Кибер-Лето

В следующий раз Брок смог выйти в Сеть со своего новенького коммуникатора - он потратил почти все деньги, щедро подаренные ему в начале лета и выданные в качестве компенсации за ранение, на хорошую технику для семьи и себя любимого. Впрочем, кроме коммуникатора ему лично и не досталось ничего. Очки были тонкими, но очень крепкими, с улучшенной графикой и звуком, подконтрольные абсолютно во всем. Чувствительность они передавали максимально, минуя переходники, воздействуя импульсами сразу в мозг. Поначалу это пугало - отголоски ПТСР нашептывали Броку, что, получи он свое ранение в таких очках, умер бы от болевого шока на месте. Но он не собирался использовать их для боёв, о нет. Они были нужны ему исключительно для удовольствий. Его отпустили домой через две недели, не позволяя возвращаться в Сеть ещё неделю, якобы, это могло навредить выздоравливающиему организму. Он не видел своих почти месяц, и это вредило куда сильнее. Он выгрузился куда попало, на случайную улицу случайного города. Что-то похожее на старинный Сан Франциско. Или Париж. Брок не знал Старую Географию. Приглашение пришло ему буквально минуту спустя, он даже не успел дойти до кафе, к которому направлялся. Прохожий просто остановил его, глядя пустыми глазами, и протянул письмо. Старомодное, бумажное на вид. А внутри была активная ссылка на телепортацию. И Брок, ни на секунду не усомнившись, что это от них, прогрузился по указанному адресу. – Не думаешь, что это могла быть ловушка? – вместо приветствия спросил Кэп. Брок смотрел на него сквозь прорези своего шлема. По какой-то причине он был полностью экипирован, пояс оттягивали мачете и пушки, стальные платины на корпусе с тихим жужжанием раздвигались в такт его дыханию. Стив же был в простой белой майке и серых штанах. Атмосфера была тревожной. – А Солдат? – Его здесь нет. И времени у нас маловато, пока он узнал, где мы. Я изо всех сил попытался спрятать нас, чтобы сказать всё, что хотелось. Брок напрягся не на шутку. Вокруг них осыпа́лись штукатуркой ветхие постройки – несколько одноэтажных корпусов, плиточные дорожки, ржавый флагшток вдалеке... Всё вместе это походило на заброшенный лагерь или на военную часть, и серая, вялая природа совсем не способствовала хорошему настроению. Деревья застыли, как перед грозой. Было нереалистично тихо. – Где мы? – Это мой лагерь. Место, где меня вырастили. Я больше не могу молчать, Кросс. Солдат не знает, что я собрался вскрыть тебе всё вот так, но... Отчасти это было спонтанным решением. Будь что будет. Если ты нас пошлёшь, пусть он только на меня злится, а не корит и себя тоже. – Что происходит, – против воли Кроссбоунс сжал кулаки, наполняя пространство пощелкиванием механических суствов. Брок был слишком сконцентрирован на слова Капитана, чтобы контролировать отклик аватара. – Мы тебя любим, Брок. – Кэп впервые назвал его по имени, и Брока пробрало мурашками. Он никогда не называл себя, и он, безусловно, знал, что его наверняка пробили и все о нем разузнали, но знать и получить подтверждение вот так - разные вещи. Он даже не понял, что шокировало его сильнее - то, что его любят, или то, что к нему обратились лично, минуя Кросса. – Я хочу, чтобы если ты ушел, я мог бы сказать, что сделал всё, что мог. Я хочу, чтобы если ты остался, ты бы знал, на что подписываешься. Я расскажу и покажу тебе то, чего не знает никто, даже Солдат. Его я бы хотел уберечь... А тебе - хотел бы открыть правду. Брок пытался заглушить свою тревожность. Очевидно, он был в броне не просто так – Кэп специально дал ему видимое преимущество, оставаясь безоружным, но конкретно в его случае это смысла не имело. Если бы он захотел, то скрутил бы Кроссбоунса голыми руками. Но жест Брок оценил. – Меня зовут Стив и я родился на стыке эпох. Тогда технический прорыв только начался, технологии пытались использовать во благо, сохраняя при этом прошлые, нормальные обычаи. Этот лагерь, – Капитан (Стив!) обвел рукой всё пространство, и оно вдруг стало зеленеть, расчищаться, наливаться жизнью, – был не детским домом, как сейчас, не колонией, куда сдают детей, которых не могут прокормить, а местом, где детям помогали. Лечили, образовывали... Кто-то приезжал и уезжал, а кто-то, такие как я, безнадёжные, жили здесь почти все время, возвращаясь домой только на зиму. Между густых крон деревьев протянулись разноцветные флажки и лампочные гирлянды. В корпусах, побелевших стенами, зажёгся свет. Раздался смех и детские голоса. Место оживало и веселело, но Брок все же чувствовал подспудную тревогу. – Здесь было хорошее место, – продолжал Стив, чуть прищурясь и сунув руки глубоко в карманы. – Но не все дети здесь были... Благополучными. Мимо них пронеслась ватага мальчишек. Брок заметил у одного из них хромированный