EMPTY

      Джисон ожидал, что после инцидента с неудавшимся поцелуем, Лино будет, в лучшем случае, игнорировать его. В худшем – избегать. Однако, придя на следующий день в штаб, Хан обнаружил, что ничего не изменилось. Наставник вел себя, как ни в чем не бывало. Они даже перекинулись парой фраз. Джисон не смог скрыть облегчения. Хотя с другой стороны подобное поведение парня еще раз доказало, что о взаимности можно даже не мечтать. Любой человек в такой ситуации испытывал бы хоть каплю неловкости. Но не Лино. Он просто выкинул этот эпизод из жизни. У Джисона так не получается. Каждый раз, когда наставник оказывается в поле зрения, парень не может перестать думать о том, что произошло.       Он вспоминает рассеянный взгляд. Дрожащие ресницы. Запах, забивающий легкие. Горячее дыхание на собственных губах. Его щеки пылают, при одной мысли о том, насколько близко они находились друг к другу. Как и следовало ожидать, наставление избавиться от этих чувств, никак делу не помогли. Джисон все еще до боли в груди влюблен. А Лино продолжает делать вид, что не понимает, как сильно его близость и касания на парня влияют. Он как будто специально издевается. Лохматит ему волосы, приобнимает за талию, кладет руки на колени, щипает за щеки. В конце концов Хан не выдерживает такое количество физического контакта и сбегает. Отлеживается дома, всеми силами пытаясь отвлечься, но уже спустя сутки начинает скучать по хаотичности гаража и возвращается.       И вот теперь Лино начинает держать дистанцию.       Их общение напоминает американские горки. В один день Ли от него не отлипает, дергая по всякой мелочи, а следующие три бегает, как от огня. Джисон сбит с толку. Лино его отверг. Это понятно. Но что тогда происходит сейчас? Он то подпускает Хана ближе, то уносится на десять шагов назад. Как будто сам не может определиться, чего именно хочет. Джисон решает просто плыть по течению. Не в его силах что-то изменить.       Это происходит в очередной день "молчания". Сразу после универа Хан, как обычно, поехал в гараж. И столкнулся со стеной тотального игнорирования от Лино. Что ж. За последние две недели он успел привыкнуть к скачущему настроению наставника и его выходкам, поэтому, стараясь особо не унывать, парень расположился в общей комнате, раскидав вокруг себя конспекты. Все-таки сессия на носу. Надо для приличия хоть один раз проявить интерес к учебе.       Сосредоточиться, когда вокруг жизнь кипит полным ходом, естественно, не получается. Буквы никак не желают складываться в слова и уже десять минут спустя Джисон ловит себя на рисовании каких-то закорючек на полях тетради. Парни, сидящие напротив, что-то активно обсуждали и Хан невольно начал прислушиваться к разговору. Не то чтобы он был любителем сунуть нос в чужие дела. Ему не оставили выбора, окей? Учеба все еще скучная. Проблемы команды интересуют Джисона явно больше, чем лечебное дело.       Поэтому парень откидывается на спинку дивана, закидывает ногу на подлокотник, устраиваясь поудобнее, и крутит между пальцами ручку, впиваясь взглядом в Уджина, Юту и Марка. Те как-то заговорщически перешаптываются, постоянно осматриваясь по сторонам. Интересно. От чего такая секретность в штабе? Насколько Джисон понял, здесь все вопросы обсуждаются на общем сборе. Что такого произошло, что эти трое решили не афишировать?       — Нам все ещё нужно одобрение Криса, — качает головой Юта, на что Уджин устало закатывает глаза.       — С чего ему быть против? Они лучшие друзья.       — Да, именно поэтому. Лино не любитель подобных мероприятий, особенно в свою честь. Тебе ли не знать, — подключается к разговору Марк.       Джисон убирает ногу с подлокотника и немного подается вперед, чтобы лучше слышать. Достаточно одного упоминания наставника, чтобы слабое любопытство разрослось до острой необходимости знать все подробности.       — Мы и так никогда не поздравляем его. Не кажется, что после всего произошедшего, ему нужна наша поддержка? — говорит Уджин и Хан хмурится.       С чем именно они собрались Лино поздравлять? С выигрышем? Разве это такое важное событие? Тем более для него. Конечно, если Ли участвует в гонках раз в год и приносит хорошие деньги, то возможно...       — По-моему уже сделано все, что было в наших силах. Сейчас это может его только разозлить. Ты же знаешь, Лино не любит свой день рождения, — поджимает губы Юта.       — У Лино день рождения? — из Джисона непроизвольно вырывается возглас и парни переводят на него взгляд.       Они выглядят крайне недовольными тем, что в их разговор вмешались без приглашения. Хан неловко улыбается и трет затылок.       — Тебя не учили, что подслушивать старших неприлично? — вскидывает бровь Уджин.       — Да ладно вам, я случайно услышал. Ну так что? У него правда день рождения?       — Нет, у нас просто такой прикол, в рандомный день выбираем члена команды и поздравляем с любым праздником, — язвит Ким и Юта толкает его локтем.       — Не будь придурком, — осаждает Накамото и переводит взгляд на Джисона. — На самом деле, он уже прошёл. Мы просто думаем, что теперь с этим делать. Обычно Лино не отмечает, но может в этом году нам все же стоит закатить небольшую вечеринку.       