Однажды я перестал ненавидеть каникулы

Как и планировалось, в середине августа мы с Итадори поехали в составе волейбольной команды в тренировочный лагерь. Впереди нас ждал выпускной год, поэтому упускать такую возможность никто не хотел. Это был не только последний шанс доиграть в школьной сборной, но и последний шанс посетить Осакский спортивный лагерь. Сюда приезжало множество разных команд. База для тренировок тут одна из сильнейших. Тем не менее раньше такая удача нам выпадала нечасто. Недовольных, конечно, было много. Все-таки последние две недели летних каникул. Команда у нас не самая выдающаяся, поэтому большого смысла так запариваться с поездкой и тренировками никто не видел. А наблюдать за пляжами Осаки из спортивного зала, без возможности их посещения вообще для большинства показалось изощрённым видом пыток. Меня же их мелочные проблемы и жалобы волновали мало. Я был рад тому, что наконец-то снова обрету четкий распорядок дня, дисциплину и поводы занимать выделенное нам свободное время на личные тренировки или разработки планов по побегу из гостиницы на те самые запретные пляжи. В общем собирался я в бодром расположении духа и приподнятом настроении. На этот раз школа решила сэкономить на транспорте, раз уж предоставляла нам такую площадку для занятий. Поэтому добираться нам светило на автобусе. Выезд был запланирован на поздний вечер, чтобы к утру мы уже были там. Так что я не спеша обхаживал комнату, раздумывая, что мне может пригодиться в лагере помимо спортивной формы и мяча, раз уж я заранее решил, как буду проводить свои бессонные ночи в Осаке. *** Часы на телефоне показывали без четверти восемь вечера, когда к нам в квартиру ввалился запыхавшийся и явно пребывающий в состоянии тотального ужаса Юджи. На пару с Годжо мы смотрели на этот розововолосый комок нервов и терпеливо ждали, когда он успокоится и продышится достаточно, чтобы рассказать, что случилось. ─ Мой брат…, - все еще задыхаясь начал Юджи. ─ Ты бы отдышался для сначала, - миролюбиво усмехнулся Сатору, хотя по его тону и заинтересованным звездочкам, что оплели голубой зрачок, было понятно, предложение прозвучало из чистой вежливости. Я пошел за стаканом воды, душа в зародыше собственный интерес к происходящему. Не сказать, чтобы меня до одури волновало, что же такого произошло с Сукуной, но за последние пару месяцев, что он снова жил в Токио с братом и дедом, шуму старший навел достаточно, чтобы интерес к его скандальной персоне испытывал даже Годжо. Как оказалось, Рёмен действительно старше Итадори всего на год, поэтому, будучи выпускником, в мае приезжал подавать документы в Токийский университет. Заодно «обрадовал» младшего фактом своего скорейшего переезда. Аргументировав это тем, что от их дома до университета ближе, и дедушка очень даже не против. Видимо последнему на старости лет стало скучно с покладистым и улыбчивым Юджи, раз так резво согласился на постоянное пребывание в доме ходячей язвы, плюющейся ядом во все стороны по поводу и без. Одним словом, весело было всем. А в особенности мне, так как у этой самой язвы я судя по всему оказался на особом счету. Что ж, видимо первое впечатление произвел великолепное. Настолько, что теперь только и оставалось гадать, вызван этот нездоровый интерес ко мне нашей первой встречей или Сукуна просто углядел во мне очередной инструмент для досаждения младшему брату. Отдав Южди стакан с водой и проследив, чтобы он не поперхнулся от перевозбуждения, я как можно спокойнее и безразличнее уточнил. ─ Что-то случилось с Сукуной? Отдышавшись, Итадори поднял на меня дикие глаза и с нескрываемой паникой в голосе ответил. ─ Что-то случится с нами, Мегуми! Этот придурок решил ехать с нами! Черт его знает, как ему удалось договориться с администрацией школы и тренером, но сегодня он вернулся, скалясь во все тридцать два, и заявил, что на правах совершеннолетнего опекуна поедет в составе сопровождающих. Говорил что-то о том, что тоже у себя в Киото играл в волейбольной команде и