Однажды я перестал ненавидеть каникулы

— Ребёнок, собирай рюкзак, мы завтра едем на дачу! Переведя красные, уставшие глаза в сторону источника шума, я, ничуть не удивившись, увидел счастливого, чем раздражающего до зубовного скрежета, Сатору. Завтра начинались короткие, но не менее удручающие зимние каникулы. В этом году, не понятно за какие заслуги (возможно за выигранные таки волейбольные межшкольные в этом семестре), школа отпустила нас отдыхать на день раньше. Решили порадовать выпускников возможностью не досиживать короткий, ни нам, ни учителям не сдавшийся, последний учебный день, выпадающий на рождество. Праздник неофициальный и празднуется больше как день влюбленных, с поблажками на западную атрибутику и курочку в KFS. Оттого ранее никому из школьной администрации не было дело до изнывающих от несправедливости и скуки за партами школьников. После уроков эти дармоеды забивали собой всевозможные токийские кафешки и парки, отчего город превращался в буйство подростковых гормонов, наряженных в оленьи свитера, объедающихся сладостями и разграбливающими местные кондитерские. В таких условиях поездка на дачу в горах не казалась чем-то более страшным, чем пробивающий черепную коробку уличный шум празднующего города. Если бы не одно но. Без которого я не особо хотел проводить очередные каникулы. — Можешь взять своего парня с нами. Сохраняя выражение максимального равнодушия к такой проницательности Сатору, я скептично дёрнул бровями, невпечатленно уставившись в бесстыжие голубые глаза. — Как будто кто-то из вас будет рад его присутствию. На самом деле, возможно, возможно, я немного преувеличивал. Сатору относился к Сукуне с какой-то убийственной, извращённой солидарностью. Откуда такая благосклонность оставалось загадкой для всех, начиная мной и Юджи, заканчивая самим Рёменом. Тем не менее в том, что Итадори будет мягко говоря не в восторге, я был уверен на все сто процентов. И пусть их взаимоотношения после летнего лагеря и стали терпимее, до крепкой братской любви и всепрощения им было как до луны по лестнице из кадиллаков. Старший также продолжал кошмарить младшего, младший жаловаться и сбегать ко мне на ночёвки, а я, будучи камнем преткновения, старался не разорваться между ними. Спасало только то, что с началом наших отношений буйный нрав Сукуны как будто притих. Хотя иногда, может раз-два в месяц, случались пробуждения «старого» Рёмена. В такие моменты он становился малоуправляемым, цедил ядом и пропадал на пару тройку дней, аргументируя это тем, что ему надо выпустить пар, а мне не надо все это терпеть. Юджи тоже говорил, что не надо терпеть и пытался втягивать меня в заговоры против брата. Сатору всё-также отмалчивался и только периодически до странного подозрительно отводил глаза. А теперь вот предлагал взять Сукуну с собой на семейный праздник в горы Яманаси. — Уверен, всё пройдет гладко. Вы все равно по обыкновению все каникулы провели бы вместе, разъезжая по всему Хонсю. Так что давай, собирайся. К тому же я уже предупредил Юджи, что его брат едет с нами. Сукуна, к слову, тоже осведомлен. Я в изумлении вытаращился на Годжо, что радостной белобрысый гиеной, хохоча, покидал мою комнату. Для чего тогда было это его «можешь взять с нами своего парня», если он всё продумал заранее и уже даже договорился со всеми, кроме меня. Хотел посмотреть на мою реакцию, если дать ложное право выбора? Или это была очередная (какая уже за эти пару месяцев) провальная попытка меня смутить? В любом случае, с горчащим привкусом еле различимого на языке разочарования, я тяжело и медленно поднялся с кресла и отправился собираться. *** Саторовская дача находилась в горах префектуры Яманаси. На самом деле я бы больше удивился, будь это не так. В том районе бешенные цены на землю. Ещё бы, вид на Фудзияму, куча достопримечательностей и туристов чуть ли не больше чем в Токио. Обычно я соглашался поехать сюда только по одной причине. Больно полюбился лес самоубийц. Для прогулок в сумерки самое то. Особенно, когда ты ищущий адреналина подросток с бессонницей и тебя вырвали из любимого ночного мегаполиса. Но не то чтобы кто-то, кроме меня, одобрял такое времяпрепровождение. Так что не будем об этом. Ехали мы на машине. Сатору решил, это сплотит нашу разношерстную компанию и укрепит ощущение семейного праздника. Но с учётом того, что Юджи ехал на переднем пассажирском сидении, чтобы лишний раз не контактировать с Сукуной, в то время, как я находился на заднем ряду рядом, пресекая любую его попытку огрызнулся в сторону брата, из всех возможных ощущений подкрадывалась только чуйка тотального пиздеца, запах напряжения и искр в воздухе. Невозмутимым и довольным собой и своей задумкой казался только паршивец Годжо. Светился как рождественская гирлянда, то и дело переключая песни, настукивая их мотивы по рулю. Успокаивало только то, что Цумики тоже приедет. Но, к сожалению, только завтра. Ей, как в принципе и Сукуне, лишних выходных никто не давал. Но если последнему было просто плевать на пропуски с высокой башни, то моя сестра удерживала планку круглой отличницы с