Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Перед Петуньей стоял отец. Точно такой, каким она увидела его впервые, когда он вышел защитить ее от доппельгангера – живое неистовое пламя, по неведомой прихоти принявшее человеческую форму. Позади нее темное облако, внутри которого сверкали несколько тусклых искорок, медленно сгущалось, пытаясь воссоздать нечто человекоподобное. Будто кто-то, давным-давно забывший самое себя, тщился вспомнить, но никак не мог. – Как же ты жалок, – Пламенный Дух покачал головой, наблюдая за попытками тьмы собрать себя воедино. – Погляди, как низко ты пал. Прежде, ты был величайшим и преисполненным ослепительного света. А теперь? Умалился настолько, что даже низшие из низших превосходят тебя. Изнутри кособокой изломанной фигуры, лишь отдалено напоминающей человека, раздалось глухое, нечленораздельное ворчание. – Но я здесь за другим, – продолжил Пламенный Дух, – Хочу знать, осознал ли ты свои ошибки? Раскаялся в совершенном? И, что важнее всего прочего, хочешь искупить свои грехи? На каждый вопрос изнутри темного раздавался утвердительный ответ. – Раз так, – Пламенный Дух протянул руку, – я дам тебе шанс. Пусть вражда и ненависть между нами останутся в прошлом. В настоящем же, объединим усилия ради достижения наших целей. Темная рука, постоянно меняющая свою форму, осторожно легла в предложенную ладонь. Огонь и тьма встретились в ослепительном взрыве, и Пламенный Дух выдернул узника из его темницы. Пустота растаяла, уступая место тьме другого рода. В ней мерцали звезды и клубились туманности, а под ногами двух давних врагов летел сквозь бескрайний космос сияющий голубой шар. В полном молчании они смотрели на мир, в котором некогда жили, но куда больше не могли вернуться. Петунье была немного знакома эта чудесная картина. Запущенные Соединенными Штатами и Советским Союзом спутники позволили людям, наконец, увидеть, как выглядит извне их прекрасная планета. Но фотографии не могли передать всего великолепия. И теперь Петунья видела ее красоту собственными глазами. Однако, кое-что показалось ей странным. Планету окутывал тончайший золотистый щит. Его границы проходили где-то примерно на полпути к Луне. На первый взгляд он казался непроницаемым, но, присмотревшись, Петунья все же заметила в нем несколько прорех. – Барьер, что ты видишь, – тем временем объяснял Фэанаро, – появился, когда Эру отделил Аман от Арды. Прежде он не давал смертным повторить маршрут Эарендиля и попасть на Заокраинный Запад. Но после того, как эльдар и майар ушли, и магия покинула Средиземье, этот барьер стал идеальной ловушкой. Теперь он блокирует почти все выходы к Путям Смертных. Из-за невозможности отправиться в предназначенное им путешествие, души Людей вынуждены из раза в раз перерождаться. Очутившись в бесконечном цикле воплощений, многие утрачивают вложенную в них искру творения и впадают в пороки и помешательство. Моргот что-то прогудел вопросительно. Петунья не разобрала ни словечка, но Фэанаро понял его прекрасно. – Эру? – Он усмехнулся. – Кто знает. Готов поспорить, он просто ждет, когда его Дети сами с этим справятся. – Он развел руками. – Как бы там ни было, разве тебе неизвестен ответ? – И он процитировал: – «Нет темы, истоки коей не лежали бы во мне, равно как никто не может изменить музыки мне назло. Ибо тот, кто попытается сделать это, окажется лишь моим инструментом в создании вещей более дивных, чем он сам мог бы представить себе.» Клубящая тьма, загнанная в человеческую форму, взвыла. От великой обиды вперемешку с великой же ненавистью созданное с таким усилием тело распалось, и темное облако распространилось над орбитой планеты, преградив путь солнечным лучам. – Кроме того, он давно уже не уделяет внимание этой части Творения. Этим мы и воспользуемся. Не дав Морготу вновь собрать человекоподобную форму, Фэанаро схватил его обеими руками и с легкостью разорвал напополам. Одну половину он бросил под ноги, и так образовалась земная твердь. Вторую подкинул над головой, и сверху раскинулся небесный купол. Затая дыхание и даже не моргая, Петунья наблюдала как прямо перед нею создается из ничего хорошо знакомый ей маленький мир. В бесплодную и пустую заготовку отец поместил память о Раздоле, подняв из земли его сияющие башни и горы с водопадами; высадил тени Великого Зеленолесья, и кроны давным-давно сгнивших деревьев вновь зашелестели под порывами ветра. В потаенном углу отец спрятал печальные останки Лориэна, а в северных горах воздвиг руины Великого Морийского Царства, щедро наполнив его рудами и самоцветами. Затем он притопнул ногой, заставив море отступить, на обнажившемся дне построил из песка дворцы и виллы Арменелоса, посадил в саду воспоминание о белом древе, и в конце бережно прикрыл водами Великого Моря. На небе он расположил звезды, повторив давний, хорошо знакомый им всем рисунок созвездий, а потом дунул, и из его дыхания появились солнце и луна. Последней отец создал ферму, с помощью нее накрепко соединив все кусочки мироздания. Так создание мира