Сердце Истории

Смотри-ка. Идут. Ещё молодые, пугливые, будто-бы знают, что их ждёт. Даже ребёночка притащили, лет тринадцать с виду. Будто-бы кислорода тут на всех хватает. Ага, щас, с горкой. Так-что было вовсе не удивительно наблюдать за теми взглядами, которыми одаривали их окружающие. Какой-то из кентов, седой уже, даже от бухла успешно отвлёкся, проморгался, будто подумал, что крыша у него поехала. Хотя надолго его не хватило: скоро его щетинистое косое рыло свернулось в жёлтой ухмылке и он вновь принялся глотать страшно воняющее содержимое кружки. Когда типы ушли с глаз долой в направлении города, все присутствующие вновь загалтели точно стадо баранов, откровенно и громко насмехаясь над «понаехавшими». Причём тут с утра вообще пусто должно быть, если подумать логически, но, по личному опыту, правила сего зоопарка не то что бы соответствовали законам природы. Кто-то бухал тут всю ночь и до сих пор сидел с краснющей, раздувшейся мордой, а кто-то пришёл в привычную компанию, посидеть вместе, или ещё опрокинуть, уже бледный от перегара. Ну а сам Акио… Да чего сразу Акио? Он бы тоже чем-то запил хмурое утречко, но башка усердно трещала уже дня как два, а он не мазохист. Хер его знает, от чего. Может от того, что никакой океанский бриз запах дешманских самокруток из этой дыры не выветрит. Ещё непонятно, почему его вообще так назвали. Акио. Имя почти местное, на восточный лад. Хотя так-то, да, он из колоний, и восточных, причём. Но он как-бы и не абориген тоже, по внешнему виду-то. Отец же из колониальных войск. Нет, Аки прямо от матери конечно никогда об этом так и не узнал, но больше объяснений, почему-ж он таким новиопом вылупился, просто не было. Ну, да, бабы, бывало, ходили на сторону по портам по своей воле, но она вроде была женщиной порядочной. И то, что она его не утопила в речке после рождения было просто невероятным событием. Так что вот он. Запретный плод, Теперь уже выросший, хотя и неспелый, и уже жухлый какой-то, если быть честным. И так-то его «семья» из деревеньки какой-то. Вообще глушь, на километры ни городка, только форт какой-то на пограничье. В общей сложности по событиям всего его раннего детства у него осталось ноль прямых воспоминаний. Только леса, поля, болота, торфяники, яркость и жара. Не сохранилось в голове ни то, как он ещё маленьким пузаном доставлял своему родителю неприятности, ни то, как он каким-то боком залез в костёр и получил ожог на полтела. О последнем ему потом рассказали. Как же Акио потом злился. Конечно-же тупые селюки не заживили своими травяными настоями всё, что нужно было, и теперь вся его грудь была… Узорчатой. Может быть, оттуда и мигрень. Надо же было где-то отыскать козла отпущения. Ладно ещё глушь, но вот почему их собрали всей деревней и увезли в город, на плантацию какого-то белого хрыча со свиным рылом, он вообще понять не мог. Когда мать рано померла от каких-то диких условий, в которых их держали, а он сам оттуда успешно свинтил, спрашивать оказалось уже некого. Всем остальным на судьбинушку случайных «желтопузых» было решительно похер, как просто городским, так и затесавшимся в город молодым белым. Ну загнобили селюков, то ли делов-то, не первые, да и не последние. Куда пацан, почти подросток, без умений кроме сбора риса, согнувшись в три погибели в сорокаградусную жару, попал в трущобах большого города было вообще несложно догадаться. Минервийский выучил на достаточном уровне, чтобы не просто плеваться в позолоченную карету местного шаха-принца-адмирала а аж орать ей матом вслед(ну а ещё чтобы периодически вкалывать на колонистов за две монетки). Оставил на бледных пальцах в край окостеневших рук мозоли от грубой рукоятки слегка ржавой заточки. Так долго впитывал стойкий запах палёного табака и алкашки, что, даже если Акио умудрится где-то найти первоклассную метрополийскую ванную с душем, мылом и мочалкой, он никогда не смоет с себя эту инфернальную вонь. Настолько близко свыкся с идеей о том, что ничего лучшего не существует, что теперь уже с абсолютным спокойствием осушал бутылки с самым разным градусом, с мутью в глазах смотря сквозь тёмное стекло на флору и фауну окружающего его мира: гнили, лицемерия, понятий, уродств, приторной, убийственной безнадёги… Хотя, по сути, не имеет никакого смысла пересказывать один в один все приключеньица побитого жизнью уличного пацана. У него самого всё в памяти размывалось. Акио и то, что он вчера выхлебал из побитой миски гнутой металлической ложкой из серии тех, что запихивают в банки консервов из метрополии, давным давно забыл. Всплывают в памяти конкретные случаи из дикой поездки разве что при особой надобности, да и то в каких-то мутных образах, будто каждый день вчерашний уже сегодня становился страшным сном. Он уже успел смекнуть, что нету кошмара страшнее, чем та блеклая, безнадёжная тягомотина, которая вот уже который год подряд изо дня в день валится ему на горб. Но суть, собственно, заключалась не в этом. Просто, когда в один день по грязным улочкам прошлись злобно выглядящие дяди в военной форме с деловым предложением уехать куда подальше из страны, Акио даже не сомневался в своём выборе. Нужно было всего-то делать, что говорят, месить пыль, когда подошвами, а когда мордой, стрелять и не