В море ветер, в море буря

Вопреки ожиданиям, тот весьма некрасивый инцидент с песенным батлом не ухудшил взаимоотношения в этой странной троице. Наоборот, улучшил, если это можно так называть. Скучающий Весельчак с превеликим удовольствием разглагольствовал о причудах морского мира, которые он повидал за время своих путешествий. Игорь, как специалист по животным, пусть и по большей части сухопутных, не мог этого не оценить. Все же, не смотря на брак с русалкой, его природа не позволяла ему в полной мере наслаждаться изучением морских глубин воочию. Прознавший об этом У еще долго припоминал нелюбовь кошачьих к воде, переползая на бортик бассейна и изображая морского котика, хлопая себя ладонями по бокам, имитируя ласты, и издавая противные визжаще-тяфкающие звуки. Чем доводил Киру до слез, а профессора до нервного дергания щекой. Шутка эта появилась после того, как притащивший на обработку повреждённого крыла птицу-перевёртыша, выглядящую как белоголовый орлан, Селезнев не учёл, или не счел достойным внимания тот нюанс, что родной для создания стихией является как воздух, так и вода. Так что, почуяв подходящую и условно безопасную стихию, перепуганное создание изо всех сил рвануло в бассейн. И зазевавшийся Игорь, не успевший разжать руки, полетел вместе с на ходу обернувшейся в сома перевёрткой. Мокрого, отчаянно отфыркивающегося профессора кинулся спасать Весельчак. Правда, поплатился за это несколькими новыми шрамами от острых когтей дезориентированного баюна. Игорь, когда был таки с грехом пополам выпущен на берег и пришел в себя, еще долго извинялся. Хотел было залечить нанесенные порезы с помощью магии, но Весельчак не дал ему этого сделать. — Пусть все знают, насколько горячие и мокрые кисы бывают в моих объятьях! — Хохотал он, уворачиваясь от прицельных бросков кедровых шишек краснеющего не то от злости, не то от смущения Селезнева. Скучающий без постоянного наличия у себя под боком кандидатур, которых можно подоставать, Весельчак умудрился научить петь пиратские песни с неприличными куплетами жар-птиц, которые заглянули к нему на огонек. Как на него тогда орала Кира, понимающая, что теперь лексикон наглой косатки в мгновение ока разойдётся по всем говорливым созданиям острова… У смеялся, отмахивался от позаимствованных из запасов Игоря шишек, на этот раз, правда, обычных (драгоценные кедровые, не лущеные, Игорь в качестве метательных снарядов использовать запретил). Долго злиться у Киры не получилось. Сложно сердиться, когда в одном предложении из пяти слов четыре посвящены комплиментам тебе! Или твоему мужу.   Буря разразилась парой недель позже. Мрачная, как Глот в худшие его дни, Кира сердито плюхнулась в свое любимое кресло в лаборатории, и скорбно уткнулась в живот подошедшему ее обнять Игорю. — Свет моих очей, что-то случилось? —Мягко поинтересовался Селезнев, перебирая вьющиеся рыжие пряди. — Мугум. — Приглушённо откликнулась женщина куда-то ему в живот. Иногда ей очень нравилось вот так сидеть, зарывшись лицом. В такие моменты отсутствие необходимости дышать было весьма кстати. — Что за шум, а драки нет? — Поблизости выныривает У. Кира отвечает что-то невразумительное и машет рукой, мол, уйди, противный, не до тебя. Весельчак понятливо замолкает, и напоминает о себе через десяток минут: — Профессор, не хочу прерывать вашу идиллию, но там кажется котелок с антикоагуляционным зельем, над которым ты все утро корпел, сейчас сбежит. — Он машет рукой в сторону пенящегося котелка. Игорь чертыхается и неохотно отпускает супругу, бросаясь спасать свою работу. — Кирочка, радость глаз моих, а мне ты не расскажешь, что тебя так расстроило? — У, заинтересовано помахивая хвостом, развалился на берегу, и подперев ладонями подбородок прищурился на русалку.   Кира молчит, собираясь с мыслями, и рассказывает.   У Буяна сложная, многоступенчатая защита. Непроходимые рифы, туманы, отвлекающие людей заклинания, да и сама она следит за порядком, отводя случайных путешественников от верной гибели. Но не в том случае, когда на Буян, с целью исследовать таинственную землю, идут целой экспедицией из трех кораблей! Она уже вторые сутки пытается отвадить их, но тем здесь будто медом намазано! И две трети преград они уже прошли, причем сделали это настолько ювелирно, что ни одно из судов не пострадало. А топить их, как сделала бы любая хранительница, Кира не хочет. Знает она этих капитанов. Хорошие люди. Три неразлучных друга – исследователя. Русич Всеволод Буран, кочевник, сбежавший от привычного уклада жизни – Ким Яссон, и высший эльф, променявший родные леса на синюю гладь – Норн Иильс. Пользы от этих капитанов куда больше, чем вреда, так что неразумно было бы уничтожать людей, верно следующих кодексу чести, и принесших в этот мир много добра. Да и не последние они по известности лица, поползут слухи, потянутся охотники за сокровищами, которые могли бы возить с собой капитаны… — У меня встал… Вопрос. — Хихикает У, и привычно наклоняет вихрастую голову, уворачиваясь от меткого броска шишкой из-за спины от профессора. — А голос против ваших капитанов вы еще не