Это не насилие, со шрамами красивее

      Ведь это не насилие, со шрамами красивее… Я так хочу.

***

      В квартире витает аромат свежесваренного кофе. Глеб сидит на кухне с чашкой и сигаретой в руке, залипая в телефон. Он любил вечерами выпивать пару чашек этого напитка, хотя потом, бывало, долго не мог заснуть. Однако на сегодня сна в планах не было — Викторов ждал Серафима, который, уходя, обещал вернуться через час, но пропал уже на четыре. На звонки не отвечал, сообщения в телеграм и в вк игнорировал, да и в сети последний раз был уже довольно давно.       Глеб уже начинал беспокоиться — куда Серафим мог деться сейчас, в десять часов вечера? Вроде как еще даже рановато для баров и клубов… Хотя, кто знает, Серафим может устроить абсолютно что угодно.       В очередной раз печатая огромное сообщение Сидорину в телеграм, Викторов вдруг заметил, что тот наконец зашел в сеть. Через секунду на многочисленных сообщениях Глеба появились две галочки, и тут же на экране высветился звонок. Без раздумий Глеб отвечает на вызов.       — Алло…       По голосу Серафима Викторов сразу же понял, что тот не просто пьяный, а бухой в хлам.       — Ну привет.       — Глеб… Это… Эээ…       С минуту из трубки были слышны лишь бессвязные звуки, которые на другом конце провода очень усердно, но пока что безуспешно пытались превратить в слова.       — Сима, ты где?       — Глеб… Я… Забери меня… Пожалуйста…       — А сам что? — Глеб прекрасно понимал, «что», но почему-то продолжал этот бессмысленный разговор.        — Ну… Я… Это… В общем… Эээ… Выпил… Немного…       — Я прекрасно слышу, как ты «немного» выпил, Серафим.       — Ну Глеб… Прости…       — Сима, блять…       — Ну Гле-еб… — с мольбой в голосе протянул Сидорин.       — Адрес говори.       — Я его не помню.       — Ну нихуя себе…       — Глееб… Так получилось…       — Локацию кидай.       — Эээ…       — Быстро.       — Ладно… Сейчас.       — Жду.       Серафим сбросил звонок, и через пару минут Викторов все же получил точные координаты местонахождения Симы. Вбив их в навигатор, Глеб поперхнулся воздухом: Сидорин без машины умудрился оказаться на другом конце Москвы, причем далеко не в самом благополучном районе.       — Ебучий случай…       Однако в голову начали закрадываться не особо приятные мысли — а вдруг с Симой что-то случилось? Как он там вообще?       Оставив недопитый и уже остывший кофе на столе и потушив сигарету, Глеб начал быстро собираться. Схватив ключи от машины и телефон он выбежал из квартиры, по пути натягивая свою неизменную черную кожанку.

