Ночь под звёздами

— Да, здравствуйте, Виктория, это Ева. — Вы передумали насчёт предложения попить кофе? — Нет, нет. Тут кое-что произошло. — Я глубоко вздохнула, подготавливая себя к речи. — Соседский пёс лапой в капкане застрял и сильно поранился. Там кость раздроблена. Собака еле дышит и почти не шевелится.       Когда я это выпалила на одном дыхании, то услышала протяжное молчание в трубке. На секунду мне даже показалось, что я случайно сбросила вызов, и, отодвинув телефон, глянула. Нет, звонок продолжался. Наверное, моя речь звучала слишком истерично? — Как быстро вы сможете привести его в клинику? — Если без пробок, то минут за тридцать. — Лапу перевязали? — Да, но подручными средствами. Не знаю, насколько хорошо. — Кровь не течёт? — Нет, вроде… — Тогда берите пса и срочно приезжайте в клинику. Постарайтесь как можно аккуратнее его транспортировать. — А он выдержит? — Что? — Такую долгую поездку. В таком состоянии.       Небольшое молчание заставило нервно сглотнуть и начать рассматривать грязь под ногтями. — Будем надеяться на лучшее.       Я хотела ещё что-то сказать, но вместо этого неожиданно даже для себя всхлипнула. Одна мысль о смерти вызывала страх. Обеспокоенный голос отозвался с другого конца. — Ева, послушайте. Всё будет в порядке. Я уверена, что он доедет живой, и мы сразу положим его на операцию. Я сейчас позвоню хирургу, мы всё подготовим. Сделаем всё, что от нас зависит. Он быстро поправится. — Простите, я не хотела… Да, мы сейчас же выезжаем. Спасибо за помощь. — Пожалуйста. Буду ждать вас с нетерпением.       Я нажала на кнопку сброса вызова и отложила телефон. Мне было страшно. Я ещё немного постояла на воздухе, стараясь привести дыхание в норму, затем развернулась и вошла в дом.       Я замерла с рукой на вешалке и невольно начала вслушиваться. В комнате шёл бурный спор. — Михаил Борисович, вам нужно выпить таблетки. — Просто слегка голова закружилась. Сейчас всё в норме будет. — У вас давление. — Потерплю, и пройдёт… Саша, это я ведь виноват. — Вам надо выпить таблетки. Где они лежат? — Как я мог. Это из-за меня с ним такое. А ведь он служил мне верой и правдой. — Голос мужчины надломился. — Саш, знаешь, мне ведь его подарили ещё вот таким щенком. — Михаил Борисович, вам нужно выпить таблетки. Давайте найдём их, и вы выпьете. А потом мы решим, что делать дальше. — Петька и Андрей принесли мне его. Он был такой маленький рыжий комочек. Чумазый и блохастый. Ума не приложу, где они его достали. Он всё скулил и скулил. А я… я подумал: ладно, пусть живёт. Всё равно я один…       Я вошла в комнату и застыла в дверях. Саша присела на корточки рядом с соседом. Михаил Борисович сидел на полу, привалившись к дивану. Лицо было бледным, дыхание тяжёлым. Он положил голову рядом с головой Шерхана и прикрыл глаза. Его трясущаяся рука медленно поглаживала грязную шерсть животного. — Если бы я знал…       Я стояла, не в силах отвести взгляд. Вид мужчины заставил образоваться противный ком в горле. Подойдя ближе, я привлекла внимание поднявшейся Александры. — Я позвонила Виктории Владимировне. Нам надо выезжать. Ему сделают операцию в срочном порядке.       Девушка слегка нахмурилась, но кивнула и, подойдя к соседу, коснулась его плеча. — Нам нужно в клинику. — Да… Я понимаю. Я с вами поеду, только соберусь и…       Саша покачала головой. Не раздражённо — устало. Она положила ладонь на плечо старика, заставляя его замереть и посмотреть на неё. — Вам нужно остаться. У вас давление. Вы еле на ногах стоите. — Саша, ты что такое говоришь! Как я могу остаться?! Нет, я еду!       Она вздохнула и убрала руку. Спорить дальше было бесполезно. Соседка повернулась ко мне. — Можешь позвонить тёте Маше? — Да, конечно. — А ей зачем звонить? — вмешался сосед, который на коленях пытался доползти до упавшей трости.       Александра слегка пригладила растрепавшиеся волосы и вздохнула. Протянув ей телефон, я стала внимательно наблюдать и слушать.       С другой стороны послышался звонкий голос: — Ева, ты чего звонишь? Что-то случилось? — Это Саша. Вы не сильно заняты? Можете прийти в дом Михаила Борисовича? — Нет, не занята. Конечно могу. А что случилось? — Тут такая ситуация… — Александру перебил мужской голос. — Саша, ну ты чего? Не надо её звать. Всё со мной нормально, я поеду с вами. — У Шерхана рана серьёзная, нам надо в больницу, а у Михаила Борисовича поднялось давление. Он отказывается пить таблетки и хочет ехать с нами. — Поняла. Сейчас буду, вы пока собирайтесь. Старого пня не слушайте. — Спасибо.       