В море ветер, в море буря

Действительно, было бы странно, если бы Глот не узнал результаты своей собственной работы. Старый, созданный еще во время его поисков своего пути, артефакт-метаморф. Довольно забавная, но, по своей сути, бесполезная вещица, позволяющая временно преобразовывать ее обладателя в представителя другого вида. Правда, у него был один существенный недостаток: при изменении физической оболочки, скажем, оборотня на гарпию, начинка оставалась прежней, соответственно, качествами преобразованного создания ты внезапно обладать не начинал. Нет, как способ маскировки сойдёт, но не более. Обман было легко распознать, даже в случае смены вида между представителями одной расы. Так что, вдоволь наигравшись, Глот с чистой совестью навесил на артефакт груду опознавалок, чтобы самому случайно не попасться под чары, и сбыл куда-то. Впоследствии, он какое-то время замечал следы использования своего творения, но то вскоре затерялось, и Глот и думать о нем забыл. До сегодняшнего дня. Игрушка явно попала не в те руки, — с уважением подумал он, зависнув в отдалении, и оттуда наблюдая за работами по разбору завалов корабля. Его творение было внешним устройством, подразумевающим ношение на субъекте, однако то, что он увидел… Кто-то весьма умело влез в структуру артефакта, и видоизменил его так, что отныне он действовал и на внутреннюю структуру тела. Но, видимо, для этого потребовалось вживление устройства внутрь модификанта. Мальчишка, которого нашли в трюмах явно не был русалом от рождения. Ну не выжил бы он с такими слабыми, можно сказать, атрофированными, мышцами хвоста, бесполезными и скорее декоративными плавниками, разлетающимися во все стороны словно шёлк, и абсолютно чистой, неповреждённой структурой чешуи. Вероятно, бывший человек, — отметил Глот, прикидывая масштабы исследований, которые проведет над найденышем, когда вернется. Все же, нечасто к нему попадали контрабандные недо-подопытные, которые подверглись воздействию его артефактов, улучшенных чужими руками. В том, что юнца везли тайно, сомнений не было. Эксперименты над людьми строго запрещены в большинстве цивилизованных стран, и строго карались законом. Иначе зачем же было маскировать под опечатанный грузовой трюм то помещение, где нашли русалку? Мало того, корабль-то был не простым. Дипломатическим. На них обычно и пираты-то стараются не нападать, проблем не оберешься, чего уж говорить о проверках в порту. Кажется, кто-то весьма влиятельный наверху затеял дурно пахнущую игру, — хмыкнул Глот. И если бы не У, с его неуемной жаждой действий, акула бы никогда не узнал, что сталось с его бывшим изобретением. Помимо этого найденыша, в сторонке, под охраной, уже потихоньку вырастала груда сокровищ. Обычных, материальных благ, ценных среди людей: предметов роскоши, драгоценностей, монет, произведений искусства. Часть из них, разумеется, защитив от вредоносного влияния соленой воды, через некоторое время можно будет передать на сушу в качестве жеста доброй воли от соседей, нашедших потеряшку. Часть уйдет в казну, часть пойдет на переделку и адаптацию под новые условия использования под водой. Ничего не пропадет. Но над головами вновь начинало темнеть, поверхность воды поддергивалась взволнованной рябью, предвещающей начало нового витка шторма, а эта глупая, наглая, безмозглая касатка до сих пор не нашлась! И видимо не найдется еще долгое время, — с какой-то затаенной тоской подумал Глот, когда его позвали, и продемонстрировали на остатке киля корабля уже почти смывшийся отпечаток знакомой, сладко пахнущей крови. Во дворец морской правитель возвращался в крайне мрачном настроении. Лучше бы его находке быть сегодня послушным, и молча выносить все исследовательские манипуляции Глота, предпочитающего в моменты тяжких раздумий занимать чем-то полезным руки. *** — Серьезно? — О сарказм в голосе Игоря можно было порезаться. — Ты утверждаешь, что