протез от колена и ниже, а у другого – механическую кисть руки. Они все были одеты в черные шорты и полосатые голубые майки. У них краснели ссадины на локтях и коленях, они тяжело дышали открытыми ртами. Внутри Брока что-то привычно ёкнуло – открытая ранка на открытом воздухе! Заражение, бактерии, смерть! Но эти дети жили в то время, когда на улице можно было просто дышать... Страшно было подумать, сколько же тогда лет Капитану. – Я не был одним из них. – Рядом остановился мальчишка, едва достающий макушкой Кроссбоунсу до пояса. Он был щуплый, тощий. В его лице угадывались Капитанские черты – групный нос, насупленные брови, искусанный красный рот на белом треугольнике от носа до подбородка... Ему явно было тяжело вдыхать, воздуха не хватало и он сипел. Таких детей Брок видел, таких - знал. Этот пацан определенно был бы обречён, живи он в их время. Не выжил бы даже в Верхнем городе. С трудом, видимо, выживал и в прошлом. – Я не мог быть спортивным, я не ходил на дискотеки, я вообще не танцевал... Но я умел рисовать. Стенгазеты, декорации к спектаклям, еженедельный журнал... Картинка вокруг сменилась. Они оказались в высокотехнологичном по старым меркам актовом зале, с мягкими амортизированными креслами, с голографичной сценой... Сейчас, конечно, такой зал можно было назвать винтажным. Прямо на полу был развернут экран, и маленький Стив, скорчившись в три погибели, со стилусом в руке, что-то там рисовал. – Я не был бесполезен, но это было неважно, – в следующей прогруженной реальности пацан с протезом ноги разбивал экраны с рисунками Стива. Двое других держали его, брыкающегося, пока ещё один разрывал на части бумажный альбом прямо на его глазах. Брок поморщился, позволяя Кроссу перехватить и эту эмоцию. – Стивен! Догоняй нас! – Брок моргнул и снова оказался на дорожке перед корпусами. На крыльце ближайшего из них стояла молодая женщина с темными волосами и белой повязкой на рукаве. Она махала рукой, подзывая Стива к себе. Она пыталась одновременно уследить за мальчишками внутри корпуса и не потерять Стива, поэтому и зависла в дверях. Она была... Человеком. – В те годы андроиды ещё не были так популярны и так проработанны, они были редкостью, как и кибернетика, и хайтек протезирование. Всё это только входило в обиход... Наши воспитатели ещё были людьми, а вот вожатые - уже нет. Картинка поменялась снова. Брок сидел на стуле около кровати, в которой свернулся клубочком маленький Стив. На краю его одеяла примостился синтетик, белый и пластиковый, голый, бесполый, с очевидными суставными шарнирами, с маской манекена вместо лица. Брок понимал ребенка – он бы тоже не смог заснуть с таким страшилищем рядом. В комнату зашла та же женщина, мягко улыбаясь, и заняла место робота. Она начала что-то рассказывать и даже петь, и Брока в который раз пробрало мурашками. – Пегги любила меня. Она всех любила, но меня не любил больше никто другой, поэтому я замечал её любовь. Она не давала им обижать меня. Капитан – до нелепого огромный в этой маленькой комнатке, стоял в углу, сжавшись и сцепив руки в замок. Он смотрел на эту Пегги, на себя, и в глазах его было слишком много всего, помимо ностальгии. Картинка поменялась снова. – Мне было семнадцать, когда стало очевидно, что из лагеря я не вернусь. Некуда попросту было вернуться. Начались восстания по всему миру, начались массовые интеграции технологических операций и публично открылась Сеть. Нас обучали, конечно, программированию и прочим штукам, но... Мы были детьми. Нам было не угнаться за политикой и военными. Мы были мясом, которое не жалко. Первая пробная партия новых людей, на чьих ошибках смогут выучиться будущие поколения. На лагерном плацу, перед сценой в цветных плакатах, на асфальте, разрисованном мелом, выстроились длинными рядами подростки. Тот, протезированный, был, скорее всего, капитаном отряда. Он стоял перед всеми и выкрикивал какие-то лозунги, которые все остальные повторяли за ним. Администрация, учителя, воспитатели и вожатые стояли у сцены и молча, цепко оглядывали ряды детей. Стива было видно даже сбоку – он был ямой в ровном ряду бравых парней. Ниже всех на голову, самый тихий. Самый светлый, бледный до белезны. Он кашлял громче, чем они скандировали свои кричалки. – Меня отобрали для особой активности. Для меня закончились линейки, свечки и отрядные часы. Я больше не спал днём, не ел по расписанию. Но я больше не был в лазарете или среди тех, кто желал мне зла. Окружение зарябило, потемнело. Видимо, Стив плохо помнил, что происходило. С ними осталась одна только Пегги и какой-то мужчина в возрасте, в старой полевой форме. Пегги обняла малыша Стива, что-то сказала ему, погладила по голове. Издалека был слышен свист и гогот, но мужчина в форме был по-прежнему