Соседка протянула телефон мне, и я его убрала в карман. Она подошла к псу ближе и нагнулась. Сосед за это время успел встать и, теперь опираясь на трость, схватил Орлову за руку. Она перевела на него холодный взгляд. — Саша, пожалуйста…       Девушка вздохнула и, аккуратно просунув руки под тело животного, приподняла его. Михаил Борисович сжал губы, и на его глазах накатились слёзы. Он перевёл взгляд на меня и хриплым голосом умолял: — Ева, пожалуйста.       Орлова прошла мимо меня и направилась к двери. Я отвела взгляд и прикусила щёки изнутри. — Простите, Михаил Борисович.       Я развернулась и пошла за девушкой. Александра с лёгкостью надела галоши и, пнув дверь, оказалась на улице. Солнце уже ушло с зенита и теперь не спеша направлялось к горизонту. Я накинула куртку и, быстро обув галоши, выскочила на улицу за Орловой. — Подожди минутку, я домой сбегаю, ключи от машины возьму.       Руки всё ещё слегка тряслись, из-за чего я не сразу смогла попасть ключом в разъём. Наконец, отворив дом, я забежала внутрь. Найдя в пальто ключи от машины, я в ту же секунду выскочила. Сигнализация пиликнула, и в несколько шагов я оказалась рядом с Орловой. Открыв заднюю дверь, я наблюдала, как она аккуратно укладывает животное. Шерхан лишь тяжело дышал — ему будто было всё равно, что с ним делают.       Дальше я быстро переоделась и села за руль, прихватив с собой ветровку девушки. Орлова вышла из дома без верхней одежды, в одном свитере, который теперь местами испачкался грязью и кровью.       Михаил Борисович выскочил из дома в расстёгнутой куртке. Он неловко ковылял и замер, спустившись с крыльца, когда услышал, что я завела двигатель. Мы пересеклись взглядами, и моё сердце сжалось от жалости. Машина тронулась, и, выезжая, я глянула в боковое стекло. Мужчина всё ещё стоял там и провожал нас взглядом.

***

      Дорога прошла в тишине и страхе. Мы обе не знали, сможет ли пёс дотянуть до клиники. По пути позвонила тётя Маша и сказала, что всё хорошо, она заставила Михаила Борисовича принять таблетки.       Я резко повернула руль, поскольку чуть не проехала клинику. Послышался стук. Надеюсь, Александру с Шерханом не сильно тряхнуло.       Мы ввалились в клинику. Саша держала Шерхана на руках, он так и не открыл глаза за всю дорогу. За стойкой ресепшена сидела та же девушка, что и в прошлый раз. Она подняла глаза, открыла рот — и замерла, увидев нас. — Где Виктория Владимировна? — выпалила я, не дав ей опомниться. — Она вас ждёт, — девушка махнула рукой в сторону коридора. — Второй кабинет, проходите сразу.       Виктория стояла в дверях смотрового кабинета. Рядом с ней — высокий сухощавый мужчина с короткой седой бородой и глубокими морщинами вокруг глаз. Он был в хирургическом костюме, маска спущена, а на руки были натянуты синие медицинские перчатки. Они стояли плечом к плечу — и в том, как синхронно оба развернулись на звук наших шагов, было что-то неуловимо общее. — На стол, — коротко бросил мужчина, отступая в сторону и пропуская Сашу. — Аккуратно.       Виктория сразу склонилась над Шерханом, приложила ладонь к грудной клетке, приподняла веко, заглянула в глаза. Мужчина встал с другой стороны стола, взял фонендоскоп. — Слизистые бледные, — произнесла Виктория, не поднимая головы. — Пульс нитевидный, — отозвался он, прижимая мембрану к груди пса. — Давление низкое. Сколько времени с момента травмы? — Мы нашли его в лесу примерно час назад, — ответила Саша хрипло. — Но пропал он ещё прошлой ночью, так что неизвестно, сколько времени прошло.       Мужчина и Виктория переглянулись. — Начинаем стабилизацию, — сказал он. — Катетер, физраствор, обезболивающее. Кислородную маску.       Виктория уже доставала из шкафа упаковку с капельницей. — Я займусь, Владимир Сергеевич.       Он кивнул и повернулся к нам: — Пока идёт стабилизация — подождите в коридоре. Я позову, когда будет что сказать.       Мы вышли. Коридор был пустым и тихим. Я опустилась на стул у стены — и только сейчас почувствовала, как сильно дрожат ноги. Саша осталась стоять. Она была в своей ветровке, которую я успела стащить из дома. Девушка уставилась в пол и, казалось, ушла в себя. Время тянулось бесконечно. Я смотрела на свои руки — такие же грязные, как у Саши, с тёмной каймой под ногтями. Вспоминала, как тянула лапу Шерхана из капкана. Передёрнулась и поморщилась.       