Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Яйцо исчезло прежде, чем Петунья успела спуститься с башни. Она подобрала посох и разочарованно потыкала им в камни мостовой. Ничего не осталось, ни следа, ни даже маленького кусочка скорлупы. На минутку у нее возник соблазн попробовать разбить одно из тех яиц, что лежали в сумке, и проверить – что случится? Однако, хорошенько подумав, решила оставить это до конца дня, как писал в письме мистер Кори. Если она не сможет получить заслуженный приз из-за такой глупости, будет обидно. Она сверилась с наручными часиками. До двух часов дня, когда праздник должен закончится, оставалось не более получаса. Не думая больше о разбитом яйце – сожалениями его не вернуть, – Петунья поспешила наверх. Она взбежала по лестнице, перешагивая сразу через две ступеньки, прошла сквозь галерею и через портик вышла в знакомый дворик с фонтаном. С момента ее прошлого визита здесь ничего не поменялось. Ветер гонял по каменной плитке немногие опавшие листья, а белое древо, украшающее собой фонтан, тихонько позванивало листьями и плодами, искусно вырезанными из драгоценных камней. Чудесное дерево показалось ей хорошим местом, чтобы спрятать яйцо, и Петунья внимательно осмотрела его со всех сторон. Когда она обходила вокруг дерева, ее глаз уколол золотой лучик, выпрыгнувший из воды. Опершись руками о край чаши фонтана, Петунья склонилась над водой. Дно фонтана было выложено мелкой мозаикой, складывающейся в картины вечно бегущих куда-то волн и выпрыгивающих из них рыбок. Чешуя и плавники рыб также были выложены драгоценными камнями. Это их блестящие отполированные грани сверкали, когда солнечные лучи, проникнув под воду, отражались от них. Что ж, вероятно, это был блик от одной из драгоценных чешуек, решила было Петунья, но тут, к ее удаче, небольшой подводный поток толкнул яйцо, притаившееся на изображении золотой рыбки, и оно немного качнулось, раскрыв свое нахождение. Ох, еще одно золотое яйцо! У Петуньи тут же пересохло во рту, и руки задрожали. Не отводя от него глаз, чтобы не потерять из виду, она потянулась за посохом, но тут же остановилась. Она вспомнила разбившееся яйцо, и предупреждение мистера Кори набатом зазвучало в ее памяти: «Вы должны взять яйцо своей собственной рукой! И никак иначе!» Испугавшись, что это яйцо испортится, как предыдущее, Петунья сунула руку в воду и потянулась за трофеем. Но все напрасно. Из-за искажения воды она неправильно оценила расстояние и только зря вымокла. Взяв посох, Петунья измерила глубину фонтана. Высота воды была примерно как на мелководье в бассейне. Ей по пояс, но просто так рукой до дна не достать. Машинально оглянувшись, хотя в городе не было никого, кроме нее, Петунья скинула одежду и плюхнулась в воду. Она запомнила место, где лежало яйцо, и нырнула. Открывать глаза под водой она не умела, а потому слепо зашарила руками, пытаясь нащупать яйцо. Когда воздух в легких закончился, она вынырнула, вдохнула и снова повторила погружение. Потребовалось еще две попытки, и она, наконец, с торжествующим воплем вынырнула, сжимая в руке долгожданный приз. Она вертела и разглядывала яйцо, и широкая улыбка не сходила с ее лица. Яйцо было чуть больше остальных, плотное и тяжелое, будто и вправду скорлупа из чистого золота. Если приглядеться, на его скорлупе был какой-то рисунок, но тут налетел ветер, Петунье резко стало холодно, и она вылезла из фонтана. Часики, лежащие на скамье, показывали еще десять минут до конца условленного часа. Помявшись для приличия, Петунья бросилась во дворец, оставляя за собой мокрые следы. Приоткрыв дверь, она проскользнула внутрь и, стыдливо прикрывшись руками, поспешила по анфиладе комнат вперед, куда звало ее предчувствие. На пороге зала с камином она остановилась и цепким взглядом охватила все помещение. Она сразу заметила их – несколько разноцветных яиц лежали посреди пустого стола, выставленные напоказ, словно отвлекали ее внимание от чего-то. Стоило взглянуть через весь зал на противоположную сторону, где было тронное возвышение, сразу стало понятно, от чего. На сидении трона лежало еще одно золотое яйцо, только протяни руку и возьми. В голове Петуньи вдруг возникли часы. Минутная стрелка остановилась в шестидесяти секундах от наступления нового часа, и секундная уже начала свой быстрый, чересчур быстрый бег. Время уходило как песок сквозь пальцы, и Петунья резко сорвалась с места через весь зал. Больно ударяясь босыми ступнями о камень и слыша, как шлепки ее ног разносятся по всему дворцу, она бросилась к трону, чуть не упала и в отчаянном рывке обеими руками схватила яйцо. Секундная стрелка воображаемых ею часов пересекла