Двое из ларца

— Но разве им было выгодно работать вдвоем? — размышляя, спрашивает Кевин, обдумывая слова, сказанные Дэн. Дэн на это лишь хмыкает, делая большой глоток горячего чая, обжигающего её язык и горло, и думает о том, что сейчас в её кружке должно быть налито что-то более крепкое. Она смотрит на Кевина, невинного парня, ничего не осознавшего и не повидавшего этот мир со всеми его нюансами, страхами и обезумевшими людьми, и жалеет о том, что ему придется это пережить, что как бы ей не хотелось, спасти всех — не получится. Она лишь надеется, что у сына ее начальника не будет сложностей с работой, не будет случая, после которого ему придется восстанавливаться годами, собирая себя по крупицам в надежде, что когда-нибудь станет легче. Но Дэн знает, что легче никогда не станет. — Не знаю, — честно отвечает она, пожимая плечами. — Вдвоем они привлекают намного больше внимания, чем если бы работали по одиночке, — продолжает размышления Кевин. Дэн качает головой, понимая, насколько тот еще мальчишка со своими наивными глазами и пустыми выводами. — Тогда полиция не знала, что они работают вместе, — отвечает она ему, сбивая разыгравшийся настрой Кевина. — Мы вообще ничего не знали. Даже приблизительного момента их союза. Лишь в последующем мы выяснили, что это было приблизительно за месяц до взрыва в центральной башне Пальмето, то есть, практически после их разговора в парке. *** Натаниэль выключает мобильный телефон с открытой геопозицией и выкидывает его в мусорный бак, рядом с которым ошивается пара голодающих кошек, пугающихся из-за громкого звука и разбегающихся в разные стороны. Он кидает на них мимолетный взгляд, поправляет черное пальто, купленное на неделе (прошлое пришлось выкинуть, потому что один из заказных людей решил, что потрогать своими окровавленными руками Натаниэля, в надежде на помилование, — одна из лучших его идей), и тянет на себя тяжелую деревянную дверь. Двое телохранителей не смотрят на него, когда он спокойно проходит внутрь, кивая одному из официантов — мальчишке с нелепо покрашенными в блонд волосами, — который показывает ему жестами номер три и направляет палец вверх. Веснински сегодня здесь по работе: заказчик пожелал смерти женщине, управляющей этим дохлым местом в бедственном районе, где она держит молодых, еще совсем зеленых, парней и девушек, добровольно соглашающихся на проституцию. Натаниэлю все равно на ее мотивы или на безвыходное положение детей, желающих заработать на собственном теле: его дело убить, их — найти новую работу. Желательно, законную. Но его сегодняшняя главная цель сидит за барной стойкой и попивает стакан, наполненный кубиками льда и, судя по цвету, крепким виски. Натаниэлю не составила труда найти того красавчика, покорившего его сердце одной брошенной на последок фразой. Один звонок позволил ему узнать все, чего он не смог добиться словесно, но, если честно, Натаниэлю хотелось бы узнать все детали лично, с глазу на глаз. Натаниэль смотрит на его переливающиеся в разноцветных софитах волосы, уложенные назад, и не может вспомнить какие они наощупь, потому что это его волосы превратили в ураган в моменты страстных поцелуев, а не он чужие. И Натаниэль на секунду жалеет, что не смог потрогать их, хотя бы прикоснуться, чтобы вспоминать их мягкость на своих ладонях, зато явно помнит и до сих пор ощущает крепкие плечи и тяжесть его тела на своих бедрах. Такое забыть невозможно. Как и невозможно забыть его восхитительное лицо, когда он кончал. Натаниэль думает, что он психически не здоров, иначе как объяснить его непонятную одержимость этим парнем. Он отдает пальто подошедшему парню и говорит ему: — Держите ее там, — пацан кивает и осторожно перекладывает с одной руки на другую верхнюю одежду. — Если упустите, лично всажу каждому пулю в лоб, понял? Парень смотрит на него невинными глазами и несколько раз подряд кивает. — Свободен. Натаниэль больше не обращает на него внимание, одергивая края дорого пиджака, и направляется в сторону барной стойки, где его уже ожидают. — Мне стоит беспокоиться? — так