Дверь кабинета открылась. Вышел Владимир Сергеевич, следом — Виктория, стягивающая перчатки. — Состояние стабилизировали, — заговорил он. Голос был низким, спокойным, с лёгкой хрипотцой. — Давление поднялось, сердце бьётся ровнее. Но то, что я увидел на снимке… — он сделал паузу, подбирая слова. — Перелом оскольчатый, открытый, сильно загрязнён. Кровоснабжение ниже места травмы нарушено.       На секунду мужчина замолчал, давая нам время переварить и осознать только что полученную информацию. — Лапу спасти невозможно, — продолжил он. — Единственный выход — ампутация. Если попытаться сохранить — начнётся некроз, потом сепсис. Собака погибнет за несколько дней.       Я сглотнула. Саша молчала. — Он выживет? — спросила я. — С операцией — да. Без неё — нет. Собаки хорошо адаптируются к трём лапам. Месяц восстановления — и он будет бегать. — А возраст? — Возраст — не приговор. Наркоз дадим аккуратно. Я работал с пациентами и постарше. — Он чуть помолчал, потом добавил: — Вы хорошо его перевязали. Жгут наложен грамотно.       Я почувствовала, как Саша рядом едва заметно выпрямилась. Но она ничего не сказала. — Мы согласны, — произнесла я. — Делайте операцию.       Владимир Сергеевич коротко кивнул. — Тогда я начинаю. Виктория Владимировна ассистирует. Операция займёт около часа. Ждите здесь. Если будут вопросы — позову.       Он развернулся и скрылся за дверью. Виктория задержалась на секунду, бросила на нас быстрый, ободряющий взгляд: — Не переживайте. Он отличный хирург.       И дверь закрылась. Мы снова остались вдвоём. Саша опустилась на стул рядом со мной — впервые за всё время. Её плечо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствовала исходящее от неё тепло и слабый металлический запах. Она прикрыла глаза и размеренно дышала. — Он справится, — сказала она негромко.       Я не ответила. Просто сидела и смотрела на закрытую дверь.

***

      Время шло. За окном темнело. Где-то в глубине клиники тихо скулила собака — не Шерхан, кто-то другой. Я позвонила тёте Маше — коротко сказала, что мы на месте, что пса готовят к операции. Она пообещала присмотреть за Михаилом Борисовичем и велела держать её в курсе.       Саша за всё время не проронила ни слова. Но когда я убрала телефон, она перевела обеспокоенный взгляд в мою сторону, молча спрашивая, всё ли в порядке. Я пододвинулась ближе и наши плечи соприкоснулись. Девушка слегка напряглась. Моя голова опустилась на плечо Александры, щека коснулась холодного материала куртки. Свет лампочек неприятно резал глаза, и я прикрыла их. Сознание медленно уплывало.       Наконец дверь кабинета открылась. Первой вышла Виктория. Без перчаток, в слегка помятом хирургическом костюме, с уставшим лицом. Она ещё не успела ничего сказать, а я уже сорвалась с места. — Ну что? Как он? Операция прошла? Он выживет? Всё в порядке? — слова сыпались из меня быстрее, чем я успевала их обдумывать. Я схватила её за руку и заглядывала в лицо, пытаясь прочитать ответ раньше, чем она его произнесёт.       Виктория слегка опешила, но быстро взяла себя в руки. — Ева, всё хорошо, — она мягко высвободила руку и ободряюще коснулась моего плеча. — Операция прошла успешно. Шерхан стабилен.       Следом из кабинета вышел Владимир Сергеевич. Он был без шапочки, волосы слегка взъерошены, на лбу — тонкая испарина. Увидев нас, он коротко кивнул и повернулся к Виктории: — Я заполню карту. Пациента пока оставьте под наблюдением. — Хорошо, Владимир Сергеевич, — отозвалась она.       Хирург перевёл взгляд на нас: — Операция прошла успешно, — сказал он. — Лапу пришлось удалить полностью, до плеча. Кость отпиливали выше зоны размозжения, там она здоровая. Культю укрыли мышечными лоскутами. Сейчас он отходит от наркоза. Дыхание ровное, сердце в норме. Ваш пёс — крепкий старик. Через месяц будет бегать так, что вы не заметите разницы. — Спасибо, — на выдохе ответила я, смотря на серьёзного мужчину в очках. Что-то было у них схожее с Викторией, но я не могла понять, что.       