Сердце Истории

Солнечный свет ослепляет и греет одновременно, настолько яркий, что даже открывать глаза было излишне: увидеть что-либо всё равно не получится. Сама атмосфера этого места отдаляла разум от реальности, погружала его в светлый, искрящийся сон — в себя саму. Дышать трудно, но ещё труднее — не дышать. Морозный воздух, будто-бы такой же яркий, стремился в глотку словно сам по себе, заполняя собою каждый миллиметр человеческого бытия и оседая в нём тонкой плёнкой, что вызывала смесь из самых разных светлых чувств — детской радости, волнения, ностальгии... Его прикосновение, мягкое и шёлковое, но при этом всепроникающее, напоминало текстуру свежей весенней травы под ногами, мерно покачивающейся в унисон идущему откуда-то сзади ветру. Кроме всех прочих головокружительных чувств, существовало и странное подобие запаха, смешавшее в себе весь калейдоскоп ощущений тактильных и зрительных. Пахло то ли бескрайним морем, то ли росой в предрассветных сумерках, то ли холодным днём ранней весны, то ли свежескошенной травой, а то и вовсе чем-то таким, что описанию никак не поддавалось, но при этом умудрялось сохранять ту же консистенцию свежести и приятного морозца. За эти запахи вообще не удавалось уцепиться хоть сколь-нибудь надолго, ведь они — не более чем приятное следствие тех обстоятельств, что сформировали образ этого места, второплановый кусочек небольшого паззла, блаженного и слабо поддающегося какому-либо восприятию. Но в этом ведь и задумка. Для человека совершенно не обязательно строить целый мир, ему не обязательно видеть и внимать происходящее вне пространства. Главное — создать тот самый глубинный образ, который так или иначе всплывает в его разуме от одного лишь слова «комфорт», а разум достроит всё остальное следом. По сути, это — и есть его сны, его мечтания, те глубинные грёзы, в которые он может не верить сам, но которые, однако, сохраняются в глубинах его несовершенного разума до его последнего вздоха. Ну и, конечно же, в райских садах человек не может быть один. Будь то из его ребра, или из чьего-то ещё, должна быть соткана ещё одна Душа. И нынешний момент не был исключением. Чтобы чувствовать присутствие кого-то ещё в этом месте, не требовалось ни зрения, ни нюха, ни Чуйки. Просто возникало ощущение, что иначе и быть не может. Казалось, что они были тут десятилетия и пробудут ещё века — вдвоём, в сладостном нигде, на краю вселенной... Но ещё одна способность кроме мыслей была необходима нашедшим своё маленькое пристанище душам для контакта — речь. Или же что-то, что её отдалённо напоминало. В любом случае, знакомый голос отражался в памяти именно так, как он запомнился, а иного и не было нужно. «Нравится?» Как чисто физически можно ответить на это словами, дошло не сразу. — Это очень круто. Очень. Спасибо. В ответ — лёгкий, звенящий смешок. «Да, круто! Но, знаешь что? Мне нужно тебя благодарить, не наоборот.» — Правда? «Да. Твои искренние надежды позволяют нам видеть эту красоту. Такая мечта — уникальная, особенная вещь. Для человека — прекрасная, воистину.» — Люди и вправду могут такого достичь? «Ну...» Тонкий голос на миг замялся, будто-бы формируя свою мысль. «Нет, конечно! Не все. Увидеть и пощупать такую искренность могут лишь люди, её достойные, на неё способные. Ты — не исключение.» — Да? «Да.» Над ярким нигде на миг повисла тишина. Даже дуновение ветра, казалось, напрочь отступило, не решаясь хоть ещё раз помешать разговору. Впрочем, голос слегка послышался вновь, теперь уже несколько шутливо. «Что случилось, м?» — Всё нормально! Просто... Странно слышать от тебя подобное. «Ты просто считаешь по другому, вот и всё!» — Я же не отрицаю! Неважно. Важно другое. Я... Думаю, что не всё так просто. Что каждый человек по своему избран, для своего дела, для своей мечты. У кого-то получается лучше, у кого-то хуже, но это же не делает тех, у кого не получилось, однобоко плохими! По крайней мере не нужно ручаться за всех. А ещё нужно прощать. «И тех, кто тебе вредит? Зачем? Чтобы они вернулись и сделали это снова?» — Конечно, нет. Защищать себя нужно. Если речь идёт о вреде... Ради вреда — иначе нельзя делать. Тут дело в другом. «В чём же?» Теперь уже другой собеседник несколько затих, пытаясь подобрать слова. — Чем меньше людей ты видишь как… Как людей как раз, со своей собственной душой — тем проще тебе воспринимать жизнь. На удивление, в ответ — очередной звонкий смешок. «Да уж… Ну и как человек с такими взглядами может быть недостоин своей маленькой мечты?»

Акт I. Орф.

