Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

– Это… прямо магия какая-то, – сказала Петунья, жадно пожирая инфокристалл глазами. Она бы использовала его прямо сейчас, но не стала. Оценка показала, что лучше всего оставить обучение до вечера, перед самым сном. «Это просто развитая технология» поправила ее система. Слова эти прозвучали до того знакомо, что Петунья не на шутку задумалась, где же ей уже приходилось их слышать. Вроде бы какой-то писатель сказал? Как там было… а, точно. Сама Петунья таких книг не читала, но школьные приятели обсуждали ее достаточно активно. Слова ярко всплыли в ее памяти, и она повторила: – Любая достаточно развитая технология неотличима от магии, да? «Бине незнакома данная сентенция, но суть передана верно. В мирах с развитой технологией происходит едва ли не больше «чудес», чем в мирах с духовным развитием. Однажды мисс сможет увидеть их своими глазами.» Воодушевленные слова системы напомнили Петунье, что вообще-то чудеса в ее жизни скоро закончатся, и ей придется вернуться в обычный серый Лондон. Она убрала кристалл с гномьим языком и рассеянно погладила ворона. – Эй, Курво, – ей вспомнилась давняя шуточка отца, – когда мне нужно будет вернуться в Арду, ты поедешь со мной? Будешь моей почтовой птицей? – Куррво! – громко каркнул ворон и захлопал крыльями, и снова вернулся к трапезе. Плошка с зерном быстро пустела, и Петунья заботливо подсыпала еще пару горстей. За дверью послышались шаги и пыхтение. Петунья открыла. На крыльце толкались боками олень и единорожица. Турко сунул морду в дом, оттесняя конкурентку в сторону, и приветственно свистнул ворону. Курво как раз закончил трапезу. Он спрыгнул со стола, захлопал суматошно крыльями и уселся на рогах брата, как на насесте. Луна сунула любопытную морду к птице. Ворон посмотрел на нее и вдруг неожиданно клюнул в розовый бархатный нос. Луна обиженно взвизгнула и умчалась, высоко подкидывая задние ноги. – Курво, не обижай Луну! – крикнула Петунья от мойки. Она помыла чашки, поставила их сушиться и вышла к братьям. – Пойдемте-ка со мной. А то опять возьметесь маленьких обижать, – и она полушутливо погрозила им пальцем. По дороге она рассказала, что Ириссэ перебралась в Раздол, а с недавних пор с нею живет и ее сын, Ломион. Когда Курво услышал, что Петунья нашла ребенка на Беззвездной Дороге, он захлопал крыльями, распушил перья и зашипел злобно, как змея. – Я в порядке, в порядке, – она осторожно погладила его, прося успокоиться. – Я встретила там Элроса. Он присмотрел за мной. Курво ревниво цапнул ее за палец, но больше не ругался. Они вошли в город. На площади дружное семейство хоббитов заканчивало устанавливать прилавки, и первые покупатели терпеливо ожидали, когда магазин откроется. Петунья тоже подошла – сделать необходимые покупки и перекинуться с дядюшкой Бальбо парой слов. Пара слов плавно превратилась в беседу за чашкой кофе, и только после третьей или четвертой чашки она распрощалась со словоохотливым хоббитом. В таверне Лия приняла у нее урожай, сразу ухватила ягоду кактуса и смело откусила. – Вкусно! Что это? – она быстро запихнула в рот остатки плода и проглотила. Губы ее стали розовыми, а щеки и лоб покрылись аккуратными круглыми пятнами, желтыми и оранжевыми. Петунья ойкнула и поскорее вытащила зеркало. Выдохнула. Ее собственное лицо такими украшениями, к счастью, не обзавелось. Лия полюбовалась на свою разукрашенную физиономию, поскребла случайное пятнышко ногтем – оно не сходило, – и осталась равнодушна. – Занятый эффект, – только и сказала она. Лия унесла урожай в подвал. Петунья, пока ждала ее, незаметно огляделась. Несколько посетителей вкушали поздний завтрак, двое перекидывались в картишки – как обычно на крекеры, – на информационной доске у двери прибавилось записочек и объявлений. Петунья прищурилась, пытаясь разглядеть, что там написано, но отвлеклась, когда Лия вернулась и поставила перед ней бокал с горячим глинтвейном. – Пойдешь сейчас к Ириссэ? – спросила ее тавернщица. Петунья сперва кивнула, а потом уставилась на нее, мол, как догадалась? Лия без слов показала в окно. Прильнув к стеклу с той стороны внутрь заглядывала любопытная оленья морда. Петунья не сдержала смешка, уж очень забавное было у него выражение. – Я тогда еды соберу, отнеси, пожалуйста, – и она правда начала собирать короб с блюдами и закусками. Раскладывая по коробочкам еду, Лия между делом поведала, что вчера видела Аредэль с ее сыном. Милый парнишка, но немного пугающий. Особенно когда смотрит эдак по-взрослому, будто насквозь видит. Петунья покивала. Она тоже вчера заходила к кузине, чтобы дать Ломиону еще одну порцию