Юта не говорит, что этот день парень проводил с Сыну. Они просто исчезали на пару суток, погружаясь в свой мир и оставаясь вне зоне доступа. Да никто и не пытался их разыскивать, давая передышку от забот. Лино, казалось, только в те моменты мог расслабиться и отпустить себя. Теперь его лишили и этого. Поэтому парни решили сами создать ему безопасное место. Хотя бы на один вечер. Вот только, как организовать это, чтобы не сделать ещё хуже? Совет Сыну сейчас точно не помешал бы. Его на самом деле ужасно не хватает.       — Когда? — спрашивает Хан.       — Когда мы собираемся все провернуть или...       — Когда у него был день рождения? — нетерпеливо перебивает Джисон и Уджин цокает языком от такой невоспитанности.       — Двадцать пятого октября.       Хан производит мысленные расчеты и замирает.       — Черт, — тихо выругивается парень, проводя рукой по лицу.       Двадцать пятое октября. Заезд Лино. День, когда Джисон совершил главную глупость своей жизни. Он уже говорил, что неудачник? Облажался в десятикратном объеме.       — Не поздновато вы спохватились? — спрашивает Хан, кое-как справившись с ненавистью к себе.       — Лучше поздно, чем никогда. Он в любом случае ничего не ждёт, — пожимает плечами Марк.       — Мне кажется, Крис будет не в восторге, — с сомнением говорит Юта.       — Не узнаем, пока не проверим. Итак, кто идёт к нему? Есть желающие? Или на камень-ножницы-бумага?       Дальше Джисон в происходящее не вникает. Он подскакивает, спешно запихивает все в рюкзак и мчится на выход. Парни недоуменно провожают его взглядом.       — Эй, ты чего? — кричит вслед Марк.       — Мне срочно нужно идти. Неотложные дела.       — Только не проговорись!       — Конечно, — отмахивается Хан и захлопывает за собой дверь.       В автобусе он пролистывает несколько десятков кулинарных сайтов, прикидывая, на что хватит остатков его стипендии. Просить деньги у родителей не вариант. Джисон лучше руку себе откусит. По пути домой заходит в местный супермаркет и покупает необходимое.       Так и оказывается на кухне. У него в распоряжении несколько часов и нисколько поварского опыта. Но Хан настроен решительно. Он убирает волосы ободком, украденным из ящика матери, завязывает фартук, надевает одноразовые перчатки и... Не знает с чего начать.       Парень расставляет все ингридиенты на столе и раз двадцать перечитывает рецепт, сомневаясь, получится ли у него. Конечно, проще было бы купить уже готовый торт. Но ему безумно хотелось сделать что-нибудь для Лино своими руками. Чтобы отплатить за спасенный собственный день рождения и извиниться за испорченный чужой. И он так и не поблагодарил его за поддержку на гонках. Да и за все обучение в целом. Вряд ли бы Хан смог так быстро освоить элементы без наставлений Лино. Так что, да. Джисон впервые в жизни берется за выпечку.       И убеждается, что это была ужасна идея уже через десять минут. Он взял слишком низкую форму, поэтому при первом же соприкосновении венчика с яйцами, вся масса оказывается на кухонном столе. И стенах. И самом Джисоне. Хорошо, что он додумался нацепить фартук. Парень тяжело вздыхает, берет чашу поглубже и пробует снова. В этот раз удачнее. Но через мгновение снова все портит. Не рассчитывает температуру масла и вливает слишком горячее. Смесь идет хлопьями.       Хан психует, выбрасывает все в мусорное ведро и направляется в кабинет отца. Достает из его заначки пачку сигарет и виски, и возвращается на кухню. Не то чтобы он когда-то так делал. Да и вообще в принципе имел тягу к алкоголю. Но сейчас, парень чувствует, что на трезвую голову ему готовку не осилить. Джисон выпивает две рюмки, пока курит на балконе и решает, что лучше остановиться на этом, если вечером планирует ехать в гараж.       Вторая попытка выходит более успешной. Небольшие трудности возникают с зажиганием духовки, но парень все же справляется. Пока выпекается бисквит, Джисон планировал приготовить крем, но решил ограничиться клубничным джемом, чтобы ненароком не перевести еще больше продуктов. Поэтому, от нечего делать, он просто слоняется по дому, стараясь не уснуть. У него не очень хорошая переносимость алкоголя, и даже эти две рюмки виски Хана сморили. В конце концов, ходить из угла в угол надоедает и, включив какой-то ужастик, парень усаживается за стол. Сюжет оказывается банальным и скучным, Джисон зевает и бросает взгляд на часы, прикидывая, сколько еще ждать.       Будит его запах гари. Парень подскакивает с места, проверяет время и понимает, что проспал почти сорок минут. Он тихо матерится себе под нос и отключает духовку. Благо, та оказывается не очень мощной и подгорает только низ. В целом бисквит выглядит весьма неплохо. Хан с облегчением выдыхает и приступает к следующим этапам приготовления. Естественно, обжигается, пока пытается разрезать корж, потому что времени ждать, пока тот остынет, у него нет. Щедро смазывает слои клубничным джемом и чуть не вываливает все, пока пытается переложить торт в удобную для перевозки посуду.       Родители должны объявиться с минуты на минуту, поэтому Джисон спешно упаковывает начатую бутылку виски и свой кулинарный шедевр в пакет, не переодеваясь, натягивает куртку; хватает телефон, ключи, кошелек, и, обувшись, покидает дом. Когда он добирается до штаба, город уже погружен во тьму. Хан снова не написал Лино, чтобы узнать, не ушел ли тот домой. Но в этом и не было необходимости. Последнее время, он всегда здесь.       