Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Петунья вошла в дом, осторожно прикрыв за собой дверь, и сразу посмотрела на кровать. Сьюзан лежала на спине, сцепив пальцы на животе и вытянув ноги, и грудь ее как будто совсем не колебалась от дыхания. Словно покойница. Петунья сняла мокрый дождевик, повесила его на гвоздик и, подойдя к кровати, поднесла к носу больной свою руку. В «Дракуле» рекомендовали использовать зеркальце, но и так сойдет. Она почувствовала кожей легкое дуновение дыхания и облегченно выдохнула. Живая. «С последним лучом солнца она умрет. И никакое лекарство, никакой, даже самый лучший целитель ее не спасет». Так сказала ей старая русалка, когда Петунья донесла ее на закорках обратно к ее батискафу. После чего весьма ловко для почтенной дамы забралась внутрь и прокричала изнутри, что к вечеру будет ждать их у дилижанса. Петунья бросила взгляд на часы. Из дома она ушла еще затемно, раньше, чем обычно просыпалась, но пока проходила туда и обратно, времени прошло уже порядочно. А у нее с утра во рту даже маковой росинки не бывало. Тут ее живот недовольно заворчал, и она ухватилась за него обеими руками, боясь, что громкие звуки разбудят больную. Но нет. Сьюзан только вздохнула и пробормотала еле слышно что-то про то, что она никак не может выйти к обеду в неподобающем виде, и пусть любезный царевич не сердится на ее дамские капризы. Петунья прокралась в кладовку. Она собиралась взять из корзины с овощами морковку или пастернак и поесть, чтобы унять голод. Со всем, что ей нужно успеть до вечера, времени на готовку совсем нет. Но пока она, размышляя, выбирала, какой же корнеплод взять, ей на глаза попался кувшин. Тот самый, с мирувором, который Лассэ принес из города и наказал использовать только в самом крайнем случае. Петунья совсем забыла про него. Рядом лежал зеленый сверток с лембасом, оставшийся с тех же времен. Петунья отложила морковь и отломила себе небольшой кусок волшебной еды. Голодный желудок тут же утихомирился. Она не могла не отметить еще раз, как быстро можно насытиться всего одним небольшим кусочком. Вот бы рецепт раздобыть… Чтобы подбодрить себя, она отпила из кувшина пару глотков мирувора – прозрачного и теплого, сладкого как мед, – и чуть не сомлела от того, как тепло и хорошо ей сразу стало. Но сегодня у нее была еще масса дел. Перечень вещей, необходимых, чтобы подготовить дилижанс к поездке, был небольшим. Всего несколько пунктов, можно пересчитать по пальцам одной руки. С частью их легко управиться: натаскать корма и воды для «лошадей», например. Петунья скакунов не видела, но тетушка Кокоро утверждала, что они есть. Петунья сразу подумала про фестралов – если верить Скамандеру, видеть их могут только те, кто видел смерть. Но тетушка Кокоро обозвала их очередными фейскими штучками и заявила, что глаза Петуньи еще слишком смертные, чтобы видеть столь тонкие материи, но многое приходит со временем. Еще нужно приготовить питье и еду для пассажиров. С питьем Петунья тоже не видела никаких сложностей. Она уже решила, что сварит компот из ягод шиповника и трав – кисло-сладкий напиток самое то для долгой поездки. А вот что касается еды… Тетушка Кокоро была непререкаема в том, что это не могла быть абы какая-то еда. А только хлеб. Причем, испеченный самой Петуньей. Даже вкуснейшие пироги госпожи Тук, которых оставалось еще несколько штук, она с негодованием отвергла. Хотя вчера сама с удовольствием трескала. Была только одна маленькая сложность. Петунья не умела печь хлеб. Она вздохнула и поднялась. Времени и так в обрез. И на то, чтобы предаваться унынию, его точно нет. В первую очередь Петунья отнесла к дилижансу мешок зерна и ведро колодезной воды. Преисполненная скептицизма, она выгрузила свою поклажу там, где, по ее прикидкам, были головы невидимых лошадей и подождала. Через некоторое время ей послышалось мягкое фырканье, а вода в ведре заплескалась сама собой и начала убывать. А в то же время кто-то другой аппетитно захрустел зерном. Петунья некрасиво выпучила глаза. Тут и в самом деле были лошади? Она чуть глаза не сломала, пытаясь разглядеть их, и даже поводила перед козлами рукой, но ничего не нащупала. Прекрасно. Они не только невидимые, но еще и неосязаемые! Но вода и зерно исчезали с катастрофической скоростью, и это было данностью. Может, лошади и несуществующие, но ели как настоящие. Ей пришлось еще несколько раз сбегать домой, в общей сложности доставив лошадям два мешка зерна и шесть ведер воды. И только тогда невидимые кони насытились. Бегом вернувшись домой, Петунья побросала в котелок шиповник с травами, всыпала немного сахара, кинула несколько лепестков