Он кивнул и, больше не задерживаясь, направился в сторону ординаторской. Его шаги затихли в глубине коридора. Мы остались втроём: я, Виктория и Саша, которая оставалась сидеть. — Когда можно будет забрать? — спросила я у доктора. — Часа через два-три, как полностью проснётся. Я соберу всё необходимое:обезболивающее, антибиотики, перевязочный материал. Покажу, как обрабатывать шов. Если что, мой номер у вас есть — звоните в любое время. — Хорошо, поняла, — между нами воцарилась неловкая тишина. — У вас хороший хирург, — сказала я, просто чтобы заполнить паузу. — Можно сказать, лучший, — Виктория чуть заметно улыбнулась. — Я у него многому учусь. Скоро и сама стану таким же профессионалом.       Она поправила растрепавшиеся волосы, и я заметила у неё на запястье ту самую татуировку с надписью, которую видела ещё в первый приезд. — Эта татуировка, она что-то означает? — не знаю, какой чёрт дёрнул меня спросить об этом. Виктория коснулась надписи пальцами. — Долгая история. Расскажу как-нибудь за кофе.       Я усмехнулась, вспомнив её предложение в прошлый раз. — Вы не сдаётесь? — А вы? — она приподняла бровь, и в её усталых глазах мелькнула искра. — Я же сказала — я занята в ближайшее время. — А в не ближайшее?       Я не нашлась с ответом — просто улыбнулась и покачала головой. Виктория, кажется, поняла всё без слов.       Краем глаза я заметила движение. Саша встала со стула и молча направилась к выходу, доставая из кармана ветровки пачку сигарет. Её лицо ничего не выражало, но спина была прямее обычного, а плечи слишком напряжены. — Саш? — окликнула я. — Воздухом подышу, — бросила она, не оборачиваясь.       Входная дверь открылась, обдав коридор холодным воздухом. Я проводила её взглядом и подумала, не выйти ли на улицу за ней. — Ева, можно личный вопрос?       Я слегка напряглась, но кивнула. Серые глаза напротив с волнением бегали по моему лицу. — Я тут в новостях видела одну статью… — она замялась, подбирая слова. — Вы ведь Ева Дандридова? Художница?       Вот этого я не ожидала. Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не страх — скорее неловкость. — Да, — ответила я осторожно. — Это я…       Виктория, кажется, заметила мою реакцию и тут же выставила ладонь вперёд. — Вы не подумайте ничего такого. Я просто увидела вашу фотографию под заголовком, присмотрелась — думаю, неужели та самая Ева, которая привозила ко мне кота? Стало интересно.       Она говорила искренне, и я немного расслабилась. — И что там было в статье? — спросила я, хотя уже догадывалась. — Да какая-то ерунда, если честно, — Виктория поморщилась. — Что-то про скандал на выставке, про видео, про то, что вы якобы кого-то там подставили. Я не особо в это вникала. Мне такое не интересно.       Я вздохнула. Значит, всё-таки та самая история. Я надеялась, что она осталась в столице, но у новостей длинные руки. Сев на стул, стоявший позади, я вздохнула. — Одна моя давняя знакомая полтора месяца назад выложила видео, — начала я, — в котором утверждала, будто я присвоила её работу и что мои новые работы, скорее всего, плагиат. На самом деле там всё было не так, но кто ж будет разбираться. Раздули скандал. Несколько заказчиков отказались от сотрудничества. Я, можно сказать, поэтому сюда и приехала — спрятаться на время.       Я замолчала, сама удивившись тому, как много сказала. Виктория слушала внимательно, не перебивая. — Я так и подумала, — сказала она. — Что это какая-то чушь. По вам видно — вы не тот человек, который стал бы так поступать. — По мне видно? — я усмехнулась. — Мы с вами виделись-то всего пару раз. — Мне хватает, — она улыбнулась краешком губ. — Профессиональная деформация. Приходится быстро разбираться в людях.       Я невольно фыркнула, напряжение, только что сковавшее плечи, немного отпустило. Взгляд то и дело возвращался к входной двери. — Я, наверное, не вовремя с расспросами, — тихо сказала Виктория, внимательно наблюдая за мной. — Простите, если затронула больную тему. Просто редко когда знаменитые люди заглядывают в такие отдалённые места. Вот и стало любопытно. — Не переживайте, это не больная тема. Просто не очень люблю на неё говорить. — Может, вы мне тогда автограф дадите? — доктор улыбнулась, приподнимая бровь. — А он вам нужен? — я слегка улыбнулась этой просьбе и снова посмотрела на дверь на улицу. — Ещё спрашиваете! Я думала его в рамочку и прямо здесь, посреди холла, повесить. Рядом с дипломами. — Рукой Виктория указала прямо на место рядом с кучами бумажек в рамках, и я усмехнулась. — Вы ведь понимаете, что я не настолько известна? — Ага, а завтра я прочту, что вы президенту руку пожали, и буду всю жизнь жалеть, что даже автограф у вас не взяла. — Хорошо, хорошо, уговорили. — Я посмотрела на лицо доктора. Синяки под глазами и слегка уставший взгляд.       