отметку «двенадцать». Петунья неуклюже села на троне и оглядела зал. Разложенные на столе яйца исчезли, как будто их и не было. Тишина, потревоженная ее шагами, успокоилась и снова обволокла весь дворец. Только шумное и частое дыханье Петуньи немного оживляло это место. Передохнув, она ушла, крепко прижимая к себе последнее добытое яйцо. Вещи ждали ее у фонтана. А кому бы они тут понадобились? Петунья оделась, морщась от необходимости надевать одежду на мокрое тело, скрутила на голове из мокрых волос гульку и, закинув на плечо сумку с сокровищами, поспешила домой. Щеки ее слегка горели. Привычки бегать голышом по общественным местам за ней вообще-то не водилось, но в этот раз у нее была уважительная причина! Хорошо, что ее никто не видел! Впрочем, проходя мимо караульной башни она почувствовала чей-то любопытный взгляд, сверлящий ее спину. Но сползшая по спине капля воды с мокрых волос убедила ее в том, что никакого взгляда нет. Дома она первым делом переоделась и присела у камина посушить волосы. Подставляя огню то одну сторону, то другую, она вдруг заметила среди горящих угольев и кусков дерева нечто новое. Оно было большое, чуть больше ее кулака, округлой овальной формы, черное с небольшим красноватым отблеском, словно внутри тоже горел огонь. Одним словом – это было яйцо. – Откуда оно? – растерянно пробормотала она, и языки огня, качнувшись из стороны в сторону, беззвучно сказали, что это подарок. Для нее. Если сумеет взять. – Если сумею…– она осеклась, сразу же сообразив, что таилось за этими словами. Яйца в городе нужно было брать собственными руками. И она видела, что случилось, когда у нее не вышло. Но сунуть руку в огонь… Помнится, однажды летом Лили писала эссе по истории магии. Про инквизицию. Сунув нос в ее записи, пока та отвлеклась, Петунья прочла про ведьму по имени Венделина Странная. Странная та была потому, что любила гореть на кострах. Владея заклинанием замораживания огня, она попадалась в руки палачей больше сорока раз, но, разумеется, всегда выходила сухой из воды. То есть, из огня. Помнится, тогда Петунья подумала, что ведьма наверняка была чокнутой, и поскорее выкинула из головы дурацкий факт. Или думала, что выкинула. Прямо сейчас она точно не отказалась бы от такого заклинания! Она сидела перед камином, охваченная противоречивыми мыслями. Волосы ее уже давно высохли, и отдельные волоски, оказываясь в опасной близости от огня, плавились от жара. С одной стороны, очень хотелось получить это яйцо. Оно было совершенно не такое как те, что дожидались своего часа, чтобы в конце дня явить спрятанные в себе чудеса. Или не явить, если это был лишь дурацкий розыгрыш. С другой, Петунья еще не настолько сумасшедшая, чтобы совать руку в огонь, как какой-нибудь Муций Сцевола. «Сцевола» на латыни означает «левша», вспомнилось вдруг. Петунья чертыхнулась. Она была на распутье и любой выбор означал, что она познает отчаяние и сожаление. Но… – Лучше я пожалею, что обожглась, – в сердцах ляпнула она и, не давая себе больше ни минутки на раздумья, как тот легендарный римский патриций сунула левую руку в огонь. Она собиралась быстро схватить яйцо и тут же вытащить его… ну, это был хороший план. Стоило прикоснуться к яйцу, как ее ладонь прилипла к нему, словно мясо к раскаленной сковороде, и Петунья завизжала, почувствовав в воздухе запах горелой плоти. А потом по ее нервам ударила боль – такая сильная, какой она никогда еще не чувствовала. Казалось, не одна ее рука, а вся она корчилась в огне, и эта мука никак не заканчивалась. Она безуспешно пыталась вытащить руку, но неведомая сила в огне держала крепко. Яйцо, изначально почти черное, становилось все краснее и вместе с тем горячее, и его жар прожигал насквозь и кожу, и плоть, и сквозь просвечивающую ладонь вдруг стали видны тонкие косточки пальцев. Петунья не отследила, но в какой-то момент боли стало слишком много, от перегрузки она перестала ее ощущать и только неотрывно смотрела на свою руку. Та горела, но не сгорала, и весь мир сузился до размеров черного яйца, а все прочие ощущения стали как белый шум. Ей казалось, что сквозь этот шум к ней пробиваются какие-то слова. Напрягая слух, ей удалось выхватить отдельные слова вроде «ключ», «надежда» и «конец», но это все. Как их сложить? Что они означают? Пока она слушала белый шум, яйцо стало понемногу тускнеть, и Петунья смогла снять с него руку. Боли не было, и она с тупым удивлением рассматривала совершенно целую, без следа ожогов ладонь. Только в центре чернело пятно сажи, которое все никак не стиралось, как бы она ни терла. Не помня как, но Петунья доползла до кровати, упала лицом в подушку и сразу же отрубилась.