Наставник находится, как обычно, в мастерской. Копается в очередном капоте какого-то старья. Джисон наваливается плечом на дверной косяк, несколько минут просто наблюдает за парнем, а затем тихо стучит костяшками пальцев. Лино даже не оборачивается.       — Что ты здесь забыл? — цедит наставник и Хан заходит в комнату.       — То же, что и всегда. Только раньше у тебя мое появление вопросы не вызывало, — язвит парень и ставит на ближайший свободный стол пакет.       Лино следит за его действиями, вытирает руки и отбрасывает тряпку в сторону.       — Прекрасно.       — Куда ты? — с недоумением спрашивает Джисон, когда замечает, что тот направляется к выходу.       — Домой.       — Может, хватит от меня бегать? Я не собираюсь тебя насиловать, — закатывает глаза Хан и парень замирает.       — Не много ли на себя берешь?       — Да ладно, ты через день от меня шарахаешься. Хочешь сказать, дело не в том, что тогда произошло на автодроме?       — Мы не будем это обсуждать. Ничего не было, — отрезает Лино.       — Если сделаешь вид, что ничего не происходит, от последствий все равно сбежать не получится. Это так не работает.       — Чего ты от меня хочешь? — устало спрашивает наставник, привалившись спиной к стене.       — Чтобы ты перестал быть чертовым трусом. И вернул того мудака, который не давал мне спокойно жить последние месяцы.       Парни сверлят друг друга напряжёнными взглядами. Джисон, признаться, понятия не имеет, откуда в нем столько смелости на такие разговоры. Еще несколько часов назад он молился, чтобы Лино не поднимал тему недопоцелуя. А сейчас сам проявил инициативу. Наверное, это в нем говорит не выветрившийся виски.       — То перестань быть мудаком, то верни его. Тебя не поймешь, Хан Джисон, — тянет наставник, склонив голову набок.       — Тебе не идет быть обычным человеком, — обиженно говорит парень, начиная разбирать пакет.       Лино фыркает, отталкивается от стены и подходит ближе, с интересом наблюдая за чужими действиями. Он скептически осматривает бутылку с янтарной жидкостью и большой контейнер, накрытый крышкой.       — Что это?       — Праздничный ужин, — язвит Хан. — Должен же я как-то извиниться за испорченный день рождения.       Он не спрашивает, откуда Джисон узнал.       — Ты переоцениваешь свое влияние на мою жизнь.       — Ну, не знаю. По-моему, ты обиделся, что я тебя не поздравил и теперь периодически мне мстишь игнорированием. Когда настроение особенно плохое, — причитает парень, быстро осматривается и уходит на кухню, практически сразу возвращаясь с ножом, блюдом и двумя стаканами. — Не то чтобы оно у тебя обычно замечательное.       Лино закатывает глаза и наблюдает за тем, как Джисон, достав из контейнера торт и положив его на тарелку, начинает криво нарезать.       — Где ты это взял? Не внушает доверия.       — Отвали. Я пять часов на кухне проторчал. Тебе придется это съесть, — бурчит Хан.       — Поздновато уже для ужина, не кажется?       — А ты со своими тачками хоть что-то сегодня жрал?       — Я нормально питаюсь.       — Баллон кофе это не еда, — говорит Джисон, откладывая нож. — Садись, что как не родной.       Парень поджимает губы, но устраивается в кресле. Хан разливает виски по стаканам и располагается напротив, стараясь не обращать внимания на испытывающий взгляд, направленный на него. Он думает о том, что надо было захватить из кухни хотя бы вилки, но решает, что они могут обойтись и так.       — Извини, свечек не нашел.       — Какое упущение. Мне этой трагедии не пережить, — театрально вздыхает Лино и Джисон закатывает глаза, протягивая ему стакан. — Я не буду пить. Мне тебя домой потом везти.       — Переночую здесь.       — Нет, не переночуешь. Отопление барахлит, к часу ночи везде будет дубняк. Я тоже не собирался задерживаться.       — Ладно, — пожимает плечами Хан и с невозмутимым лицом выливает все в свой стакан. — Мне больше достанется.       Лино фыркает и с насмешливым прищуром смотрит на то, как парень морщится после первого глотка. Он явно переоценил свои способности.       — Тогда жри торт, — сипит Джисон, стараясь не закашляться после обжигающего потока алкоголя.       — Я не люблю сладкое.       — Ну что ты за задница такая, а? — хнычет парень. — Можно сделать исключение. Все едят торт в день рождения.       — Он был две недели назад, — отмечает Ли.       — Лучше поздно, чем никогда.       Лино складывает руки на груди и откидывается на спинку кресла, всем своим видом выказывая протест. Джисон снова делает глоток виски и вздыхает, сверля парня взглядом.       — Тебе так сложно принять внимание в свою сторону?       — Я не просил об этом, — отрезает парень.       — Представь себе, люди иногда заботятся о ком-то по собственной инициативе. Считай это возвратом долга за хлеб с джемом. Теперь мы квиты, — бурчит Хан и залпом допивает остаток виски в стакане.       Горло снова опаляет, а на глаза от крепости выступают слезы, но парень сдерживает порыв все заесть.       — Ты бы не налегал, — замечает Лино.       — Отвали.       