Виктория встала и кивнула в сторону кабинета: — Пойду проверю, как там Шерхан. Если захотите чаю — скажите администратору, она вам сделает.       Она уже взялась за ручку двери, но на секунду обернулась: — Ева. — Да? — Вы хороший человек. И художник, наверное, хороший. Не дайте какой-то статье убедить вас в обратном.       Я не нашлась с ответом. Виктория мягко улыбнулась и скрылась за дверью. А я осталась в коридоре, глядя на входную дверь, за которой стояла Саша, и думая о том, что только что рассказала почти незнакомому человеку то, о чём молчала всё время в деревне. Этот разговор оставил странное послевкусие. Я встала с места и, застегнув куртку, направилась на улицу.       Александра стояла поодаль от клиники, рядом с машиной, и курила. Видимо, настолько задумалась, что даже не заметила, как я подошла. Саша вздрогнула, слегка нахмурилась и тут же бросила окурок под ноги, затаптывая его. — Не замерзла? — Нет. — С тобой всё в порядке? — я внимательно посмотрела на странно ведущую себя девушку. Она отвела взгляд и кивнула.       Ветер развеивал горький запах дешевого табака. Мы молча стояли рядом, наблюдая, как машины проезжают, спеша домой, — чем-то это напомнило мне столицу. — Может, посидим в машине? Холодает.       Орлова взглянула на меня и кивнула.       Я включила печку и откинула кресло назад. Какое-то время мы просто молча сидели и смотрели вперёд через лобовое стекло. Продолжая любоваться лучами уходящего солнца, я заговорила: — Я разочаровалась в себе, когда поступила в колледж. — Александра перевела свой печальный взгляд на меня и стала внимательно слушать. — Мне всю жизнь казалось, что я такая особенная. В школе лучше всех рисовала. Все говорили, какая я способная, какое будущее меня ждёт, а в итоге… В колледже я лишь была одной из многих. Там были и гораздо более талантливые, чем я. Хоть я и была одной из лучших, но не самой лучшей, далеко не самой. — Я усмехнулась, вспоминая то горькое чувство никчёмности. Мой голос стал тише. — На первом курсе я познакомилась с похожей на себя девчонкой. Она тоже приехала из небольшой деревеньки. Можно даже было назвать нас друзьями, с натяжкой, но можно было. Людей я рассматривала, тогда как конкурентов, а всё своё время старалась посвящать практике. С ней мы общались аж до четвёртого курса. Сидели рядом, ели вместе, даже что-то общее обсуждали. Ну, не суть. — Я взглянула на лицо Орловой. Оно стало более расслабленным, а в глазах читался интерес. Наверное, гадала, к чему это я веду. — На последнем курсе мы рисовали картину. Совместную. Идея, постановка, сюжет — всё было хорошо. И вместе у нас действительно получилась одна из лучших работ. Настолько хорошая, что преподавательница ею заинтересовалась и предложила мне отправить её на выставку. И я соврала, что я единственный автор этой работы. Честно, даже не знаю почему. Может, мне казалось, что если там будут две фамилии, то у меня меньше шансов? А может, боялась, что я менее талантлива, чем моя однокурсница? В итоге благодаря этому я начала входить в мир искусства. Преподавательница помогла мне, она буквально протолкнула в мир аукционов, выставок и заказчиков. — Я вздохнула и покачала головой. — Конечно, моя подруга узнала об этом. Узнала, что на выставке я присвоила нашу работу полностью себе и забрала и её шанс стать кем-то. Мы поссорились, она забрала документы и отчислилась, так и не закончив обучение. А я похоронила в себе эту историю и продолжила жить. Пока… — Я смотрю на внимательный взгляд тёмно-карих глаз. На её искренний интерес. Вдруг мне стало не по себе, и я отвела взгляд и начала дёргать себя за молнию. — Она выложила видео, где рассказала, что моя самая первая и популярная картина — это не только моя работа и вообще идея, сюжет принадлежат не мне, лишь исполнение, и то не всё моё. А потом додумала, что и другие мои работы не мои вовсе, а сама я — посредственность как художник.       Я замолчала. Руки перестали теребить замок куртки и легли на руль. Я уронила лоб на сложенные ладони и прикрыла глаза. В машине стало тихо, только печка гудела, разгоняя тёплый воздух по салону. Саша молчала. Я не решалась поднять глаза. — Ты поэтому сюда приехала? — спросила Саша негромко. Её голос звучал ровно, без тени осуждения. — Не только из-за бабушки?       