Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Все то время, что разум Петуньи балансировал между сознательным и бессознательным, ее тело оставалось неподвижным и беззащитным. Но никто не пытался на нее напасть. Так прошло какое-то время, и к ней постепенно начали возвращаться чувства. В первую очередь она ощутила острый камушек, что впился краем прямо в колено. Она осторожно пошевелилась, стремясь избавиться от этого неудобства, не удержала равновесие и завалилась на бок, больно ударившись локтем. Потом она услышала монотонный стук капель воды, падающих с потолка где-то в глубине пещеры, и почувствовала ток холодного воздуха откуда-то снизу. Но ее все еще окутывала тьма. Не было не только света факела, но и света от кольца. Петунья похолодела, в животе образовался мерзкий комок страха – неужели ослепла? Она попыталась открыть глаза, но веки будто слиплись. Потянувшись проверить, пальцами она ощутила твердую запекшуюся корку поверх глазниц. Крик ужаса забился в груди, но Петунья, как ни силилась, не могла открыть рот. Наконец, напрягая легкие, ей удалось вытолкнуть из них достаточно воздуха, чтобы разомкнуть запечатанные губы, и вместе с воплем с кожи вокруг рта посыпалась короста. Петунья торопливо подцепила эту корку пальцами и стала сдирать, не обращая внимания, что царапает кожу и выдирает брови и ресницы. Освободив глаза, она, затая дыхание, осторожно прикоснулась пальцами к закрытым векам и почувствовала под ними движение глазных яблок, а потом приоткрыла глаза… Факел торчал из земли там, куда она его воткнула, и пламя на его конце горело ровно и спокойно. В его свете Петунья увидела, что ее тело покрыто темно-коричневой коркой запекшейся крови, а вся одежда, кроме эльфийских сапожек, пропала. Петунья торопливо счистила с себя коросту, сняла сапожки и вытряхнула из них запекшиеся корочки и остатки опаленных огнем носков. К счастью, в кольце еще остались кое-какие недавние покупки. Петунья достала большое махровое полотенце и завернулась в него на манер римской тоги, скрепив булавками на плече и боку. Прикрывшись, она осмотрелась. У ее ног лежали вещи. Несколько комков розовой жучиной плоти, уже знакомой по верхним этажам, длинная белая водоросль, круглое семечко и свиток, перевязанный зеленой лентой. Развернув его, Петунья увидела знакомые руны, читать которые она не умела. Это явно был парный свиток к тому, что был найден весной. Петунья сложила все находки в кольцо, взяла факел и осторожно двинулась вперед, в ту сторону, откуда прилетели мухи. Она в любой момент ожидала нападения, но на этот раз весь этаж казался абсолютно мертвым. Время от времени она находила на полу комки жучиной плоти, что окончательно уверило ее, что все чудовища погибли во время вызванной ею вспышки ци. Через несколько шагов она нашла мушиное гнездо. В нем, среди комков плоти и водорослей, лежали пять больших белых коконов, напомнивших Петунье коконы шелкопряда. Она потыкала их киркой, но коконы оставались неподвижны. Погладив их приятную шелковистую поверхность, Петунья подцепила пальцем несколько тонких нитей и задумалась. В мастерской точно был ткацкий станок. Разве отец не обещал научить ее всему, что ей захочется? Улыбаясь при мысли о том, какой прекрасный наряд она сможет сшить себе из сотканного собственными руками шелка, Петунья спрятала коконы в кольцо. Потом обошла весь этаж и везде, где увидела, подобрала оставшиеся от мух вещи. В дальнем конце, в небольшом тупике она обнаружила несколько бочек. Петунья достала кирку, и та показалась ей необыкновенно тяжелой. Но бочки манили ее. Своим шестым чувством она ощущала, что внутри лежит нечто ценное. Петунья стиснула зубы и, напрягая остатки сил, подняла кирку. Попытка повторить трюк Афины со взрывом космо не прошла бесследно, к такому выводу пришла Петунья, когда закончила громить бочки. Она выпустила из руки ставшую совершенно неподъемной кирку и утерла пот со лба. Ее всю трясло мелкой дрожью, и тело ныло от перенапряжения. К счастью, все это было не зря – среди обломков бочек лежали десять кусков твердой древесины. Теперь можно было вернуться домой. Подъем из шахты превратился в целое испытание. Петунья, пытаясь не обращать внимания на боль в мышцах, заставила себя преодолеть по лестницам все три пройденных сегодня этажа. На двенадцатом ей пришлось убегать от жука. Потом она буквально рухнула в люльку лифта и из последних сил переключила рубильник. Лифт, трясясь, как бешеный, медленно потащился вверх. Петунья устало прислонилась к поручням люльки и закрыла