же хрипло, как и в первую встречу, спрашивает блондин, обводя края стакана указательным пальцем. — Возможно, — ухмыляется Натаниэль, рукой подзывая к себе бармена. — Обычную газировку. И все напитки этого красавчика за мой счет, пожалуйста. Бармен не задает лишних вопросов, кивает на его слова и ставит перед ним закрытую бутылку с граненным стаканом. — Мне ни к чему твои подачки, — раздраженно бросает блондин, даже не разворачиваясь к нему лицом. — Это комплимент от меня, — улыбается Натаниэль, — Эндрю Миньярд. Эндрю разворачивается к нему с самым скучающим лицом, оглядывая его прикид, и останавливается на выразительных глазах. —Думал самый умный? — Лишь мера предосторожности, — пожимает Натаниэль плечами. — Я же должен знать имя своего убийцы. Эндрю хмыкает, отпивая из своего стакана, и откидывается на спинку стула. — Играешь не по тем правилам, — осторожно говорит он, большим пальцем вытирая остатки алкоголя на нижней губе, привлекая внимание и полностью обезоруживая, — Натаниэль Веснински. Натаниэль не может оторвать от него взгляд, только сейчас замечая, что тот одет в сетчатую кофту, под которой ничего не имеется, кроме черных нарукавников, которые он не заметил в первую встречу, и, боже упаси, проколов на сосках, которых раньше там не было (такое Натаниэль бы не пропустил мимо своих глаз). Эндрю Миньярд привлекает его внимание, сам того не осознавая, а Натаниэль Веснински ведется на это, словно маленький мальчишка, впервые увидевший конфету в яркой обертке, и ему это определенно нравится. — Моя очередь приходить за тобой, — сладко растягивает он, наблюдая за насмешливым взглядом карих глаз. — За мной ли? — он щурится, склоняя голову в сторону стоящих возле двери, ведущей к лестнице на второй этаж, мужчин. Натаниэль даже не смотрит в ту сторону. Убийство женщины служит для него бонусом, который он получит на десерт, а сейчас он лакомится основным блюдом. — Тут больше нет людей, требующих моего внимания. На него снова насмешливо смотрят, а потом разворачиваются к бармену и легким взмахом руки просят долить виски в стакан. — Ложь не является твоей хорошей привычкой. — Сучка, которая играется детьми и наживается за счет их тел, не требует моего внимания, — серьезно говорит он, разминая пальцы. — Я собираюсь убить ее и забыть, тебя же я забывать не собираюсь. Тем более, убивать. — Мне благодарить тебя за это? — Как пожелаешь. Натаниэль наклоняется вперед, опираясь рукой на спинку его стула, заставляя посмотреть на себя и шепчет в самое ухо, обдувая горячим дыханием: — Но я бы не отказался от благодарности в другом месте, — он замечает табун мурашек у Эндрю на шее и улыбается, — после того, как мы убьем ту суку в третьем номере. Полагаю, она уже заждалась. — Мы? — Я подумал, ты тоже захочешь посмотреть на ее мучительную смерть, раз присматриваешь за парочкой ее детишек. — Они не ее собственность. — Так и есть. — А я – не твоя, — со всей строгостью говорит тот, отпихивая его лицо от себя. — Не стоит делать из меня игрушку, которой ты можешь распоряжаться, как пожелаешь. — Я оскорблен, — Натаниэль убирает со своего лица улыбку и старается сохранить дистанцию. Он еще в тот день понял, что этот парень особенный, не такой, как все, и это сводит с ума. — Эндрю, посмотри на меня. Тот тут же поворачивается. — Я не считаю тебя своей игрушкой. И если мне придется ждать, я готов ждать до тех пор, пока ты не разрешишь мне пересечь черту. — А если я не буду готов? — Значит, мне суждено смотреть на тебя лишь со стороны — Будешь преследовать? Натаниэль ухмыляется. — Может быть, чуть-чуть. Коридор выглядел мрачно с желтыми лампочками и красными вырвиглазными обоями, действующими Натаниэлю на нервы. Он рассматривает картину, повешенную напротив третьего номера в качестве декора, и замечает в ее углу пару грязных капель, высохших относительно недавно. Эндрю рядом с ним открыто морщится и засовывает руки в карманы узких джинс, на что Натаниэль поднимает бровь. — Я не собираюсь марать руки, когда работа полностью твоя. Натаниэль пожимает плечами, понимая, что