Я кивнула, всё ещё не поднимая глаз. — Из-за видео. Из-за статьи. Из-за всего сразу. Заказчики начали отказываться, в галерее сказали «взять паузу». А потом бабушка… — я запнулась. — Я даже на похороны еле успела. А ведь я обещала, что навещу её. Что мы ещё увидимся… Я ведь плохой человек, да?       Тишина. Потом — шорох. Саша пошевелилась, и я почувствовала, как её ладонь легла на мою голову. Она лёгкими движениями начала поглаживать мои волосы, словно боясь сделать что-то не так.       Я замерла. Глаза открылись. А сердце забилось чаще. — Не мне тебя судить, — сказала она негромко при этом руками заламывая пальцы. — Я сама… ну, ты знаешь. Ошибаются все.       Я медленно повернула голову и встретилась с её взглядом. Тёмно-карие глаза смотрели на меня. Она помолчала, покусывая нижнюю губу, потом добавила: — Я тебя плохой не считаю. А сплетни… ну, это для дураков. Кто ж в такое верит.       Молчание повисло между нами. Я неотрывно смотрела на лицо девушки, пока она меня ласково поглаживала по голове. Мне нравились её прикосновения, её компания и внимание, и вообще мне нравилась Александра. — У тебя очень красивые глаза.       Орлова тут же застыла. Её ладонь замерла на моём затылке, а уши слегка покраснели. Она приоткрыла рот и еле слышно ответила: — У тебя тоже…       Я улыбнулась, и смешок сорвался с моих губ. Девушку это ещё больше смутило, и она убрала руку, вмиг отворачиваясь к окну. — Ты всегда так мило смущаешься.       Орлова промолчала. Она продолжала смотреть в окно, но я заметила, как её плечи слегка поджались, а уши были ярко-красными.       Я отвернулась. За окном солнце полностью зашло за горизонт, и небо стало тёмно-синим. Густо расставленные вдоль дороги фонари уже горели, освещая бледным светом округу. Мысли снова вернулись к столице, к тому, с чего начался этот разговор. — Больше всего раздражает, что все хотят услышать мой комментарий по этому поводу. Но что мне сказать? Это было четыре года назад, да, я поступила некрасиво, но все мои последующие картины только моя заслуга… В общем, я взяла отпуск. В любом случае скоро всё утихнет.       Я села прямо и смотрела на девушку. Она всё ещё не повернулась в мою сторону. — И правильно. Ты не обязана никому ничего доказывать. — Спасибо за поддержку.       Саша всё ещё глядела в окно, но её плечи уже не были такими напряжёнными, как несколько минут назад.

***

      Мы вернулись в клинику. Девушка за стойкой ресепшена подняла голову, но, увидев нас, снова уткнулась в телефон. В коридоре было тихо, но не пусто. Мы сели на те же стулья у стены.       Только сейчас я заметила, что за время нашего отсутствия в клинике появились люди. У окна, сгорбившись, сидел пожилой мужчина с переноской на коленях — изнутри доносилось недовольное шипение и мяуканье. Чуть поодаль молодая женщина держала на руках маленькую собаку, замотанную в плед. Собака часто дышала и мелко дрожала. Мы с Сашей переглянулись. Я достала телефон проверить время. Прошло чуть больше часа, значит, ждать ещё минимум два. — Может, чай? — предложила я.       Орлова пожала плечами, но я уже встала и направилась к администратору. Через пять минут мы сидели с двумя пластиковыми стаканчиками.       Время от времени открывалась дверь кабинета, выходила Виктория — каждый раз всё более уставшая, со слегка растрепавшимися волосами, — называла кличку, и кто-то из посетителей поднимался и уходил вслед за ней. Первым ушёл мужчина с переноской. Его кошка возмущённо мяукнула напоследок и затихла. Минут через пятнадцать мужчина вышел обратно — уже со спокойным лицом. Видимо, ничего страшного. Потом настала очередь женщины с дрожащей собакой.       Коридор опустел. Мы с Сашей остались одни. Я допила остывший чай и смяла стаканчик в ладони. Саша сидела рядом, запрокинув голову к стене и прикрыв глаза. Она казалась спящей. Я заметила, что её пальцы слегка подрагивают на коленях — то ли от усталости, то ли от напряжения.       Моя ладонь легла на руку Саши, и я переплела наши пальцы. Александра вздрогнула, открыла глаза, но руку не убрала. — Ты как? — спросила я негромко. — Нормально. — Она немного помолчала, смотря на наши пальцы. — А ты? — Устала, — честно ответила я и, немного подумав, добавила: — Но уже легче. Когда знаешь, что всё обошлось.       Я сжала её пальцы чуть крепче. Орлова сжала мои в ответ, и на моём лице сама собой расплылась улыбка.       