Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Петунья уставилась на него подозрительно. Вэй Усянь чуть усмехнулся краешком рта. Вышло невесело. – Возможно, мне просто надо выговориться. Но мне нужен достойный повод для этого. А ты? Почему тянешь? Боишься проиграть? – Вот еще! – возмутилась Петунья и ударила по его протянутой ладони. – По рукам! Она сердито распахнула дверь и переступила порог. Внутри было пустовато. Лишь трое человек в самом дальнем углу коротали день. Один шелестел самой настоящей газетой – и когда только в городе появилась печатная пресса, недоумевала Петунья. Двое других лениво перекидывались в картишки, используя для ставок пачку крекеров. – Не стой там, – окликнул ее Вэй Усянь. Он уже сидел на своем обычном месте за стойкой. Петунья села рядом. Лия поставила перед ними бокалы с коктейлем. Похоже, после первой дегустации она доработала рецепт, хотя Петунья вряд ли могла бы сказать, что именно изменилось. Но вкус определенно стал более глубоким и насыщенным. Она сделала большой глоток и задержала напиток во рту, наслаждаясь калейдоскопом вкуса на языке, потом проглотила и зажмурилась от удовольствия: нёбу было щекотно, как от газировки. За коктейлем Вэй Усянь проверил ее талисманы и остался доволен. Он отметил красной тушью помарки и велел к следующему занятию их исправить. – А сейчас время для занятий музыкой, – сказал он и вынул из рукава верную дицзы. Сказав так, он приставил флейту ко рту, вдохнул и сразу заиграл. Пальцы его ловко зажимали и открывали отверстия, меняя высоту и тон звука, флейта чуть покачивалась вверх-вниз, точно живая, и из нее лилась незатейливая бодрая мелодия, похожая на весело бегущий по камушкам ручей. Песня закончилась на высокой резкой ноте, она повисла в воздухе неотвеченным вопросом. Вэй Усянь объяснил, что это будет третья волшебная песня, которую освоит Петунья. – Эта песня всегда поможет найти верную дорогу, если заблудишься, или призрак собьет тебя с правильного пути. Петунья, как прилежная ученица, подняла руку. Ей было интересно, поможет ли эта песня найти не дорогу, а некую потерянную вещь? Например, ушедший под землю волшебный источник. Но Вэй Усянь сразу покачал головой. – Нет, она служит только поиску верной дороги. Что ты увидела, пока я играл? – Она рассказала ему про веселый ручей, что смело прокладывает себе путь сквозь дремучий лес, чтобы воссоединиться с рекой. Вэй Усянь слушал и согласно кивал в такт ее словам. – Все верно. Вода издревле служит символом сразу для нескольких важных идей. Вода – это жизнь. Это движение. Это очищение. Заплутав по вине злокозненных заклинаний и заговоров или по собственной вине свернув с верного пути, человек нуждается в силе, которая очистит его и поведет вперед. Вот почему в этой песне использован образ текущей воды. Петунья вздохнула. Жаль, если так. Но, может, у Вэй Усяня найдется более подходящая песня? А пока что она спросила, укажет ли песня дорогу до дома, если не заблудиться? – Это нюансы, – туманно отозвался он и поднял флейту. – Поговорим о них, когда ты выучишь основы. Бери инструмент. И они принялись разбирать мелодию. Само собой, различия между бамбуковой флейтой Вэй Усяня и глиняной окариной Петуньи не позволяли ей просто подглядеть за своим наставником и повторить за ним. Аппликатуру нужно было изобретать заново, подбирая звук на слух, и сразу же запоминать. К счастью, за прошедшие месяцы слух Петуньи значительно улучшился, и она больше не могла наслаждаться любой музыкой, потому что сразу слышала фальшь. Вот с тем, чтобы самой сыграть чисто, у нее все еще были проблемы. Но это, как любил говорить Вэй Усянь, вполне поправимо. Взаимными усилиями они разобрали текст песни от начала и до конца, полностью переложив ее для сюня, после чего Петунья, медленно и часто прерываясь, сыграла ее целиком. Конечно, без ошибок не обошлось – местами она забывала текст или путала пальцы, но всякий раз Вэй Усянь негромко дудел в свою ди, подсказывая верную ноту. Хотя он не был эльфом, память у него была потрясающая. – Это не память, – поправил он Петунью, когда она, так и не сумев сыграть без ошибок, принялась жаловаться на несправедливость мира. – В сравнении с тобой, молодая госпожа, у меня в разы больше опыта и великолепное образование, не говоря уже о моем невероятном таланте. – В чьих других устах эти слова прозвучали бы пустой похвальбой, но их говорил Вэй Усянь. Феноменально гениальный, чертовски остроумный и дьявольски привлекательный мужчина. К счастью, его достоинства не трогали Петунью, а потому она покивала, соглашаясь, и все равно осталась при своем мнении. Мир несправедлив. Вэй Усянь попросил чаю. – Смочи горло. Уже пора начинать. Петунья вздрогнула, как испуганный заяц, и обернулась. Занятая разучиванием песни, она и не заметила, как таверна вдруг внезапно наполнилась людьми. Лия разносила еду и напитки по столикам, успевая перекинуться с посетителями парой слов, а они болтали, травили анекдоты и смеялись, и, нет-нет, да посматривали выжидающе на Вэй Усяня. Он всем нравился. Люди с удовольствием слушали его игру на флейте и обожали его истории. Петунья подозревала, что добрую их половину он позаимствовал из фольклора своей родины, а другую