тот абсолютно прав, и дергает круглую ручку двери. В комнате источником света служит только прикроватные лампы, отдающие неприятным желтоватым оттенком; окна закрыты плотными коричневыми шторами, а кровать аккуратно застелена. Женщина в ярко-красном комбинезоне валяется на полу со связанными руками и ногами и с тряпкой во рту, перевязанной вокруг ее головы скотчем, чтобы та ее не выплюнула. Ее макияж размазался: тушь оставила за собой следы от слез, а от помады осталось одно название. Натаниэль подходит ближе и надевает на лицо маску отца: губы расходятся в мрачной улыбке, от которой женщина пытается сбежать, глаза становятся холодными без привычной для Эндрю нотки озорства, а брови поднимаются вверх. Эндрю смотрит на это с интересом, пытаясь запомнить каждую деталь его изменений, но остается в стороне, не решаясь подойти ближе. — Соскучилась? — растягивает Натаниэль, присаживаясь на корточки. — Жаль, что ты не можешь ответить, я бы послушал твои вопли. Женщина начинает громко мычать, из-за чего по ее подбородку скатывается слюна, капающая на бюст и пол. Лицо Натаниэля кривится. Он тянется к своему ножу, из-за чего та начинает пищать громче. — Тебе следует быть тише, — угрожает он ей, проводя кончиком ножа по ее щеке. Та смотрит на него широкими глазами, замолкая. — Отлично. Натаниэль легким движением руки срезает остатки скотча, после чего та выплевывает тряпку и громко откашливается. — Ты, мелкий ублюдок, зашел сюда, угрожал моим людям, привязал меня и бросил здесь, словно дешевую шлюху, совсем бошка поехала? У нас с Джейми чертов договор, который я ни разу не нарушала! Что ему еще надо от меня, а, выблядок? — Что еще за Джейми? — усмехаясь, спрашивает он, не выпуская нож из рук. — Впервые слышу это имя. — Веснински, — шипит она. — Ты ведь Веснински? Черт возьми, конечно, да! Твои блядские волосы и глаза ни с чем не спутаешь: копия папаши. Он не реагирует на это и склоняет голову на бок. — Твой папаша у меня в долгу! Так что развяжи меня и съебись отсюда. Натаниэль начинает громко смеяться, запрокидывая голову назад. — Натан никогда не остается перед кем-то в долгу, а если тебе так сказали, то, считай, напрямую послали нахуй, воспользовавшись твоей детской наивностью и помощью, — он встает с корточек, откидывая нож в сторону, и достает пистолет, направляя ей в грудь. — Последние слова? — Чертов псих! — кричит она. — Я ничего не сделала, чтобы меня можно было настолько унизительно убить в своем же заведение! Эти малолетки сами согласились на работу! Не мои проблемы, что им нравится ублажать мужчин и женщин. Натаниэль не моргает, когда стреляет ей в правое бедро, откуда сразу же начинает сочиться кровь. — Сукин сын! — Умоляй. — Совсем конченный? — орет та, давясь собственными слезами. — Умоляй убить себя, — он подходит ближе, дулом упираясь ей в лоб. — Умоляй, иначе твоя смерть будет намного мучительнее. Уверен, ты знаешь методы моего отца. — Ты.. — она морщится от боли, захлебываясь слезами. — Какой же ты урод, Веснински. — Мне до трех посчитать? Я давно не практиковался в своих способностях. Как думаешь, кожа слазит все так же легко или с тобой это будет по-другому? — Умоляю, — морщится она, поднимая на него свои заплаканные глаза, — убей меня. Никто не дергается, когда в комнате звучит оглушительный выстрел, а после — звук упавшего на пол тела. Натаниэль убирает с лица улыбку, кидая пистолет в лужу алой крови, и разворачивается к спокойному Эндрю, смотрящему прямо ему в глаза. — Наигрался? — хрипит он, поднимая левую бровь. Натаниэль отводит правое плечо назад и устало прикрывает глаза. — Теперь ты сходишь со мной на ужин? — Не помню, чтобы я соглашался на это. — Это было само собой разумеющееся, — говорит Натаниэль, открывая глаза. — Разве тебя не привлекает идея ужина за мой счет? С выстоянным вином, конечно. Или виски, если пожелаешь. Эндрю неотрывно смотрит на него, тщательно обдумывая все слова, взвешивая «за» и «против» данной идеи. Он знает, что не должен соглашаться, что это не приведет ни к чему хорошему, что у каждого из них