***

      Уже минут двадцать Глеб катался по темным дворам в поисках того самого бара, где сейчас должен был находиться Серафим. Серые дома вокруг, имеющие количество побитых окон явно превышающее какие-либо нормы, совершенно не выглядели жилыми, и за все время пустой траты бензина Викторов не увидел еще ни одной живой души, не считая пары крыс, несколько раз пробежавших перед колесами его черной машины.       Глеб все еще задавался двумя вопросами — как сюда вообще мог попасть Сима и как он тут нашел цивилизацию.       В очередной раз разворачиваясь в узком дворе, вспомнив уже все существующие ругательства и даже придумав пару новых, в зеркале заднего вида мелькнула тусклая вывеска ночного клуба. Посмотрев в ту сторону, Глеб с трудом ее разглядел. Он вышел из машины, закрыл ее и почти бегом направился в ту сторону. Никакого фейс-контроля, разумеется, не было, и Викторов без проблем вошел в помещение. Оглядевшись вокруг, появилось желание развернуться и убежать — настолько ужасно выглядел этот, с позволения сказать, клуб. Людей там было очень, очень немного — что неудивительно: пара мужиков бомжеватого вида изливали свои измученные души друг другу и потрепанного вида бармену, который, казалось, даже не вслушивался в их пьяный бред; компания, казалось, восьмиклассников, состоявшая из пяти человек устроилась в дальнем углу зала, а за несколькими столами одиноко сидели мрачноватого вида люди, кто с пивом, а кто и с водкой перед собой.       Но Симы не было. Нигде.       Глеб уже было решил, что перепутал адрес, как вдруг увидел, как открывается довольно неприметная дверь в конце зала, ведущая во внутренний двор. И тут в зал входит, шатаясь, а за ним из той же двери заходит девушка, которая, только оказавшись в помещении, куда-то убежала. Еле стоя на ногах, Сидорин подходит к Глебу, и, кладя руку ему на плечо (чуть не сбив того с ног) протянул:       — Гле-еб! Привe-ет…       Честно сказать, Викторов был в шоке от состояния Симы — он редко так напивался.       — Серафим… Сколько ты выпил?       — Совсем… Немного… Чуть-чуть…       — Вижу.       Тут Глебу стало казаться, что Серафим как-то странно выглядит — будто бы только что пробежал километров пять. Его дыхание показалось Викторову тяжелым, будто тот пытается отдышаться.       — Сима… Ты…       Пазл в голове сложился моментально. Глеб не стал разбираться, к правильной ли мысли он пришел, сейчас им двигала только ярость и злость. Схватив Сидорина за руку, Глеб выволок его из бара на улицу.       — Блять, Серафим, какого хуя?!       — Глеб… Я… Я не…       Выпитый алкоголь давал о себе знать — у Сидорина едва ли получалось выговаривать слова.       — Блять…       Глеб дотащил постоянно спотыкающегося Серафима до машины, открыл заднюю дверь и толкнул того внутрь. Сев за руль, он сквозь подступающие слезы проговорил:       — Я… Я сейчас везу тебя домой, ты собираешь свои ебаные вещи… И съебываешь нахуй. Все ясно?       — Но Глеб… Я… Я не…       Глеб снова не дал ему договорить.       — Молчи. Я не хочу тебя даже слышать… Нахуя я тебе верил?!       — Да послушай, я не…       — Все. Не хочу.       Ехали молча. За несколько кварталов до дома Глеб остановился, и, разблокировав двери, сказал:       — Выходи.       — Но…       — Вышел быстро. Прогуляешься, протрезвеешь, ничего страшного.       — Да я не…       — Заебал. Я уже все понял, выходи.       Промычав что-то себе под нос, Серафим, с трудом контролируя свои движения, вылез из автомобиля, который в ту же секунду уехал. Теперь Сидорину и правда оставалось лишь плестись до дома пешком, так и не объяснив Глебу, что ничего, абсолютно ничего не было.

***

Бросив машину на парковке во дворе, Глеб как в тумане поднялся на свой этаж, зашел домой. Он не особо осознавал, что делает, все это, скорее, было на автомате. Войдя в квартиру, Викторов, даже не заперев дверь и не разувшись, сразу прошел на кухню, где еще оставалась пара бутылок вина. Сейчас он просто хотел забыть обо всем, уйти в другую реальность, и Глеб знал, что алкоголь ему в этом поможет. Упав в огромное кресло, стоящее на кухне, Глеб сделал несколько больших глотков кисловатого вина. Ему было все равно на его качество — главное, что вскоре он почувствовал опьянение. Сильно напиваться он не планировал, поэтому, поставив бутылку на пол, решил просто ждать. Но… Чего он ждал? Серафима? Утра? Следующей жизни?