задавать вопросов. Правда, только на одну войнушку: потом всё равно вернуться будет некуда, кроме как в братские объятия узких улиц и обоссаных, блеклых площадей. Ну или именно такого расклада Акио и ожидал первые пару недель тренировки. А потом массу из людей второго сорта отправили куда-то на к чёрту на куличики, на остров, о существовании которого он никогда и не догадывался вовсе. С огромной дырой посередине. Точнее, отправляли их туда ещё до этого. И не только туда. Колониальные солдатики были затычкой в каждой бочке. Сначала Акио не понимал, в чём вообще цимис отправлять ему подобных стрелять по белым за белых. У них самих ведь с головой хватает имбицилов, готовых без вопросов отдать свою жалкую жизнь за «Корону» и родину. Осознал он ответ на этот вопрос в тот момент, когда в первый раз пересёкся с «мобиками» из метрополии. Чистыми. Опрятными. Жизнерадостными... Их ведь будут ждать дома. И не кто-то, а, потенциально, высоченные шишки, воры в законе, мусора. Сливки общества, короче. А этих — колониальных, тобишь — даже если и ожидает слепая старуха, которой от тебя нужен только прополотый огород, и у которой ещё с десяток таких же мелких прыщей, как и ты, особой тоски можно не ожидать. А если и будет — ей можно просто настучать по морде, и всякое недовольство тут же куда-то исчезнет, и, что главнее — всем остальным будет абсолютно посрать. Короче, легче со второсортными, когда они мрут, только и всего. А ещё — дешевле. В тот же котёл, кстати, закинули и зеков. Сроки — самые разные, от парочки лет каторги до казни. Эти тоже были не из самой Минервии а из кучи заморских колоний, куда они были сосланы уже раньше. И отправляли непутёвых уродцев туда, где ни их, ни самого места жалко не будет. Естественно, речь об Орте. Говорят, тут когда-то крупный махач произошёл. Наши воевали сначала исключительно морячками, но этих оттуда потом увели — маловато отправили и на этом прогорели. Потом подтянули колониальных солдафонов, чтобы закрыть дырку во фронте. Потом всякие моральные уроды понатекли в армию и из местных, тоже тупые, как пробки, да и злые к тому же, но зато иногда знающие окрестности. У них и зеков вообще оказалось много общих тем для разговора. Какой-то урод, имени которого Акио и не пытался запомнить, был кумиром одновременно и тут, и в блатной культуре — чтобы оказаться в розыске не в одной, а в нескольких странах нужно быть тем ещё образчиком воровской романтики. Поэтому он всем понравился, и, перекрасив пару значков и флагов, все маргиналы, оставшиеся тут без присмотра, превратились в «Сынов Рассвета». Пафосно. Беспочвенно. Ничё и не поменялось. Да ещё и с войнушкой и так и так не задалось. После того, как легавые свинтили с острова и оставили его за Сынками, на неё всем стало побоку. Предоставленные сами себе ополченцы под флагом Минервии принялись… «Осваивать местные бюджеты», то есть, тырить всё, что не прикручено и не разбомблено. А сейчас вот и лаве мутить на самых отшибленных торгашах. Хотя где-то в городе ещё сидят местные, и кто-то из ополченцев туда постоянно ходит меняться: жрать же что-то надо, а в руинах съедобного не найдёшь ничего, кроме травы. Когда-то пытались и крышевать, но оружия у них тоже завались, а новый шеф блатные порядки очень не любит. В основном поэтому Акио не ходит в восточный Орт, да и ни разу ни по кому не стрелял на острове, хотя волына у него есть. На спине юноши лет двадцати постоянно висит аргумент под «шесть — шестьдесят-два». Хотя ему ещё дома говорили не обольщаться: винтовка была, пусть и не древнейшей модели, но сама по себе сделана чуть-ли не в прошлом веке. Сначала её пришлось вылизывать, счищая грязь, а уже на корабле он обнаружил, что деревянные части к херам прогнили. Вдобавок к этому, ружьё норовило ломать пальцы при зарядке, а предохранитель работал через раз. Обойма у Акио как была одна, так и осталась. У него не было ни единой идеи, где доставать ещё патроны, если эти четыре не повезёт истратить. Было пять, но, с другой стороны, узнать про предохранитель случайно было лучше, чем посреди перестрелки. В остальном — новиоп новиопом. Загоревшая, хотя и не смуглая кожа, узкие карие глаза, средний рост, почти тощее телосложение, длинные, иногда не к месту, конечности. Естественно, на фоне толпы мужиков, бывших зеков, солдат, Искателей(как он догадывался — исследователей дыры посреди острова), солидно он не выглядел. Хотя защитить себя всё равно мог. Иначе бы не выжил не только тут, но и в своём родном городе. — Узкоглазый! Акио дёрнулся, обхватывая пальцами правой руки пояс с ножнами, он поднял глаза и порыскал взглядом по пристани. Мужик лет тридцати с виду в штанах и облезлой майке окликнул его издалека, и поэтому юноша поднял слегка хриплый голос в ответ. — Чё? — К пахану! — тут же ответили ему. — А… — на момент растерялся он, ведь такого сюрприза наутро не ожидал вообще. — А хули там? — А те херли ещё надо? — с претензией отозвался собеседник. — Сказали идти — идёшь. Выражение лица Акио искривилось, превратилось из вялого и сонного в кривую гримасу брезгливости и злобы. Он, естественно, на такое отношение нарвался сам, задав туповатый вопрос, но… Всё равно же он презирал эти свиные рыла, красные от дешёвого бухла и злые от обстоятельств жизни.