свой путь, по которому они идут, и цель. Они вообще не должны были встретиться вновь, тем более, узнавать друг о друге лишнюю информацию, доступную лишь им двоим. Но Натаниэль привлек Эндрю еще тогда, на злополучной лавочке, где он медленно раскуривал сигарету и бросался колкими фразами. По-хорошему Эндрю должен был убить его, а потом никчемного босса его бывшей организации, который решил, что сможет подставить Эндрю таким глупым образом. Но он выполнил из этого лишь второе, по уши погрязнув в парне с рыжим вихрем на голове, выразительно голубыми глазами и с острым языком. И Эндрю понимает все риски, если он согласится на банальный ужин с наемным убийцей, с сыном Натана Веснински — известным на всю Америку Балтиморским Мясником, — с человеком, который состоял в японской мафии, где являлся правой рукой Ичиро Морияма. Но на данный момент он забывает обо всем. Он смотрит на глупое выражение лица Натаниэля и думает о том, что из этого можно обрести выгоду. — Я соглашусь только ради бесплатного алкоголя. Натаниэль улыбается во все тридцать два зуба. И Эндрю честно пытается найти в этом хоть долю неискренности, но тот совершенно открыт в своих чувствах и не похож на человека, который пытается нагло соврать Эндрю в лицо. — Конечно, — соглашается тот, распрямляя плечи. *** — А как же то убийство Шерил Миллер? — глупо спрашивает Кевин. — Его можно считать началом их командной работы? Дэн отставляет пустую кружку в сторону и облизывает губы. — Возможно, — кивает она, — но этому нет подтверждения. Никаких улик, указывающих на то, что они сделали это вдвоем, не найдено. — То есть, полиция решила, что характерные черты убийства: выстрел в правое бедро и в лоб, — принадлежат Натаниэлю Веснински, но даже не выдвинула гипотезу о том, что Эндрю Миньярд мог присутствовать в этот момент там? — С чего бы ему смотреть на то, как Веснински убивает свою очередную жертву? Кевин горько усмехается. — По некоторым данным, Миньярд присматривал за парочкой детей, которые незаконно работали в проституции у Миллер, а после ее убийства лично следил за тем, чтобы те оказались в приличных семьях со всеми удобствами. Он даже пожертвовал часть своих денег в приют, куда отправили некоторых детей. По вашему мнению, это недостаточно хорошая улика, чтобы считать началом их командной работы убийство этой женщины? Дэн серьезно задумывается над его словами, которые кажутся достаточно правдоподобными, чтобы считать их за явную улику, но если бы в полиции было все так же легко, они бы поймали эту двоицу гораздо раньше. — Опять же, никаких доказательств этому нет, — разъясняет она. — Полиции нужны улики, которые они могут пощупать в руках, наглядно изучить глазами, в общем, содержащие данные, принадлежащие преступникам. Данных о том, что с карты Эндрю Миньярда были переведены деньги в приют, — нет. Значит, улик тоже нет. — Это.. — растягивает Кевин гласные, хмурясь. — Глупо. — Так и есть, — соглашается Дэн. — Но так работает полиция. *** — Тебе нравится это место? Натаниэль специально выбрал столик на веранде там, где людей практически нет. Им открывается вид на речку, по которой плавают корабли с ресторанами на борту, и на заходящее за горизонт солнце, окрашивающее небо в красно-желтые оттенки. Над каждым столом стоят фонари с приглушенным желтым светом, а на самих круглых столиках расположены свечи и цветы в вазе, придающие этому месту нотку романтичности. Он надеялся, что Эндрю не слишком привередлив в своих желаниях. — Я соглашался на ужин, — он тщательно следит за открытием бутылки выдержанного вина официантом и за последующем наполнением бокалов алкогольным напитком, — а не на свидание. — Тогда почему ты пришел в костюме? — спрашивает Натаниэль, улыбаясь на реакцию Эндрю. У того порозовели щеки, но лицо осталось таким же бесстрастным. — Место вынудило, — легко отвечает тот, хватаясь за бокал. Натаниэль знает, что это не так, но решает не лезть в это, давая Эндрю пищу для размышления. Они заказывают еду и молча ждут, когда ее принесут. Натаниэль не отказывает себе в открытом разглядывание