лекарства. Сегодня тоже планировала. У нее оставался последний плод Белого древа, и она немного беспокоилась, что же делать, когда их больше не будет. Лия закончила собирать еду, составила три коробки одну на другую, накрыла их крышкой, перевязала и пододвинула к Петунье. – Я положила три куска шоколадного торта, – сказала она и подмигнула. – Малыш все не съест, так что помоги ему, Мириэль. Петунья фыркнула. Сразу видно, кто никогда не имел дел с детьми. Всем известно, любой ребенок может под настроение съесть торт целиком! С коробом в руках она вышла из таверны, позвала своих спутников и по хорошо знакомой дороге направилась к дому. Ей даже не пришлось стучать дверь. Едва она подошла, как Аредэль впустила их. – Заходи, – Аредэль посторонилась, пропуская Петунью, а потом каким-то хитрым образом помогла Турко пролезть в дверной проем. Она обняла одного брата и погладила по перьям второго, но как-то отвлеченно, точно ее мучала какая-то проблема. Ломион сидел в гостиной за книжкой и сразу оживился, завидев гостей. Он мягко улыбнулся Петунье и позвал ее нежным детским голоском «тетушка», чем вверг ее в приступ умиления, а сам с любопытством уставился на животных. Петунья присела рядом и потрогала его лоб, померяла пульс и попросила высунуть язык. Благодаря двум порциям лекарства мальчик выглядел совершенно здоровым, и его поведение, если не считать неожиданно острого взгляда, выглядело вполне нормальным. – Ломион, пора кушать, – ласково позвала Аредэль. Пока он вытирал руки влажным полотенцем, она пододвинула низкий журнальный столик и расставила на нем коробки с едой. Ожидаемо, Ломион сразу потянулся к торту, но мать ловко убрала сладость и строгим голосом сказала: – Сперва суп и второе. Кушай, а дяди составят тебе компанию. Ломион приступил к еде. Немного погодя Аредэль утянула Петунью за собой, прочь из дома, и даже отвела подальше, точно боялась, что их услышат. – Мириэль, я не понимаю, что происходит, – негромко, но весемо произнесла она и уставилась на Петунью неожиданно тяжелым пронзительным взглядом. – Когда я умерла, Ломион был давно уже взрослым. Мне так не хотелось оставлять его, но я знала, что в городе моего брата он проживет долгую и счастливую жизнь. Ведь Гондолин был надежно укрыт от вражьих глаз! – Петунья неловко отвела глаза. – Вот, – тихим подозрительным тоном указала Аредэль. – И Эарендиль точно также ушел от ответа, когда я говорила с ним об этом. Вы оба точно что-то скрываете от меня. – Вовсе ничего не скрываем, – промямлила Петунья. На свою беду, она была совершенно не убедительна. – И Ломион… я заметила, он смотрел в тот раз на Эарендиля так, будто должен был знать его, но не мог вспомнить. А когда я назвала ему имя… – На идеально красивом лице Аредэль между бровей пролегла глубокая морщинка. – Мириэль, ему стало больно, будто его живьем на огне жгли! Прошу, не скрывай от меня ничего! Я его мать! Я должна знать! Петунья тяжело вздохнула. – Хорошо. Но учти, все, что я знаю, я узнала из книг. Может, это и не совсем правда… Под беспокойным и умоляющим взглядом кузины Петунья сдалась и быстро, милосердно подбирая самые нейтральные слова, поведала ей историю единственного павшего эльфа. Когда Аредэль услышала, что ее сын влюбился в свою кузину, она сперва улыбнулась, точно хотела сказать «как это мило». Но, слушая далее про плен у Моргота и свободу, купленную обещанием открыть городские ворота, про попытку убить сына возлюбленной и, наконец, про смертельное падение с городской стены там, где когда-то был казнен его отец, она больше не улыбалась. Будь она жива, ее бы уже трясло от горя и гнева. Но она была всего лишь Марионеткой, а потому могла лишь молча слушать. – Эарендиль косвенно подтвердил, что все так и было, – добавила в конце Петунья. – По крайней мере та часть, что касалась его самого. Но он не собирается мстить! Аредэль дернула краешком рта, усмешка вышла кривой и жалкой. – Ему бы и в голову не пришло. Он – истинный нолдо, благородный и великодушный, тот, кто не поднимет руки на беззащитного, женщину или ребенка. Она закрыла глаза и постояла так несколько минут. Руки ее, сжатые в кулаки, подрагивали. – Я чувствую, что в этой истории есть что-то нам неизвестное. Он мой сын. Я родила и вырастила его. Пусть его отец был… не самым лучшим примером для подражания, я не верю, что мой сын мог так низко пасть по собственной воле. Петунья молчала. Что она могла ответить? Самая младшая, принятая в семью меньше года назад, о семейной истории она знала только из книг, написанных далеко не очевидцами. Может, и было что-то еще… да вот только как выяснить? От муторных мыслей ее спас гудок паровоза.