***

В кабинете Шефа воздух был заметно свежее, чем в курилках внизу — хоть за это спасибо. Во всём остальном комнату кабинетом можно было назвать с натяжкой. Облезлые стены напоминали о времени, когда кладовая и была набита пустыми, запылившимися ящиками. Теперь им на замену пришёл скрипучий стол, на котором, вместе с мигающей газовой лампой и массивным пистолетом теперь лежала грубо составленная карта. Вокруг были расставлены шкафы с многочисленным полезным хламом, в том числе и пушками, но все они были заперты на тяжёлые чугунные замки, которые нашлись в помещении ниже. На другом столе сложной грудой валялась стальная коробка с проводами и палками. По радио пахан может общаться с «вышкой» — какими-то офицериками, которые за остров как-бы в ответе. Пронюхают, что тут происходит — воровская идиллия быстро кончится. Проблем итак куча, хер разгрёбешь, и со своими вертухаями воевать за блатной рай никто не собирается. Развезут просто обратно, туда, откуда приволокли. Вот и сказочке конец. А может, они и знают. Может, и воюют с этим. Как могут. Минос, вот, например. Тоже из колоний, правда белый, с зачётными усами, лицом как у предприимчивого торгаша среднего порядка и глубоким командирским голосом. Хотя внешность обманчива. Меркантильный вид не отнимает его военную сноровку, выучку и офицерский настрой. Вроде как, мужик и был офицером на Западном фронте. Правда, как его так жизнь потрепала, что он среди маргиналов застрял, он не рассказывал. У него и погон нет, чтобы быть офицером официально, по-минервийски, но он отчитывается о происходящем Вышке, да и заявил о себе как о «коменданте» Орта. Понятно, что ничего из этого само по себе не делало его авторитетом, но вот тот факт, что уважают Миноса решительно все — уже другое дело. И это ещё несмотря на то, что он — солдат, а не вор, в отличии от доброй половины контингента Сынишек. И это он тоже понимает, поэтому муштрует их как-то очень постепенно, аж так, что Акио иногда этого и не замечает. Хер его знает, как такой подход бы восприняли в армии. Нечего сюсюкаться с маргиналами, в конце концов. Но лучше уж так, чем разозлить не тех людей и в один день повиснуть с крыши. А может у него вообще другой план. Нечитаемый человек. Но кроме него и теперь зашедшего в кабинет Акио в комнате находилось ещё человек шесть. Когда скрип дверных петель прервал активное обсуждение, все они подняли на гостя выжидающий взгляд, позволяя тому пройтись глазами по их на удивление трезвым лицам. Хотя он большую часть этих людей не знал и знать не хотел. Кроме одного. К сожалению. Истукан под два метра ростом стоял в кучке со всеми остальными, но без особых проблем возвысился над ними, когда ему захотелось кинуть на Акио его фирменный взгляд. Взгляд совершенно безразличный, и при этом со слабым привкусом желчи, который было легко засечь и трудно описать. С бритой головы, состоящей из широкого лба, горбатого носа и квадратного подбородка на него пялилась пара туповатых синих глаз. Этот контраст высокомерия и идиотизма создавал образ человека, при виде которого искренне хотелось блевать — Гибриса. Он тут почти с начала кампании, хотя не из флота, а тоже с основных фронтов. Только тут было кристально ясно, почему его могли захотеть снять и выслать: он с гордостью распространялся о той херне, которой он занимался в войсках. Многие его за сделанное(да и за блатную честность) если не уважали, то уж точно побаивались. Другой вопрос, получше — как он не сразу загремел на зону или к стенке, а умудрился выбить себе отпуск тут. Наверное, кто-то в командовании посчитал, что его подростковую энергию можно приспособить: дай бог имбицил был старше, чем Акио, пусть и выглядел по форме на тридцатник. Ещё вопрос: как можно вообще докатиться до такого так быстро? Понятно, что в его натуре было вести себя как первоклассный петух и превращать себя в цирк, докапываясь до окружающих. Ещё было понятно, что урод избрал Акио одной из его основных целей просто потому-что было проще крикнуть «чурка», чем лишний раз придумывать что-то остроумное. Ну а ещё выглядел Акио как-то слишком щупло для Сынка, этим выделялся в толпе дегенератов и привлекал внимание главного из них. Хотя-бы при Миносе урод чуть поутих, походу, реально чует его авторитет, если и не ссыт прямо лезть на рожон перед старшим. Хорошо, что ссыт. А то Акио вообще не любит, когда кто-то долго капает ему на нервы. С теми, кто гасит своих, обычно разговор короткий… Но с Гибрисом-то? Все были бы довольны. Когда прошли первые несколько мгновений гробовой тишины, Минос, наконец, окончательно узнал вступившего в его кабинет солдата и подзывающе махнул ему рукой. — На месте. — сделав короткую ремарку, сразу же перешёл к делу он. — Все трезвые, так? Все слышали, что было ночью? Пара человек из окружения покивала, остальные помолчали в солидарности с ними. Акио, правда, не мог ответить на второй вопрос положительно. — Э… Не, не. — лениво мотнул он головой, чем вызвал всё такие же взгляды в свою сторону. — Соберись, чурка. — решил вставить басовитым голосом свои три копейки Гибрис. — И не выёбывайся перед начальником… Однако, он так же внезапно заткнулся, как и