Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Перед тем, как отправиться покорять новые этажи подземелья, Петунья сгребла в кольцо все яйца, что лежали в холодильнике, и отнесла в таверну. Выслушав град благодарностей, она убежала. Правда, она не сразу спустилась на самый низ, а решила провести тестовый забег на пятом уровне. Стоило достать кирку, как сразу стали видны результаты ее упорной культивации. Кирка летала в руках, словно превратилась в пушинку, а камни и самородки слетались в кольцо-хранилище, стоило только поманить пальцем. О слаймах и жуках и вовсе говорить не приходилось. Первым хватало пинка, вторым – тумака. Петунья даже пожалела, что ей не встретился каменный краб. Уж она бы посмотрела, насколько тверд его панцирь! Довольная результатом проверки Петунья на лифте спустилась на десятый этаж. Там она достала один из своих новеньких факелов, зажгла его от светильника на стене и, подняв над головой, стала медленно спускаться вниз, в темноту. Лия все-таки была умницей. Факел освещал куда больше пространства, чем световое кольцо, и Петунья чувствовала себя в большей готовности встретить неизвестное, стоя посреди широкого круга света. Как она сама не догадалась про факел? Сбоку раздался знакомый писк, а затем – едва слышный шум кожистых крыльев. Петунья остановилась и безошибочно развернулась в ту сторону, откуда к ней летело чудовище. Она взмахнула факелом, стоило мыши появиться в кругу света, но удар пропал впустую – уж очень мелкой и верткой была мышь. Летучая тварюшка вновь ринулась в атаку, Петунья скорректировала свои движения и в этот раз попала. Мышь взвизгнула так пронзительно, что уши на секунду заложило, вспыхнула и моментально осыпалась пеплом. Петунья поворошила кучку праха и вытащила из нее что-то небольшое, мягкое, черное, нежно-бархатное на ощупь. Она с любопытством развернула находку и обнаружила у себя в руках крыло летучей мыши. Вновь раздался писк, в темноте впереди вспыхнули злым огоньком две ярко-красные точки. Петунья убрала трофей в кольцо и перехватила факел поудобнее. Спустя несколько нападений она уже ловко расправлялась с нападающими со всех сторон чудовищами. Только два небольших укуса появилось на ее руке, зато в кольце лежало четыре аккуратных черных крыла. Что с ними делать и на что они могут сгодиться, она представляла слабо, но собрала – вдруг пригодятся. Как слизь со слаймов. Петунья взмахнула последний раз факелом, воздух разорвал пронзительный визг умирающего монстра, и в подземелье установилась тишина. Воспользовавшись передышкой, она обработала укусы соком ремментонда. Ранки выглядели неопасными, и Петунья рассчитывала, что они заживут уже к вечеру. – Если, конечно, это не летучие мыши-вампиры, – хохотнула она и сунула в рот пищевую пилюлю. Она подняла над головой факел и осмотрелась. Из груди вырвался восторженный крик. Вот это джекпот! Все вокруг буквально сияло темно-рыжим светом. Куда ни посмотрю, всюду ее окружали рудные жилы. Петунья аккуратно воткнула факел на участке мягкой земли и ударила киркой ближайшую жилу. Горная порода затрещала под ее сильными ударами, а камни, куски руды и жеоды полетели в разные стороны. Петунья даже не утруждалась собирать их, а просто передвигалась к следующему булыжнику или жиле и продолжала бить киркой. В середине работы она вдруг поймала себя на том, что неосознанно декламирует про себя зазубренный назубок текст учебника культивации, и ци в ее теле начинает циркулировать по венам и меридианам все быстрее и быстрее. С каждым новым циклом, который проходила ци по телу, движения Петуньи становились быстрее, удары киркой – сильнее, а море ци – бескрайнее. Услышав знакомый писк и шелест крыльев, она даже не стала прерывать декламации, а сперва отмахнулась киркой, а потом, ловко подхватив факел, сразилась с одной летучей мышью и с другой, что скрывалась в темноте. Довольно быстро одиннадцатый уровень оказался очищен: и от ресурсов, и от монстров, – а кольцо-хранилище даже не потяжелело. Из-за границ светового круга донесся скрежет – это открылся спуск на двенадцатый уровень. Петунья пока проигнорировала его. Она опустилась в позу лотоса и немного помедитировала. Пока она читала мантры, размахивая киркой, красная ци в ее теле прибывала, и море ци забурлило. Боясь, как бы переход на следующую стадию культивации не начался спонтанно, Петунья сосредоточилась, успокаивая бурлящие волны. Ци неохотно повиновалась. Красные ленты, которыми была испещрена гладь моря ци, понемногу осели на дне, и поверхность вновь засияла чистым серебром. На двенадцатом уровне все повторилось. Петунья разбивала рудные жилы да отмахивалась от летучих мышей. Понемногу она стала чувствовать утомление, но не успела она устать, как ей повезло – спуск вниз открылся совершенно внезапно, и Петунья нырнула в него, разминувшись с летучей мышью. На тринадцатом уровне было тихо. Петунья поводила факелом из стороны в сторону, пытаясь спровоцировать летучих мышей, но, кажется, тут монстров не было. Она принялась за работу, увлеклась и совсем расслабилась. И тогда до ее