алфирина и повесила в очаг вариться. А сама задумчиво уставилась на огонь. Времени оставалось не так чтобы много. К тому же из-за дождя велика опасность пропустить тот самый «последний луч солнца» и тем самым подвести Сьюзан. Если вспомнить, как быстро тут темнеет, то по всему у нее остается максимум часа три. И на подготовку провианта, и на то, чтобы отнести Сьюзан к дилижансу. Петунья тяжело вздохнула. Что же делать? Огонь в очаге громко треснул, привлекая ее внимание. Первый раз за эти дни он дал о себе знать. – Мне нужно испечь хлеб, – пожаловалась Петунья и пересказала о своем разговоре с тетушкой Кокоро. Казалось, огонь знал тетушку. Потому что не выказал ни удивления, услышав о ней, ни сомнения в ее словах. Языки пламени недоуменно качнулись из стороны в сторону, как бы спрашивая, и в чем твоя проблема, девушка. Тогда Петунья и высказала, что у нее ни духовки, ни дрожжей, и даже хлеб печь она не умеет. Ах да, муки тоже нет. Наверное, будь огонь человеком, он бы сейчас закатил глаза. По крайней мере, именно так она интерпретировала его поведение. А затем последовала сложная пляска языков пламени, из которых стало ясно, что в городе точно должна быть ручная мельница. Поэтому пусть Петунья не раскисает, а метнется в город и намелет муки. А уж огонь обязательно научит ее делать хлеб. Она так удивилась – никогда еще огонь не давал ей настолько прямых указаний, – что даже не спорила, а быстро собралась и побежала в город, едва не забыв накинуть дождевик. Ей даже не пришло в голову спросить, а кто присмотрит за компотом. Котелок так и остался кипеть в очаге. Не покажи ей Лассэ, как ориентироваться в городе, она бы и за всю жизнь не нашла кухни. Главные кухни, с большим очагом на две дюжины вертелов, множеством печей и великим количеством шкафов со всевозможной кухонной утварью располагались прямо под главным дворцом. Войдя, Петунья обомлела от того, какое огромное кухонное царство раскинулось перед ней, и у нее слегка зарябило в глазах от сверкающих сковородок и кастрюль. Ослепленная, она не сразу увидела ручную мельницу. Сама за собой того не замечая, Петунья, прекрасно знакомая с изображениями ветряных и водяных мельниц, искала что-то похожее, а это оказалась каменная чаша, в которой друг на друге стояли два каменных диска. К верхнему была приделана ручка. В центре обоих дисков было отверстие. Петунья высыпала туда горсть зерна и, схватившись за рукоять, повернула. Дело пошло в прямом смысле слова со скрипом. Но вскоре жернова вновь притерлись друг к другу, и только оставалось периодически подсыпать новые порции пшеницы. Первая мука вышла крупной и зернистой, с шелухой от зерен. Петунья прокрутила ее еще дважды, чтобы получить тонкую белоснежную пыль, как и полагается. Намолов небольшой мешочек, она поспешила домой. К ее приходу как раз доварился компот. Ничего не убежало и не выкипело. Петунья сняла котелок с огня и приступила к выпечке. Огонь рассказал ей неожиданно простой рецепт. Петунья даже сперва не поверила, что это тоже может быть хлебом, но других вариантов у нее не было. К тому же тот-кто-в-очаге ни разу ее не подводил, и она решила довериться ему. Взяв большую миску, она просеяла муку, чтобы отделить шелуху и крупные частицы зерен, затем добавила теплой воды и посолила. Получилось немягкое теплое тесто, которое она завернула в полотенце и оставила в покое. Пока тесто настаивалось, она процедила через марлю компот и аккуратно перелила его в бутылку. Когда тесто настоялось, Петунья разделила его на дюжину маленьких частей и тщательно раскатала, постоянно подсыпая муку, чтобы тонкая лепешка не прилипала к столу. К этому времени сковорода в очаге уже раскалилась. Петунья осторожно выложила на раскаленную сухую поверхность тесто, и оно сразу зашипело и пошло пузырями. Считая про себя, где-то примерно на сороковом счете Петунья перевернула лепешку на другую сторону. В результате, всего за каких-то полчаса она нажарила целую дюжину тонких, золотистых, немного хрустящих хлебов. Они выглядели настолько аппетитными, что она едва удержалась от того, чтобы попробовать, и поспешила завернуть их в полотенце. Она успела как раз вовремя. До часа икс оставалось примерно минут сорок – по расчетам, этого с лихвой должно хватить, чтобы дотащить Сьюзан до дилижанса. Петунья собрала сумку и подошла к кровати. Положив руку на плечо спящей, она настойчиво потрясла ее: – Сью, просыпайся! Но как они ни трясла и ни тормошила, Сьюзан продолжала спать. Торопясь, Петунья ударила ее по щеке. Звонкий звук пощечины раздался в домике, на бледной щеке проступил яркий отпечаток руки, и только тогда Сьюзан с трудом открыла глаза.