заговорил, поскольку в этот момент Минос сделал шаг вперёд, сократив дистанцию между собой и Гибрисом до пары десятков сантиметров. — Какой я тебе начальник, малец? — не слишком громко, однако отчётливо и жёстко произнёс офицер. — Ты тут не первый день живёшь, так что либо бессмертный, либо крайне тупой. Раз. Ещё раз назовёшь меня как-то кроме «Комендант», и я лично сокращу твой позвоночник. Мало ли, тебя там ветер продувает. Уяснил? Несмотря на разницу в росте, которая явно играла не в пользу Миноса, его голос, слова и мимика перекрывали эффект от него с горкой. Ошеломлённый таким неожиданным резким ответом Гибрис отчаянно пытался сохранить своё высокомерное выражение лица, из-за чего оно стало больше похоже на странную гримасу неудовольствия. Поняв, что его авторитет в моменте не значил совершенно ничего, Гибрис тихо, через зубы процедил: — Так точно, Комендант Минос. — Два. Когда говорит комендант — ты, гора мяса, закрываешь своё хрюкало. Говоришь тогда, когда скажут, с теми людьми, с которыми скажут говорить. — Так точно, Комендант Минос. — отчеканил он уже чуть более живо, видимо, пытаясь звучать максимально убедительно. — Вопрос закрыт. — выдохнул Минос, после чего развернулся и окинул взглядом всех присутствующих, не обойдя стороной и Акио. — Обрушение. На одной из улиц открылась огромная шахта неизвестного происхождения. Уходит глубоко, свет не доходит до дна, чем-то парит. Было решено выдвигаться на её разведку утром. С отрядом из тех, что трезвее остальных. Вопросы? — Есть… — тут же отозвался Акио, и, прежде чем шеф мог заметить его ошибку, быстро поправил себя. — …Комендант Минос. Чё там такого могло обрушиться? Минос пристально посмотрел на него в ответ и неопределённо покачал головой. — Неизвестно. — отчеканил он. — Возможно — канализация. Тут она есть, хотя схем её у нас нет. Из-за глубины точно сказать нельзя. Мы сейчас идём туда выяснять именно это. Следующий вопрос послышался уже из группы окружающих его мужиков с повязками. — И чё нам там толпой делать? Уже этот вопрос, видимо, показался офицеру однозначно тупым, хотя он и не успел выследить, кто конкретно его задал. — Ты в одиночку будешь все закапывать, скажи мне? Если нет — отставить сомнения в приказах. И ещё, если бы у тебя не разъело мозги от курева, ты бы знал, что спускаться хер пойми куда в одиночку нельзя. — Комендант, там же это, воронка просто. — к сожалению, вновь открыл рот Гибрис. — Херли там делать? Пошёл, засыпал. Всё просто. Уже порядком разозлённый Минос вновь поднял на истукана глаза с таким убийственным взглядом, что становилось понятно: сейчас он вскипит. На удивление, в последний момент он выдохнул, секунду помолчал, после чего закончил свою мысль уже спокойно, покачав головой. — На этом островке всё далеко не так просто, как кажется на первый взгляд.

***

Ответа не поступило даже после того, как она долгий десяток секунд стояла на месте, задержав дыхание и бегая глазами по округе. Глубокое чувство трепета сковало её намертво на эти мгновения, точно она до ужаса боялась чего угодно, что ждало её за этой дверью, хотя правде это не соответствовало. Впрочем, в итоге напряжение всё-таки выветрилось, Дороти выдохнула, опустила ранее зависшую в воздухе руку и поставила её себе на бок. — Никого дома, наверное? — на удивление робко произнесла она. — Или нужно просто подождать?... — Ещё раз постучись. — прямо противоположным, совершенно спокойным тоном ответил Шигги. Как же он не понимает?... Но девушка, конечно, сделала вывод, что по другому эта проблема не решается и, глубоко вздохнув, вновь потянулась вперёд. Однако, на этот раз, сделав лёгкое неуклюжее движение телом, она оступилась, приблизилась к двери и слегка надавила на её ручку. Каково же было её удивление, когда она податливо, с тихим скрипом отворилась? От такого поворота событий Доротея вновь застыла, усердно вглядываясь в неприветливую темноту приютовской прихожей. Если она помнит всё правильно, широкий коридор, впрочем, больше похожий на комнату, шёл до противоположного конца здания с парой ответвлений на коридоры поменьше, ведущие к классам и другим хозяйственным помещениям. Дальше нескольких метров увидеть что-либо было невозможно, ведь редкие окна на первом этаже были плотно закрыты ставнями, но, опять-таки, по старой памяти, девушка знала, что на противоположном его конце находится лестница, идущая наверх. Она попыталась вспомнить дорогу ещё и к своей комнате, но тщетно: след терялся где-то на третьем этаже. Ничего. Будет у неё ещё время тряхнуть стариной. Правда вот, в данный момент Дороти нужно было придумать, куда она хочет пойти прямо сейчас. Пока она переступала через порог здания и входила в полумрак, обнаружила, что в такой атмосфере думается не слишком хорошо. Скрип сухих досок под её ногами мало-помалу заместил собой весь тот шум внешнего мира, что придавал ему жизни, развеивал гробовую тишину мёртвого города. За пару шагов осознав, каким громким эхом само её присутствие раздаётся во тьме, девушка замедлилась, пытаясь быть не громче мышки. Тщетно. Всепоглощающая темнота окружающей её пустоты всё равно слышала и впитывала каждый шаг, каждый вздох, каждый удар