половину – выдумывал прямо на ходу, но рассказчиком он был отменным. При виде такой толпы, внутренности Петуньи завязались в узел да так и застыли, а руки-ноги отяжелели и отказывались повиноваться. Она могла пойти против ужасных близнецов и запросто раздавала пощечины призракам в подземелье, но играть перед таким количеством слушателей? Ни за что! Она ведь даже просто дышит с трудом! Машинально она опрокинула в себя чашечку чая. Добавление ромашки, в теории, должно было успокаивать, но ни спокойствия, ни умиротворения Петунья не ощутила. Наоборот, нервный узел внутренностей скрутился еще сильнее. – Может, лучше сидра? Вэй Усянь вздохнул. – Молодая госпожа, играть пьяным лишь кажется простым. На самом деле, тут требуется недюжинное мастерство и великолепное владение инструментом. Даже не думай! Петунья не нашлась что сказать и просто кивнула. Вэй Усянь поднялся на сцену и звонко хлопнул в ладоши. Как по волшебству, все разговоры в таверне сразу стихли. Внимание людей сосредоточилось на человеке на сцене, и в их глазах Петунья заметила нетерпеливое любопытство: что же интересного он поведает сегодня? Вэй Усянь не стал их разочаровывать и тоном опытного рыночного зазывалы принялся расписывать свою сегодняшнюю историю. Она повествовала о том, как великий стрелок Хоу И поразил девять нечистых солнц и тем самым спас весь подлунный мир от ужасной огненной гибели. Но прежде, чем приступить к истории, он неожиданно сказал: – Все вы, наверное, знаете, что наша молодая госпожа Мириэль берет у меня уроки музыки, – Петунья непроизвольно сжалась, почувствовав, как несколько пар глаз уперлись ей в спину. – Но можно ли называться музыкантом, если не выступать перед публикой? – Он протянул руку к Петунье и поманил ее к себе. Она тяжело поднялась и медленно пошла к сцене, чувствуя себя так, будто идет на эшафот. – Давайте поможем нашей молодой госпоже на нелегком пути искусства. Петунья взошла на сцену под грохот аплодисментов и ободряющие выкрики из зала. Сжав в потных руках сюнь, она повернулась и изобразила поклон. Задубевшая от ужаса спина не гнулась. Она поднесла флейту к губам, но на свою беду взглянула в зал и оцепенела. Все люди в зале глядели на нее. Как, во имя всего святого, она могла играть под таким многоликим вниманием? – Помнишь про наше пари? – вдруг шепнул ей Вэй Усянь. Петунья скосила на него глаза. Чернокнижник расслабленно улыбался и вообще чувствовал себя как рыба в воде. Вот уж кого, а его внимание зрителей вряд ли пугало. – Ты же помогаешь всем, кто попросит, верно? Так как насчет помочь мне? Петунья озадаченно уставилась на него. Вэй Усянь просит ее о помощи, и ее помощь это… сыграть перед людьми, чтобы у него был формальный повод быть с ней откровенным? Священный карточный долг? Дверь таверны громко скрипнула, Петунья бросила туда взгляд. Низко пригнувшись, чтобы не удариться о притолоку, вошел Оле Лукойе. Он уселся за ближайший стол и одними губами прошептал: «Удачи». Петунья невольно улыбнулась в ответ и вдруг оказалось, что нервозность ее оставила. Она вновь поклонилась зрителям и сказала: – Учитель перехваливает меня. Я пока не очень хорошо играю. Пожалуйста, не судите меня строго! Одну за другой она сыграла все песни, каким ее научил Вэй Усянь. Кое-где она забыла текст, а местами флейта выдавала только жалкий сип, но Петунья героически доиграла до конца, и в конце ее наградили громкими аплодисментами. Вэй Усянь помог ей спуститься со сцены и, несильно сжав ее руку в своей, сказал: – Ты выиграла наше пари, молодая госпожа. До завтра. Не дожидаясь, пока он начнет рассказывать историю, Петунья выбралась из таверны. Выйдя на улицу, она остановилась и просто дышала, жадно хватая воздух. Ей все не верилось, что она и правда смогла! Переборола страх и выступила! Однако, день еще не закончился. Глядя на солнце, она вспомнила о невыполненном пока обещании и поспешила в лес. Ее ждали собранные Медвегномом грибы и ягоды, и красные пни, вновь возникшие среди развалин Лориэна. Хорошенько поработав топором, Петунья собрала нужное количество древесины и уже в сумерках явилась на пляж. Эарендиль сидел на мостках, свесив босые ноги в воду и устремив взгляд к линии горизонта. Петунье пришлось потрясти его за плечо, чтобы он вернулся из своих грез наяву. – Я не видела тебя в таверне, – заметила она, глядя как ловко он укладывает бревна рядом с бунгало. – Я сегодня первый раз играла перед слушателями, представляешь? Было так страшно! Эарендиль смущенно улыбнулся. – Я как-то… отвык от людей. Я прихожу туда по утрам, когда никого нет. Мне так спокойнее. – Он отряхнул руки и довольно оглядел сложенные бревна. – Завтра начну строить лодку. Если захочешь, приходи посмотреть. – Ладно, – откликнулась она. Мерный шум моря и стремительное темнеющее небо пробудили в ней поэтическое настроение. Не собираясь противиться ему, Петунья достала сюнь и принялась наигрывать песню о поиске пути. Через пару тактов Эарендиль подхватил мелодию, и они вместе пели и играли, глядя на то, как последний луч солнца тает за горизонтом. – Кажется, я теперь знаю, какой путь лежит передо мной, – сказал он посреди наступившей ночи и, повернувшись к Петунье, серьезно сказал: – Благодарю тебя, Мириэль.