Нет, всё-таки не спалось. Ещё и так противно не спалось. У неё иногда нос закладывает по ночам, особенно — когда стоит такой дубак, что ни постельное бельё, ни одежда не греют. Ночи холодные в море даже летом, а уж в апреле — и подавно. Теперь и оставалось разве что только шмыгать носом и ворочаться с боку на бок, слушая уже слегка надоевший шум морской волны под днищем промозглого судна. Нет, что удивительно, не она под днищем. Учитывая, как долго Доротее пришлось танцевать медленный вальс с бюрократией и серыми схемами, она ещё в комфортных условиях пребывает. Обычно товарам свои кровати никто не предоставляет. А там схема то в чём заключается? Просто в какой-то отдалённой колонии, название которой она умудрилась забыть уже в день посадки, по какому-то совсем уж старому договору сохранили торговлю людьми. А торговля правит миром. Тогда выгоды перевесили формальность, что редко происходит. Правда превратили эту стезю в фарс:по прибытию куда-либо ещё раба всё равно будут обязаны освободить. И доплатить ещё сверху по норме акта 68-ого. 1768-ого всмысле. Так вот полтораста лет и сидят местные папуасы, чуть меньше. Хотя, справедливости ради, у них самих проблем хватает и без полусгнивших бумажек, а вот в метрополии людям, видимо, заняться нечем. В универовских кругах некоторые недавно завозмущались по этому поводу, она так о ситуации и узнала. Дороти такой порядок вещей слегка раздражал, и так она бы тоже посетовала на «болотных Тори», которые закапывали войной все колониальные проблемы... Но они очень вовремя начали мусолить эту тему. Всякий раз когда она вспоминает об этом, её на улыбку пробирает. Будто-бы судьба благодушно открыла окно возможности в тот самый момент, когда ей это так было нужно. Просто так и не вспомнить, когда ей в последний раз так везло. Накопила удачу, наверное, за все эти годы скитаний. Накопили. Все втроём... Подушка ещё в поту вся. Мерзость. Это вообще как?! Она мёрзнет тут! Как накопила, так и потратила. Оставив попытки заснуть, девушка приоткрыла немного слипшиеся глаза и уставилась в металлический потолок комнатушки. Каюты, то есть. Коробки метра 3 на 3 от силы, то ли куда давным давно не ступала нога ни одного другого человека, то ли переоборудованной из подсобки в что-то напоминающее трёхместную общагу. Об относительно комфортных условиях или жизнеспособной температуре можно было даже не мечтать, благо они заранее позаботились о том, чтобы не окоченеть в край, и проводили большую часть времени на остальной части корабля. Заболеть по дороге без возможности адекватного лечения было бы очень неудобно. Впрочем, спать всё равно было негде, и лучше уж тут, чем на верхней палубе. Правда вот, из трёх жильцов комнаты в этот поздний ночной час, кроме Дороти в ней находился только один человек, слегка прижимающийся к её рукаву замёрзшим лицом. Если так подумать, Киуи вообще не был настолько уж мелким. Возраст без родителей было рассчитать достаточно сложно, но, чем взрослее беглецы становились, тем менее явным(в первую очередь — внешне) становился пробел в несколько лет между ними, пусть и не испарился совсем, по очевидным причинам. Он и без образования в эвакуации не сидел — пристроили уж его куда могли, когда поняли, что пахнет жареным, хотя с этим был ещё тот геморрой — непонятно, зачем их вообще в страну пускали, если квалификацию обновить не позволят. Но вот воспринимать его удавалось исключительно как того самого малыша с колокольчиком на шее и слегка загадочной надеждой в глазах, который своим расплывчатым голоском умилял и волей-неволей заставлял Доротею задаваться вопросом «сколько детей она хочет в будущем». Умиление к малышне поутихло(пусть и не испарилось совсем), сам малыш чуть подрос, но в голове кроме всех прочих следов старой эпохи осталась и его милая тень. Очередной кусочек ностальгического паззла. Наверное, один из чуть более грустных, чем ожидалось. И вот этот образ маленького беззащитного мальчика пронёс себя через позднее детство Киуи и дошёл до его подросткового возраста. «Младший брат» не видел ничего зазорного в том, чтобы прибиться к ней за теплом, что... Всё так-же укалывало приятным чувством родства куда-то в грудь. Вот чему Приют их в своё время точно успел научить — так это единству. Никто не бросит никого в беде, старший — младшего и младший — старшего. Дороти вновь потеряла счёт годам в бесконечных делах, но несколько лет уж точно они так продержались. В основном, конечно, они втроём. А им большего и не надо было. Было. Так и зачем было тащить ребёнка, сына группы, еле получившего своё образование, в такой долгий, чуть-ли не бесцельный вояж серым, на пограничье с нелегальщиной, путём? Глупый вопрос. Он сам не хотел ничего иного. И не просто потому, что «глупый ребёнок». Напротив, она его прекрасно понимала. Всё далеко, совсем не так просто с этим странным чувством... Правда сейчас её интересовал вовсе не ребёнок. Он-то на месте средь ночи в отличии от кое-кого ещё. Попыталась сдвинуть той рукой в высшей степени аккуратно, чтобы, не дай Бездна, не разбудить немаленькое чадо. Впрочем, поводов для беспокойства не было: хватка Киуи на царстве Морфея была настолько крепкой, что никакие смертные препоны, как, например, температура воздуха, не могли помешать его блаженной неге, а незначительное бытие девушки и подавно. Счастливый ребёнок