сердца, всё норовящего пробиться через рёбра и выпрыгнуть из груди… — Дороти! Стой! Она аж вздрогнула. Хотя, только когда Шигги окликнул девушку, она обнаружила, что её дыхание и сердцебиение стало за прошедшие полминуты заметно чаще, а руки задрожали, и начала мало-помалу успокаиваться, возвращаясь к реальности, которая, в свою очередь, уже не была настолько ужасной. Почему-то ей было очень уж страшно страшно вскрывать ящик Пандоры. Может быть, она попросту боялась увидеть на его дне могилу. Повернувшись ко всё ещё стоявшей в дверях парочке, она увидела в руках юноши снятую с рюкзака старомодную газовую лампу, при том уже подожжённую. У неё самой же необходимость в хоть каком-нибудь источнике света напрочь вылетела из головы. — Держи. — тихо произнёс он. — А! Да, спаси- Но не успела девушка даже шагу сделать к заботливо протянутому ей фонарю, как вдруг услышала короткий скребущий звук и ощутила, как что-то большое и тяжёлое ударяется об её правый бок. На ногах она не удержалась. Когда она повалилась оземь точно мешок с картошкой, рюкзак на её спине произвольно открылся. На землю вывалились некоторые её скромные пожитки, с громким стуком ударился о доски металлический термос. Ощутив, как в её плечо и руку сквозь крепкую ткань куртки впивается что-то острое, она не могла не испустить пронзительный визг страха и боли. Только когда Доротея услышала странные, то ли рычащие, то ли гавкающие звуки у её правого уха, она успела среагировать, повернувшись на спину, подняв поражённую руку вверх и что есть силы ударив левой по толстой шерсти чего-то очень живого и чрезвычайно опасного. От воздействия существо ослабило хватку лишь на миг, далее вцепившись в её одежду четыремя лапами когтей с новой, неожиданной силой. — ДОРОТИ! В её усилии отцепиться от животного она была не одна. Практически сразу же над ней оказался Шигги, который сам ухватился за длинный корпус и шею нападающего, и что есть силы сжав их в своих руках. Оба человека аж оскалились от усилия и страха в практически молчаливой борьбе с ним, и вот теперь уже он сам ощутил явный ужас, лишь отчаяннее вцепившись в рукав Дороти, будто-бы теперь это было вопросом жизни и смерти. И так бы всё продолжалось и далее, но в этот момент где-то неподалёку послышался тяжёлый стук сапог, а в комнате включился яркий свет, на миг ослепивший сражающуюся не на жизнь а насмерть девушку. — Мари! МАРИ! Животное тут же отцепилось от её одежды, из-за чего Шигги смог резко рвануть его на себя и отбросить в сторону. — Мелкая, паршивая засранка! Улетев метра на три далее по коридору, существо бледно-жёлтого раскраса успешно приземлилось на ноги, и, скребя о деревянный пол когтями, тут же понеслось по нему вдаль. Высокий силуэт в коридоре попытался изловить его, но тщетно: ловко отскочив от стены, оно избежало загребущей хватки и пронеслось далее по коридору, к лестнице наверх. Обладателю громкого голоса не осталось ничего, кроме как повернуться к животному и злобно прокричать ему вслед: — Пошла НАХРЕН отсюда, шерстистая сволочь! Ловко запрыгнув на перила лестницы, оно сделало ровно то, что от него потребовали. В последний раз махнув гостям широким и длинным хвостом и блеснув маленькими белоснежными рогами, существо скрылось где-то на втором этаже, громко простучав лапами до ближайшего укрытия. Кровь пульсировала у Дороти в висках с необычайной силой, а дышала она так, будто только-что пробежала стометровку. Бледные от страха руки дрожали точно осиновые листья на ветру, точно в такт биению сердца, раздающемуся по всему её телу ритмичной барабанной дробью. Через мутную пелену слёз ужаса и боли она увидела, как Шигги стремительно опустился на пол, сел на колени рядом c ней и резко, совершенно бесцеремонно содрал одежду с поражённого плеча. Сама девушка ещё пару секунд была в полном ступоре, из-за чего глянуть на правую руку смогла только заметно позже. Лишь после того, как она лицезрела мелкие порезы по всей её поверхности и кровоточащие следы от укуса на предплечье, адреналин в крови успокоился, она ощутила колющую боль, исходящую оттуда, и издала шипящий звук, стоило Шигги прикоснуться к месту поражения. — Твою же… — пробубнил он себе под нос. — Оно же может быть… — Нет, не отравлено. У этих белочек яда нет. Появившийся так же внезапно как и «белочка» молодой человек сделал ещё пару спокойных шагов к гостям. На мгновение отвлекшись от открытой раны, все они подняли глаза на него, все трое, включая боязливо заступившего в комнату Киуи. Посреди коридора, теперь ярко освещённого, над приезжими гостями возвышался другой мужчина юных лет. Длинные рабочие штаны, местами покрытые странной каменной пылью, аккомпанировали высоким шнурованным сапогам. Верхняя половина тела была покрыта не слишком толстой курткой бежевых цветов с множеством карманов — той, что в своё время носили Искатели. На взъерошенных светлых волосах красовался старомодный шлем, схожий по цвету с курткой, с налобным фонарём и небольшим разноцветным пёрышком на одном из ремешков, примерно у правого уха. Как же странно было это видеть. Даже спустя столько долгих лет, даже в таком запустении и хаосе, Натт всё равно ни капельки не изменился.