использовали? — Он заинтересовано буравит взглядом спину Игоря. Тот подозрительно  молчит. — Игоре-ек? — Настаивает он. — Значит не использовали. — Внезапно отступается он. — Сколько еще ваши щиты смогут удерживать наших любознательных искателей? — Это конфиденциальная и засекреченная информация. — Бурчит Селезнев, делая вид, что он очень занят. Выдают баюна уши, чутко повернутые в сторону источника звука. — Не больше суток. — Устало вздыхает женщина. — Если они попадут на Буян, выпускать их отсюда будет уже нельзя. Слишком велика угроза для заповедника. — Есть у меня одна идейка… — Проговаривает себе под нос касатка, задумчиво теребя пальцами ожерелье на шее. — Профессор, как думаете, могу я временно нарушить постельный режим? Он мне, кстати, ужасно осточертел, тем более, что вас в этом режиме до отвратительного мало.. Ай! — Сосновая шишка приземлилась точно на макушку русала. ***   Обитатели дворца, издали учуяв дурное настроение хозяина, разбежались кто куда. На постах в общих залах и коридорах остались лишь те, кто там должен был быть. Двери личных покоев, где ныне обиталась его новая игрушка, с грохотом распахнулись, едва не слетев с петель. И ничего, что в высоту дверки были под четыре метра и весили, по крайне мере, полторы сотни кило. Тяжелый, цепкий взгляд прошелся по залам, и ухватился за золотой отблеск в самом дальнем углу. Маленький фальшивый русал, видимо, тоже почувствовал нависшую над ним угрозу. Ну, или просто не ждал ничего хорошего от того, что его без спроса притащили в чьи-то явно жилые, роскошные комнаты. — Я-я прошу прощения, это недоразумение, оно само… —Проблеял мальчишка испуганно таращась на в мгновение ока оказавшегося перед ним повелителя вод, и испугано забился к крепкой хватке. Глоту на его скулеж, признаться, было все равно. Сейчас больше хотелось нецелесообразно поддаться раздражению и сорвать злость на…  Даже не ее причину. Красная пелена с глаз отступила. Он остановился и выпустил из захвата плечо мальчишки, в которое ранее вцепился, подтаскивая сопротивляющегося русала к себе. Тот, не способный держаться на плаву самостоятельно, тут же опустился на дно, и забился в угол, неловко подобрав хвост, и непослушные, разлетающиеся во все стороны плавники. В огромных глазах плескались страх и непонимание, смешанные с обидой. — Извините. — Тихонечко пискнул он, и тут же попытался закрыться неумелым блоком от ожидаемого удара. На пострадавшем плече уродливой синевой наливалась гематома. — За что ты извиняешься? — Чуть успокоившись, поинтересовался Глот, решив отложить срыв злости на потом. Хотя бы до выяснения обстоятельств. Иначе перепугается сейчас эта рыбка, и клещами ему информацию об артефакте и экспериментаторах тянуть?! — За ту подставку. — Русал на мгновение указывает рукой в сторону лежащей на боку на полудекоративной статуэтки из драгоценного  муранского стекла в виде изящного кораллового рифа. Сломанной сейчас напополам. — Я не хотел, правда, она сама упала. — Закончил он уже обратно в сомкнутые руки, зажмурившись. Глот равнодушным взглядом смерил уничтоженное произведение искусства. — Я не сержусь на тебя. — Максимально мягко проговорил акула. В его исполнении это конечно звучит скорее равнодушно, но хотя бы не угрожающе. — Скажи, как тебя зовут? Серые глазищи показываются из-за рук и юноша отвечает: — Коля. Коля Герасимов. — Откуда ты? — Продолжает расспросы Глот, намереваясь вытянуть информации по-максимуму. — Я? Я из… — Паренёк вдруг задумался, замялся, и поднял на Глота округлившиеся от шока глаза. — Я не помню… — Хорошо. — Согласился с ним мужчина, решив выяснить эту информацию позднее. — Что ты помнишь? И Коля, запинаясь и сбиваясь, начал свой рассказ, пестрящий повторами и логическими не состыковками.   Он помнил, что где-то с три недели назад он пришел себя в каком-то подземелье. Почему именно подземелье, он объяснить не смог, но был уверен в том, что находился он именно под землей. Помнил, как болела и постоянно кровила приживаясь эта странная шутка у него в груди, как ругались на него какие-то люди в масках, закрывающих лица. Помнил, как его силком поили целой кучей непонятных эликсиров и зелий, заставляли проходить какие-то тесты и проверки, били маленькими молниями, пытаясь заставить сменить облик, и ужасно злились, когда это не удавалось. Потом следовал провал в памяти, и последнее что он помнил, был темный и тесный трюм, где его держали уже не в неглубоком бассейне, а в мелкой бадье, где даже воду меняли редко, заставляя задыхаться в духоте и одиночестве. Ну и кормили не особо часто, смущенно признался юноша, схватившись за забурчавший при упоминании пищи живот. — А потом я очнулся у вас, здесь. Хотел осмотреться, но почему-то плавать у меня не получается, и я случайно… Я правда не хотел!, задел хвостом ту подставку и она упала. Вот. А потом пришли вы. — Закончил он свой сумбурный рассказ, и внезапно посмотрел прямо в глаза Глоту, на что мало кто отваживался, памятуя грозный характер повелителя морей. — Зачем вам я? — Серьезно и как-то обреченно поинтересовался он, оглядывая убранство покоев за спиной у акулы.