всё-таки. Некоторые люди имеют наглость недооценивать крепкий сон. Затем Дороти медленно поднялась с поскрипывающей кушетки и тут же чуть не повалилась на пол от качки, благо, не слишком сильной. Было вообще крайне удивительно, что у неё ни в один момент времени не развилась морская болезнь. В прошлый раз её трясло и рвало. Хотя, быть может, это и не та болезнь была... Дверь каюты тоже была металлической, зараза! И скрипела как... Как свинья! На палубе корабля, оказывается, было ещё холоднее. И выглядела она ещё более холодно, пусть и не замкнуто: лунный свет падал на деревянный пол, заставляя перила тоже кидать на него свою блеклую тень. Тогда же, глянув вдаль, Дороти слегка удивилась, осознав, что ночи был не час, как говорил её внутренний таймер, а уже часов пять, судя по голубым отголоскам наступающего с востока зарева. Ну, не то что бы это было удивительно само по себе, но... А, ну его! Ноги ещё ватные какие-то. Странно. Будто всё ещё спит, и при этом спать не хочет. Судно вообще было небольшим, с компактным экипажем и умеренным количеством груза. Другие в такое захолустье ходить и не будут. В передней части верхней палубы этого корабля, окатываемый каплями разрезаемых волн и окутываемый холодными морскими ветрами, стоял её попутчик и старый друг. Лёгкая куртка тёмного цвета на городской манер безошибочно выдавала в нём этакого типичного молодого интеллигента из гимназистской среды, или того, кто им отчаянно желает казаться. Хотя Шигги не только выглядел подобающе с его круглыми очками и вдумчивым взглядом. Всякий, кто когда либо знал его, наверняка скажет, что ему этот образ идёт. Тем страннее он выглядел на таком непростом пути к расплывчатой цели. Сама же Доротея? Сейчас одета она была явно не самым элегантным образом, конечно... Но! То, что у неё обычно нет денег, совершенно не означает, что ей совсем нечего надеть! Что за глупая манера вообще — судить женщину по скорлупе, по обёртке?! А с другой стороны... Она совершенно по другому ощущала себя тут. Одновременно и необычно, и как-то даже привычно. Странно было оставлять ненужную часть пожиток на съедение Большого Мира в размытой надежде когда-нибудь ещё посетить крупный портовый город, в который их занесло на учёбу велением судьбы. Ещё страннее — роднее — было понимать, что сейчас ничто из этого значения не имеет на окраине вселенной. Чувство... Наверное, то же самое. Кусочек того же самого пазла. Ну и на выходе Дороти получила себя саму. С её стройными конечностями и телом в обременённом временем, но старательно приведенном в презентабельное состояние походном плаще, с уставшим лицом, но со своей искрой жизни в глазах — можно сказать, её фирменной. Шигги расслышал приближение девушки даже сквозь завывание ветра. Его задумчивость практически сразу рассыпалась, и его взгляд приобрёл схожую манеру с её собственным, правда без устойчивой тени недосыпа, словно он и не просыпался вовсе средь тёмной ночи в промёрзшей комнатушке. Как только их взгляды пересеклись, Дороти слегка махнула юноше рукой, а ответил он уже словами. — Привет. Не спится? — его голос, пусть и был достаточно спокойным, но без особенных проблем пробивался через пелену морского белого шума. — Да вот, не знаю. — с лёгким вздохом и явным тоном фрустрации произнесла девушка в ответ, тоже облокачиваясь на взмокшие перила. — Дело в кровати, наверное. Как же я скучаю по чему-нибудь удобному... — Ну, я как-то неудобств не ощутил. — Дороти чуть удивилась от того, как безразлично Шигги относился к очевидным проблемам их пребывания на судне. — Чуть холодновато, а так я не жалуюсь. Зато холодный ветер бодрит. — Что правда, то правда. — заявила Дороти, отведя взгляд в сторону. Тело девушки содрогнулось от порыва холода, от него она испустила шипяще-фыркающий звук и поглубже закуталась в свою одежду. — А ты просто так проснулся? Захотелось, видите ли? — Э... Да? — то-ли пропустив иронию мимо ушей, то-ли не найдя достаточно колкого ответа заявил парень в ответ. — По крайней мере, уснуть я обратно не смог. Нам же сказали, помнишь? — Что сказали? — в немного глупой манере повела бровью девушка. — Что скоро прибудем, вот что. — поспешил напомнить ей юноша. — И потом у меня щекотать что-то начало. В плане, не буквально, а метафорически. Дороти вновь выдохнула, не расцепляя хватку на промёрзших перилах, и слегка покивала головой, точно ожидала, что Шигги заметит её акт согласия, параллельно уставившись куда-то вдаль. На восток. Прямо по курсу корабля. Против холодного, мокрого, жёсткого ветра ночных океанов и бьющих об бока и нос корабля пенящихся волн. — Как скоро? — живо поинтересовалась Дороти. — Мы с тобой вместе об этом и спрашивали! — чуть удивлённо заявил Шигги в ответ. — Близко мы, очень близко. Завтра, то есть сегодня, мы уже увидим остров на горизонте. — А-а-а, ну... — замялась девушка от внезапного обстоятельства, которое из-за обилия мыслей о прошлом и настоящем она умудрилась и вовсе забыть, после чего тут же перевела тему. — Ты поэтому стоишь как вкопанный? Высматриваешь? У экипажа вроде есть свои дозорные. — Дороти, ты же всё прекрасно понимаешь. — судя по тону голоса юноши, сейчас он был для подобного слегка не в настроении. Да и, что уж греха таить, прав был он. Да и такой себе из этого грех, на самом деле. При виде голубой кромки чуть выше горизонта у