Джисон наполняет стакан. Обида жжет грудную клетку сильнее алкоголя. На что он надеялся, проторчав на кухне несколько часов? Что Лино оценит? Успокоит, что хоть все получилось косо и криво, но это же первый раз, своими руками, ради кого-то… Ну, серьезно? Романтических фильмов пересмотрел? Лино бы очень оценил, если бы Джисон исчез из его жизни и никогда не возвращался. И свой торт засунул себе в одно место или выбросил на помойку. Не в первый раз знаки внимания Хана не оценили. Родители разбивали ему сердце на протяжении многих лет. Со временем он научился абстрагироваться от боли и не проявлять обиды. Но сейчас почему-то не получается. Лино важен. Джисон отчаянно жаждет его признания, поэтому подобные выходки не просто задевают. Они растаптывают чувства парня в прах.       Хан чувствует легкое головокружение и растекающуюся слабость по телу. Его немного подташнивает и он уже явно выпил свою норму, но упрямо делает глоток.       — Обиделся? — спрашивает Лино, склонив голову набок.       — Обиделся? Я всего-то перевел продукты и пол дня проторчал на кухне, потому что повар из меня никакой и пришлось несколько раз начинать все с нуля. И за все это не получить даже элементарное «спасибо». Но ты же меня ни о чем не просил, поэтому какие обиды, — язвит Хан, но под конец пламенной речи явно сдувается, отводя взгляд в сторону. — Это только мои проблемы, что я жду от тебя невозможного.       Лино кусает щеку изнутри и тоже прячет глаза. Так они и сидят несколько напряжённых минут, смотря в противоположные стороны. Джисон стискивает челюсть и в очередной раз задается вопросом, как он мог влюбиться в этого человека. А затем боковым зрением улавливает, как наставник притягивает тарелку с тортом ближе к себе. Хан прикладывается к стакану, игнорируя действия парня.       — Очень вкусно. У тебя хорошо получилось, — нарушает молчание Лино.       Джисон демонстративно не смотрит в его сторону, но спустя мгновение сдается. Так же берет торт, с трудом проглатывает первый кусок и поднимает недоуменный взгляд на наставника.       — Ты рехнулся? Это отвратительно. Не ешь, — протестует Хан, пытаясь остановить парня.       Вкус явно ниже среднего. Он переборщил с солью. И коржи получились резиновые. И как финальный штрих сгоревшее дно. И Джисон обижался, что Лино не хотел это есть? Забудьте. Никто в здравом уме не станет этой дрянью травиться. Однако наставник, не смотря на все возражения Хана и попытки его остановить, продолжал с энтузиазмом жевать это подобие торта.       — Хен, прекрати. Тебе будет плохо.       — Это мой подарок. Что хочу, то и делаю. Все не так ужасно. Для первого раза у тебя нормально получилось, — говорит Лино, вытирает руки тряпкой, лежащей на подлокотнике, и поднимается.       — Ты куда? — испуганно спрашивает Хан.       — Мне нужна вода.       Наставник скрывается на кухне, а Джисон стонет от досады и прячет лицо в ладонях. Ну да. Наверное, поэтому и влюбился. ***       Джисона ожидаемо уносит. Минхо сразу замечает его поплывший взгляд и легкий румянец на щеках. Он позволяет парню до середины наполнить стакан и убирает бутылку из поля зрения, чтобы у того не было соблазна приложиться к ней снова. Завтра Хан пожалеет, что не остановился раньше.       Под действием алкоголя парень становится необычайно болтлив. В нем и раньше периодически просыпалось это качество, но сейчас било все рекорды. Он рассказывает абсолютно все, что приходит в голову. Ли даже не всегда успевает отслеживать этот поток мыслей. Вот Джисон философствует о смысле жизни, а уже через секунду перечисляет вкусы любимого энергетика. Минхо же предпочитает занимать позицию молчаливого слушателя. Пару раз даже выпадает из реальности, слишком увлекаясь рассматриванием чужой фигуры.       Возможно, было ошибкой оставаться с Ханом наедине. Лино клялся себе, что больше не допустит никаких опасных ситуаций между ними. А для этого нужно было отстраниться. Сначала он пытался делать вид, что ничего не произошло. Но начал замечать, что собственноручно стирает границы личного пространства. Вопреки своим же запретам, Джисона хотелось трогать. Он каждый день ловил себя на излишней тактильности там, где ее быть не должно. Хана это, очевидно, немного сбило с толку. Минхо решил, что не стоит давать парню ложную надежду. Ли планировал вернуть отношения к исходной точке, чтобы ни у одного из них не возникло больше мыслей хоть о какой-то близости. Получилось? Едва.       Чем дольше он игнорировал Джисона, тем сильнее его к нему тянуло. Поток мыслей уже начинает сводить с ума. Лино постоянно прокручивает в голове тот день, задаваясь вопросом, как бы все сложилось, не отвернись он тогда. Минхо старается не развивать эту тему. Не представлять. Любая мысль о Хане заставляет его погрузиться в пучину стыда, вины и отвращения к себе. Парень каждый раз напоминает, что ни чем хорошим этот интерес не закончится. Джисон брат Сыну. Ли не может так поступить с ними. Вопрос в том, насколько хватит его силы воли, если он не найдет способ это влечение пресечь.       Видит ли Лино в Джисоне Сыну? Нет. Проецирует на него свои чувства к его брату? Вряд ли. Это вообще не похоже на то, что Минхо когда-либо испытывал. Чтобы вот так изводить себя желанием банальной близости с человеком? Нет уж. Он получал, кого хотел. Ему никогда не было нельзя. Сначала появился Сыну и потребность в ком-то другом отпала. После его смерти, Ли долгое время вообще не мог на людей смотреть. А затем наступил период полного растворения в попытках заглушить боль кем-то посторонним. И вот он здесь. Опустошенный, вымотанный, с огромным «не пойми что» к младшему брату своего любимого человека. К которому ничего подобного у него быть не должно. Но оно есть. И с каждым днем становится сильнее.       