поэтому даже условился с тренером, что сможет его изредка подменять. Подменять тренера, Мегуми! Я думал отдохнуть от него хотя бы две недели! Две недели! Неужели так много хотел?! А этот дьявол и тут нам покоя не дал! Он и тут нас достал. Он же нас убьет. Он изведет нас, Мегуми… Сбившись под конец своей речи в задыхающийся хрип, Юджи осел на пол прямо в коридоре, выражая этим весь спектр своего разочарования и отчаянного уныния. Сатору позади меня тихо угорал, прикрыв лицо ладонью и усиленно делал вид, что просто подавился. Я же осознавал, что собственные молитвы о скорейшем завершении этих нудных, душащих каникул, были однозначно неправильно поняты матушкой Вселенной. И что это будут поистине незабываемые две недели лагеря. *** До Осаки мы добрались на удивление спокойно. После сумбурного и нервного пересказа последних новостей, Юджи остался у меня дожидаться автобус. Не хотел возвращаться домой и снова лицезреть довольного пакостью старшего брата. Отчаянье его сменилось злостью. В какой-то момент он даже начал строить догадки о том, что все это может оказаться просто злой шуткой, и не может так статься, что Сукуна действительно решил самоотверженно поделить с остальными сопровождающими, в чьем числе родители наших сокомандников, учителя и тренер, ответственность за ораву половозрелых, раздраженных запретами и тренировками школьников-выпускников. Пройдя все стадии проживания от отрицания до торга, через гнев и депрессию, по несколько раз в разном порядке, Итадори наконец успокоился и принял этот факт с железобетонным намерением игнорировать брата столько, сколько будет возможно. Вероятно, именно это отчасти и сыграло свою роль в том, насколько спокойно мы добрались. Хотя я больше склоняюсь к тому, что опорой этому спокойствию послужил сам Сукуна, на наше удивление, всю поездку проведший в наушниках за разглядыванием городских пейзажей за окном. Изредка он удостаивал кого-нибудь из команды вниманием, отвечая на вопросы о том, кто он, откуда, почему едет с нами и где набил такие татуировки. Я незаметно, насколько мне казалось, разглядывал его в такие моменты, поражаясь тому, каким умиротворенным он кажется. Пусть подростки, окружившие его, и были всего на год младше, рядом с ними Сукуна выглядел сильно старше своих лет. Я и раньше отмечал, что внешность не вяжется с его настоящим возрастом, но на контрасте с моими однокашниками, разница вырастала по экспоненте. Юджи рядом обиженно и раздраженно сопел, уткнувшись в телефон, куда заранее накачал игрушек, не требующих стабильной сети. Поэтому моему наблюдению не мешало абсолютно ничего. Даже тревожный червячок, скуливших в закромах сознания о том, что заметь Сукуна мое нездоровое внимание, все может обернуться очень нехорошими последствиями. Как для меня с Юджи, так и для всей поездки и ее результатов в целом. Но либо я так грамотно скрывался, отводя глаза в сторону при любом намеке быть обнаруженным, либо Рёмен так мастерски делал вид, что не ощущает, как я с неподдельным интересом разглядываю его безмятежное лицо, без вечного оскала и пылающих бешенством глаз. *** Первые дни в лагере тоже прошли на удивление мирно. Даже Итадори несколько раз заполошно обращался ко мне, разгоняя собственную паранойю о том, почему его брат до сих пор ничего не предпринял и ведет себя как нормальный человек, выполняя все свои договоренности с тренером, следя за шумными, веселящимися школьниками и проводя время от времени действительно дельные, полезные тренировки. После которых правда каждая мышца ныла в изнеможении, и силы оставались только на то, чтобы добраться до комнаты, лечь и отключиться от усталости. Сукуна показывал себя ответственным и инициативным молодым человеком. К нему часто обращались ученики из команды, тренер доверял ему все больше и больше тренировочных часов. Пару раз я замечал его играющим в комнате отдыха с чужими родителями или учителями в Го. Или просто беседующим с кем-то из них в холле гостиницы. Другими словами, ничего из того, что я