самой Дороти что-то заиграло в сердце, и, прищурившись, она, как и её друг, уставилась в широкие морские дали в трепетном ожидании тёмных силуэтов точно миражей средь пустыни. Более того:речь ведь шла не только о «сейчас». Что-то же она в первую очередь делала здесь, на этом мокром бумажном кораблике, пущенным по траектории вдаль — по долгому пути домой. Но и тогда, по ту сторону океана, возвращение вовсе не было решением спонтанным. — Оно всё сильнее и сильнее, да ведь? — трепетно выдохнув спустя полминуты молчания спросила она. — Чувство? — вновь встретившись глазами с девушкой, переспросил Шигги. — Странно, но нет. Я думал, что оно будет усиливаться в предвкушении. Или я просто привык к нему, это тоже возможно. Пару лет назад меня очень сильно волновала разлука. Наверное, потому-что ребёнком был, а ещё тогда было время... Страшное. У Дороти аж глаза округлились. Нет, не от ответа на вопрос. «Разлука»! Метко! Ей даже в голову никогда не приходило такое название этого чувства, а она о нём долго раздумывала! — Не знаю, Шигги, не знаю. — повела плечами она в ответ, после чего коротко хихикнула. — Я тоже тогда скучала по дому, с того момента, когда смогла встать на ноги. Меня так всё пугало, если честно! Пока в её голове проносились образы переполненного лагеря беженцев, страшновато выглядящих людей в хаки с оружием, грязи, недовольства и преступности, на мгновение Дороти не могла не поникнуть. Впрочем, будто-бы одёрнув себя, она достаточно быстро вернулась в свой нормальный лад, комично тряхнув головой. — Я тогда по стольким вещам скучала. — девушка приподняла взгляд наверх, в тёмное, облачное небо — Но от чего-то одного меня трясло сильнее прочего. До слёз. Что интересно, я сейчас и вспомнить не могу, что это было, представляешь? — Представляю. — чуть более спокойно, даже несколько задумчиво и меланхолично произнёс юноша в ответ. — У детей часто меняются приоритеты и ценности. — Да ну? — подшутила над ним Дороти. — А что ты тогда забыл на этом судёнышке, м, Шигги? — Я... — дружеский укол вновь растворился в нём, точно кубик сахара в чае, и только через пару секунд он вновь задумчиво пробубнил что-то отвлечённое. — Надо будет не забыть ничего на корабле. Вы же не раскладывали вещи? — Не-а. — отрицательно помотала она головой — Если честно, у меня не было желания делать из этой каюты дом. Там всё такое холодное! Б-р-р! — А мне кажется, нам повезло. — ответил Шигги, теперь чуть живее по выражению лица и тону голоса. — Мы на таких условиях тут... Никогда бы не согласился так куда-либо ездить, если бы речь шла не о доме. Ты вообще уверена, что нас не... Ну... Продали в рабство серьёзно? От такой смены темы теперь уже она сама растерялась и чуть почесала себе затылок, её взгляд устремился вниз, а её лицо приобрело немного более растерянный вид. — Э... Я и хотела об этом с тобой поговорить. — проговорила девушка, медленно, выверяя каждое слово, впрочем, вскоре возвращаясь к уверенности. — Об осторожности. Ты же сам понимаешь, мы не в столицу едем. Но! Я уверена, что нас вряд-ли тронут! Мы же граждане Минервии, в конце концов! — А сам остров то чей? — Ну... — очередной каверзный вопрос вновь придал Дороти неуверенности, благо, ненадолго. — Мы же говорили об этом ещё на Большой Земле! — Тогда ты так и не дала мне внятного ответа на вопрос. Помнишь? — Ладно, помню. — всё-таки признала она свою ошибку. — Как я и говорила, я откопала свидетельства о том, что пару лет назад там велись бои. Наши послали туда дредноут с сопровождением, а Легитровцы — целых два, представляешь? — Далековато, кстати. — Ну да! Меня это тоже удивило. Но! ещё более удивительно то, что, несмотря на данные об обстрелах и жертвах, эскадра не понесла никаких потерь! В кораблях, всмысле. — Они обычно и избегают прямых дуэлей. — вновь насел на неё Шигги. — Никто не хочет терять большие судна. — Ну Шигги! — тут же позволила себе поныть девушка. — Ты же знаешь, что я не стратег и в этом слабо разбираюсь. Я просто рассказываю тебе, как поняла! — Дороти, я тебя понял, не волнуйся. Верю. — поспешил чуть успокоить её юноша, после чего продолжил уже сам. — Да, если всё было так, то ситуация и вправду странная. Какой тогда был смысл использовать там целые эскадры? По кому они стреляли, если никого и не потопили?... — Ну вот! — уже успела обрадоваться своей дедукции Дороти. —...Но, всё-таки. — мягко прервал её триумф Шигги. — Дороти, чей Орт? Наш? — Да, наш. Тогда стал наш, по крайней мере, так было написано. Но потом... Там ничего не поместили. Совсем. Ни кораблей, ни гарнизона. И после сводки о бое — никаких официальных новостей. Все газеты прошерстила! За весь месяц! — Странно. — вновь пробубнил себе под нос юноша в ответ, после чего сдвинул очки на переносице и задумчиво почесал свой подбородок. — Мне это не нравится, если честно. Не до конца понимаю, почему, но не нравится. — Это разве не значит, что война обошла Орт стороной? — слегка удивлённо поинтересовалась девушка в ответ. — Да и, вправду, зачем им нужен был такой далёкий островок? Шигги вздохнул, вновь разводя плечи и кидая задумчивый взгляд на чуть голубые дали востока. — Я не знаю, что это значит. — тихо, точно единовременно с глубоким вздохом произнёс он. — В любом случае, мы узнаем ответ одними из первых. И достаточно скоро, к тому же. Теперь горизонт не просто