***

— М-м-х… — Больно? Прости. — Нет, нет. — Ладно… Вот так. В той комнате, что когда-то раньше была общей столовой, кроме их тихих голосов и шелеста ткани не раздавалось ни единого звука. Закончив обматывать повязку(взять которые с собой в дорогу оказалось решением очень дальновидным) вокруг поражённого плеча девушки, Шигги слегка её затянул, после чего вновь посмотрел ей в глаза. — Жмёт? — Всё хорошо. — покачала она головой в ответ. Тяжело вздохнув, юноша разогнулся и чуть отошёл в сторону, позволяя подруге свободно двигаться. Доротея, кинув последний взгляд на вновь сформировавшееся багровое пятно под белоснежной тканью, подтянула куртку на раненное плечо целой рукой, затем подвигала конечностью из стороны в сторону. Её лицо на миг скривилось в гримасе дискомфорта от очередного укола боли в месте ранения. Но всё было нормально. Честно. Выдержит. — Бездна. Что-ж вы заломились-то так, братцы? Приподняв взгляд наверх, она кинула болезненный взгляд на вновь вошедшего в комнату Натта. Быстро проскрипев половицами в их сторону, он поставил на длинный стол неподалёку поднос с тремя мисками с чем-то горячим на нём, после чего опёрся о столешницу спиной. Его лицо, частично скрытое полутьмой, выражало собой обеспокоенность вперемешку с небольшой щепоткой здравой претензии. То же самое распространялось и на тон его громкого голоса. Повернувшись к нему, Шигги ответил аналогично — с лёгким укором, правда, чуть спокойнее, нежели его собеседник и нынешний хозяин приюта. — Дверь была открыта. На стук никто не отвечал. Натт, ты не знаешь, как опасно держать у себя дома дикое животное? Этот вид из Бездны, чрезвычайно территориальный. Как ты с ним вообще уживаешься тут? — Открыта?... — слегка растерянно переспросил он, такого явно не ожидав, хотя вскоре вернул свой обычный, чуть дерзкий настрой. — У меня вообще-то были важные дела. И всё у нас нормально! Рассказываю. Мари пришла сюда одной ночью, раненная. То ли потерялась, то ли из стаи выперли. Так и не ушла. Я не знаю, где в Приюте её логово… Но мы абсолютно спокойно сосуществуем, никто никаких финтов не проворачивает! Даже еду мою не жрёт, вдумайтесь! Днём она ни на кого не нападает, только ночью, и ещё когда меня дома нет территорию сторожит. Так и не надо ломиться, куда не просят, делов-то?! — Самка?! — ещё более обескураженно ответил юноша. — Ты... И что ты собираешься делать, когда она тут свою стаю заведёт? Бездна… Ты хоть о последствиях думаешь? Извинился бы хоть перед Дороти, за то, что её чуть не сожрало твоё ручное чадо! — Чего?! Я же сказал!... — Эй. Внезапно раздавшийся по комнате мягкий голос тут же отвлёк от спора их обоих собеседников, из-за чего они тотчас повернулись к ней. Девушка секунду помолчала, переводя спокойный, почти смиренный взгляд от Шигги к Натту, после чего вновь произнесла каким-то успокаивающим тоном. — Всё хорошо, я цела. Я не в обиде. Так, царапина. Просто надо быть аккуратнее. Всем нам. Хорошо? На фоне общей перебранки тихий, подбадривающий всех присутствующих голос разума не мог не успокоить их, успешно купируя только начинающийся спор на корню. Пока общий настрой в комнате мало-помалу переключался на ту же волну, на которой говорила и Дороти, над столовой повисла характерная звенящая тишина. Какое-то время они так и стояли как истуканы, всё ещё обескураженные произошедшим ранее и изрядно расстроенные спором. Первым тишину разорвал именно Натт, тяжело вздохнув и почесав затылок своей нестриженной репы. — Что же это я? — тихо, чуть ли не виновато произнёс он. — Я же вам рад должен быть. И я рад. Честно. Очень рад видеть, что вы живы и здоровы, и… Дома. Все трое. — Мы тоже очень рады, Натт. — кивнула головой девушка в ответ. — Да ведь? — Конечно! — незамедлительно сказал Шигги, глядя другу прямо в глаза и теперь улыбаясь. — Столько лет прошло, это же ужас. Ещё и учитывая, что происходит вокруг… — Натт. — не смогла удержаться Дороти от того, чтобы перебить друга. — Я очень испугалась. Нет, не только-что. Хотя и только-что тоже… Но когда я увидела, что случилось с Ортом, я подумала о худшем. — Мы все. — утвердительно кивнул её попутчик. — Так что, друг, тебе обязательно нужно будет нам всё рассказать. В ответ юноша также утвердительно помотал головой, но посмотрел на старого товарища уже слегка угрюмо. — Что мне ещё делать? Расскажу. Долго, правда. Да и времена у нас нынче не лучшие, а раньше были ещё хуже. Это если вы ещё не заметили, конечно. Затем он глянул на каждого присутствующего поочерёдно, ненадолго задержав взгляд на любопытном лице Киуи. После ещё одного момента тишины Натт сделал короткий жест в сторону принесённой им еды, очевидно, приглашая путников к своему скромному хозяйскому столу. — А пока что… Кушать подано. Садитесь, ешьте и вникайте в суть.