глаза. Оставалось совсем чуть-чуть, утешала она себя, добраться до фермы и уже там она отдохнет как следует. Хотя, постойте-ка. Разве сегодня по телевизору не говорили о чем-то таком? «Горячая вода восстановит ваши силы!» вспомнила она слова ведущего. Он говорил про баню, что стояла недалеко от железнодорожной станции. – Все равно я собиралась ее исследовать, – сказала Петунья вслух, чтобы хоть как-то разбавить скрипы и шумы лифтового механизма. Да и подбодрить саму себя тоже не мешало. Лифт остановился, и Петунья, с трудом подняв себя на ноги, вышла из пещеры. Для уставшего тела даже короткая дорога до бани оказалась сложным препятствием. Каждые пару десятков шагов приходилось останавливаться и немного отдыхать. Наконец, впереди показалась баня. Петунья добрела до двери и практически ввалилась внутрь небольшого тамбура. Перед ней оказались две двери, снабженные табличками «М» и «Ж». Петунья, разумеется, выбрала женскую раздевалку. Внутри было… весьма современно. На полу лежал серый кафель, стены выкрашены голубой краской, а на потолке сияли лампы дневного света. Вдоль стены стояло несколько типовых шкафчиков для одежды – Петунья дернула на пробу дверцу ближайшего, он был пуст. У шкафчиков она стянула с себя сапоги и прошлепала босыми ногами дальше по коридору, мимо туалетных кабинок прямиком к душевой. Большое зеркало рядом с душевой отразило бледную, всклокоченную девицу, завернутую в грязное банное полотенце. На ее лице еще оставалась запекшаяся корка, и Петунья с отвращением поскребла ее пальцами. Отражение повторило ее гримасу, сделавшись ну совсем неприглядным. – Фу! – сказала в сердцах Петунья и полезла под душ. В душевой нашлись совершенно обычные мочалка и мыло, и шампунь. Перед посещением бассейна обязательно нужно помыться, это даже дети знают. Бассейн лежал дальше по коридору. На пути к нему серая плитка сменилась голубой, как море на Лазурном побережье. Петунья прошла в дверь и оказалась окутана теплым, пахнущим почему-то ромашкой туманом. Сквозь влажную нежную дымку впереди виднелся бассейн, до краев наполненный водой. Петунья вошла в воду и села прямо на дно. Голову она откинула на бортик и погрузилась в блаженную дремоту. Она пробудилась примерно через час и удивилась – смертельная усталость больше не мучила ее. Сверх того, боль в мышцах ушла, а все небольшие ранки, которые появились в боях с монстрами, полностью зажили, и даже следа от них не осталось. – Буду приходить сюда почаще, – решила Петунья и вылезла из воды. Как ни хотелось ей понежиться подольше, кажется, больше никакого полезного эффекта от сидения в бассейне не появлялось. Завернувшись в чистое полотенце, она подобрала свои сапоги и вернулась на ферму. Дома первым делом она переоделась и перебрала свою одежду, после чего была вынуждена признать, что фермерская жизнь пагубно сказывается на ее гардеробе. Такими темпами придется самой браться за раскроечные ножницы и иголку. Но прямо сейчас до шитья ей и дела никакого не было. Может, узнать у дядюшки Бальбо, водится ли в мире хоббитов одежда на Громадин? Это было бы куда проще, чем если ей придется шить самой. Куда лучше потратить это время на работу в кузнице. Прямо сейчас ее переполняло столько энергии, что Петунья, не желая зря терять этот импульс, быстро разобрала собранные материалы и встала к горну. До самого вечера она очищала руду и отливала слитки. Результатом ее работы стала пирамидка из аккуратных одинаковых тускло-рыжих слитков в палец длиной. Все запасы руды опять были израсходованы, а навыки улучшились до степени автоматизма. Петунья вышла из мастерской и с наслаждением потянулась. А когда открыла глаза, то увидела прямо перед собой горизонт, полыхающий алым огнем. Цветами Дома Феанора были красный и золотой, как говорилось в летописях, и ей подумалось, что красный должен быть вот именно таким. Жаль только, Петунья ни разу не художник… зато она могла любоваться прекрасным. Она ненадолго зашла в домик, налила в кружку тюльпанового вина и села на крыльце лицом к закату. Прихлебывая из кружки терпкое, с легким горьковатым привкусом вино, Петунья оставалась на улице, пока закат не растворился в ночной темноте, и на небе не проглянули звезды. На дне кружки оставалось еще немного – на один-два глотка, – Петунья запрокинула голову, собираясь выпить все разом и отправиться спать, как до нее донесся подозрительно знакомый звук. Звук, которому, казалось, не было никакого места на ферме. В ночной тиши, часто хлопая кожистыми крыльями, к добыче спешила летучая мышь.