постепенно светлел в предвкушении рассвета, аккомпанируя повисшей над судном естественной тишине и шуму волн под носом корабля. Целое оранжевое зарево повисло над небольшим участком горизонта, чуть осветляя мир вокруг себя. Ранее ориентирующаяся лишь по голосу и силуэтам Дороти теперь смогла взглянуть Шигги в глаза, благо, роста они были почти одинакового. Увидела она на его лице именно то, что ожидала, судя по их разговору — томную, слегка угрюмую задумчивость. И в то же время огонёк ещё не взошедшего солнца отражался в линзах его неизменных очков, и, казалось, и в его красного цвета зрачках тоже. Тот же самый оттенок блестел в глазах и самой Дороти, её распущенные волосы, тоже красные, только оттенка помягче, теперь развевались на несколько ослабившем свой напор холодном океанском ветру. Этот самый огонёк прекрасно олицетворял ощущение волнения, трепета перед исполнением какой-то заветной мечты. В последний раз она так радовалась на их последнем фестивале Дня Рождения в Приюте, когда... А, впрочем... Ну его! У неё ещё будут и время и повод вспомнить всё хорошее. И самое сладкое всегда нужно оставлять на десерт. Остатки навеянного невесёлым разговором пессимизма развеялись на ветру в тот самый момент, когда первые лучи солнца пробились к ним из-за морской глади. Хотя дело было и не в рассвете как таковом. Да, яркое зарево из разных оттенков жёлтого и красного перехватывало дух, заставляло настойчиво и быстро моргать, чтобы тёплый свет не мешал глазам девушки, но её коленки затряслись а лицо расплылось в небольшой весёлой улыбке по другому поводу. Просыпающееся из своей регулярной спячки Солнце с самого начала своего утреннего обхода земель и океанов показало взору человека маленький силуэт лесистого, холмистого острова. Дороти выдохнула. Казалось, огромный груз упал с её плеч, заставляя её на короткое мгновение забыть о чём-либо кроме того самого чувства разлуки, обычно — противно скребущего душу, но теперь одаряющего её сердце стройным потоком сладких, тёплых ощущений... А всё потому, что дороги её бесцельных скитаний, наконец, привели её туда, куда она так хотела попасть — в старый дом.

***

Капитан небольшого торгового судна, благо, был мужиком надёжным, пусть и слегка авантюрным, и учинять лишних проблем для его пассажиров не собирался. Более того: «молодые люди» получили от него совет: не мельтешить перед глазами тех, кто будет их встречать сейчас, как в данный момент, так и далее. Как оказалось — совет чрезвычайно резонный. Они толпились на верхней палубе вместе с экипажем судёнышка, готовясь к швартовке, когда Дороти заметила через утренний туман тех, о ком шла речь. Они стояли на единственной полностью целой пристани, на всех остальных доля сгнивших и обвалившихся досок явно превышала половину. В качестве формы (если её ещё можно было так назвать) четверо мужчин крепкого телосложения носили сборную солянку из обычной походной одежды, охотничьего снаряжения и характерной минервийской солдатской униформе одежды цвета хаки, только вот, без знаков отличия соответствующей армии. У одного — девушка тут же вспомнила стандарты по одежде в Приюте Бельчеро — на бритую налысо голову даже был нахлобучен несоразмерный черепу шлем Красного Свистка с разбитым налобным фонариком. Единственной чертой, которая объединяла всех присутствующих, была чёрная повязка на левом предплечье, выглядящая на фоне разношёрстного внешнего вида сего контингента несколько угрожающе. Естественно, у одного из них ещё издалека было видно в руках ружьё, а при ближайшем рассмотрении и все остальные мужчины тоже оказались не с пустыми руками, кто с кобурой, а кто с чем-то длинным и острым. Сходили они с корабля, естественно, не первыми — первее был капитан с парочкой членов экипажа. Как только Дороти с тяжёлым рюкзаком спустилась на трап впереди обоих друзей, в жутковатом утреннем тумане она лицезрела, как последний стоит неподалёку и о чём-то оживлённо, но негромко беседует с другим мужчиной средних лет — уже ополченцем. Тот, видимо, среди местных был за главного(судя по прилично стриженным тёмным волосам и ухоженным усам), правда не был ни местным, ни человеком из метрополии. Несмотря на явный Континентальный тип внешности, белую кожу и свободное владение минервийским, на котором он и переговаривался, через его речь проклёвывался явный акцент, а что-то в его повадках, мимике и чертах лица, на что девушка совершенно не могла указать пальцем, в корне отличалось от всего, что она ожидала увидеть. В первую очередь на ум пришли колониальные диаспоры из белых не-минервийской национальности, то-ли эмигрировавшие с родины, то-ли оставшиеся после перехода колонии из рук в руки. К этому образу она и прицепилась, его за неизвестным и закрепила. Правда, открытым оставался вопрос о том, как этот человек вообще сюда попал. С другой стороны, вопросов было заметно больше, чем один… Стоило промокшим доскам пристани в первый раз скрипнуть под её ногами, двое мужчин, как и остальная стража побережья, тут же обратили своё внимание на неё и на остальных сходящих с корабля друзей. Капитан указал на них пальцем и произнёс ещё пару слов, после чего «вожак» своей «стаи» чуть нахмурился и махнул им рукой, как бы подзывая Дороти к себе. Ой… Ну, лучше уж сейчас, чем когда-нибудь потом. Хоть кто-то авторитетный рядом. Девушка набрала воздуха