в сезон бурь не только проплыл в одиночку почти сотню километров, умудрился пережить крушение корабля, при этом корабль тебя практически переехал, тебя носило неизвестно где и как несколько часов без сознания, и ты отделался всего лишь незначительными ранами да синяками. А вот сейчас, на моем острове, в моей лечебнице, в моем бассейне, ты умудрился сломать себе хвостовой плавник, неудачно поскользнувшись после подката к моей жене?! — Пушистый хвост кота раздраженно хлестал по бокам, только чудом не задевая стол заставленный хрупкой посуды. Кира, перетащившая свое любимое кресло поближе к театру боевых действий, с любопытством наблюдала за развернувшейся драмой. После того, воистину эффектного подката, (ох, простите, не подката, а подскольза), со стукнутой черепушкой русала ничего серьезного не произошло. Так, шишка. Осматривающий чужую голову, ошалевший от наглости болезного, Селезнев шипел о том, что можно было бы и не беспокоиться о придурке, все равно сотрясать в рыбьей головушке абсолютно нечего. Правда, в ходе обследования выяснилось, что пусть раны и не пострадали от ныряния, но У крайне неудачно проехался хвостовым плавником по краю приступки, на которой сидел, вследствие чего тот оказался сломан. Причём достаточно серьезно. Как Игорь плевался! Ну еще бы! А кто бы не плевался? Приперся без приглашения, работы добавил, к жене подкатил, да еще и статистику подпортил! Хотя профессор и признал, что обедать таким чудом в чешуе действительно не стоило. Фиг его знает, что можно подхватить, если съесть неудачливое, наглухо отбитое создание. Плавник жертве случая все же обработали, пусть Игорь и порывался вышвырнуть русала или в открытое море, или пустить на корм кому-нибудь из своих питомцев. Но подумав, отказался от второго варианта, решив, что лечить от диареи любимцев он не желает. От засорения потенциальными трупами моря, его отговорила сама Кира. Выпустить касатку обратно в море, как рассчитывали супруги изначально, до фееричного приветствия, сейчас уже не представлялось возможным. Сложная мышечно-хрящевая структура плавника не позволила мужчине прожить без посторонней помощи и нескольких дней. Тот попросту не смог бы плавать, и в скором времени погиб из-за воспаления, перешедшего с плавника на позвоночник, болевого шока, голода, и еще тысячи причин. Развозмущавшегося Селезнева супруга перехватила во время очередного захода к пациенту, развернула, ласково посмотрела в золотистые глаза с вертикальными зрачками, улыбнулась, и поцеловала в сердито поджатые губы, мягко зарывшись рукой в чуть вздыбленные волосы, поглаживая пальцами кожу головы. Мурчать, как это случалось в моменты нежности, Игорь не стал, но взгляд потеплел, и мужчина ласково наклонив голову, лбом коснулся лба жены, чуть потираясь. Кира не смогла сдержать улыбки, прекрасно зная, что за этим жестом скрывается молчаливое собственничество, отметившееся на ее коже запахом мужа. Русал на эти нежности молчал, перевернувшись спиной к верху и страдал. Вероятно, он бы что-то имел сказать еще. Но Кира, которой тот за считанные минуты бодрствования умудрился наговорить столько, что она, опасаясь за сохранность десен и коготков Игоря, которые тот будет еще долго очищать от застрявшей чешуи и мяса, накинула на рот болтуна молчанку – одно из немногих заклинаний, доступных ей. В результате, поняв, что все его попытки наговорить комплименты и проявить себя остаются без внимания и, учитывая весьма болезненно вправленный плавник, Весельчак обиженно надулся, мрачно поглядывая на голубков из-под насупленных бровей. Ожидаемой реакции, которая следовала от обычных русалочек после его рассказов о героических похождениях, почему-то не последовало. Так У остался на Буяне, в качестве личной головной боли кота ученого, и плывучего проигрывателя комплиментов его супруге. Наглеющий русал, в первые два дня выяснил границы допустимого, и за рамки не заходил. Зато