идеальной посещаемостью. Стипендия дело такое. Легко потерять, очень сложно вернуть. Не особо беспокоясь о том, что подумают Итадори с Сатору, я, не скрываясь, всю дорогу игрался с пальцами Рёмена, перебирая костяшки и разминая подушечки ладони. Не знаю, кого именно этим успокаивал, себя или его, но ещё в августе выяснил, что чёрт падок на тактильность. Всегда ему надо касаться, трогать, держаться за руки, ворошить из моих волос носом воронье гнездо и щекотно дышать в шею. Для меня тактильный контакт никогда важной роли не играл. Я не избегал чужих прикосновений, но и инициативу первым не проявлял. С этим бесом все было ровно также. Пока я не заметил, что куда лучше Сукуна контролирует свою пассивную, а временами и активную, агрессию с моей ладонью между лопатками или его ладонью на моем колене. Похоже его это заземляло. Я старался не задумываться лишний раз, чтобы не заниматься самоанализом. Выяснения никогда не играли мне на пользу. Хорошо, что ехать долго не пришлось. В замкнутом пространстве машины мы провели чуть больше полутора часа. Дальше должно было стать проще. *** Проще конечно же ни черта не стало. Хотя тут, смотря что под этими словами иметь ввиду. По прибытию, Сатору сразу же взял на себя обязанности главного организатора праздника и отправил нас с Юджи обшаривать все местные магазинчики в поисках продуктов на ближайшие пару дней и тортиков на вечер. Сам же остался с Сукуной, на пару отмывать дом, который за почти полгода нашего отсутствия испытал на себе все тяготы японского влажного климата. Напрягало ли меня такое распределение? Да. Попытался ли я что-то с этим сделать? Ну как сказать. Меня хватило только бросить уставший вопросительный взгляд на Рёмена, получить спокойный, обещающий не творить лишней дичи кивок, схватить Итадори за капюшон очередной потасканной толстовки и уползти тенью восвояси. Впрочем, к нашему возращению дом все еще стоял на месте и внутри выглядел гораздо опрятнее, нежели раньше. Видимо беспокоиться действительно было не о чем. *** На самом деле все и правда проходило на удивление спокойно. Братья все еще старательно игнорировали существование друг друга, но хотя бы не плевались желчью. Наблюдая за тем, как Сатору жадно, наперегонки с Юджи, уминает сладости, оправдывая это тем, что сегодня праздник, я испытывал почти полное умиротворение. Почти, потому что в затылке зудело и кололо странное предчувствие. Ощущение какого-то подвоха. Не могу сказать, что испытывал тревогу или что-то хотя бы отдаленно похожее. Просто назойливый зуд в районе мозжечка. Сукуна как назло куда-то запропостился. Не то чтобы это было вселенских масштабов загадкой. Он уже добрых три часа сбегал на улицу при любой возможности. То покурить, то подышать, то птичек послушать. Ясно было, что семейная атмосфера, тем более такая семейная атмосфера его тяготила. Возможно он и поехать согласился только ради меня. Вот только это ни разу не облегчало ситуацию. Встав из-за стола, я к счастью без лишних комментариев со стороны ребят, побрел в сторону веранды на поиски своего бедового парня. Как и предполагалось, нашелся Сукуна в беседке. Курящий и судя по всему погрузившийся в дебри какой-то удивительной и меланхоличной рефлексии. ─ Все нормально? Голос я подал раньше, чем коснулся, чтобы ненароком не напугать, даже не заметившего моего появления, чёрта. Немного с задержкой, сложно выныривая из-под воды, тот не оборачиваясь наклонил голову и потерся виском о мою ладонь, лежащую на его плече. Какой там чёрт, кошак самый настоящий. ─ Да, порядок. Просто задумался. ─ Мне остаться? Сукуна наконец повернулся в мою сторону, выглядя при этом растерянным. Словно не до конца понимал суть вопроса. Весь он был немного заторможенный, замедленный, можно даже сказать потерянный. Тогда я не придал этому значения, списав все на усталость и смену обстановки. Позже не раз жалел. Возвращался к этому моменту. Прокручивал в голове разные варианты и думал, могло ли все сложиться по-другому, если бы тогда я не проигнорировал собственный тревожный зуд в затылке и его странное поведение. Такое непривычное и неправильное. Иногда я думаю, мог ли что-то изменить. Или тогда уже было слишком поздно. И все чаще понимаю. В тот момент я уже ничего не мог сделать. ─ Останься. Сукуна улыбнулся и потянул меня за руку, заваливая на себя, параллельно облокачиваясь на стенку беседки для удобства. ─ Я думал эта поездка обернется катастрофой, но получается вполне терпимо. Не зная, что ответить, я просто согласно угукнул, снова начиная перебирать костяшки его пальцев. ─ Сегодня день влюбленных, знаешь? ─ Если ты нашел это поводом признаться мне в любви, то предположим, я догадался за эти три месяца. Уткнувшись мне в макушку, Рёмен тихо рассмеялся, выдыхая горячий воздух. ─ Ты запорол мне признание, мелкий. ─ Ты старше всего на год. ─ И все равно ты мелкий. Я развернулся в его руках, бросая раздраженный, смазанный искорками искреннего веселья взгляд. ─ Ты меня бесишь. Но я тоже тебя люблю. Тихий смех перерос в громкий и заразительный. Глаза напротив горели тёплым ярким пламенем. Согревали.