Хан продолжает болтать. Обо всем аниме, которое когда-либо смотрел. Передачах о загадках вселенной и тайнах планеты. Говорит, что боится глубины и того, что она может в себе таить. Что ненавидит любовные треугольники. Что чувствует неловкость, когда кто-то в фильме позорится. Что, несмотря на свою всепоглощающую любовь к музыке, терпеть не может мюзиклы. Что в детстве хотел стать архитектором, но совершенно не умеет рисовать.       — …я в тот день проколол ногу гвоздем. Насквозь не пробил, но наполовину он вошел. Шрам до сих пор иногда ноет, – говорит Хан, и Минхо замечает, что он сильнее кутается в свою куртку.       Время перевалило за два часа после полуночи и в амбаре уже довольно холодно. Ли и сам чувствует, как околели ноги. Поэтому он пользуется короткой передышкой от разговоров и поднимается.       — Собирайся. Отвезу тебя домой. Уже поздно.       — Не хочу домой. Я останусь здесь, — хнычет Хан и Лино тяжело вздыхает.       — Нет, не останешься. Мы это уже обсуждали. Здесь слишком холодно для ночевки.       — Я закаленный.       — У тебя уже нос посинел, — фыркает Ли, закрывает контейнер с остатками торта и засовывает его в пакет, передавая Джисону. — Подожди меня во дворе, я выключу свет.       Хан с явным недовольством покидает свое место, но все же идет на выход. Лино убирает виски в холодильник, быстро моет тарелку, щелкает выключатель, коротко осматривает помещения, все перепроверяя, и следует за парнем. Джисон топчется на месте в попытках согреться и Ли про себя фыркает. Закаленный он, конечно.       Спустя пять минут они уже едут по ночному городу. Хан сонно съезжает по сиденью, зарываясь лицом в ворот толстовки, и прикрывает глаза. Минхо мимолетно бросает на него взгляд и включает печку. Начало ноября в этом году выдалось холодное.       — Поехали в ту закусочную у реки? — нарушает тишину Джисон и Ли вздрагивает. Он думал, что парень уснул.       — Ты не наелся тортом? — язвит Минхо. После второго стакана виски Хан явно пересмотрел свое отношение к этому кулинарному шедевру.       — У меня осталось еще немного денег со стипендии. Хочу кофе.       — Какое расточительство, — цокает языком Лино.       — Просто отвези меня туда. И, может, я даже расщедрюсь и тебе на американо.       — Ого. Ну и как тут отказать.       Конечно, домой они не едут. Джисон всю дорогу до закусочной дремлет и открывает глаза, только когда хлопает дверь. Он подтягивается и выпрямляется, садясь нормально. Зевает и осматривается, пытаясь понять, где находится. Лино в машине нет, но Хан видит его в окно около кассы. Парень трет лицо, пытаясь согнать остаток сна, и выходит наружу, моментально ежась от ночной прохлады.       Минхо возвращается с двумя стаканами, один передавая Джисону.       — Спасибо. Но это я должен был заплатить, — говорит парень, вдыхая аромат горячего кофе.       — Прибереги свои миллиарды. Тебе еще до конца месяца в гараж и универ ездить.       Хан поджимает губы, но не возражает.       — Чего вылез? Подождал бы в машине.       — Пошли на мосту постоим.       — Там же холодно.       — Да что ты заладил сегодня. В гараже холодно, на мосту холодно. Холода бояться в лес не ходить, — фыркает Джисон и Минхо вскидывает бровь.       — Там не так говорится.       — Какая разница. Суть неизменна. Пошли, хватит нудить, — отмахивается Хан и тянет парня за рукав.       Людей в такое время практически нет. Даже машины редко проезжают. В Джисоне снова просыпается рассказчик. Он воображает, что во всем мире остались только они вдвоем и теперь вынуждены влачить свое жалкое существование сообща, подставляя друг другу плечо для опоры. Минхо в притворном ужасе вздыхает и говорит, что с навыками Хана им не продержаться и двух часов, потому что тот обязательно встрянет в неприятности и утащит его за собой. Парень закатывает глаза и слабо пихает Лино локтем.       На мосту правда холодно. Здесь сильнее ветер и Джисону приходиться натянуть капюшон. Они подходят к самому краю и ставят стаканчики на парапет. Хан облокачивается на перегородку и немного свешивается, смотря на пугающую тьму вод.       — Ненавижу глубину, — бурчит он.       — Я это сегодня уже слышал, — говорит Лино, доставая сигареты.       — Не понимаю дайверов. Как можно добровольно спуститься туда? Это же самоубийство.       Минхо пожимает плечами, прикуривая.       — Точно так же многие не понимают гонок. Как можно добровольно сесть в мясорубку и запустить ее? Это не меньшее безрассудство, — говорит Ли, передавая парню сигарету.       Джисон принимает ее, затягивается, заполняя легкие никотином и недовольно зыркает на Лино.       — Это другое.       — Каждый по-своему играет со смертью. Люди живут адреналином. Было бы слишком скучно без риска.       — Можно ли тогда нас считать наркоманами? Азарт тоже своего рода зависимость. Некоторые не способны наслаждаться жизнью без острых эмоций.       — Хм. Возможно, — хмыкает Лино, забирая сигарету.       Несколько минут они молчат, рассматривая огни ночного города. Комфортно. И спокойно. Ли с удивлением понимает, что за все их времяпровождение ни разу не захотел сбежать.       — Я бы хотел попробовать наркотики, — признается Джисон и Минхо недоуменно на него смотрит.       