Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

В забытьи ей привиделась огромная, темная кузница, освещенная лишь всполохами огня в горне. У наковальни, спиной к ней, работал кузнец. Одной рукой он держал заготовку, а второй бил по заготовке молотом. И искры, рожденные в момент столкновения молота с заготовкой, разлетались в стороны и, увеличиваясь в размерах, превращались в сияющие золотым светом колеса. Отчетливо видимые в темноте, они проплывали через всю кузницу и покидали ее, просачиваясь сквозь стены и крышу. В один момент кузнец, почувствовав присутствие Петуньи, но не прервав своей работы, кивнул ей на одно колесо, что медленно кружилось рядом с наковальней. Как будто он призывал ее взглянуть на это поближе. Петунья сделала несколько осторожных шажков вперед, вздрагивая от каждого удара, и, вытянув шею, взглянула на колесо. Вблизи оно скорее напоминало зеркало или окно, и внутри его золотого обода Петунья увидела… …подушку. И то левым глазом, потому что правой половиной лица в эту подушку она уткнулась. Петунья завозилась и села. Помассировала виски, в голове царила путаница, и нельзя даже было сказать, что сейчас – утро или вечер и какого дня. Стрелки будильника показывали двенадцатый час. Сперва Петунья решила, что уже утро следующего дня и пора бежать, встречать торговца, но ночная темень за окном подсказала ей, что еще вечер. Хотя это мог быть и завтрашний вечер… Чтобы удостовериться, она вышла на улицу и точно – пшеница еще не поспела. Можно не беспокоиться, что умудрилась проспать целые сутки. Вернувшись в дом, она проверила камин – черное яйцо лежало среди углей и дерева, загадочное и немного красноватое от жара. Петунья нервно потерла левую руку, но та не болела и не доставляла неудобств. Не считая цыпок, потому что крем для рук почти закончился, и Петунья экономила его. Только в центре ладони появился небольшой рисунок в виде колеса с восемью спицами, и стереть его не получилось. Если присмотреться, темные линии находились немного под кожей, как татуировка. Что же это было? Петунья снова посмотрела на яйцо, но порыв снова прикоснуться к нему задушила на корню. Просто подкинула новое полено в огонь, и пламя задрожало, благодаря. – Что это было? – спросила она у пламени, что жадно пожирало свежее дерево. Оно, оторвавшись на минутку от трапезы, ответило в духе «придет время – узнаешь». Петунья сразу поняла, что другого ответа не услышит. Тогда она сменила тактику: – А что это за яйцо? – «Подарок. Друг» качнулись языки пламени и добавили «Жди». И больше не промолвило не словечка. Тогда Петунья мстительно пообещала ему, что однажды разгадает все-все его загадки, и вот тогда-то он узнает… А что узнает, это она еще не придумала. Зато вспомнила о сумке с яйцами. Та лежала в углу кровати, где Петунья оставила ее, прежде чем ввязаться в авантюру с огнем. Петунья заглянула в нее. Яйца, заботливо переложенные травой, тихо светились, как фосфорные бусы в маминой шкатулке. – Думаю, теперь их можно открыть, – пропела Петунья. Мистер Кори писал, что в конце дня яйца можно разбить. А что еще может быть более концом дня, чем двенадцатый час ночи? Петунья взяла наугад первое яйцо – это было бронзовое, желтое в синюю крапинку, найденное в столярной мастерской, – и осторожно стукнула его тупой стороной ножа. Подспудно она ощущала, что такого слабого удара не хватит (ведь недаром яйцо бронзовое, верно?), но от удара ровно по середине скорлупы пробежала трещина. Со звонким звуком «крак» яйцо развалилось на две половинки, и из него на пол, стуча и раскатываясь в разные стороны, посыпались поленья. Когда этот странный поток прекратился, Петунья оказалась посреди кучи одинаковых деревянных чурок благородного багряного цвета. Навскидку их было штук тридцать, не меньше, и единственным ответом на вопрос, каким образом они все поместились в маленьком курином яйце, было – магия! В этот момент снова заплясала тумбочка, как бывало всякий раз, когда внутри нее появлялась новая инструкция. Но вот незадача – добраться до нее именно сейчас никак не получалось. Потратив десять минут на то, чтобы освободить домик от внезапного дровопада, следующее яйцо Петунья предусмотрительно вскрывала уже посреди комнаты. Предусмотрительность оправдала себя. Из яйца, найденного в кузнице, на пол свалились, лишь чудом не попав ей по ногам, пять металлических слитков коричнево-рыжего оттенка. Петунья решила считать это медью. Одно за другим разбив остальные бронзовые яйца, она получила из них три пакета с семенами, четыре одинаковых с виду каменных яйца, мешочек риса, бутылку подсолнечного масла, отрез ткани и набор ниток с иглой, светящийся кристалл вроде тех феаноровых ламп в городе, увесистый мешочек с сиклями и странный глиняный предмет, похожий на сосуд с восемью отверстиями. На этом бронзовые яйца закончились. Петунья с нежностью взглянула на рис и масло и удовлетворенно вздохнула. Сложив все подарки на стол, она обратила свое внимание на оставшиеся пять яиц – три серебряных и два золотых. Конечно же, самое вкусное она оставила на потом. Взяв