Эндрю, потому что тот выглядит в своем аккуратно выглаженном костюме, с бабочкой у шеи, которая точно ему мешает, до одури привлекательным. Его едва заметные веснушки раскидались по всему лицу, из-за чего он сразу вспоминает его спину с раскиданными золотистыми пятнами у лопаток и родинками на ямочках поясницы. Эндрю же пытается делать вид, что не замечает этого, но у него плохо это получается. — Перестань пялиться, — резко говорит тот, отрывая взгляд от заката. — А то что? — усмехается Натаниэль. — Пристрелишь? — Прямо тут. — Не слишком ли много свидетелей? — Если надо, — он поправляет бабочку на шее, — пристрелю всех. — Значит, рисковый? — Мне нечего терять, — пожимает Эндрю плечами, глазами ловя официанта, направляющегося в их сторону. А вот это уже интересно. — А как же семья? Эндрю переводит свой взгляд на него. И в них совершенно ничего нельзя прочитать. — У меня нет семьи, — он берет бокал в руку и делает большой глоток вина. — Как и у тебя. — В точку. Когда официант доносит оставшуюся еду, они принимаются есть в полном молчании. И это, на удивление, не вызывает у Натаниэля неловкость или дискомфорт, наоборот, он чувствует себя расслабленно и даже в достаточной безопасности, чтобы расстегнуть пару пуговиц на рубашке. Между ними царит не то молчание, при котором хочется лезть на стену от безысходности и приходится придумывать тему для разговора, буквально высасывая ее из пальца, а то молчание, когда вы оба можете делать все, что угодно, прекрасно зная, что вас не осудят за лишние действия. Натаниэлю кажется, что за все свои двадцать три года, он ни разу не испытывал ощущение комфорта рядом с человеком, которого он видит второй раз за последние две недели. Он даже рядом с родной матерью чувствовал себя в опасности и постоянной беготне от себя. С Эндрю же ему не нужно куда-то бежать, притворяться другим человеком, бояться его реакции и фильтровать свой язык. С Эндрю он становится самим собой. — Так ты работаешь в команде? — нарушает тишину Эндрю, откладывая вилку в сторону. — Прости? — Натаниэль поднимает брови в вопросе, пережевывая кусок курицы. — Ты коммуницировал с некоторомы работниками клуба, — Эндрю загибает первый палец, — охранники пропустили тебя внутрь без проблем, хотя там требуют либо пропуск, либо приглашение от самой хозяйки, ты оставил тело шлюхи со всеми уликами. И на это все у меня имеется один вариант. Натаниэль махает рукой. — Работа в команде. — Я не работаю в команде, лишь знаю несколько проверенных людей, которые могут мне помочь, — он делает глоток и смакует вино на губах. — Иногда находятся люди, которые передо мной в долгу, иногда они слышат фамилию и отдают все, что мне потребуется, а иногда сходят с ума от одного вида денег. — То есть, используешь свои возможности. — Именно, — он направляет бокал в его сторону, отпивает и ставит его на стол. — Не любишь работу в команде? — Я не доверяю людям, — пожимает тот плечами. — В себе я уверен, но не в них. Откуда мне знать, что они не разболтают обо мне, если кто-то приставит к их голове пушку? Даже родной брат может предать тебя. Последнюю фразу он говорит не сразу, но как только она слетает с языка, Натаниэль понимает, что это больная для него тема, что это что-то из жизни, скрытое под несколькими замками. Как бы ему не хотелось об этом узнать, Натаниэль не собирается расспрашивать его об этом: если Эндрю посчитает нужным, он обязательно расскажет. — Почему ты так уверен, что пистолет с твоими отпечатками сейчас не валяется на столе у копа, а сюда не едут машины с мигалками? Натаниэль откидывается на спинку стула, замечая, что солнце давно зашло за горизонт. На улице слышен приятный шум сверчков и пение птиц, пролетающих над ними, а в кармане ощущается приятная тяжесть оружия. Никогда не стоит терять бдительность. — Ребята, которые занимаются чисткой, знают, что при малейшей ошибке, их близкие люди будут убиты. Даже у тех, у кого нет семьи, есть человек, который имеет для них не последнее значение. Их держат на поводке, и я в этом не сомневаюсь. — Ты слишком