Он не говорит, что сам пробовал. Это было один раз, в самый неподходящий период. Весь вечер Лино провел в какой-то прострации, а на утро его вогнало в еще большую депрессию. Он хотел вскрыть вены, но тело так трясло, что лезвие каждый раз выпадало из рук. В итоге паникующий Хëнджин вызвал Криса и они оба неделю жили с ним, пытаясь хоть немного привести в чувства.       — Зачем?       — Хочется иногда сбежать. От реальности, людей. Себя, — пожимает плечами Хан. — Еще интересно, почему наркоманы, зная обо всех последствиях все равно пробуют? Стоит ли эта иллюзия отданной жизни?       — Не стоит. И тебе это не нужно. Есть много других способов добавить в жизнь краски.       — Дайвинг, например, — фыркает Джисон.       — Или гонки, — кивает парень, удовлетворенный сменой темы.       Минхо не знает, сколько они проводят на мосту, допивая ледяной кофе и деля одну сигарету на двоих. В какой-то момент темы для размышлений у Хана все-таки заканчиваются и парни просто молча наблюдают за спящим городом. Джисон прижимается к боку Лино и кладет голову на чужое плечо, прикрывая глаза.       — Я бы хотел остаться в этом моменте навсегда, — тихо говорит Хан.       Ли поджимает губы, но не отталкивает. Его самого переполняет каким-то иррациональным умиротворением. Которое он не может себе позволить. Не с этим человеком.       — Поехали, а то скоро в ледышку превратишься, — хмыкает Лино, сминая одноразовый стаканчик.       Хан протестующе качает головой, хватаясь за его локоть.       — Заболеешь же.       — Разрешаю тебе не навещать меня в больнице. Я не обижусь, — бурчит Джисон, упираясь лбом в чужое плечо.       — Очень мило с твоей стороны, но домой нам все равно придется уехать.       Джисон тяжело вздыхает и отстраняется. Так же сминает свой стаканчик и выискивает взглядом урну.       — Умеешь ты испортить момент, — цокает Хан.       Когда они снова оказываются в машине, часы показывают четыре утра. Джисон всю дорогу меланхолично смотрит в окно, стараясь не уснуть. Выпитый кофе совершенно не взбодрил. Он, кажется, наоборот чувствует себя еще более разбитым. Все тело гудит, голова раскалывается, а во рту противно сохнет. Похоже виски начинает его отпускать. Печально. Было бы неплохо уснуть в беспамятстве. Хотя бы один день.       Автомобиль подъезжает к особняку и Минхо глушит мотор. Джисон смотрит в окно и морщится.       — Я не хочу туда. Можно переночевать у тебя?       — Пока, Джисон, — отрезает Лино.       Хан тяжело вздыхает и отстегивает ремень безопасности. Но остается на месте.       — Они все равно еще спят.       — Отец убьет меня, когда узнает, что я влез в его тайник. Уж Сыну бы так точно не поступил, — последнюю фразу парень буквально выплёвывает. — Думают, что знали его лучше меня. Но знаешь, что? Все, что Сыну им показывал, это придуманный образ, которым они будут достаточно довольны, чтобы отъебаться. Я в этом вопросе был менее смышленным. Поэтому и стал козлом отпущения.       Минхо поджимает губы, мысленно отсчитывая секунды, когда наконец-то сможет покинуть это место. Джисон замечает чужое напряжение и старается как можно скорее перевести тему.       — Я опять ною. Забыли. Спасибо, что подвёз. Поцелуй на прощание? — игриво говорит он.       Несмотря на шутливый тон, парень вполне серьёзно переводит взгляд на чужие губы и слегка подается вперед. Лино приходится собрать всю силу воли, чтобы не дернуться. Их лица снова разделяют жалкие сантиметры, которые и расстоянием трудно назвать. Глаза встречаются с глазами. Зрачки Джисона практически полностью затопили радужку, придавая взгляду еще больше магнетизма. Минхо сухо сглатывает, но остается на месте, выдерживая эту игру в гляделки       — Даже не думай. Мы это обсуждали, Джисон, — тихо, но твердо говорит Ли.       — Знаю, знаю. Прости. Просто... Ты такой красивый, — с придыханием молвит Хан и отстраняется первым, откидываясь на сиденье.       — Ты пьяный.       — Не отрицаю.       Джисон уставший от насыщенного дня и разомлевший от алкоголя, с румяными щеками под освещением уличных фонарей выглядит как-то совсем нереально. Минхо прикусывает губу и впивается ногтями в ладони, чтобы сохранить остатки самообладания, и не притянуть его обратно. Если бы Хан был хоть немного настойчивее, Лино сдался бы практически сразу. Он так сильно хочет его сейчас, что держать себя в руках становится почти физически больно.       К счастью, Джисон редко проявляет напористость. Поэтому у Минхо все еще есть шанс избежать роковой ошибки. Нужно всего-то не поддаваться своим прихотям и не показывать никакого интереса. С этим он может справиться. Обязан.       — Ладно. Я пошёл. Если завтра не появлюсь в гараже, значит меня закопали на заднем дворе. Убийца не садовник. Ну это так. На всякий случай. Садовника у нас нет.       — Джисон. Пока, — настойчиво повторяет Ли, думая, что если парень снова начнет болтать, он точно заткнет его своим ртом.       — Да. Пока, — печально вздыхает Хан и наконец покидает машину.       Он идет к дому спиной вперед, машет рукой и несколько раз практически падает. Минхо, качает головой, ждёт пока парень скроется за входной дверью и только после этого прикрывает глаза и облегченно выдыхает. Мысленно считает удары своего успокаивающегося сердца и заводит двигатель.       