Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

В экземпляре Истории Хогвартса, которым владела Петунья, разумеется, был раздел про Основателей. Помимо их изображений и истории создания школы магии, щедро сдобренной кое-какими подробностями их личной жизни и историческими анекдотами, говорилось там и об оставленных ими реликвиях. Из четырех – три считались утраченными, и маленькая Петунья порой позволяла себе помечтать, как находит диадему Рэйвенкло, и та превращает ее в волшебницу. И вот мечта детства сбылась. Только для того, чтобы стать волшебницей, ей еще пахать и пахать! Петунья крепко ущипнула себя за мочку уха. От боли украшение в ее руках не исчезло и не превратилось во что-нибудь более скромное. Петунья покрутила его в разные стороны, любуясь тем, как играют бриллианты в свете факелов, а потом осторожно примерила. Кожу обожгло ледяным холодом, обруч немилосердно стиснул голову стальными тисками, но эти неудобства вскоре исчезли. Им на смену пришло ощущение, будто птица пытается свить гнездо в волосах, и копается в мозгу, перебирая своими лапами извилины и складки мозгового вещества. Петунья вытерпела и это, а потом полезла за зеркальцем. Ах, какая жалость, что нет нормального зеркала, чтобы целиком рассмотреть такую красоту! В маленькое постоянно приходилось заглядывать то одним глазом, то другим, передвигать его, чтобы хорошенечко рассмотреть себя со всех ракурсов. В поисках подходящего ракурса и света, Петунья повернулась спиной к бассейну и в зеркальном отражении увидела… что-то. Она вздрогнула и оглянулась. Вода была темна и спокойна. Петунья смерила бассейн подозрительным взглядом и снова заглянула в зеркальце. В зазеркалье вода в бассейне была густой и красной, словно кровь. Время от времени на ее поверхность всплывали и лопались большие пузыри. В один момент под поверхностью мелькнула тень и пропала. – Что за чертовщина, – пробормотала Петунья. Чей-то еле слышный голос сказал что-то неразборчиво и замолчал. – Что? Я не расслышала, – Петунья подумала, что сходит с ума. Сперва она видит в зеркале то, чего нет, а потом слышит несуществующие голоса. А ведь она точно знает, что даже в мире волшебников слышать голоса — плохой признак. Но голос, кому бы он ни принадлежал, любезно повторил ранее сказанное погромче: «Возникновение в данной точке пространства существа, обладающего способностью заимствовать божественное везение, вызвало флуктуации в структуре вселенной, что привело к пересечению различных реальностей.» Петунья почувствовала себя донельзя глупо. Она ни словечка ни поняла из этой тирады. – Не понимаю, какое еще пересечение реальностей? Почему в зеркале одно, а вокруг меня другое? – Привычка переспрашивать и уточнять непонятное полностью перекрыла тот факт, что спрашивает она невесть у кого. «Взгляд непосвящённого не способен воспринять пересекающиеся реальности иначе, как через призму зеркального отражения», – ответил тот же бесплотный, безэмоциональный голос. Петунья снова ущипнула себя. Больно! Значит, не сон. Она покосилась в зеркальце. В отражении красная жижа продолжала пузыриться, но странная тень, замеченная ею, больше не появлялась. Может, показалось? И, наверное, ничего же не случится, если она подойдет поближе и посмотрит? Она осторожно приблизилась, не дойдя пары шагов до бортика. В реальном мире вода по-прежнему была темна и спокойна, в то время как в отражении заволновалась и забурлила. Из глубины выплыл очень большой пузырь, лопнул, и туча мелких брызг слегка заляпала зеркальце с той стороны. На поверхности бассейна же показался мертвец. Петунья вскрикнула, и новенький топор сам собой скакнул ей в руку. Мертвец смотрел на нее пустым белесым взглядом. Он поднялся в воде примерно по грудь. Плоть его частично сгнила, кое-где сквозь нее проглядывали белые кости. Жиденькие волосенки удерживались в пучке самодельной шпилькой из птичьей косточки, а на плечах висели обрывки одежды. – Что это, раукор вас задери, такое? – прошептала Петунья, сама не заметив, что выругалась как настоящая эльфийская принцесса. Бесплотный голос принял это восклицание на свой счет и послушно ответил: «Мёртвое тело существа, именуемого человеком, находящееся на стадии разложения, но всё ещё хранящее его дух и движимое остатками посмертной воли. Это состояние представляет собой странный переход, когда физическая оболочка уже утратила жизнь, но внутренний мир продолжает бороться за существование, стремясь оставить след в мире, который его отверг. В этой агонии разложения можно ощутить противоречие между конечностью тела и бесконечностью души, которая, несмотря на всё, ещё ищет пути к свободе.» От наукообразной длиннющей формулировки, которую можно было заменить словами «зомби» или «инфернал», Петунью затрясло, и она неожиданно захихикала. Когда истерика отступила, Петунью посетили более здравые мысли. Например, что она не знает, как бороться с зомби. Вроде бы они слабы перед огнем, но это не точно. И шахта лифта, конечно же, пуста. Петунья не знала же, что придется срочно отходить на заранее подготовленные позиции! Она снова взглянула в зеркальце. Зомби таращился на нее из кровавой жижи, но как будто нападать не торопился. Вода снова покрылась пузырями, и на поверхности оказалось больше двух десятков мертвецов. Все они стояли по грудь в воде и просто таращились на Петунью