***

      Глеб не знал, сколько так просидел — для него время будто остановилось, как вдруг он услышал щелканье замка двери, а после и шаги в коридоре.       — Глеб?.. Ты… дома?       Серафим.       Он все же пришел. Но зачем?       Викторов не понимал, рад он, что Сима вернулся или нет? С одной стороны — Глебу все же не стоило бросать его одного на улице ночью, еще и пьяным. С другой — он далеко не был уверен, что сможет простить измену.       Хотя была ли она вообще?       Глеб не ответил. Он поднялся с кресла на ноги и встал, оперевшись руками о кухонный стол в ожидании Серафима. Сидорин вскоре зашел на кухню, где и увидел Викторова.       — Глеб, ты здесь… Ты… Ты неправильно все понял.       — Серафим, я все прекрасно понял.       — Но…       — Нет. Я хочу услышать ответ лишь на один вопрос — что я сделал не так?       — Глеб, ты не…       — Что я сука сделал не так?! — сорвался на крик Глеб. Из глаз полились слезы. — Я делал все, чтобы тебе было хорошо! Столько раз я помогал тебе, поддерживал! Я доверял тебе! Я не делал ничего, что могло бы тебе не нравиться! Ты всегда говорил, что все нормально! Я делал все, что мог… Для тебя! А ты… Что было не так, Серафим?!       — Глеб, ты…       — Не надо мне врать! Я уже все понял.       — Да послушай же ты…       — Понятно. Не хочешь — не отвечай.       Глеб направился к выходу из комнаты.       — Подожди…       — Серафим, можешь валить, я все понял. Иди, ебись теперь с кем угодно.       — Глеб, мать твою…       Глеб сделал вид, что ничего не слышал. Викторов забежал в спальню, захлопнул за собой дверь и прислонился к ней спиной, окидывая взглядом комнату.       Все вокруг напоминало ему о Серафиме. Глеб больше не мог этого терпеть, им овладели гнев и тупая боль, от которой никуда не деться, которая появляется после предательства дорогого человека и… Не исчезает больше никогда.       Глеб не выдержал.       Он распахнул шкаф, на пол полетели вещи Сидорина. Когда опустели полки с одеждой — Викторов переключился на книжные шкафы, где стояли книги, либо подаренные Серафимом либо некогда прочитанные вместе. Грохот стоял невероятный, но Глебу было не до этого.        Он хотел избавиться от всего, что было хоть как-то связано с Симой.       По полу разбросаны отдельные обложки, страницы, книжные закладки…       Тут Викторов поворачивает голову и видит большое круглое зеркало… Перед глазами снова появляется настолько привычная, казалось, сцена: утром Серафим стоит спиной к кровати, на которой лежит Глеб, проклинающий новый день, застегивает рубашку и и улыбается Викторову, а тот улыбается ему в ответ…       Без особых усилий кареглазый снимает зеркало со стены, отпускает и оно падает, разбиваясь на много больших (по счастливой случайности) осколков.       Когда в комнате уже не было целым абсолютно ничего, Глеб оперся спиной о стену и сполз по ней вниз. Злости не осталось — осталась лишь горькая обида, настолько горькая, что больно дышать. Из глаз снова потекли слезы. Он винил себя в том, что Серафим изменил ему.       Тут Викторов услышал, как захлопнулась дверь — Сима ушел.       Сима ушел…       В мыслях будто эхом отдался хлопок закрывающейся двери и тут пришло осознание — Серафим ведь и правда ушел…       А вдруг что-то написал? Глеб торопливо включает телефон — ни одного нового уведомления. Бросает смартфон в сторону, экран разбивается.       Теперь Викторов не знает, что ему делать. Теперь ему вообще незачем жить. Он держался только лишь ради Серафима… А теперь…       Теперь ни в чем смысла нет.       Викторов уже готов простить Сидорину все, только бы тот сейчас оказался рядом, прижал к себе и успокоил…       Но рядом его нет, и виноват в этом сам Глеб — это ведь он сказал Симе уйти, даже не выслушав его… Сейчас Викторов очень об этом жалел — ему хотелось еще хоть на секунду услышать этот низкий, хрипловатый и невероятно родной голос, хотя бы несколько слов…       Но теперь — все.       Из глаз продолжают ручьем литься слезы. Как так? Как он мог потерять настолько важного для себя человека? Еще и прогнать…       Правой рукой Глеб нащупал довольно острый осколок того самого зеркала рядом с собой. В голову снова прокралась эта идея… И в этот раз рядом нет никого, кто ему помешает.       Его не остановить.       Глеб подносит осколок к левой руке — резкое движение — и из глубокого пореза на предплечье начала сочиться кровь. Глеб хотел по-настоящему почувствовать боль — он заслужил. Еще одно резкое движение — еще один глубокий порез. И тут у Викторова сорвало крышу…       Спустя минут десять на руках уже не осталось ни одного живого места, а на полу уже начала появляться лужица крови.       И тут Глеб понял, что пора. Нужно просто сделать это, и все. И все закончится.       Он подносит осколок к левому запястью; удар…       Глеб лежит в центре полностью разгромленной комнаты в стремительно увеличивающейся луже собственной крови.       Уже темнеет в глазах, как вдруг сквозь мысли о скорой смерти пробивается адекватная — то, что произошло между ним и Симой можно исправить… Тем более — у Викторова ведь даже нет доказательств, что измена была — он свободно мог все это придумать.       Какой же он все-таки долбоеб…       Правой рукой, собрав все остатки стремительно покидающих ослабевающее с каждой секундой тело Глеб дотягивается до валявшегося рядом телефона. Стекло и камеры разбиты, но устройство работает. Время — 03:17. Кому Глеб сможет позвонить в такое время?       Открывает телеграм и видит, что Серафим в сети. Глеб понимает, что это — его единственный шанс выжить, и нажимает на кнопку вызова. Сидорин, к счастью, сразу же отвечает на звонок:       — Алло, Глеб… Ты послушай… — он начал было извиняться, но его прервал тихий голос Глеба.       — Сима… Я…       Тут же поняв, что что-то точно не так, Серафим с явным беспокойством в голосе спросил:       — Глеб! Что с тобой?!       — Сима… Я… Скорая… — простонал Глеб и почти потерял сознание.       — Глеб, что такое?! Что случилось?! Глеб?       Но у Викторова уже не осталось сил, чтобы что-то ответить, телефон выпал из рук, он и сам едва ли держался.       — Блять… Глеб, если ты меня слышишь, я скоро буду…       Тут отключился телефон — села батарея.       Викторов понял, что сказал ему Серафим, и, теряя сознание, последнее, что он услышал перед тем, как окончательно вырубиться был открывающийся дверной замок и обеспокоенный голос Симы, доносящийся уже будто сквозь толстый слой ваты.