А Джисон в полу пьяном состоянии так и не понимает, что своего адреса Лино не называл. ***       Душно. Минхо чувствует, как пот медленно стекает по вискам и лопаткам. В комнате практически нечем дышать, и тяжесть чужого тела на коленях, и мягкие губы на собственных губах совсем не упрощают ситуацию. В голове пусто. Парень не понимает, как здесь оказался и что вообще творит, но ловит себя на том, что с каким-то животным голодом отвечает на поцелуй. Чужие ладони на щеках. Собственные руки оплетают тонкую талию, с силой прижимая человека к своему телу. Сандаловый запах, забивающий легкие. Сплетающиеся языки. Желание, срывающее крышу. Минхо не помнит, когда в последний раз столько чувствовал.       Он не хочет, чтобы это заканчивалось. Не хочет останавливаться. Но если сейчас не отстранится, не сделает глоток воздуха, его просто разорвет от переизбытка эмоций. Ли с трудом отрывается от желанных губ и прижимается к чужому горячему лбу своим, обмениваясь с парнем загнанным дыханием. Узловатые пальцы невесомо проводят по его щеке, и Минхо невольно подставляется под касания, крепко зажмурив глаза. Потому что как только он их откроет, больше не сможет делать вид, что не понимает. Придется столкнуться с реальностью.       Запах привычный, будоражащий сознание, но не тот, по которому сжирает тоска последние несколько месяцев. Губы, занимающие мысли ежедневно, но никогда ранее не целуемые. Незнакомая нежность. Слишком миниатюрное тело. Лино может обманываться и пребывать в радужных фантазиях сколько угодно, но человека, находящегося рядом, это не изменит. Он чувствует себя до омерзения хорошо. А на его коленях не Сыну.       Ли увеличивает расстояние, перехватывает ладони, все еще гуляющие по лицу и открывает глаза, сталкиваясь с внимательным карамельным взглядом. Сердце замирает и падает вниз. Он ослабляет хватку, позволяя чужим рукам вернуться к своему телу, и выдыхает, сквозь сжатые зубы.       — Блять.       Не то чтобы его это сильно удивило. Минхо прекрасно знал, кто мог вызывать это удушающее вожделение. Паника и горечь внезапно подкатывают к горлу, и парень едва сдерживает приступ тошноты. Джисон заторможено моргает и склоняет голову набок.       — Почему ты остановился?       — Я не могу, — говорит Ли, прежде чем его затыкают коротким поцелуем.       — Не хочешь меня? — шепчет Хан, практически не отрываясь от чужих губ.       — Не...,— поцелуй, — в этом..., — поцелуй, — дело..., — поцелуй.       Минхо отвечает на каждый, снова теряя связь с реальностью. Он опускает ладони на бедра парня и скользит выше, внезапно понимая, что на Джисоне ничего, кроме огромной футболки, нет. Ли с силой сжимает его ягодицы, кусает нижнюю губу и сцеловывает глухой стон. Собственное возбуждение неприятно давит на ткань домашних шорт, вынуждая в погоне за разрядкой, тереться о чужое податливое тело. Джисон охотно отзывается на все действия, подстраиваясь под движения парня. Жар разливается по телу, кровь шумит в ушах и Лино приходится приложить все усилия, чтобы остановиться и не довести их до конца.       — Блять, Хан-и, — шипит Минхо, уворачиваясь от очередного поцелуя. — Хватит. Пожалуйста.       Джисон будто не слышит. Целует линию челюсти, носом скользит по шее, спускаясь к ключицам, чтобы оставить на них несколько багровых пятен. Ли сжимает зубы, и вопреки своим словам, откидывает голову назад, предоставляя больше доступа. Это безумие. Он знает, что им нужно остановиться, но не может собраться и оттолкнуть. Потому что на самом деле не хочет прекращать. Хан первый полез к нему целоваться. И тогда у Минхо хватило ума и сил пресечь попытку. Но с тех пор не прошло ни одного дня без мысли о том, какого было бы позволить этому случиться. И теперь, когда он знает вкус его губ и отзывчивость тела, Ли боится, что уже не сможет жить как раньше.       — Сколько можно мучить себя? — шепчет Джисон ему на ухо, оставляя короткий поцелуй на мочке. — Скажи мне, чего ты действительно хочешь?       «Не знать тебя. Никогда не встречать. Вернуть свою прошлую жизнь. В которой не было тебя, и этих чертовых чувств, не дающих спокойно дышать. Хочу перестать думать о тебе, а потом винить себя за собственные мысли. Мне нужно спокойствие. И стабильность. А ты меня наизнанку выворачиваешь, заставляя каждый день бороться с собой же. Хочу, чтобы все было так же легко, как с Сыну.»       — Хочу, чтобы ты был моим, — вместо этого срывается с его губ.       — Я уже твой. С первой минуты. Только вот, ты моим никогда не станешь, да? – Джисон грустно улыбается и Минхо поджимает губы. Разве он что-то ему обещал? Почему тогда эта чертова вина не может оставить его в покое? — Да все нормально. Не волнуйся. Пока мне хватит и этого. Я знаю, что мной его не заменить.       — Я никогда не чувствовал ничего подобного с ним, — снова против воли вырывается у Ли.       Он не понимает, почему это говорит. Как будто контроль над потоком слов больше ему не принадлежит и всё проходит как-то мимо, не задерживаясь в сознании. Лино вообще слабо улавливает, о чем идет речь. Его снова начинает накрывать желанием.       — Я знаю. Но разве не этих чувств ты всегда избегал? — спрашивает Хан, и кладет руку на его грудь, считая удары чужого испуганного сердца. Парень усмехается и качает головой. — Нет. Ты не готов меня любить. Может оно уже и мое. Но здесь, — Джисон тыкает пальцем в его лоб и Минхо морщится, — ты не смирился. Нужно больше времени, чтобы принять. Но ничего. Я подожду.       — Я не хочу тебя любить.       — Захочешь, — выдыхает Джисон в его губы и, не давая возможности ответить, снова утягивает в поцелуй.       Лино отключается. От и так бессвязных мыслей не остается и следа. Только ощущения. Пальцы, запутанные в волосах. Собственные руки, изучающие чужое тело. Язык, скользящий по языку. Тепло, разливающееся внизу живота, и стягивающее внутренности в узел. Минхо кажется, что если он не получит сейчас больше, просто взорвется. Как будто тебе снова пятнадцать и ты только познаешь все прелести близости с другим человеком. Слишком мало. Касаний. Поцелуев. Воздуха. Мало Джисона. Хочется избавиться от этого раздражающего шмотья и, наконец, почувствовать его кожа к коже.       — Джисон. Смазка, — Ли не хотя разрывает поцелуй, хватаясь за последние капли здравомыслия.       — Она тебе не нужна.       — Чт..., — вопрос тонет в очередном поцелуе.       Хан отрывает одну руку парня от своей талии и заводит за спину, опуская к ягодицам. Три пальца входят свободно, убеждая в отсутствии необходимости растяжки. Минхо рычит, слабо кусает Джисона за подбородок, и резко разворачивается, укладывая парня лопатками на простынь. Нависает сверху, наспех стаскивает шорты, рукой разводит угловатые колени, устраиваясь между ними, и одним размашистым толчком входит в тугое тело, ловя чужой стон губами и проглатывая собственный. Лино замирает на несколько мгновений, давая им возможность привыкнуть друг к другу, а затем начинает размеренно двигаться. Хан хватается за его плечи и подмахивает бедрами в такт толчкам. Комната заполняется влажными звуками поцелуев, тяжелым дыханием и задушенными стонами.       Это чистой воды безумие. Ли не помнит, чтобы его хоть раз так вело. Он не любил терять контроль. Особенно в плане чувств. Но с Ханом по-другому не получается. Им нельзя было сближаться. Минхо не должен опекать, а тем более трахать его.       Но вот они здесь. Губы на горле, переплетённые пальцы и слившиеся в единое целое тела. Джисон разрушен. И Ли в этом разрушении полностью растворяется. Ему голову сносит от чужих эмоций. Прикрытых глаз. Искусанных губ. Заглушенных поцелуями стонов.       Он чувствует скопившееся напряжение внизу живота и подгибающиеся пальцы на ногах, сигнализирующие о скорой разрядке. Движения становятся более хаотичные. Лино выдыхает, стискивает зубы и перестает сдерживать себя. И в этом бешеном темпе они выдерживают недолго. Хан на мгновение сжимается, выгибается в пояснице и с безмолвным стоном кончает. Минхо хватает одного взгляда в затуманенные желанием глаза. Он впивается в измученные губы голодным поцелуем и жмурится, когда его оглушает оргазмом.       А снова открыв глаза, Ли оказывается в своей спальне. В, насквозь пропитанной потом, футболке, с болезненным возбуждением и колотящимся сердцем в груди. Один. Парень резко подрывается, и буквально в два шага оказывается в ванной. Умывается ледяной водой, тщетно пытаясь привести дыхание в норму.       Блять. Блять. Блять. Что это за чертовщина?       Минхо смотрит на свое горящее лицо в отражении и брызгает в зеркало водой, как будто это может смыть развернувшуюся там картину. Конечно, это был сон. Джисон никогда в жизни не был так настойчив. Иначе, Ли сдался бы еще тогда на автодроме. Он на самом деле не помнит, о чем они в его фантазиях говорили. И говорили ли вообще. А вот горячие поцелуи, жар и узость чужого тело, сводящие с ума, запомнились очень хорошо. Минхо кажется, что он до сих пор чувствует сандаловый запах и фантомные прикосновения, гуляющие по коже.       Мать твою. В конце концов, подавление желаний оказалось не такой уж и простой задачей, и теперь собственное сознание и тело ополчились против него. Ли упирается локтями в раковину и зарывается пальцами в растрепанные волосы, пытаясь осмыслить происходящее.       И что дальше? Как смотреть Джисону в глаза, не думая о том, что полночи втрахивал его в простыни? Как вообще теперь находиться с ним рядом? Это и без больных фантазий было пыткой. Минхо хотел его. Уже бессмысленно отрицать. Он много к кому испытывал влечение, но никогда это не доходило до такого. Хан становится навязчивой идеей. Одержимостью. Потому что Ли мог удовлетворить любое свое желание. Раскрутить кого угодно. Но Джисон... Он единственный человек, к кому приближаться категорически запрещено. И Лино сходит с ума от того, что не может получить то, что хочет. По закону жанра, в Джисоне он нуждается больше всего. Запретный плод сладок. Интересно, как бы отреагировал Сыну, если бы узнал, что его обожаемый парень мечтает засунуть член в его младшего брата?       — Пиздец, — шепчет Минхо. — Какой же пиздец.       Нужно держаться от Джисона подальше. Пока все не достигло критической точки и ему окончательно не снесло крышу. И было бы неплохо, наконец, потрахаться и выпустить пар. Может на нем так сказывается воздержание. С того момента, как Хан застукал их с Наен, Лино больше и не пытался никого найти. Пора возвращать свою жизнь в прежнее русло. Итак, у него есть план.       Держать дистанцию.       Найти кого-то для снятия напряжения.       Если не получится избегать Хана, не идти у него на поводу, и контролировать свою речь и действия.       И никогда, чтобы не случилось, не вздумать, блять, его целовать.       И тогда, возможно, все наладится.       Спойлер: он, как обычно, проебется.