Дверь кабинета снова открылась, и оттуда вышла ещё более уставшая Виктория. Она потирала переносицу. — Шерхан проснулся, — сказала она. — Пока ещё плывёт после наркоза, но уже реагирует на голос. — Можно к нему? — Конечно. Идёмте.       Я нехотя разжала пальцы. Мы прошли в небольшой послеоперационный кабинет в глубине коридора. Там, на низкой кушетке, застеленной одноразовой пелёнкой, лежал Шерхан. Передней правой лапы не было. Рядом стояла капельница. Пёс лежал на боку, его глаза были приоткрыты — мутные, сонные, но живые. Когда мы подошли ближе, он повёл носом и слабо вильнул хвостом. Дверь за спиной открылась. Вошёл Владимир Сергеевич. — Ну что, пациент жив, — констатировал он с лёгкой усмешкой. — Теперь главное — правильный уход. Виктория мне сказала, что вы повезёте его домой? — Да, — ответила я. — У нас сосед, его хозяин, дома ждёт. Очень переживает. — Похвально, — он кивнул. — Тогда давайте я покажу, как обрабатывать шов.       Виктория принесла небольшой лоток: стерильные салфетки, флакон с антисептиком, бинты и пластырь. Владимир Сергеевич склонился над Шерханом и жестом подозвал нас. — Подойдите ближе.       Мы встали с двух сторон от кушетки. Хирург аккуратно, одними пальцами, приподнял край повязки. — Смотрите. Шов ровный, чистый. Отёк есть — это нормально, в первые дни всегда так. Кожа вокруг не должна быть горячей на ощупь, не должно быть красноты, которая расползается дальше. Если увидите такое — сразу звоните.       Он взял стерильную салфетку, смочил её антисептиком. — Обрабатываем раз в день. Движения — от центра шва к краям. Не наоборот. Не тереть. Просто аккуратно протирать.       Я заметила, как Сашины глаза безотрывно следят за каждым движением хирурга. — Потом накладываем чистую повязку, — продолжил Владимир Сергеевич. — Не туго, чтобы кожа дышала. Фиксируем пластырем. И следите, чтобы он не разлизывал шов. Если начнёт — нужен воротник.       Он выпрямился и стянул перчатки. — Первые две недели — только в доме. Тепло, покой, никакой улицы. Шов не мочить. Через три дня привезёте на осмотр. Если отёк не спадёт, появятся выделения или температура — сразу к нам. — Поняла, — сказала я. — Тогда, если всё понятно, можем с вами попрощаться, — сказал хирург. — Виктория соберёт всё необходимое. Если будут вопросы — звоните. До свидания.       Он кивнул нам и вышел. Виктория проводила его взглядом, потом повернулась к нам. — Я уже приготовила пакет. Обезболивающее — два раза в день, антибиотик — один раз. Инструкцию написала. Если что — звоните в любое время. — Спасибо, — сказала я. — Правда. Вы нам очень помогли. — Это моя работа, — она улыбнулась. — Но всё равно приятно.       Через полчаса мы собрались. Саша несла Шерхана. Пёс поскуливал — тихо, почти неслышно. Я несла пакет с лекарствами и думала о том, что Михаил Борисович, наверное, еще не спит. Сидит в кресле, смотрит на дверь и ждёт. Мы уложили Шерхана на заднее сиденье. Саша села рядом с ним. Я завела двигатель. Машина мягко тронулась, и огни клиники медленно растаяли в зеркале заднего вида.       Дорога домой была тихой. За окнами мелькали тёмные силуэты деревьев. Где-то впереди уже виднелись первые огни деревни. Я сбросила скорость — не хотелось трясти пса на ухабах. — Почти приехали, — сказала я негромко.       Саша не ответила, но я услышала, как она выдохнула. Впереди показался дом Михаила Борисовича. Машина мягко остановилась. Двигатель затих, и в наступившей тишине стало слышно, как пес поскуливал и тяжело дышал. Я вышла первой и открыла заднюю дверь. Саша осторожно подхватила Шерхана на руки. Он приоткрыл мутные глаза.       Я открыла дверь дома, пропуская девушку с животным вперёд. В дверном проёме застыла тётя Маша с чаем. Увидев нас, она всплеснула свободной рукой. — Девчонки! Ну наконец-то! Я уж извелась вся. Проходите, проходите скорее, холод в дом запускаете.       Я закрыла за нами дверь. Саша быстро скинула галоши и пошла в комнату. Тётя Маша пошла следом с расспросами: — Как он? — Жив, — коротко ответила Саша. — Лапу удалили, — добавила я. — Но он будет в порядке.       Тётя Маша перекрестилась и шумно выдохнула. — Слава богу. Слава богу. А то я уж тут старика одного еле успокоила. Давление скакнуло — думала, скорую вызывать придётся. Он, как вы уехали, всё на ногах был. Ходил от окна к двери, от двери к окну. Я ему говорю: «Ложись, Миша, не мучай себя», а он: «Как я лягу, если они там, а я тут». Еле уговорила. Сказала, что позову сразу, как вы вернётесь.       