первое серебряное яйцо, не дрогнувшей рукой ударила по нему ножом, как и четырнадцать раз до этого. Яйцо с громким треском разломилось, и перед Петуньей появилась пара щегольских сапожков. Кожа, которая пошла на их изготовление, была мягкой, но крепкой, и приятно пахла. Сбоку на сапожках был выдавлен растительный узор, а небольшие каблучки были подбиты металлической набойкой. Петунья тут же поспешила их примерить и – вот чудо! – обувка оказалась ей точно впору! Сапожки удобно облегали ноги, нигде не натирая и не сдавливая, и, несмотря на то что в доме было изрядно тепло, ступням было комфортно. Из второго серебряного яйца выпало колечко со светящимся камушком. Круг света, источником которого оно было, освещало небольшое пространство вокруг себя. Петунья сразу оценила удобство такой небольшой лампы – теперь можно будет не беспокоиться, возвращаясь по темноте домой. А третье серебряное яйцо дало Петунье небольшой мешочек, внутри которого лежали горсть земли и орешек в серебряной скорлупе. Она достала орешек, осторожно ухватив его двумя пальцами, и покатала по ладони. На известные ей орехи он не походил, хотя бы потому что форма его была идеально кругла, а скорлупа блестела как отполированная. Очевидно, что это не просто так орешек. Петунья бережно спрятала его обратно в мешочек. Завтра она посмотрит, не найдется ли в тумбочке какой-нибудь пояснительной записки по этому поводу. Всякий раз, как разбивалось яйцо, тумбочка тряслась. В ней, наверное, сейчас целая уйма полезных знаний! И вот, на часах было уже почти двенадцать, и перед нею лежали оставшиеся два золотых яйца. Петунья обтерла внезапно вспотевшие ладони о штаны и взяла первое яйцо. Нож слегка подрагивал в ее руке, она сосредоточилась, чтобы остановить эту дрожь, и аккуратно тюкнула. В глубине души она думала, что с золотым яйцом придется повозиться, но оно тоже спокойно раскололось на две половины, и из него появился небольшой шарик света. Этот шарик спокойно висел в воздухе, немного покачиваясь, а потом негромко загудел, став похожим на шмеля, подлетел к сумке и разбился о нее, до последней капельки впитавшись в ткань. Петунья непонимающе хлопала глазами, переводя взгляд с двух золотых скорлупок на сумку и обратно. И – это все? Разве из золотого яйца не должен был выпасть приз посолиднее? Она взяла сумку в руки, старательно ощупала ее, перетряхнула и даже вывернула, но никаких отличий не обнаружила. Это была та же самая сумка, которую она собственноручно сшила из старого маминого дождевика, знакомая до самой последней строчки. Чувствуя себя обманутой, Петунья отбросила сумку и повернулась к последнему яйцу. Часы показывали без пары минут двенадцать. Если Петунья что-то понимает в этой жизни, то в полночь яйцо пропадет, если не разбить его сейчас. Она взяла нож в одну руку и яйцо – в другую. – Это должно быть что-то очень-очень хорошее, – загадала она и ударила ножом по яйцу. По сверкающей золотой скорлупе пробежала ветвистая трещина, опоясав яйцо, и затем скорлупа разбилась на две половинки, а на ладони Петуньи оказался диковинный фрукт. Формой он напоминал звезду, а его полупрозрачная мякоть едва заметно колыхалась, подобно желе, и внутри можно было рассмотреть застывшие в фиолетовой толще серебряные и золотистые искорки. Фрукт был красивым, и пах чем-то трудноуловимым, чем-то, отчего у Петуньи на глазах выступили слезы. Вообще-то она редко когда плакала, если не от невыносимой боли. По пальцам одной руки можно пересчитать. Но самым памятным случаем был тот, когда Лили уехала в свою волшебную школу, а Петунья осталась на вокзале и даже не смогла пройти на платформу «9 и ¾», чтобы посмотреть на волшебный поезд. Потом, ночью, уткнувшись в подушку и накрывшись одеялом, чтобы никто не услышал, она горько оплакивала свою мечту, и вокруг нее с грохотом, поднимая пыль и грязь, рушились сверкающие замки ее несостоявшегося будущего. Фрукт пах именно ею. Мечтой, которая почти умерла, но на этой странной ферме неожиданно обрела новую жизнь. Петунья почувствовала, как уголки ее губ сами собой раздвигаются в мечтательной нежной улыбке, и от одного только запаха чистая детская радость наполняет все ее существо. Желая прочувствовать это ощущение полнее и ярче, она запихнула фрукт в рот целиком и, почти не жуя, проглотила. В тот же миг все ее тело изнутри наполнилось неожиданным жаром, кости и мышцы пронзило ломотой, а кожа покрылась густым холодным потом. Петунья принюхалась и скривилась. Очарование прошло, сменившись омерзением. От нее пахло хуже, чем если бы она трудилась неделю на огороде, не моясь и не меняя одежды! Не в силах выносить такой вони, она схватила ведро и посох и при свете, которое давало светоносное кольцо, побежала к колодцу. Она обязательно вымоется, прежде чем ляжет спать! Стрелки на часах сомкнулись на отметке полуночи, и разбросанная по полу и кровати разноцветная скорлупа исчезла, как будто ее и не было. Остались новые вещи, сложенные неаккуратной кучей на столе, да черное яйцо в камине, и внутри его скорлупы тихо-тихо билась маленькая жизнь.