суров. Через мгновение и их поглотила тьма. Кроссбоунс и Капитан остались вдвоем в кромешной черноте, и Броку впервые стало страшно. Он никогда раньше не был в Пустой Сети. Вокруг всегда был код, чуть более или чуть менее очевидный. Матрица никогда не становилась ничем. Как Стив смог завершить абсолютно всё пространство? Где выход? – Они сделали своё дело, а я – своё. Я теперь на пять шестых синтетик, а люди обычно не живут с таким количеством модификаций в теле, как у меня. Я не знаю подробностей, их мне не говорили, но ты легко можешь представить, куда из Нижнего города деваются беспризорные дети. Их не будут искать. О них не будут плакать. Но как бы они не пытались, скольких бы не извели... Из меня сделали то, что больше не смогли повторить. Я даже не уверен, что они оставили неиронутым мой мозг. Я сделан из такого материала, аналог которого в Сети называется Апокалипсис – крепче адамантия, крепче вибраниума. И я – монстр Франкенштейна. Из темноты перед Броком стали вырисовываться очертания тела. Судя по габаритам и силуэту это был всё тот же семнадцатилетний Стив, маленький и худенький, но то, каким он был, внушало Броку ужас. Он повидал на своем веку немало киборгов и синтетиков, но все они были либо сделаны нарочито заметными, с видимыми стыками крепления метала к мясу, либо наоборот, такими целыми, что заподозрить их ненастоящесть было невозможно... Стив же был полностью покрыт серебряным, блестящим металлом, словно его целиком окунули в ртуть. Его кожа была будто бы из тысяч и тысяч крошечных чешуек без стыков, не было видно ни суставов, ни болтов, ни клапанов. Он был гладким со всеми своими анатомическими подробностями. Металлическим был и пах, и пальцы, и соски. Он походил на Стального Солдатика из музея. Только лицо его всё ещё хранило знакомые черты – хотя ощущение было жутким, будто бы его кожу натянули на такой же металл. Она была идеально гладкой, белой и совершенной. Нечеловеческой. И глаза были слишком светлыми, и волосы слишком идеальными, проволочка к проволочке, стёклышко к стёклышку. Стив попросту не существовал. Брок издал какой-то хрип, не то ярости, не то жалости. Он не мог понять, что чувствует – с одной стороны, он теперь обрёл настоящего Стива, а с другой – его будто бы убили на его глазах. Тяжёлый обречённый вздох сбоку подсказал, что Капитан все это время смотрел не на себя, а на Кроссбоунса, считывая его метрику всеми доступными способами. Стало очевидно, почему аватар Капитана принципиально пренебрегал модификациями, сохраняя человекообразный вид. Понятен стал и размер его тела, и скорость реакции. Он действовал на пределе механизированных возможностей, а это было куда быстрее, точнее и сильнее, чем действовал бы человек. Его реакции были реакциями машины. Как же он был способен любить? – Я понимаю, Брок... Но Солдат – не такой как я. Не бросай и его тоже. Я... – Дурак ты, – Кроссбоунс молниеносно, одним движением дернулся к Капитану и схватил его за грудки, слыша треск ткани в кулаках, – Ты... Ты просто... Слов у Брока не было. В голове метались хаотичные мысли: он не умрет, Стив не умрет, не может умереть, он не смертный, как человек. Он может дышать везде. Он гладкий. Он тяжёлый? Он тяжелее, чем человек тех же габаритов? Он сможет поднять Брока или Брок его? Он может есть что угодно. Он может есть? А у него встаёт? Он может как бесконечный отбойный молот или по-человечески? А чем он кончает? А если - в него, окусит стальными мышцами? А что внутри него? А как работает его память? Он видел реальный мир... Он видел все войны? Он любит этот мир или ненавидит? Взгляд Брока метался по лицу Капитана, на котором помимо смиренной скорби стало проявляться что-то похожее на недоумение. – А в реале этот твой лагерь где? Может, там остались какие-то материалы по твоим модификациям? Хотя бы узнаем, что к чему... Капитан... Стив... моргнул. Нахмурился, вскинул брови. Дёрнул головой. И снова, сильнее. Аватар стоял ровно и недвижимо, но Броку вдруг остро захотелось оказаться рядом и в реале. Наверняка эту крошечную железяку там трясло от самых настоящих, человеческих эмоций. – Ты... – Я, может, технофил. А может сам дурак. А может ты просто поцелуешь меня уже? Не понимая, что происходит, всё так же плавая в черноте, они спаялись так, что ещё немного, и их пиксели бы перемешались между собой. Стив двигался дерганно, ломанно, в его движениях было куда меньше контроля, чем обычно, а в голове Брока било набатом "можно, можно, можно" и Кроссбоунса от этого просто лихорадило. Сколько же всего скрывалось в Капитане. Это ж целый новый мир... Думать и решать что-то вот прямо так, в Сети, на ходу, Броку не хотелось. Ему хотелось просто быть рядом со Стивом. И он был. А уж подумать, во что он вляпался, можно будет и позже.