в грудь, морально готовясь к разговору. Хуже ситуацию делало только то, что к чему готовиться она и не знала, поэтому лихорадочно перебирала в голове все вопросы, которые неизвестный теоретически мог ей задать… Но вот чего она не смогла предсказать, так это того, что он внезапно заговорит на её(да и не только её, а всех троих попутчиков) родном языке — ортском. — Местные? Да, с акцентом, ошибившись в ударении, но всё-таки… По родному! Хотя это было и не так удивительно. В старые времена много кто из-за границы считал, что в Бездне можно хорошо заработать, и иногда на улицах и в кабаках можно было заметить странные лица и услышать незнакомые слова, а выучить язык — дело времени. Просто даже в среде беженцев его постепенно заменял язык метрополии, и Дороти как-то даже в голову не пришло, что теперь ей придётся перейти на свой первый. — Э… Да! Мы отсюда. — чуть растерянно выпалила она в ответ, глядя на мужчину снизу вверх скорее буквально нежели метафорически. Пару секунд мужик молчал, окидывая присутствующих оценивающим взглядом, после чего продолжил говорить. — Вас будет больше. — будто-бы утвердительно, серьёзным тоном произнёс он — Времена пошли… Вы тут рано. Советую на разворот — и на все четыре стороны. С малышнёй особенно. На самом деле, ей совершенно нечего было сказать в ответ. Фраза оказалась столь же неожиданной, сколь и возмутительной. Не для того она столько времени выбивала им места на промозглом судёнышке и шла на нём полмира чтобы ей тут же сказали возвращаться откуда прибыла! Так уже вернулась! Вот они, тут, дома! Правда, из уст крепкого вооружённого мужчины этот довод звучал чуть более убедительно. Не услышав ответа, неизвестный не стал излишне растягивать возникшую между ними тишину. — На нет — и суда нет. Без минервийской корочки вы бы давно кверху брюхом плавали. — всё так же серьёзно отчеканил он, мотнув головой куда-то в океан — Так что без глупостей. Лучше — ни мне, ни моим людям глаза не мозолить вообще. Свободны. Понятно от и до. Хотя и неожиданно, и неприятно, конечно. И это ещё мягко сказано… Молча проходя через портовый квартал, девушка замечала на троице странные взгляды. По углам, курилкам, переулкам и кое-как восстановленным постройкам, ранее выполнявшим совершенно разные роли, сновали всё такие-же личности, кое-как одетые, как-попало вооружённые, но главное — со всё той же мутной враждебностью на небритых лицах. Она насчитала как минимум десяток, но, учитывая размеры одного лишь прибрежного района — было глупо полагать, что их не более чем столько. Несмотря на устойчивую атмосферу морозного утра и аромат бескрайнего моря, иногда откуда-то всё равно доносилась вонь дешёвого табака, перегара, плесени и гнили, наряду с сиплым смехом и громкими, но хриплыми, явно прокуренными голосами. Вишенкой на торте был относительно целый флаг, свисающий с газового фонаря, очевидно, уже давно нерабочего. Минервийская звезда, на удивление, была не в центре чёрного полотна а на его углу. В середине же композиции была сложная белая фигура, отдалённо напоминающая скрещенные в молитве ладони. Смотря на потёртую тряпку снизу вверх, Дороти начинала понимать, куда так внезапно делись тёплые чувства предвкушения и ностальгии.

***

Сам Город на краю Великой Дыры был практически пуст. Выйдя из занятого вооружёнными людьми портового квартала, троица встретилась со звенящей тишиной посреди плотного облака тумана. Впрочем, когда солнце поднялось чуть выше, а по острову начали завывать ветра, оно успешно рассеялось, чтобы они могли лицезреть ещё несколько частичек огромного пейзажа запустения. Проходя мимо одного из каменных домов, Дороти случайно окинула взглядом стену, после чего внезапно остановилась, чуть реже моргая. Сделав пару шагов к объекту своего удивления, она потянулась к замшелому потрескавшемуся булыжнику рукой и ощупала пальцами один из нескольких обожжённых следов от пуль, будто пытаясь понять, не обманывало ли её зрение. Зайдя за поворот и пройдя ещё десяток метров, группа обнаружила груду камней, досок и мебели на другой стороне улицы. Импровизированная баррикада обгорела, тоже несла в себе свинец и была снесена исключительно лениво, превратившись в огромную кучу мусора посреди крупной и когда-то кипящей жизнью дороги. На одном из крупных бульваров одинокими статуями стояли будки ярмарочных торгашей. В голове девушки всё ещё отражались воспоминания о последнем фестивале в честь Лорда Разрушения, на котором ей удалось побывать, ярко, как солнце средь ясного дня. Два пейзажа всё пытались состыковаться в её беспокойной голове, слиться в единое целое светлого прошлого и мёртвого настоящего, но ей казалась совершенно нереальной сама возможность такого изменения. Вскоре троица вышла к самой Бездне, и она ощущалась всё так же грандиозно, как и когда-то в далёком прошлом. Нараку, казалось, не была никак затронута всеобщей разрухой в домах и на улицах, звенящей тишиной, прерываемой гулким воем ветра, вечно идущего по пустым улицам точно те люди, что только-что отыскали своё прошлое. Ручьи и речки шли по горным склонам таким же бесконечным потоком, и всё так же неизменно срывались со склона вниз — в бесконечные облачные дали Преисподней, чтобы никогда более не увидеть солнечный свет. Эти самые облака, белая кайма огромной дыры, вели свой танец с нерушимой стабильностью, элегантно