Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Петунья испугалась. Глаза Сьюзан заволокло белой поволокой, от чего взгляд казался слепым. Она помахала перед нею ладонью, и Сьюзан не сразу, но отреагировала, моргнула и чуть-чуть повернула голову в ее сторону. Петунья до боли прикусила губу, сбрасывая с себя ступор, и стала тормошить Сьюзан, побуждая ту шевелиться и поскорее встать с кровати. Но вскоре убедилась, что проще самой. Сьюзан, оставаясь с виду молодой девушкой, двигалась и реагировала как старуха, находящая в глубоком упадке сил и потерявшая разум. Петунья подхватила Сьюзан под плечи и спину и помогла сесть. Словно куклу – или младенца, – переодела в ее собственное платье, натянула на ноги обувь, застегнула пояс с бездонным мешочком. А потом закинула себе на спину, точно также, как носила сегодня на закорках тетушку Кокоро, и открыла дверь. Петунья удивленно остановилась за порогом, разглядывая картину, что явилась ей. Вместо пасмурного вечера, затянутого дождем, словно окно тюлем, в дверном проеме сиял яркий погожий день, и неизвестные птицы, рассевшись на деревьях, сплетали свои голоса в чудесной мелодии. Мимо домика вдаль вела каменная дорога, широкая и ровная, а вдоль нее были посажены деревья и кустарники. По дороге ступала длинная и причудливая процессия. Петунья заморгала, отказываясь верить своим глазам. Но вот несколько фавнов наигрывают на двурогих флейтах веселый мотив, и стайка девушек дриад в лиственных нарядах под эту мелодию водит ручеек. Вот бок о бок идут грозный тигр и величавый олень и ведут беседу о стихах, которые сочинил некий господин Крот. А в центре процессии важно выступает четверка кентавров. Их мускулистые тела блестят от масла, и каждая из половин, что человеческая, что лошадиная, прекрасна, как лучшие из греческих статуй. Кентавры несут на своих плечах паланкин, украшенный пологом цвета нежной весенней зелени, и на каждом полотнище вышит стоящий на задних лапах золотой лев. Поравнявшись с домиком, процессия останавливается. Музыка замолкает. Фавны и дриады, звери и люди, нимфы и гномы – все смотрят на Петунью. Кентавры аккуратно опускаются на колени, и маленький смуглый фавн с шапкой смоляных кудрей почтительно откидывает полог. – Сьюзан! – радостно и неверяще восклицает молодая пухлая девушка с короной в каштановых волосах. Она наклоняется к ним, одной рукой поддерживая свой большой круглый живот и снова зовет: – Сьюзи, это правда ты? Сьюзан, тихо дремлющая на спине Петуньи, вдруг очнулась, вскрикнула и тяжело свалилась на пол. С трудом поднявшись на ноги, она одной рукой потянулась в сторону молодой дамы в паланкине и выдавила из себя «Люси, Люси!». В этот момент она была похожа то ли на одержимую, то ли на зомби, но вся процессия в едином порыве отпрянула назад, а на лице королевы проступил ужас. Петунье было достаточно. Она дернула Сьюзан назад, в домик, и захлопнула дверь. Подруга неожиданно, словно и впрямь одержимая, стала вырываться, кричать и рваться к двери, но Петунья крепко держала ее, и постепенно та успокоилась. И снова вернулась к своему прежнему состоянию. На этот раз Петунья крепко привязала ее к себе веревкой, прежде чем открыть дверь. Но чудесное видение исчезло. Снаружи снова были вечер и дождь. И деревья, окружающие ферму, качались в такт порывам ветра. Петунья вышла из дома и двинулась к воротам. Земля под ногами размокла, стала скользкой и ненадежной. Петунья нарадоваться не могла, как удачно сделала посох – благодаря ему она могла не опасаться поскользнуться и упасть. И он вновь ей пригодился, когда вместо слякотной земли и мокрых кустов, в воротах фермы снова возник ясный день. Только теперь это была городская площадь, шумная и многолюдная, а прямо перед Петуньей – конный рыцарь, и кончик его длинного копья смотрит ей прямо в сердце. Рыцарь с ног до головы закован в сверкающую броню, поверх которой накинута алая, как кровь, туника с уже знакомым золотым львом. – Ты! – кричит рыцарь, не поднимая забрала. – Отпусти нашу сестру, королеву Сьюзан! Петунья чуть повернула голову и увидела за его спиной еще нескольких рыцарей и целый отряд пехотинцев. Все они вооружены и выглядят так, будто готовы напасть на нее в любой момент. Наверное, в их глазах она – злодей, похитивший королеву. Услышав голос рыцаря, Сьюзан снова приходит в себя. Она поднимает голову, чтобы взглянуть своими слепыми глазами на него, и стонет «Эд, Эд!». Голос ее едва слышен, как будто у нее совсем не осталось сил. – Сестра! – рыцарь поднимает забрало, обнажая юное и симпатичное лицо, сейчас искаженное гримасой боли. – Не бойся! Я спасу тебя! Рыцарь понукает коня, заставляя двинуться вперед. Кончик копья угрожающе покачивается, намекая, что в следующий момент Петунью проткнут насквозь, нанижут, словно бабочку, на острие булавки. Петунья перехватывает посох, как ее научила Сьюзан, и, угадав момент, бьет по копью, сбивая его с траектории. – Прочь с моего пути, дурак! Или ты хочешь убить свою сестру? От ее крика конь пятится, заставляя рыцаря поднять копье. Тогда Петунья шагает