знал о Рёмене Сукуне, старшем брате Итадори Юджи, не показывало себя. Ни разу за всю первую неделю я не видел его огрызающимся с кем-то, ругающимся или устаивающим драки. Самый обычный студент. Внимательно слушающий наставления и подсказки нашего тренера, муштрующий нас от занятия к занятию, похожий на строгого, но образцового вожатого любого детского лагеря. В нашем случае спортивного. Иногда даже складывалось впечатление, что такими темпами мы действительно сможем не дурно играть в предстоящем семестре. Сам того не замечая, со временем я почти перестал ждать от Сукуны подвоха, все чаще расслабляясь в его присутствии, чем, конечно, ужасно обижал Юджи. Но ничего не мог с собой поделать. Я не чувствовал абсолютно никакой угрозы от этого человека. Наоборот. Только искреннее участие в жизни лагеря и команды, в частности. В какой-то момент я даже поймал себя на мысли, что хотел бы тоже общаться с ним без напряжения, как мои однокашники. Общаться так, будто я не знаю историю этого парня. И будто он не является детским ночным кошмаром моего лучшего друга. *** По иронии судьбы такая возможность предоставилась мне за два дня до нашего возвращения домой. Все две недели, что Сукуна, что тренер изматывали нас так, что ни о каких личных планах и тем более ночных прогулках я и помыслить не мог. Но так как нутро мое не успокоилось бы, не соверши я хоть один побег за пределы гостиницы в сторону пляжа, очередным вечером, я, собрав все силы и волю в кулак, дожидался пока соседи уснут, делая вид, что сам вижу десятый сон и стараясь не отрубиться взаправду. Слава богу долго ждать не пришлось, тренировка сегодня была не в меру дикая. Тихо переодевшись, я стараясь не скрипеть половицами и дверьми, покинул комнату и тенью прошерстил до самого выхода. Ночной воздух здесь не сильно отличался от токийского. Разве что в самую его суть вплетался насыщенных запах моря. Прикрыв на мгновение глаза, я сильнее прислушался к звукам города и еле слышному шуму волн (гостиница, что школа сняла для нашей команды, была совсем недалеко от моря). Позади раздались приглушенные мягкими кроссовками шаги. За две недели я почти наизусть выучил этот звук, поэтому даже не напрягся, услышав его сейчас. К тому же почему-то ничего внутри меня не удивилось тому, что именно он застал меня поздней ночью за попыткой побега из лагеря. ─ Кроме тренерских обязанностей ты взял на себя еще и функцию надзирателя, Рёмен? Парень позади меня усмехнулся и подошел ближе, перекрывая свет от фонаря. ─ Не поверишь, Фушигуро, но ловить полуночников не в моих интересах. Ты не первый школьник, шастающий за пределами гостиницы ночью, и не первый, с кем я тут пересекся. Если бы я ловил вас всех, рано или поздно ко мне бы тоже прилетел вопрос, почему я ночью где-то шастаю, вместо того, чтобы спать. ─ А почему ты ночью где-то шастаешь, вместо того, чтобы спать? Тень, загораживающая фонарь чуть сместилась, отчего я все-таки открыл глаза и несколько раздраженно посмотрел на теперь стоящего прямо передо мной Сукуну. ─ Я собирался пойти на пляж. Море успокаивает нервы. Пойдешь со мной? Я уставился на протянутую ко мне ладонь, словно не до конца понимая, что хочет и что предлагает мне человек напротив. Это казалось странной и оттого жестокой шуткой. С другой стороны, я все еще не ощущал и крупицы подвоха. Вернув взгляд к его лицу, я наблюдал удивительное для себя прошлого и такое обыденное для себя за последние две недели зрелище. Совершенно спокойные глаза. Ничего из той агрессии и закоренелой ярости, что я видел в первую встречу. Ни одного чертика вокруг алой радужки. Впервые за три месяца, что я знал этого парня, его глаза максимально приблизились к тому, что я видел в глазах Итадори. Согревающее тепло и какое-то тихое, почему-то родное понимание. Сам, не знаю почему, но протягивая руку в ответ, единственное, что я ощущал из всего предоставленного мне спектра эмоций, было чувство комфорта. И только собственные черти долбили в затылок осознанием. Как же я вляпался.