Со стороны послышался скрип и тяжёлые, шаркающие шаги вперемешку со стуком трости. В дверном проеме появился Михаил Борисович. — Приехали… — выдохнул он.       Он посмотрел на Сашу, а после на Шерхана, которого девушка уже положила на ковёр рядом с диваном. В гостиной было тепло. Собака уже почти полностью пришла в себя и теперь оглядывалась по сторонам. — Он… — Жив, — сказала Саша. — Лапу пришлось удалить.       Михаил Борисович сел на диван рядом с лежащим псом и положил ладонь на его голову. Шерхан повёл носом, узнал и застучал хвостом по полу. — Девчонки, — Михаил Борисович поднял на нас глаза, и в них стояли слёзы. — Я не знаю, как вас благодарить. Вы ему жизнь спасли.       Саша, как всегда, промолчала. А я подошла и положила руку мужчине на плечо. Он накрыл мою ладонь своей. Его взгляд внимательно смотрел на собаку, которая лежала и радостно виляла хвостом. — Будешь теперь домашним псом, Шерхан.       Тётя Маша, стоявшая в дверях, улыбнулась и смахнула слезу. — Ну хоть какое-то здравомыслие в тебе проснулось. — Тьфу на тебя, Машка, — беззлобно отозвался Михаил Борисович. — И вообще, иди уже домой. Поздно. Я тут сам справлюсь. — Справляльщик, — фыркнула она, но начала собираться.       Я в последний раз подошла к Шерхану и погладила рукой по его рыжей голове. Мы стояли на пороге, одеваясь, Саша вполголоса рассказывала соседу о рекомендациях ветеринара. — Я к вам завтра приду, чтобы шов обработать и обезболивающее с антибиотиком дать. — Спасибо, — сказал старик. — Ты хорошая девочка. Всегда была хорошая. Что бы там ни болтали.       Саша не ответила. Просто кивнула и надела галоши.       Мы вышли на крыльцо, и я замерла. Воздух стал морозным и свежим. Белые хлопья падали с неба, укутывая ночную деревеньку. Облако пара вылетело из рта, когда я заговорила: — Саш, смотри, снег пошёл.       Я обернулась и осеклась. Саша не смотрела на снег. Она стояла на ступеньку выше и глядела куда-то поверх моей головы — в сторону своего дома. Её лицо было напряжённым, брови сведены, а губы слегка подрагивали. Я проследила за её взглядом. У дома Александры стояла машина. Тёмно-серый Hyundai Solaris. Свет фар не горел, двигатель не работал. Машина просто стояла там, в темноте, и ждала. — Саш? — позвала я негромко. — К тебе кто-то приехал?       Она моргнула и перевела взгляд на меня. — Нет, — ответила она. — Я сегодня дома переночую. — Что? — я не сразу поняла. — Почему? — Надо. Завтра приду. Пончика проведаю. — Точно всё в порядке? — спросила я. — Да. Иди домой, Ева. Холодно.       Я хотела возразить, но не успела. Саша попрощалась и быстрым шагом направилась к таинственной машине. Она подошла к водительской двери и постучала в окно. Дверь открылась, и оттуда вышла невысокая блондинка в пышной песцовой шубе. Я видела лишь спину незнакомки, но понимала, что она отчитывает Александру. Орлова всё это время хмуро смотрела на неё, а затем подняла взгляд на меня. Мне показалось, что на секунду на её лице отразился страх. Схватив гостью за руку, соседка повела её к дому. Девушка не сопротивлялась, и вскоре они скрылись.       Кончики пальцев неприятно покалывало от холода, а в горле образовался ком. Кто это? И почему Саша, заметив меня, так быстро ушла с ней? Я постояла ещё несколько секунд и, наконец-то сделав шаг, направилась к своему дому. Кто она такая, что Саша вот так просто взяла её за руку и повела к себе? Я почувствовала, как внутри что-то неприятно кольнуло.              Как только входная дверь открылась, сонный Пончик, спрыгнув с дивана, побежал меня встречать. Бедный кот просидел целый день голодным. Как только он оказался в прихожей, тут же начал требовательно мяукать.       Миска была наполнена, кот тут же начал есть, а я опустилась на корточки и стала поглаживать мурчащее животное. Вопросы о незнакомке и Александре всё ещё не покидали меня. Кто она? Подруга? Родственница? Или кто-то ещё?       Я вздохнула и поднялась. Когда Орлова придёт — обязательно спрошу.       День был длинный. За окном падал снег, заметая тёмные кроны деревьев. Я стояла и смотрела туда, где едва угадывался дом соседки. Сна не было. Мысли всё крутились вокруг одного и того же. Я отдёрнула штору и пошла к кровати. Может, на этот раз получится уснуть.