в ворота, и видение тотчас исчезает. Снова был дождь, и ветер, и Сьюзан тихо хныкала у нее за спиной. – Потерпи немного, – Петунья шагала по размокшей тропе и уговаривала потерпеть то ли Сьюзан, то ли саму себя. – Потерпи. Еще немного. Совсем чуть-чуть. Скоро тетушка увезет тебя туда, где тебе станет лучше. Обещаю! Хныканье прекратилось. Сьюзан снова впала в бессознательное состояние, и только редкое дыхание, легкое, как крыло бабочки, показывало, что в ней еще теплится жизнь. Волшебное действие мирувора постепенно сходило на нет. Петунья только стиснула зубы и продолжила передвигать свои тяжелеющие ноги. Дойдя до указателя, она сделала небольшую передышку. Отсюда она уже могла видеть дилижанс и тетушку Кокоро, что с видом заправского кучера восседала на козлах. Петунья попыталась окликнуть ее, но из пересохшего горла не вылетело и звука. Она сделала шаг, переступая через проем в заборе, и – очутилась в тронном зале. Он огромен и сияет тысячами огней. Повсюду, куда ни посмотри, бесценные произведения искусства. А под ногами у нее – алая ковровая дорожка, и от ее заляпанных грязью сапог расползается влажное пятно. Вдоль дорожки стоят разряженные в пух и прах придворные, и все они откровенно пялятся на Петунью. Или, скорее, на ее ношу. По толпе пролетает шепоток «королева Сьюзан! Это она! Королева!». Петунья замечает, как их взгляды с нее переходят в сторону, оборачивается и видит четыре величественных трона на возвышении. И с одного из них ей навстречу встает молодой и прекрасный король в лазурной, подбитой горностаевым мехом мантии. Черты его лица ясно говорят, что он, должно быть, старший брат Сьюзан. Питер, Верховный Король над всеми королями в Нарнии, Император Одиноких Островов и Лорд Кэр-Параваля, Рыцарь благороднейшего ордена Льва. Король сходит с возвышения, остановившись на последней ступеньке. Петунья идет к нему, вновь чувствуя на себе тяжесть любопытных взглядов придворных. Когда она подходит на расстояние пары шагов от ступеней, то видит в синих глазах короля застарелые боль и тоску. – Девушка, – дружелюбно, но твердо говорит он, и шепотки придворных моментально стихают. – Ты несешь на себе нашу сестру, королеву Сьюзан. Скажи, можешь ли ты отпустить ее? Сьюзан не реагирует, даже слыша голос старшего брата. Только дышит шумно и тяжело, как будто ей не хватает воздуха. Петунья не отвечает и делает шаг вперед. – Девушка, – снова обращается к ней король, но в этот раз в его голосе слышен металл. У него голос человека, который привык отдавать приказы и ожидать, что они будут исполнены. – Мы ясно видим, что наша сестра страдает. Отпусти ее. Позволь нам позаботиться о ее ранах и недугах. Петунья все равно молчит и делает последний шаг, вставая вплотную к нему. Вблизи король Питер еще прекраснее, и она совершенно солидарна с теми, кто прозвал его Великолепным. Но у Петуньи есть, что сказать ему. Она смотрит прямо в его глаза и выплевывает: – Значит, когда вы оставили ее хоронить всю свою семью разом, это вы так позаботились о ней? – она вкладывает в эти слова всю ту боль и слезы, что слышала в пьяном рассказе Сьюзан. А ведь она ни разу ни в чем не упрекнула своих родных! Только тосковала по ним и хотела снова встретиться! Ее выпад достигает цели, и лицо короля мрачнеет. Петунья не дает ему вставить и словечка: – В чем она была виновата? В том, что отпустила Нарнию и пыталась жить дальше? Радовалась вещам? Ходила на свидания? Она просто жила! А вы заклеймили ее предательницей! – Она набирает воздуха и повторяет слово в слово то, что прочла в маленькой записной книжке: – Ах, «наша сестра, королева Сьюзан, больше не друг Нарнии», да? Сьюзан всегда надеялась снова встретиться с вами! Снова увидеть Нарнию, которую она так любит! Но прямо сейчас вы убиваете ее! Вы мертвы! – она громко кричит прямо ему в лицо, и король отступает перед ее яростью. Он растерян, потому что узнает свои собственные слова. – Поэтому оставьте ее жить! Слабое эхо ее крика бьется под высоким потолком, пока не стихает. В тронном зале тихо. Так тихо, что слышно, как за спиной Петуньи шумит весенний дождь. А затем, не прерывая молчания, Верховный Король кланяется ей, а за ним в почтительном поклоне склоняются и придворные. – Нам очень жаль, – произносит король. Он поднимает голову, и Петунья видит, как его по лицу текут слезы. – Мы были так счастливы снова оказаться в нашей любимой Нарнии, что совсем забыли о горе, что выпало на долю Сьюзан. Этому нет прощения. Поэтому, любезная дева, – он берет ее руку, не обращая внимания на то, какая она грязная, и запечатлевает нежный поцелуй, – прошу, позаботься о нашей сестре. Передай ей, что мы любим ее. Нам жаль, что мы оставили ее. И мы всегда будем ждать ее здесь. Пусть не торопится. Времени у нас достаточно. Затем он отступает в сторону, и Петунья идет вперед, пока не проходит сквозь великолепный, сияющий золотом витраж. Ее окутывает теплый, нежный свет, ласковый, как мамины поцелуи, а когда исчезает, то Петунья стоит перед дилижансом, и тетушка Кокоро машет ей фуражкой: – Ты вовремя, девчуля!