вальсируя друг с другом над Великой Дырой… Но этот пейзаж был далеко впереди. С этого места Бездну было бы невозможно увидеть, если бы квартал прямо перед группой не был превращён в огромную груду пепла и обгоревших руин, выступающую из голой земли бесформенной чёрной массой. Место пожара явно не было свежим, и пепел, разносимый потоками ветра по району, а то и по всему Орту, чувствовался на голой коже противным прикосновением сухого холода. Вскоре Дороти обнаружила, что ей отчаянно нужно было отдышаться. Медленно присев на каменную ограду рядом с ней, она в первый раз отвела взгляд от руин и направила его в землю. Руки девушки подрагивали словно иссохшие листья на холодном осеннем ветру, всё норовя оторваться от своих корней и улететь в тёмные дали, рассыпаясь на ветру. — Бездна милостивая… Шигги, из уст которого и послышался этот шёпот, тоже впитывал в себя все эти виды, чувства и запахи, и выражение искреннего ужаса на его лице было сложно описать словами. И Киуи находился где-то рядом, озираясь вокруг, окидывая шокированным взглядом улицы, которые в последний раз он видел через глянцевую призму своего счастливого детства. Именно из его уст послышался слабый, тихий, точно на пограничье со слёзной мольбой вопрос, который в этот момент гложил и разум Доротеи тоже. — Ч-Что… Что произошло? Хотя, на самом деле, всё это время очевидный ответ лежал на поверхности. Он всё так же не уживался в разуме, и сердцу поверить в него тоже было очень непросто, но даже в таком состоянии он скрёбся в глубине человеческой души слишком настойчиво, чтобы его игнорировать. Не столько от его содержания — такое происходило везде и всюду и в Большом Мире, особенно в то время, в ходе которого им не посчастливилось проводить свою молодость. Просто ожидания от этого момента были совершенно иные. Казалось, что все эти месяцы и годы терпеливого ожидания, разлуки с родным домом, иногда казавшейся девушке абсолютно невыносимыми, должны как-то… Окупиться, наверное. В конце концов, дом должен быть домом! В нём обязана была сохраниться какая-то частичка её детства — тех самых счастливых, почти беззаботных времён, по которым иногда так хотелось грезить. Даже если он изменился до неузнаваемости в тот период, в который она была от него силой оторвана, обязательно должна быть возможность вернуть всё на круги своя, перестроить некое подобие давно утерянного мира, пусть его настоящий шарм и пропадёт безвозвратно… Но всё, что ощущала Дороти от одного томного взгляда на выжженную землю Орта — отчаяние. Если всё и вправду так плохо, как ей кажется с первого взгляда, если каждая улица города покрыта такими явными шрамами войны, если всё, что их тут ждёт — гнетущее запустение и тишина, то ей не приходило в голову ни единой опции того, как это можно исправить. По крайней мере — в тех масштабах, в которых она хочет построить свой собственный старый новый дом. — У меня… Нет слов, на самом деле. — чуть подумав, угрюмо выдавил Шигги. Чтобы собраться с мыслями в гнетущей атмосфере близ обожжённых руин, девушке потребовалось несколько долгих секунд. — Да какие тут слова? — наконец, выпалила она в ответ, чуть сглотнув и выдавив из груди излишки воздуха. — Тут тоже произошла война. Только и всего. Оба переглянулись между собой, выражая относительно ситуации примерно одни и те же эмоции. Явное пугливое отчаяние Дороти прекрасно контрастировало с растерянной, отрешённой задумчивостью юноши перед ней, таким же образом ожидавшего от города чего угодно, но не такой явной разрухи. И хотя, даже не затрагивая очевидное, в её голове крутилась ещё целая свора различных вопросов о происходящем, уже произошедшем и ещё не случившемся, один-единственный нависал над разумом крепко и высоко, точно поглощая в себе и обобщая собой все предыдущие сокрушения по этому поводу. — Ну и что же делать?... Впрочем, такой подавленный тон голоса друга чуть вывел девушку из транса. Она пару раз моргнула, приподняла голову, и, чуть обозлившись на себя за преждевременный пессимизм, тут же ответила уже более живым тоном голоса. — Как же, «что»? Шигги, мы уже здесь! Мало-помалу возвращаясь к своему обычному оптимистичному настрою, пусть и не без наслоившейся на него тени печали от произошедшего, Дороти поднялась с холодных камней и попеременно глядела то на него, то на Киуи, — Всё это — очень странно и страшно, и… Я не знаю, как нам жить, честно. Вот нам сейчас и надо узнать! Уверена, что ещё не всё потеряно, тут же не такие простые люди жили в своё время. Мы найдём кого-то гостеприимного, спросим у него,что происходит, и вот тогда будем думать, что нам делать дальше. Юноша, внимательно вслушивающийся в её компактную речь средней степени вдохновительности в течение нескольких секунд кряду в ответ мог лишь пожать плечами. — Разумно. Но, наверное, зря мы не придумали какой-то план заранее. Куда идти, например. Вот, куда? Услышав вопрос, девушка чуть задумалась, окидывая выискивающим взглядом городскую застройку вокруг, точно пыталась физически увидеть то место, которое сейчас было у неё на уме, при этом не слишком сомневаясь в том, что сейчас Шигги думал о том же, о чём и она сама. — Ну… — нерешительно произнесла Дороти. — Опций у нас не слишком много, не так ли? Ещё несколько десятков минут прогулки по Орту не слишком облегчили ситуацию в целом, но хотя-бы