слуха донесся новый звук. Жужжание. Петунья сперва решила, что это случайный жук залетел, но нет. Этот звук был легче и мягче жужжания тяжелых надкрыльев жука. Она оставила работу и выпрямилась, крепко сжав рукоять кирки. Из темноты на нее вылетело большое, бледное, с крупными фасетчатыми красными глазами насекомое. Прозрачные слюдяные крылья его так быстро двигались, что создавали остаточное изображение в воздухе. Тот самый звук исходил именно от них. Насекомое летело прямо на Петунью. Она занесла кирку и отработанным движением ударила ровно тогда, когда расстояние сократилось, и насекомое оказалось в ее досягаемости. А оно вдруг вильнуло, уворачиваясь от удара, заложило вираж и, пока Петунья поворачивалась, налетело со спины и впилось укусом в шею ниже затылка. – Ай! – резкая боль пронзила позвоночник. Петунья замахала рукой, пытаясь сбить с себя эту тварь, но только едва задела самыми кончиками пальцев края крыльев. Насекомое насмешливо прожужжало над самым ухом, заложило крутой вираж и снова нацелилось на Петунью. Наверное, в ее фасетчатых глазах она была неповоротливой и крупной добычей, потому что из темноты вылетели еще два таких больших чудовища и закружили вокруг. Петунья нервно крутила головой, пытаясь уследить за тремя огромными мухами сразу, но всякий раз хотя бы одна ускользала из ее поля зрения. Внутри нее начал проклевываться страх, и подлая мыслишка, что нужно отступать к лестнице, пока цела, промелькнула в голове. Но следом память подбросила воспоминание о встрече с каменным крабом. Тогда она тоже ничего не могла сделать, была ранена и лишилась оружия, но Афина показала ей путь. Петунья выдавила коротенький смешок. Помимо позорного бегства у нее только что появился еще один выбор, или она не Мириэль, дочь Фэанаро! Кирка исчезла в кольце. Мухи возбужденно зароились, и все разом полетели на нее. Петунья уклонилась, пытаясь представить что-то вроде той грандиозной картины бескрайней вселенной, которую показала ей когда-то Афина. Но все тщетно. Ее воображение просто пасовала перед чем-то столь величественным. От толчка сразу двух мух Петунья упала на колени, но подобрала ноги, вскинула руки, чтобы защитить голову, и сжалась в комок. Мухи роились вокруг, то и дело врезаясь в нее и кусая. Петунья лихорадочно рылась в памяти, пытаясь вспомнить фотографии космоса – она же рассматривала их! Звезды, туманности, созвездия, спутники Юпитера – все что угодно! Но все, что ей удавалось вообразить, было ее собственное море ци, еще недавно бурное и похожее на поверхность газового гиганта. У нее даже было свое красное пятно… Правую руку пронзила боль от укуса, а затем кожей она почувствовала горячую влагу, но не обратила внимания, осененная внезапной идеей. В одной книге она как-то прочла, что Юпитер – это неудавшееся Солнце. Набери он немного больше массы, писал автор, то тоже смог бы вспыхнуть и стать звездой. Но как поджечь Юпитер, задалась вопросом Петунья, и в ответ у нее в голове всплыли строчки шуточного детского стихотворения. Бог знает, где она его услышала. Но образ был до того яркий, что просто не мог не остаться в памяти. «А лисички взяли спички, к морю синему пошли, море синее зажгли…» – А лисички взяли спички, к морю синему пошли, море синее зажгли… – прошептала Петунья и хмыкнула. Перед тем, как она позорно сбежит, можно и попробовать. Она представила, как бросает зажженную спичку на спокойные серебряные воды… …и огромный ревущий пожар захлестнул ее с головой, вытолкнул ее наружу и сам выплеснулся через поры в коже! Петунья закричала от боли. Вокруг нее ревело бушующее пламя, сжигая дотла все вокруг и в первую очередь саму Петунью, а внутри плавилась и сжималась ци, и не понять было, какая боль сильнее – та, что сжигает заживо кожу и волосы, или та, что заставляет кости таять. Она упала вперед, уткнувшись лбом в оплавленный камень, пальцы бессильно скребли по полу, а ей казалось, что она пытается уползти. Все ее тело внутри стало мягким, как подтаявшее масло, а снаружи – твердым и очень хрупким. Одно неверное движение, внешняя оболочка разобьется и хрупкое жидкое нутро выльется наружу. Интересно, отец будет горевать, если она так и погибнет здесь, вдруг совершенно спокойно подумала Петунья. И в тот же момент она осознала, что пламя снаружи не так и обжигает. Скорее, оно горячее. Но не как котелок с кипятком, а как рука отца. Воспоминание о том, как отец держал ее под руку на цветочных танцах или нес на руках в тот день, когда назвал своей дочерью, заставило ее вспомнить и той капле крови, что он подарил ей, и потянуться мыслью к красной ци, что мирно покоилась на дне объятого пожаром моря. В ответ на ее призыв, красная ци вдруг содрогнулась, точно гигантское сердце начало биться. Из ее поверхности выросли множество тонких длинных нитей. Они пронзили собой вышедший из-под контроля огонь, опутали его, оплели как плющ заплетает ограду, и пламя стало стихать. Гаснущим от перенапряжения сознанием Петунья успела увидеть, как тысячи алых нитей сплетаются в подобие огромной ловчей сети, и затем ее окутала тьма.