***

Доротея распознала объект их первой трапезы на острове как суп с каким-то мясом средней жёсткости. А ещё в чуть пересоленном кушании для гостей был типичный набор местных трав: корень Гинтока, Сайнона, и даже для Вечноудачников в обеде нашлось своё почётное место эдакого декора. Так что, в целом, ей всё понравилось. Лучше того, что они ели в течение плавания, это уж точно. Правда, порции явно были маловаты, они рисковали и не наесться, но и у этого были своя уважительная причина. Навряд-ли Натт ожидал такого внезапного притока гостей с утра, и за это девушка тоже совсем не могла его винить. Уплетала свой обед троица вместе, и, судя по всему, с её мнением по поводу блюда все были согласны. В особенности это было заметно на примере Киуи. Обычно ел он не слишком много, зато теперь Дороти, на миг подняв глаза из тарелки, обнаружила, что ребёнок уже срубал всю его порцию. Стресс, наверное. Да и усталость тоже. Аппетит от такого должен только расти. Пусть кушает, дитё… Вот от чего обычно есть больше не хочется, так это от невесёлых историй. Их у Натта было в достатке, а такта, в свою очередь — не очень много. С другой стороны, и сама Дороти всё не могла дождаться момента, когда она услышит все ей нужные ответы, и поэтому не жаловалась вовсе. И вот пока он пересказывал всё, что знал, её настроение мало-помалу приобретало не слишком уж яркий окрас. — Касаемо самой войны. — начал ещё одну тему Натт. — Она когда началась за бугром, почти вымерла всякая торговля. Конечно-же, нам было, чем кормиться, и проблем с едой было мало. Правда, уже позже в самой Бездне произошло… Всякое, и с этим стало сложнее, но не слишком. По итогу начисто пропали сахар и рис — всё поставлялось из-за бугра — да и овощей в рационе стало меньше, но всё остальное было поправимо. Другая проблема заключалась в организации производства еды, но проблемой прошлого она так и осталась. Я тут этим, кстати, и занимаюсь. Приторговываю, меняю. Редко именно еду, но в хозяйстве я разбираюсь в любом случае. Из Приюта, как выясняется, легко можно сделать огромный склад. Если ранее он рассказывал живо, даже с каким-то энтузиазмом, несмотря на то, что речь идёт о величайшем кризисе, с которым когда либо сталкивался Орт, но уже в этот момент слегка насупил брови. — Но это всё ещё ладно, пережили. Потом Минервийцы пришли к нам. Я в этом всём деле не эксперт, и никогда не был на передке, но вот, что знаю точно: мы никогда не принимали сторону. Это же глупость! Островок, который дай Бездна себя разве что накормить может, ведь вокруг — чистый океан, ни в каком случае не может вступать в споры каких-то больших дядек из больших стран. Никто в Приюте не думал, что к нам кто-то приплывёт. А зачем? Мы-ж тут у чёрта на куличиках. Но приплыли всё равно. Даже не одни, были какие-то ещё, с другим флагом, но стреляться друг с другом не стали. Вторые поплавали и ушли. — Не стали? — слегка опешивши переспросила Дороти, прожевав ещё один кусок мяса. — А… — Воевал кто? — не дал ей закончить своего вопроса Натт. — Наши. С минервийцами. Зачем? Да была-б наша воля — войны бы не было. Просто когда там куча шишек из Гильдии Искателей пошли с ними договариваться… Юноша откинулся на спинку стула, чуть приподнял голову и провёл указательным пальцем по своей шее. Как бы её перерезал. — Но… Но зачем? — теперь уже Шигги выразил своё недоумение. В ответ Натт тяжело вздохнул, приподнимая взгляд в открытое окно, дневной свет из которого падал во всё ещё полутёмную комнату. — Да если-б я знал. — совсем не радостно проговорил он в ответ. — Может, они так со всеми делают?... — Да нет конечно! — тут же отозвалась девушка. — Цивилизованные страны понимают, что договориться не только проще — выгоднее! Поэтому у… Дороти чуть сбилась, ведь была в одном шаге от того, чтобы сгоряча выпалить «у нас». — …в Метрополии так часто говорят о перемирии. В большой крови нету смысла… Ну, точнее, я так считаю. И наше тамошнее окружение тоже! К сожалению, своевременная тактичность не спасла её от тяжёлого циничного взгляда, которым её тут же одарил старый друг. Немного помолчав, он вновь вздохнул и неопределённо пожал плечами. По лицу юноши было очень заметно закравшееся в его душу чувство обиды и недоверия. — Как знаешь… «Цивилизованная». А вот, как знаю я — такой большой крови я никогда раньше не видел. Как мне сказали, у выблядков была цель. Эта цель — обезглавить город, привести его к хаосу. Убить как можно больше людей. Ещё лучше — полностью уничтожить нас. Даже не смей спрашивать, зачем. Я не знаю. У меня есть теории, но… Не знаю. У девушки похолодело в груди. Ей не оставалось ничего иного, кроме как последовать его совету и молча вслушиваться в рассказ. — В тот раз погибла директор, кстати. Вместе с остальными. Меркантильная карга наверняка хотела нажиться на оккупации… Вот, получила. Но к этому моменту Искатели были уже совсем не теми, что за три-четыре года до, когда вы уезжали. Если даже приютовцев начали сколачивать в отряды с оружием, то что говорить о взрослых? И раньше каждый второй малец с огнестрелом ходил, такова уж Бездна, а теперь… К войне наши были готовы. Мрази и не поняли, с кем связались, пока не стало слишком поздно. Из того отряда, что расстрелял больших шишек, из десятка человек, вроде, до порта не дошло ни одного. Сопротивление возглавили Дядя Хабо и Лидер. Так-то пацифисты до мозга костей, конечно... Но как тут иначе? Хотя нас всё