завершилось. Фэанаро хлопнул в ладоши. Небо на востоке посветлело. Молодое солнце медленно и величественно поднялось над горизонтом, осветив новосозданный мир до самых закоулков. Посреди фермы, где не было пока ничего, стояли двое – Фэанаро в своем телесном обличии и все еще темная, безликая фигура, внутри которой испуганно роились искры света. – Откуда ты взял эти несчастные души и как так получилось, что они стали твоими компаньонами в заключении? Я был о Манве лучшего мнения. Моргот отрицательно покачал головой, словно говоря, что вины его брата в том не было. Фэанаро вздохнул. – Тогда отпусти их. Пусть они будут первыми, кому ты поможешь во имя очищения своих грехов. Моргот открыл рот, и все искры, одна за другой, вылетели наружу. При свете дня они были едва заметны. Фэанаро пересчитал их. Фыркнул. – Надо же, ровно семь. Смертные, чтоб ты знал, разработали концепцию семи смертных грехов. Поддаваться им значит наносить вред собственной душе и окружающим. Подходит тебе, не так ли? Ну-ка… Фэанаро ловко поймал одну искорку, покачал ее в ладони, как в колыбели, нарек Гневом и отпустил. Вторая искра получила имя Похоти. И так до тех пор, пока не осталась последняя, самая тусклая и крохотная. Ей досталось быть Завистью. Как только все искры оказались поименованы, тьма Моргота посветлела, и уже можно было кое-как различить черты его лица. – Все еще недостаточно. Что ж, тогда я отсеку лишнее. Придется забрать и кое-какие воспоминаниями, уж не обессудь. – В руке Фэанаро появился огненный клинок. Он ударил им, и Моргот повалился на колени, а во все стороны от него прянули бесформенные темные тени. Фэанаро легко поймал их и упрятал в сосуд. – Я оставлю их в Мории. Захочешь вернуть – спускайся. Тот, кто стоял на коленях перед ним, больше не походил на ожившую тьму или древнее чудовище. Теперь это был человек – из плоти и крови, худой, изможденный, грязный, его волосы спутались, а одежда превратилась в лохмотья. Но лицо… Петунья так часто видела его в последнее время, что не удивилась, увидев перед собой мистера Кори. Тот самый бармен, протянувший ей руку помощи в час нужды, и он же – Черный Властелин на Железном Троне, источник многих бед и несчастий. Мистер Кори дернул ртом. Кажется, он хотел улыбнуться, но забыл как это делается. – Разве ты не говорил, что я умалился ниже некуда, Фэанаро? – прокаркал он. Тяжело поднялся, развел руками, демонстрируя свое новое обличье. – А это что? Разве ты не низвел меня до обычного смертного? Хочешь поглумиться? Почувствовать силу надо мной? Фэанаро не слушал его. На его лице застыло скучающее выражение. – Ты все еще думаешь как прежний ты, – указал он. – Советую поскорее исправить это. А то так ты не приблизишься к своей мечте ни на дюйм. Моргот уставился на него, недовольный этим выговором. – Ну а твоя мечта какова? Что нужно тому, кто сам почти сравнялся с Творцом? – Мне нужно не так уж и много, – ответил, не раздумывая, Фэанаро. Он поднял указательный палец: – Перво-наперво мне нужен свой человек в Арде, чтобы спасти моего сына. Второе, – к указательному пальцу присоединился средний, – с твоей посильной помощью я создам новый Путь Смертных. Пусть как можно больше их уходит прочь, преследуя собственную судьбу. Моргот тряхнул спутанной гривой. – Какое тебе, рожденному аманэльда, дело до смертных? Ты же знаешь, они пришли и получили всю Арду себе, как я всегда говорил. Видишь, я тогда не солгал, – и он хрипло засмеялся. – Это не твое дело, Моринготто, – отрезал Фэанаро, а потом добавил, точно протягивал пряник следом за кнутом: – Но знай, чем больше смертных душ пройдет по организованной тобой тропе, тем чище станет твоя собственная. Моргот ничего не ответил. Он огляделся. Пустота посреди фермы не привела его в восторг. Фэанаро прищелкнул пальцами, и рядом с ними появился маленький домик и почтовый ящик. – Твоя тюрьма. Более комфортабельная, чем прежняя. Ты – все еще ты, и я был бы глупцом, доверившись тебе. Моргот осклабился. – Но ты вынужден использовать меня, потому что других вариантов у тебя нет. Фэанаро проигнорировал его. – Сейчас я создам Путь. Он поднял руку, подзывая к себе семь искр. Они закружились вокруг и по спирали полетели устремились вверх, прямо к сияющему солнцу. В какой-то момент вместо искр Петунья вдруг увидела силуэты. Мужчины и женщины, все молодые, облаченные в красивые старинные одежды. Они с надеждой глядели на солнце, и один за другим улетали ввысь и растворялись в сиянии. Последняя, самая маленькая и тусклая искорка, задержалась. Ее духовный облик медленно проявился, и маленькая девочка, что любила свою маму и резьбу по дереву, с улыбкой помахала Петунье на прощание. Мир задрожал, смазался, и вновь вокруг поднялись стены пещеры. Петунья стояла на самом краю лавового озерца. Еще шаг – и ей бы пришлось испытать на прочность свои эльфийские сапожки. Над озерцом повисла последняя темная искра. Петунья протянула руку, ловя искорку. Крохотная частица тьмы вошла в ее тело и присоединилась к остальным. Тридцать девятый уровень был пройден.