Секрет госсекретаря

- Генрих... - нижняя челюсть Брендона отпала и губы его не шевелились, в отличие от глаз - те метались между королем, вялым членом, испачканым лицом Томаса и небольшой белой лужой под ними двумя. Томас громко взглотнул, стараясь увлажнить гортань, которая пересохла от грубого использования секундами ранее. Он приоткрыл рот, по привычке готовясь объяснить ситуацию, но вовремя осознал, что он не в том положении, чтобы быть первым, кто нарушит тишину между лордами. Вместо этого, он, как и лорд Саффолк, уставился на короля. Со скрытым испугом он ждал, как король объяснит все произошедшее своему ближайшему другу. Кем будет выступать Кромвель в рассказе Генриха: шлюхой, жертвой или предателем? Тем временем, Генрих с невозмутимым лицом спрятал свое достоинство обратно в свои королевские одеяния. Он поправил себя, как смог, чтобы более-менее вернуть себе прежний образ и подошел к двери. Саффолк и Кромвель ни на секунду не отводили глаз от Его Величества, наблюдая за каждым его шагом. Когда же король подошел вплотную (они вдвоем едва умещались в дверном проеме), то он напоследок окинул Томаса холодным беззразличным взглядом, тем самым, которым он обычно оценивал документы и отчеты от его лорда канцлера. А после этого похлопал по плечу Чарльза и улыбнувшись, сказал: - Лорд Саффолк, я самостоятельно допросил мистера Кромвеля и теперь я знаю причину его отсутствия. Он, действительно, болеет, и по тому нам стоит его покинуть. - Н-но он же... - Он болеет. И вы это подтвердите, если вас об этом спросят, не так ли, мой друг? - Тон короля резко переминился с дружелюбного на угрожающий. Для Томаса лорд Саффолк не отличался примечательным интеллектом, но даже он должен был понять намек короля. Чарльз должен сохранить в тайне настоящую природу Кромвеля и уж тем более произошедшее между ним и королем. В глубине души Томас почувствовал облегчение. Хотя тот факт, что его самый большой ненавистник узнал о его секрете, возвращает лорда канцлера с небес на землю. Даже если сейчас король решил его помиловать, это не означает, что его жизнь будет прежней. Особенно, когда у Чарльза появился компромат на него. Тем не менее, Брендон, не осмелясь огорчать короля дальше своим несогласием или недоумением, молча кивнул в ответ. Дружелюбное выражение лица снова вернулось к Генриху и тот вышел из комнаты. Брендон последовал за ним, но вдруг король остановился и прошептал что-то Саффолку. Тот с очевидным раздражением вернулся в комнату и не смотря на Томаса, проинформировал его о следующем: - После вашего выздоровления, Его Величество ожидает вашего возвращения во двор и к своим обязанностям. Вы меня поняли, мистер Кромвель? Пораженный и смутившийся госсекретарь на момент потерял дар речи. Но придя в себя, он смог выдавить сухое неслышное согласие, которого было достаточно для Чарльза, так стремившегося всей своей душой покинуть злосчастный дом. Когда в комнате стало тихо, он наконец смог подняться на ноги, достать полотенце и намочив его, вытереть себе лицо и тело. Он выбросил в урну испачканную рубашку и простыню, и достал свой повседневный наряд. Когда он переодевался, его отвлекли шумы на улице. Он подошел к окну и увидел, как Чарльз помог Генриху сесть на коня, от чего тот несколько раз громко фыркнул. Стоявший рядом Грегори провожал лордов и гордо держал осанку, стараясь не показывать отпечаток от своих переживаний и страхов, которые испытал часом раньше. Прежде чем ударить коня по бокам, Генрих посмотрел в окно спальни Кромвеля. Томас удивился, когда они с королем обменялись взглядами. В его глазах больше не было того безразличия и холода, с которым он покидал дом - то, что он в них увидел, вызвало у Томаса необъяснимое утешающее чувство спокойствия. Будто бы Генрих смотрел на него с лаской. Это продлилось буквально секунды, после чего тот громко ударил сапогами и поскачил вперед, обратно во дворец. Саффолк сделал то же самое, но перед тем как скрыться в деревьях, он с осуждением и отвращением окинул весь дом Кромвеля. Томас на это даже бровью не повел. Он знал, что теперь, Чарльз будет ненавидеть его еще больше. А вот чувства короля оставались для него загадкой. Когда он привел себя в порядок, Томас, к своему изумлению, понял, что его течка закончилась. *** На следующее утро Кромвель