доверяешь своим проверенным людям, — говорит Эндрю, специально интонацией выделяя прилагательное. — Возможно, — не отрицает Натаниэль. — Но Рэйнольдс еще ни разу не подвела меня. — М, — растягивает Эндрю. Они покидают ресторан и Натаниэль предлагает довести Эндрю до дома, но тот достает ключи из заднего кармана брюк и вертит ими перед Натаниэлем. — Думаю, я смогу доехать сам. — Как насчет исследования моей новой квартиры? — осторожно спрашивает он, перекатываясь с пятки на носок. — Которая находится неподалеку? Натаниэль кивает. — Приглашаешь на секс, Веснински? — А ты против, Миньярд? Натаниэль снова падает на кровать, а на его бедрах оказывается знакомая тяжесть тела. Его целуют жадно, так, будто Эндрю поцелуями отмечает свою собственность, пока он руками зарывается в светлые волосы, отмечая их мягкость и пушистость. Он хватается за массивные плечи, когда его кусают в шею, зализывая предоставленное удовольствие, и пальцами пытаются расстегнуть белоснежную рубашку, от которой от спешности действий отлетают пуговицы. Натаниэль задыхается от возбуждения, но притягивает тело Эндрю ближе, пытаясь слиться с ним в одно единое целое, и глубоко целует его. Эндрю притирается своим членом к его и они оба стонут в унисон. — Знаешь, мне тут интересный заказ попался, — шепчет он в губы, делая тяжелые вздохи. — Без твоей помощи не обойтись. — С хуяли? — с расфокусированными глазами спрашивает Эндрю, ладонями проходясь по шрамам Натаниэля. Натаниэль поднимается на локтях и выдыхает горячим шепотом: — Заказали твое убийство, — Эндрю поднимает на него глаза. — Сказали выстрелить точно в сердце. Эндрю серьезно смотрит на него, а Натаниэль аккуратными движениями расстегивает злосчастную бабочку, которую тот так и не снял, и переходит на рубашку, не отводя взгляда от потемневших карих глаз. — Как насчет совместного убийства того мудилы? — шепчет он, стягивая рубашку с плеч. — Уверен, о желание твоей смерти он поведал не только мне. Эндрю делает глубокий вдох, когда Натаниэль оставляет легкий поцелуй в основание шеи, и выдыхает сквозь зубы. — Предлагаешь работать в команде? — тихо, сдерживая стоны, спрашивает Эндрю, откидывая голову назад для большего пространства для поцелуев. — Только если ты согласен, — отрываясь от шеи, шепчет Натаниэль. — А если откажу? — Убью его один, — он проводит ладонями вдоль тела, — но тогда я лишу тебя возможности посмотреть ему в глаза и самолично застрелить. — Назовешь его имя? — После, — он окончательно снимает рубашку и смотрит на его красное лицо. — А сейчас тебе следует заткнуться. Натаниэль целует его и забывает обо всем. *** — Самое явное преступление, которое мы посчитали отправной точкой их совместной работы в дуэте, — убийство Дрейка Спира, — она благодарно кивает Кевину на новую кружку с крепким кофе. — Он был сводным братом Эндрю в двенадцатилетнем возрасте в течение полугода, пока его оттуда не забрала Бетси Добсон, узнавшая о ситуации, творившейся в семье. — Почему Миньярд не убил Спира раньше? — Дрейк был моряком, а значит его нахождение чаще всего было вне страны, что усложняло ситуацию для новичка в делах наемных убийц, коим Эндрю и являлся, — поясняет Дэн, отпивая напиток. — Будучи в дуэте с Натаниэлем, Эндрю был уверен в том, что они его найдут, а ему нечего было терять: его семья была мертва, а единственный близкий родственник не знал о существование кузенов. Он хотел мести, он ее получил. — Но дальнейшая работа в команде — самоубийство. Дэн кивает. Но она знает того, о чем Кевин даже не догадывается: о теплых взглядах Веснински и Миньярда, о крепко переплетенных пальцах, о желании защитить друг друга, чего бы им это не стоило. Она увидела то, чего не должна была видеть, что было скрыто под масками безразличия, что они хотели скрыть от всех, то, что они так трепетно оберегали. Дэн соврет, если скажет, что ни разу не задумывалась о том, что ей показалось. Но с каждым годом она уверялась в том, что это были не просто напарники. И говорить об этом Дэн не собиралась. Данные знания она собирается забрать с собой в могилу.