***

      Глеб услышал голоса, доносящиеся издалека и звук аппарата, отслеживающего пульс и сердцебиение. Чувствовал он себя ужасно, казалось, что сил нет вообще. С трудом приоткрыв глаза Глеб тут же закрыл их обратно — его окружал ну уж слишком яркий холодный белый свет, режущий глаза. Медленно привыкая к своеобразной иллюминации, Викторов огляделся вокруг, и сразу стало понятно — он в больнице. Однако он все еще не мог двигаться — только смотреть, но Викторов знал, что это ненадолго — такое уже было с ним каждый раз после отрубов, так он чувствовал себя каждый раз, когда просыпался в какой-нибудь наркологии или рехабе.       Он оказался прав — вскоре чувствительность в руках и ногах вернулась… Однако Глеб об этом тут же пожалел — левая рука сильно болела, предплечья и запястья были полностью забинтованы, а к правой руке еще была подключена капельница.       Лежал Викторов в одиночной палате — значит, либо повезло (что маловероятно), либо Сима заплатил.       Сима…       Где он вообще? Здесь? Или все-же ушел, просто привезя сюда?..       Но не успела его накрыть очередная волна пессимистичных мыслей, как в палату вошло несколько врачей и медсестер.       — Очнулся? — спросил один из них, пока другие начали проводить осмотр.       — Вроде… Вроде да… — язык с трудом слушался, было сложновато слова выговаривать.       — Понятно. Как чувствуешь себя?       — Нормально…       — Хорошо.       Закончив осмотр, одна из медсестер убрала капельницу.       — А… — снова подал голос Глеб.       — Да?       — Сколько я тут уже?..       — Почти двое суток. Ты потерял слишком много крови, мы уже не думали, что ты очнешься.       Двое суток?! Он что, двое суток пролежал в отключке?! А где Серафим?..       — А… Кто меня привез?       — «Скорая». Твой… Эээ… — врач на секунду замялся, подбирая слова. — Друг?.. Твой друг вызвал врачей и вместе с тобой приехал. Он нам уже все пороги тут обил… С открытия до закрытия пробыл тут вчера, и сегодня с раннего утра тут. Сидит там, — врач указал рукой на дверь. — В коридоре. Ждет, пока его величество суицидник глазки соизволит открыть.       — А…       — Ему уже сказали, что ты очнулся.       — Господи… А домой меня уже отпустят?       — Тебе сейчас только лежать можно, так что отпустят только под чью-нибудь ответственность, что ближайшие семь дней активничать не будешь.       — Хорошо!       Только сейчас Глеб обратил внимание: в дверь уже довольно долго и настойчиво кто-то стучал. Он не замечал этого — с врачом разговаривал.       Тут дверь наконец приоткрылась и показалась сперва голова Серафима, а потом и он сам.       — Я могу войти?       Врач кивнул.       — Мы… Мы вас тут оставим, поговорите, а потом выписку оформим.       Все, кроме Сидорина и Викторова вышли из палаты. Серафим несмело прошел вглубь помещения и сел на табуретку, стоящую рядом с кроватью, на которой лежал бледный и все еще очень слабый Глеб. У Викторова уже не осталось ни злости, ни обиды на Симу — он просто хотел, чтобы тот был рядом и не бросил, не ушел.       — Глеб… Ты как?       — Прекрасно, — саркастично усмехнувшись ответил кареглазый.       — Блять… Ты хотел… Ты умереть хотел?!       — Ва-ау, а как ты догадался? — усмехнулся Глеб, а после добавил уже серьезным тоном: — Да.       — И это… Это было из-за меня?       Глеб промолчал.       — Господи… Глеб, прости… Прошу… Какой же я долбоеб…       Сидорин сам не заметил, как к горлу подступил ком и глаза наполнились слезами.       — Не извиняйся. — не смотря на Сидорина бросил Глеб, а потом, переведя взгляд на его лицо и увидев слезы, сказал:       — Сим, ну ты чего? Сима… Ты не виноват, вина тут только моя… Это все я себе надумал… Сима, ну ты что?       — Я… — всхлипывая, ответил тот. — Я… Я просто очень рад, что ты жив…