придали оптимистичному настрою девушки некоторой легитимности. Группа, конечно, старательно избегала взаимодействия с кем-либо из местных жителей, резонно понимая, что не зря оные в открытую носят оружие, но радовал и тот факт, что тут в первую очередь кто-то жил кроме злых вооружённых бандитов. Сначала они пару раз пересеклись с небогато выглядящими людьми на заброшках, видимо, мародёрствующих по ныне пустующим домам ортских беженцев. Их взгляды, падающие возвернувшимся на лица и спины, на удивление, не выражали собой особенной враждебности. Они и смотрели на приезжих скорее как на диковинных гостей, чем на что либо ещё, и желания так или иначе взаимодействовать с ними не выразили. Возможно, всё потому, что уже на соседней улице под брезентами, между импровизированными укрытиями и баррикадами из мебели и мешков с чем-то сыпучим располагался ещё один небольшой вооружённый отряд, обративший на группу минимум внимания. Заметив отсутствие тех же опознавательных знаков и заметно большее количество свойственной в своё время Искателям экипировки(хотя издалека было и не разобрать, были ли у них самих знаковые разноцветные свистки) Доротея уж было хотела войти в контакт именно с ними, но в последний момент удержалась от этой идеи. Всё-таки, угрюмые люди с разношёрстным оружием редко были теми, к кому можно не бояться подойти с вопросом. И хотя «источник» этих отголосков цивилизации по пути к цели отыскать не удалось, Дороти всё равно считала, что всё оказалось заметно менее блекло, чем она считала изначально. Остаток дороги она провела уже в заметно более оживлённом настроении. Впрочем, девушку всё ещё серьёзно волновало кое-что иное. В конце концов, кроме размытой привязанности ко всему живому на острове, она ощущала ещё и явное влечение к своему дому в буквальном смысле. Приют Бельчеро от порта располагался далеко, зато близко к так называемым Воротам Преисподней — тому месту, откуда группы неопытных Искателей, в основном, конечно — Красных Свистков, обычно и спускались на Первый Слой. Поэтому застройки там было немного, ещё меньше было руин и воронок от бомб, а поблизости от него группе не встретилось ни души. На мгновение можно было и вовсе забыть о том, где ты находишься. Казалось, ставший только гуще за годы их отсутствия лес поглощал в себе всё человеческое восприятие вместе с большей частью чувств. Лёгкий ветерок, вечно дующий в направлении от Бездны, мягко щекотал кожу лица, глаза тонули в зелени, в ушах неизменно стоял мерный шелест листьев и редкий птичий щебет, а в нос то и дело ударяли различные запахи дикости, а периодически и цветов, в обилии населяющих кусочек природы средь опустевшего города. Самое то после долгого плавания! Жаль только, что Вечноудачников не встретилось. Дороти сначала подумала, дескать, «не повезло», а потом вспомнила, что их на Поверхности и не бывает. Шигги, ранее выглядевший из рук вон переволновавшимся, тоже, казалось, на миг забылся, наслаждаясь природой. Киуи так и вовсе тут же, сначала робко, а потом уже явно наслаждаясь процессом собирать из цветочков букет, будто видит их в первый раз. От такого вида на лицо девушки всё-таки налезла небольшая уставшая улыбка. Некоторые вещи никогда не меняются, сколько бы долгих лет разрухи и хаоса не прошло вокруг них. Сам Приют, казалось, тоже несколько причастился к природе вокруг него. Массивное здание итак выглядело старым ещё несколько лет назад, а уж теперь, когда мох, кусты и прочая растительность медленно, но верно оккупировали дворовую территорию и трещины в стенах, оно и вовсе напоминало что-то историческое, из серии минервийских средневековых замков. — Удачно сохранилось. — подметил Шигги. — Я бы так не сказала. — поспешила не согласиться девушка. — Я не помню, чтобы двор так зарастал. — Зато ты должна помнить, как мы мучались, выпалывая тут всё. — покачал он головой в ответ. — Если бы здание никто не обслуживал — ветки бы лезли в окна. — То есть… — чуть мялась Доротея, пытаясь понять, чего она сама ожидала. — То есть за этим местом явно кто-то приглядывает. — Наверное. Вот сейчас мы и увидим. Хотя, конечно, то, что Приют явно более пуст, чем в прошлом, видно было издалека. Хотя большая часть Красных или Синих Свистков проводила время в учебных классах и в Бездне, да и в целом для детей был без ограничений кроме как, разве что, по времени, открыт весь Орт, чаще всего из высоких окон доносились громкие голоса а на прилежащей территории кто-то отдыхал или работал. Теперь же ни того, ни другого не наблюдалось. Наблюдалась только общая тенденция к запустению. Оттого было немного страшнее подходить к парадной двери. Неизвестность, всё-таки. Поняв, в каком положении она находится, девушка глянула через правое плечо на обоих попутчиков и с напускным недовольством произнесла. — Да почему я опять первая, мне объяснит кто-нибудь? — Так?... — пусть и поняв шутку, слегка озадаченно ответил Шигги. — Сама пошла, разве нет? — Да. Конечно же. — вздыхая и вновь поворачиваясь к большой двери, согласилась с ним Дороти. — Я сама на это подписалась. Ещё мгновение она оттягивала неизбежный момент, пока её глаза бегали по твёрдой, сухой древесине двери, по её металлической ручке, по замшелой стене вокруг неё… Но, в конце концов, собравшись с мыслями, сделала шаг вперёд, к своему чрезвычайно светлому прошлому. Тук-тук.