пустыми, бессмысленными взглядами. Петунья осмотрела их, ежась от омерзения, и подметила, что все они похожи между собой, как родственники. Все черноволосые, с раскосыми глазами, чуть вздернутыми к вискам. Прически напоминали любимый пэнлайский пучок Элроса. Одежды же когда-то были ослепительно белыми. Особое внимание в толпе инферналов привлекала маленькая, согбенная старушка. Ее волосы были седы, а глаза слепы. Она подняла из воды свою маленькую, скрюченную артритом руку и, протянув ее к Петунье, прохрипела, с трудом выталкивая слова сквозь частично сгнившие губы: – Помоги… Остальные зомби подхватили ее просьбу, раскачиваясь из стороны в сторону и протягивая к Петунье руки. На широких рукавах их верхних одежд еще можно было различить узор из языков пламени. – Как… – голос дрогнул. Петунья откашлялась и снова спросила: – Как я могу вам помочь? Мистер Кори говорил помочь всякому, кто придет на ферму. Но шахта ведь не ферма, да? Или это совершенно неважно? Мертвецы ее будто бы и не слышали. Они продолжали повторять одно и то же снова и снова, пока, наконец, она не сдалась и не сказала, что поможет. Тогда все они, кроме старушки, ненадолго скрылись под водой и вскоре подняли на поверхность чье-то тело. – Помоги… ему… – прохрипела старушка. Петунья бросила быстрый взгляд на бассейн в реальности. Но он был пуст. И кровавая вода, и мертвецы, и тот, кому нужна была ее помощь, – все это продолжало оставаться в зазеркалье. – Но как мне перетащить его сюда? – спросила она у пустоты. И пустота ответила прежним бесцветным голосом: «Для того, чтобы перенести объект к себе, необходимо установить физический контакт с ним. Это действие подразумевает прикосновение, которое позволяет создать связь между вами и объектом, обеспечивая его перемещение. В этом процессе важно учитывать не только физическое взаимодействие, но и намерение, которое может усиливать эффект переноса.» Петунья выругалась, снова помянув раукор. Кстати, что они такое? Зачем столько слов не по делу? Она ведь так и не получила ответа на свой вопрос! Она убрала топор и потерла лоб. – Думай, Петунья, думай! Чтобы перенести объект к себе, необходимо установить физический контакт с ним… тьфу! – она легла на живот у края бассейна и, продолжая глядеть в зеркало, потянулась свободной рукой в сторону тела. Координировать свои действия с отражением того, что даже не существовало в реальности – в этой реальности, – оказалось сложно. Но Петунья успела ощутить прикосновение к чьим-то мокрым волосам. Ей даже показалось, что она увидела, как тень проявилась с ее стороны зеркала, но тут же пропала. Она сделала поправку на то, что зеркало немного искажает пространство, выбросила руку вперед и вцепилась в чье-то невидимое, но вполне ощутимое плечо! Воздух над водой сгустился, принимая очертания бездыханного тела. Мертвецы в едином отчаянном усилии подтолкнули свою ношу вверх, Петунья изо всех сил пожелала, припомнив слова невидимки, перетащить этого человека к себе, – и ухнула всей верхней половиной тела в воду, когда тень резко обрела плотность и массу. Петунья вытащила голову из воды, помотала ею из стороны в сторону, отплевалась и потянула человека на берег. Вода неохотно выпускала добычу из своих объятий, Петунья выругалась на это, а невидимка забубнил на ухо что-то о разнице в плотностях и силе тяжести. Под этот его комментарий Петунья выволокла человека на сушу, в процессе утопив свое зеркальце. – Куплю у дядюшки Бальбо новое, – пообещала она самой себе. Она выжала волосы и футболку, поежившись, когда пришлось надевать мокрое, и перевела взгляд на того, за кого просили мертвецы. Это оказался молодой мужчина, высокий и худой, с длинными спутанными черными волосами. Красивое лицо его было бледно, под глазами залегли глубокие тени. Петунья приложила сперва пальцы к жилке на шее, а потом приникла ухом к груди, без тени стеснения распахнув потрепанные края одежды. Сердце билось слабо, еле слышно. Интересно, он такой же, как Сьюзан, живой, случайно попавший в этот переходный мир для мертвых? Или все-таки мертвый? Может, чем дольше она тут находится, тем больше прибывающие сюда души походят на себя при жизни? Взять хотя бы Лию или Айолоса… Петунья покачала головой и поднялась на ноги. Она вызвала лифт, а потом, спохватившись, ощупала голову, испугавшись, что во время нырка утопила и диадему. Но нет, та крепко сидела на ее голове, так просто даже и не снимешь. Дождавшись лифта, Петунья затащила мужчину в люльку и нажала на рычаг. Люлька, покачиваясь, медленно поднималась наверх под скрип механизмов, а Петунья медленно размышляла о том, какой глубины гномы вырыли свое подгорное царство, и сколько времени она будет тратить на то, чтобы добраться до самого низа, когда, наконец, дойдет до туда. Подъем занял минут двадцать, не меньше. Петунья оставила незнакомца в таверне, попросив Лию приглядеть за ним до следующего утра, а сама вернулась на ферму. Неожиданное соприкосновение с другой реальностью расширило границы ее понимания, и она торопилась домой, чтобы начать культивировать. Оказавшись дома, она не стала тратить время на то, чтобы переодеться или отдохнуть, а сразу приняла позу лотоса и погрузилась в культивацию. В эту ночь Петунья достигла одиннадцатой ступени Конденсации Ци. Ей оставалось постичь еще две, и тогда ее будущее обещало стать поистине безграничным.