с абсолютно кошачьей грацией ходил по самому краю, отвешивая двусмысленные комментарии обоим своим спасителям. Игорь на них презрительно фырчал, если те задевали за живое, но по большей части презрительно отмалчивался. Кира смеялась, отвечала остроумным отказом, от которого Весельчаку хотелось выдать что-нибудь еще более остроумное, и, судя по всему, была не против продолжения общения. Игорь на это мрачно обещал потравить касатке воду в его бассейне цианидом или концентрированной кислотой, но плавник исправно лечил, как и раны, хотя У и попытался настоять на том, что ему помощь, даже от такого котика, не нужна. Несмотря на вполне комфортное супругам добровольное уединение, поговорить с кем-то новым оказалось приятно. Пока У, не то забывшись, не то решив попытать судьбу, не использовал Голос, озвучив невинную просьбу Кире, когда та пришла за каким-то лекарством в лечебницу одна. Пригласил поплавать. Бархатистый, со звонкими перекатами голос, пропитанный магией, заставил колыхаться пучки трав в лаборатории. Кира, до этого подбиравшая что-то на лабораторном столе, вздрогнула и застыла, выпрямившись, стоило волне звука докатиться до нее. После чего медленно развернулась и сделала несколько шагов в сторону резервуара с русалом, с любопытством, оценивающим результаты своей волшбы. Прекрасные зеленые глаза речной русалки заволокло тьмой, и она, дойдя до самой кромки бассейна замерла, наклонив голову и глядя на касатку сверху вниз. Уголки изящных губ поползли наверх, и Весельчак было обрадовался, что своей невинной шуткой (он действительно изначально не планировал что-то большее кроме забавы), дозвался до чужого подавленного желания, но… Нежная улыбка оказалась злорадным оскалом острых, пильчатых зубов. А госпожа Селезнева, ласково до жути улыбаясь русалу, невинно поинтересовалась: — Все сказал, рыбка? — Ты умеешь сопротивляться чарам сирены! — Ахнул У. Насколько ему было известно, никто не был на это способен. Абсолютно никто из выбранных им жертв, не сумел не то, что сбросить, но и просто осознать применённые на нем чары! Утробная, урчащая речь, зазвучавшая от дверей лечебницы практически застала У врасплох. — А и в море ветер воет, песенки поет, а и ветер силушку ведет! — Игорь, возникший на пороге лечебницы уже не напоминал того степенного учёного, который важно прохаживался по своей обители, разбираясь с лекарствами, или читал нравоучения. В пасти существа проглядывали бритвенно острые клыки, шерсть на ушах и хвосте встопорщилась, от профессора во все стороны потекли черные тени, формирующие силуэт исполинского кота. — Вода в морюшке завихрятся! Вода в морюшке закипается!— У с трудом помотал головой, всем телом ощущая идущую от чужого голоса вибрацию. И осознал, что вода в резервуаре действительно начала менять свое стояние, без видимой причины взволновавшись. Весельчак осознал, что это значит. Он раздраконил, мать его, настоящего баюна! И если он не хочет сию же секунду быть убитым с особой жестокостью, придется действовать: — Ветер, волны не шалите! Мои речи вы несите! Вы послушные что гладь! Ни волняшки не видать! — Ты закуйся, море, стужей! Раскались ты до красна! Слушайся меня, вода! Голоса слились в нестройный хор, где каждый старался перебить соперника. Кто победит в битве не на жизнь, а на смерть, между двумя лучшими певцами волшебного мира? Русалка, рискующий свариться, заморозиться, быть растерзанным в клочья взбунтовавшейся родной стихией? Или кот Баюн, учуявший угрозу супруге, осознающий на что на его пару покусились? Песни, буквально сочащиеся сырой, природной силой заставляли сотрясаться стены. Часть лабораторной посуды разлетелась вдребезги, не выдержав звукового диапазона, часть ходила ходуном от вибраций, прошивающих воздух. Ни один, ни другой не собирались сдаваться. — Слушай ты меня сюда, я хозяин…— Игорь, оттеснивший себе за спину Киру, не увидел, как русалка внезапно побледнела, и медленно осела за его спиной на пол, пытаясь зажать текущую из носа кровь. Зато это заметил У, и не на шутку испугался за нее. Да, был риск, что отвлекись он сейчас, второго шанса вклиниться в смертоносный речитатив уже не будет. Но… — Стой!