равно никто не готовил к тому, что было дальше. Очередная пауза. Злоба у Натта мало-помалу отступала, давая место тихой горечи. — Я такого никогда не видел. Они поставили на корабли огромные пушки. «Прилёты» начались через пару часов, продолжались день. Уроды гасили вслепую, навесом. Тут иначе никак, горы же. Если бы людей не вывезли с острова из-за Болезни и большая часть улиц не была пустой, жертв было бы очень много. Горел Оуф. Трущобы, тобишь, если позабыли всё на вашей Большой Земле. Там же домишки хлипкие и друг на друге стоят, за один снаряд превратились в пепелище. Не все, естественно, а всё потому, что гильдейские тут же ринулись им помогать. Вот когда наши отвлеклись на пожары — снова высадились. Я всё это время был в Приюте. Тех, кто постарше, Синих, Лунных Свистков, расставили в округе, на случай, если мрази прорвутся. Я, кстати, с Синим уже тогда был. Заработал, да. Но… Дороти уловила в голосе парня дрожь, пока он вновь выдыхал и массировал глаза пальцами. — Кому уже тогда было не похер? Ладно, не прорвались. Их мало было, подонков-то. Не ожидали, походу, что наши были готовы воевать. И после обстрелов тоже не ожидали. Правда, у пристаней они всё-таки засели, не выковырять было. Потом с них трофеев насобирали. У них оружие было лучше, по другому работало, надёжнее и долговечнее. У меня, вот, винтовка лежит. Так что, если ещё раз придут, я этих сук встречу с распростёртыми объятиями… Как-только над комнатой вновь воцарилось молчание, у девушки возникло устойчивое желание поторопить Натта, попросить его довести рассказ до важнейшего момента — абсолютно пустого здания приюта. Но в последний момент она удержалась от просьб в любой из возможных формулировок. Итак уже наговорилась… — Пока они не атаковали, а просто по нам гасили, наши решили детей вывести на Второй Слой, к Недвижимому Лорду, где нас точно никто не достал бы. Бездна, конечно, изменилась, и безопаснее там не стало, но уж лучше там, чем под обстрелами. Но я… Я тогда подумал, что терять мне нечего, а ещё был очень зол. Когда дело дошло до эвакуации, свалил под шумок. Остался на поверхности с Искателями. Не знаю, заметил ли это кто-нибудь, или нет, но за мной никто не вернулся. Правда потом я узнал… Узнал, что напали на них. У девушки опять перехватило дыхание. — Как?! — Продажные крысы. Как-то провели большой отряд уродов на Второй, и там засаду устроили. Со взрывчаткой. Вроде отбились, но я не знаю, сколько людей погибло. С ними уходил Хаболг. Не вернулся. На поверхности остался только Лидер, и новости обо всём из Бездны приходили к нему. Мне он сказал, что… «Не без потерь, но все в безопасности». Потом сами минервийцы ушли, и на замену им пришла солянка из каких-то разношёрстных клоунов. Маргиналов. Тех вы уже видели, наверное. Потом наступило затишье. В холодной полутьме воцарилась гробовая тишина. Остатки радости от первой встречи за долгие годы разлуки друзей тут же улетучились, оставляя со всеми присутствующими в здании лишь гнетущее чувство искренней горечи, даже доходящего до тихого отчаяния. А у Доротеи лично ничего из сказанного не умещалось в голове впринципе. Ей искренне казалось, что все её предустановки, убеждения о тех людях, о тех вещах, о которых она успела узнать за время своего пребывания там, на другом берегу, теперь рассыпались на её глазах. Минервийская армия без зазрения совести массово уничтожала мирных людей. Частью её тактики было целенаправленное нападение на толпу детей, которых уводили от боевых действий. С другой стороны, как ещё они могли действовать, когда все жители Орта были вооружены… Но у них же был шанс по-человечески договориться! Так в чём же дело? Натт. В нём очень не хотелось сомневаться, но ещё меньше хотелось верить, что он говорил чистую правду, от и до. Он же явно ненавидит всё, что связано с Минервией, и у него есть на это свои причины, очень резонные, к тому же. То же, что он всё-таки знает, он услышал от кого-то другого. Может ли она ему полностью доверять? Может-быть, он что-то преувеличивает? Должен же тут быть кто-то рассудительный! Кто-то, кто был там и знает всю правду! Лидер? Точно! — Натт. — осторожно начала девушка. — Ты же говорил, что не знаешь всего? — Говорил. — угрюмо ответил он. — Я прямо об этом выразился. Лидер тогда оставил приют на самотёк и управлял обороной с Хабо. Он знает заметно больше. — Можем ли мы тогда зайти к нему? Позадавать вопросиков? — Ну, можете. — двинул бровью юноша. — Но… Прям... Сейчас? Вы не устали, случаем? Долго же плыли наверное. Могу вас тут без проблем заселить, по этому поводу не парься. — Я не чувствую усталости, спасибо. Киуи — да, думаю, ему нужно отдохнуть. Шигги, пойдёшь? Осознав, что на сей раз вопрос направлен к нему, парень несколько раз моргнул, выходя из глубоких дум и перекидывая взгляд от Натта к Дороти попеременно. — Аэ… Я? Конечно. У меня самого сна ни в одном глазу нет. Услышав его ответ, девушка выжидающе глянула на хозяина дома. Натт пожал плечами, немного потянув конечности. — Тогда — вперёд и с песней. — проговорил он. — Я тоже туда сходить хотел вообще-то. В Гильдию, в плане, где он и сидит обычно. Есть у меня к нему одно дельце… Затем юноша встал со стула, отряхнул штаны и сделал пару шагов к выходу из комнаты. — К тому же… — продолжил он. — Можно будет и показать вам наш любимый Город над Великой Дырой. Открыть его заново для вас. Ну или, во всяком случае, то, что от него осталось.