решил вернуться к своей обычной рутине. Когда Томас спустился со второго этажа в своем привычном презентабельном, но скромном виде, Грегори не мог удержать свои теплые чувства, и буквально прыгнул на отца с объятиями. Он опустил голову на его плечо и так крепко его сжал, будто бы прощался с ним навсегда. В какой-то момент Томас ощутил, что Грегори стал сопеть. - Сын мой, что случилось? - Когда Кромвель захотел посмотреть сыну в глаза, тот поглубже спрятал лицо в отцовской одежде. - Я так рад вас видеть сегодня, н-но я так боюсь, если это... мои последние... объятия с вами... - Грегори наконец смог отойти от Кромвеля, но еще не осмеливался посмотреть ему прямо в глаза. Он не был горд, но он не хотел, чтобы его отец видел его слабости. - Ох, Грегори... - Томас подошел к сыну и положил ему руки на плечи, - король меня помиловал. - На лице Томаса появилась добрая утешающая улыбка, хотя она и дёрнулась слегка, когда в голове всплыли воспоминания о вчерашней встречи с Генрихом. Глаза Грегори от удивления расширились и влага, накопившаяся в уголках, невольно покатилась по его щекам. Он посмотрел на лицо отца и от счастья снова его обнял. Они простояли так несколько мгновений, но пока Грегори про себя благодарил Господа за спасение его отца, Томаса поглощали другие, более темные мысли. Он решил не делиться с сыном своими опасениями, что милосердие короля могло быть всего лишь еще одним необдуманным импульсивным решением Генриха и что в скором времени, он по-новому проанализирует произошедшее и в итоге отменит свое помилование. Он также хотел бы забыть, что ко всему прочему, лорд Саффолк, самый верный змей короля, имеет компромат на него и теперь способен им манипулировать. Но несмотря на все это, Томас был действительно рад, что у него хотя бы появился шанс показать себя королю в новой роли. Может быть, благодаря своей усердной работе, верности и уму, он докажет Его Величеству, а потом уже и всей стране, что такие омеги, как он, созданы не только для сношения или линчевания. Если король даст ему время, он сможет изменить положение омег в пораженной папистской пропагандой великой стране - Англии. "Если король все еще видит во мне своего советника, то я бы смог..." - мысли Кромвеля прервались изображениями вчерашней ночи. Руки Генриха будто бы снова стали бродить по его телу, и он резко разорвал объятия с сыном. Грегори ничего не сказал, а просто неловко улыбнулся, понимая, что лучше просто проигнорировать данный момент. Он уведомил отца, что пойдет расскладывать завтрак, ведь никого из слуг они еще не вернули в дом. Томас кивнул головой и остался на месте. Перед его глазами всплыли образы, которые были для него расплывчатыми из-за течного состояния. Но сейчас, в трезвом уме, он с ужасом осознавал то, что было между ним и королем. Эти грубые толчки, эти унижающие речи, это ощущение упершегося в него члена - все это заставляло кровь приливать к лицу Томаса, а внутренности крутиться и сворачиваться. Сердце больно колотилось. Но больнее всего было от того неуловимого, но вездесущего чувство возбуждения, сопровождающее каждое мерзкое воспоминание вчерашнего сумасшествия. И как только перед глазами Томаса вспыхнул акт орального извращения, его пульс будто бы на секунду остановился. Он вспомнил, как он был изумлен неприкрытым членом Генриха, как взял его в рот и вытворял постыдные вещи с языком. Он вспомнил, как по его телу прошлась волна тепла и желания, когда Генрих посмотрел на него с одобрением. Так редко его король гордился его работой, гордился им, что когда наконец такой момент настал, Томас перестал думать о чем-либо еще, кроме того, как удержать это выражение на лице Генриха. И по тому дальнейшие его действия были такими... жадными. Томас и сам не заметила, как в урагане воспоминаний и чувств, оказался уже за столом, завтракая с сыном. Грегори поддал ему яйца с горохом, и хоть он был и юношей, но готовить у него выходило неплохо. Грегори был в принципе во многом талантлив, так же как и его отец. Кромвеля от этой мысли преисполнила гордость в душе и он решил оставить необъяснимый комок мыслей в недрах сознания и насладиться светской беседой с сыном, закусывая его стряпней. Вскоре он вернется во двор, а Грегори продолжить обучение, и такого спокойного утра, как сегодня, еще долго не будет.