***

      Вскоре в палату вошла женщина в белом халате, очках, с темными волосами туго связанными в пучок и бейджем на груди — «ГЛАВВРАЧ».       — Здравствуйте, — обратилась она к Серафиму. — Вы Сидорин, верно?       — Да, это я.       — Отлично. Забираете? — она вопросительно указала на Глеба.       — Э-э… Да.       — Ясно. Подпишите здесь, здесь и здесь. — врач вручила обескураженному Серафиму огромную стопку документов. После повернулась к Глебу:       — У вас будет кто-то, кто сможет как минимум неделю вам помогать? Вам нельзя сейчас много ходить, только лежать. Есть те, кто сможет помочь?       Глеб вопросительно посмотрел на Симу, сидящего за спиной врача, и он тут же энергично закивал головой.       — Да, будет.       — Прекрасно. Значит так — есть можно что угодно, главное минимум три раза в день, пить больше воды и никакого алкоголя. Ближайшую неделю — постельный режим, дальше по своему состоянию посмотрите. Понятно все?       — Да.       — Прекрасно. Раны ваши нужно обрабатывать и перебинтовывать каждый день, это обязательно. И… Чисто личная рекомендация… Поищите психотерапевта.

***

      Викторов и Сидорин зашли в квартиру. Серафим предложил Глебу поесть, но тот отказался — решил сразу пойти спать.       — Ты только там не засыпай пока, Глеб, тебе руки обработать надо.       — Ну Си-има-а-а… — взмолился Викторов, но Сидорин был непреклонен.       — Нет, не делать этого — опасно.       — Да ну блять…       — Иди в спальню, я сейчас приду, сделаю все быстро и спать пойдешь.       — Ладно.       Глеб сел на кровать, посмотрел вокруг — в комнате была идеальная чистота, будто и не было тут разгрома пару дней назад. Сима убрал абсолютно все и даже повесил новое зеркало, такое же, как предыдущее. Глядя на это все, кареглазый невольно улыбнулся.       Вскоре пришел Сидорин с бинтами, ватой и перекисью.       — Руку давай.       — Сима, ну нахуя…       — Так врачи сказали. Раз сказали, значит надо.       — Делай что хочешь…- сдался Викторов.       Сидорин аккуратно снял плотные бинты с рук Глеба, обнажив уже начавшие заживать глубокие порезы.       — Ебать…       — Сима… Пожалуйста, не говори ничего.       — Ох… Ладно…       Взяв вату и намочив ее перекисью, Серафим предупредил:       — Сейчас надо потерпеть. Я постараюсь побыстрее…       — Ай, блять! — Глеб попытался отдернуть руку, но Сидорин удержал ее на месте.       — Терпи, Глеб.       — Да ну Сима… Больно… Ай! — на глаза снова навернулись слезы — уж слишком больно было вообще прикасаться к ранам, а тем более обрабатывать.       — Глеб, пожалуйста… Потерпи, немного осталось.       Викторов кивнул и почти до крови закусил губу, чтобы снова не закричать от боли.       Наложив новый бинт, Серафим обнял Глеба, прижав к груди его кудрявую голову.       — Глеб… Ты же понимаешь, что эти шрамы на всю жизнь теперь останутся?..       — Пусть. Ты же знаешь — со шрамами красивее… — прошептал Глеб и сильнее прижался к обнимающему его Серафиму.