— Изо всех сил рявкнул У, быстро развернувшись в воде, и не обращая внимания на простреленную болью спину, ослепившую на миг, мощным ударом хвоста окатил профессора потоком воды, заставив закашляться и замолчать на миг. Шипя от яркой боли, Весельчак жестом указал ученому за спину, но тот и сам уже увидел, что они натворили, и кинулся к супруге. — Кира, милая, что с тобой? — Мужчина осторожно перехватил бесчувственное тело, быстро осматривая. — Перегрузка у нее. — Прохрипел У, подплывая к бортику, и опираясь на него. — Я с таким уже сталкивался пару раз. Когда двое сирен не могут поделить одного человека и устраивают песенный поединок, они рискуют перестараться, и забывшись нанести непоправимый вред объекту воздыханий. Нам такое не грозит, но не одаренные голосом под угрозой. — Что надо делать? — Коротко осведомился посерьезневший Игорь. — Снимать штаны и бегать. — Мрачно отшутился У. — Тащи ее сюда, попробуем сенсорную депривацию организовать, должно помочь мозгу справиться с нагрузкой. И еще мне понадобится повязка на глаза и беруши. Организуешь? Селезнев молча кивнул, подхватывая на руки женщину, и по колено опустившись в воду, встав на мелководную приступку, на которой обычно восседал Весельчак во время лечения, передал с рук на руки потерявшую сознание русалку. Касатка тут же, с превеликой осторожностью, под откровенно недоброжелательным взглядом ученого, чуть отплыл назад, и медленно опустил женщину так, чтобы та была почти полностью скрыта водой, поддерживая ее под плечи. — Чего замер? Тащи повязку и заглушки на уши! Игорь кивнул, отмирая. Метнулся к шкафчику с материалами, и вскоре вернулся с чистым хлопковым бинтом, который повязал на глаза супруге. Вместо ваты или других затычек лично наложил заглушающее заклинание. У удостоверился что все идет по плану, и не отдаляясь более, повернулся спиной к мелководью, на котором сидел Игорь, окончательно опустил Киру в воду, так, что та оказалась полностью скрыта ею, но «лежала» ровно. Хватку он чуть изменил, перехватив ее за широкие рукава платья, и больше не касаясь тела. — Что теперь? — Настороженно спросил у него мокрый до нитки и выглядящий ужасно несчастным Селезнев. — Теперь только ждать.— Пожал плечами обернувшийся на него У. В снова янтарных глазах ученого кота зрачки были совсем круглыми от шока. Кира очнулась через добрые полтора часа. За это время профессор успел обработать повреждённый плавник русала, высушиться на берегу заклинанием, и вновь залезть в воду по пояс, правда предварительно защитившись водоотталкивающим заклинанием. От скуки и беспокойства, вынужденные союзники разговорились. Видимо сказалось нервное напряжение, в диалоге то и дело проскакивало не всегда уместное хихиканье, смешки. На рассказе о нюансах ловли гиппокампов, знакомых обоим мужчинам, Кира начала приходить в себя. У тут же передал ее вскочившему Игорю, и помог освободить от повязки, пока тот снимал заглушающие чары. — Что произошло?..— Слабо спросила она, поочередно глядя на склонившихся над ней мужчин. — А. Вспомнила.— Хмыкнула она, оглядевшись по сторонам. — Все-таки затащил меня к себе, чертяка болотный.— Она неожиданно резко вытянула руку и, схватившись за тонкую перепонку слухового псевдо-плавника, притянула Весельчака поближе. — Еще раз так сделаешь без предупреждения – лично на котлеты пущу. Понял меня?! — У, завороженно глядя во вновь почерневшие глаза русалки, смог только кивнуть. Но стоило тонким, но кошмарно сильным пальчикам выпустить его, как он, больше у Игоря, чем у Киры поинтересовался: — Значит, с разрешения можно. Да, пр-рофессор? Застонавший Игорь и засмеявшаяся Кира стали для него лучшим ответом.