Наперекосяк

      Кабинет профессора трансфигурации был небольшой и не отличался порядком или чистотой, но в нём чувствовалась своя атмосфера. Стопки книг на столе, тумбе и даже на полу, пергаменты студентов и пачки писем, сложенные в лохматые неустойчивые башни. Небольшие сувениры и безделушки то тут, то там, бросающиеся в глаза. Небрежно висящая на стуле фиолетовая мантия. Профессор молча стоял у стола, ожидая, когда девушка осмотрится. В конце концов, она в первый раз попала в его кабинет. Когда Гермиона уже хотела подойти к одной из стопок и почитать названия книг, Дамблдор кашлянул, привлекая к себе внимание, и жестом пригласил её присесть на одно из небольших кресел, разделённых колченогим столиком. Две дымящиеся чашки чая говорили о неформальности разговора, а визитная карточка Дамблдора — лимонные дольки — стояли среди других сладостей.       — Прошу, присаживайтесь, Гермиона. Мы давно с вами не виделись.       Девушка кивнула и провалилась в неожиданно мягкое кресло. Повисло молчание.       — Наверное, есть доля моей вины, что я так погрузился в свои дела и совсем покинул вас с Гектором. Как у него дела? — голос профессора был измученным и усталым.       — Хорошо. Он ждёт не дождётся моего выпуска, чтобы мы вместе могли ставить эксперименты с зельями.       — Да, — протянул Дамблдор и задумчиво уставился на свой чай. — Гектор — талантливый зельевар. Одно то, что он смог вытащить мистера Риддла буквально за пару дней из критического состояния, если верить мадам Райт, чего стоит. — Один тон его холодного голоса готов был превратить собеседницу в льдышку. — И меня всё мучает один вопрос: зачем он это сделал? Гермиона, вы не знаете?       Девушка вздохнула. Теперь его голубые глаза буравили её.       — Мистер Риддл предложил мне помочь с Сайксом, а я должна была помогать ему с его непонятными приступами. Так что Гектор помог скорее мне, чем ему. — Непреложный обет пока позволял ей говорить о необъяснимых симптомах.       — И чем же вы ему помогли?       — Нам с Гектором удалось вылечить его жар, ну, и всё сопутствующее с ним. — Девушка как будто шла по минному полю, боясь неосторожным словом дать намёк профессору. Это была не дружеская беседа, а какая-то шахматная партия. — Гектор стал помогать ему зельями. Постепенно, слово за слово, и мы стали неплохо общаться, — скрывать что-то было бессмысленно. — Я увидела возможность изменить будущее более мирным путём, профессор. Дать Тому то, чего у него никогда не было — семью, ласку, внимание. Не за что-то, а просто так, за то, что он существует. У меня получается.       — Что получается? Давать ему ласку? — сарказм так и сочился из голоса Дамблдора. — Гермиона, Гермиона… Как мало вы знаете о жизни. Мы же говорили с вами. Ваша миссия закончена. Всё остальное я беру на себя.       — Но вы не взяли Керуса.       — Вы нашли выход сами.       — Да, но он временный. Этот парень очень серьёзно настроен. Однажды он выйдет из Хогвартса, и мне от него не спрятаться. Он сам мне так сказал. Хочу я этого или нет. Я не хочу жить и оглядываться по сторонам.       — И вы связались с Томом Риддлом?       — И я связалась с Томом Риддлом. Он… помогает с ним.       — Как крепко вы связались с этим волшебником?       — Ч-что?       — Я видел в голове Керуса вашу защиту от него и кольцо. Вы связались с ним узами брака?       — Официально мы не женаты.       — Но магический обряд был?       — Да. — Девушка уставилась на свои колени.       — Гермиона, Гермиона. — Дамблдор встал, начал прохаживаться по своему кабинету и качать головой. — Этот волшебник действительно очень хитёр и коварен. Подобрался к вам с такой лёгкостью. Не могу поверить. И это после всего того, что вы мне рассказали, что показали.       — Профессор, но он ещё этого не делал! Как мы можем судить кого бы то ни было за то, чего ещё не было совершено? О чём даже подумать ещё не успели? Покарать заранее. Разве это правильно, гуманно?       — Я слышу в вас себя, дитя моё. Много лет назад я так же думал о Гриндевальде. И посмотрите, к чему это привело. — Дамблдор развёл руками вокруг себя, призывая осмотреться. — Смерти, боль, горе. Ради одной вещи — власти. Под личиной справедливости и добрых намерений. В ваших воспоминаниях я видел то же самое. Эх, дитя моё. Вы прекрасны в своей наивности, но это погубит многие и многие жизни. Вам ли об этом не знать.       — Нет, профессор. Вы к нему несправедливы. Он изменился! Я не допущу такого будущего. Я буду бороться. — Гермиона вскочила с места. — У него было тяжёлое детство, но теперь ему есть что терять. Меня, Гектора. Он не будет больше таким бессердечным и жестоким. У нас получится его смягчить, обещаю!       Дамблдор взял её за руки.       — Ваши порывы благородны. Вы поистине храбрая гриффиндорка. И хотел бы я, чтобы мы с вами могли встретиться при других обстоятельствах. — Его взгляд наполнился грустью. Профессор обессиленно повалился в своё кресло. — Но чему меня научила жизнь, так это тому, что люди не меняются.       Девушке нечего было на это ответить. Она и сама так долго думала. А сейчас ей казалось, что Том меняется на глазах.       — Спасибо за вашу откровенность. Кстати, Гермиона. Я хотел через вас передать книгу Гектору. Он давно меня о ней спрашивает. Вон та, на стуле.       Девушка оглянулась и увидела у противоположной стены, на стуле, стопку книг.       — Вот эта? Коричневая?       — Да, да, это она. Всё хотел ему её отправить да забывал. А вот сегодня вы мне его напомнили. Вышлете ему сами, а то я, боюсь, опять забегаюсь и забуду.       — Конечно, профессор. — Девушка вернулась на место.       — Ну вот и хорошо. — Дамблдор отпил своего чая и прикрыл глаза, вдыхая аромат. — Люблю чай с липой. Этот запах напоминает мне о моём детстве.       Девушка последовала его примеру и было потянулась за кексом, когда опять поймала этот испытывающий взгляд профессора.       — Я обещал не допустить волшебной войны, Гермиона. Я сдержу данное вам обещание. Надеюсь, вы меня однажды поймёте.       — Я тоже обещала это себе. И сделаю для этого всё.       Дамблдор послал ей грустную улыбку.       — Вы любите его?       — Люблю. Не знаю, как так получилось. Но я не представляю, как теперь жить без него.       — Как и он без вас.       Оба в задумчивости потягивали свой чай.       — Как вам учёба в прошлом? Сильно отличается от вашего времени? — профессор пытался сменить тему и не смотреть на неё, как будто ему было больно или неприятно это делать.       — И да и нет.       Девушка начала свой монолог о сходстве и различии, но ей казалось, что профессор был где-то далеко в мыслях и совсем её не слушал. В конце концов Гермиона, сославшись на усталость, откланялась и, поймав ещё один грустный задумчивый взгляд на себе, вышла из кабинета.       Всё прошло сносно. Девушка ожидала, что он будет её отговаривать, просить бросить Риддла или ругать. Но Дамблдор был спокойным и грустным. Уставшим? Как будто смирился, что потерял её из своих союзников, и этот разговор был только чтобы подтвердить его опасения. Гермионе стало грустно от этого. Хотя… Он копался в голове Сайкса. Кто знает, куда он заглянул и что там увидел. Мурашки побежали по коже. Возможно, вся эта встреча таила в себе больше смыслов, чем она видит? Надо всё показать Тому. Если и было что-то скрыто в их беседе, то такой человек как Том точно должен был это увидеть.       Она не спеша шла по коридору, как из алькова в неё полетело заклинание. Не успев поставить щит, она повалилась под обездвиживающим. Над ней возвышался Керус. Искорки безумия и триумфа плясали в его глазах.       — Попалась, птичка. Теперь не улетишь. Я учёл свои ошибки. — Её палочка была отброшена в сторону. — А теперь посмотрим, что же на тебе такое.       Керус отлевитировал её в пустой класс и стал накладывать разные диагностирующие заклинания. А Гермиона пыталась успокоиться и думать о Томе, призвать его своими мыслями. Сердце так и грохотало в груди, а капельки холодного пота прокладывали свои дорожки по спине. Что этот человек может с ней сделать? Убьёт? Будет пытать? Похитит? Сможет ли снять чары обряда? Простая мысль пронзила её до глубины души — он может сделать всё это.       — Сложная магия. Все два месяца колдовала? Вот поэтому девочкам вредны лишние знания. Одна сплошная головная боль. — Теперь его палочка плавно скользила по её одежде. — Скажи, Гермиона, тебе я настолько был неприятен, что ты приложила столько усилий?       Её имя из его рта было чем-то инородным, неправильным. Этот человек не имел права его произносить так просто, так плавно.       — Империо.       Одно слово, и всё изменилось. Её тело расслабилось. Спокойствие и умиротворение заглушили все остальные эмоции. Этот парень напротив, какой он великодушный, что выбрал её. И ей до дрожи в пальцах хотелось коснуться его, зарыться в эти непослушные волосы, поцеловать. Но нет, ей надо проявить себя, показать. Голос внутри подсказывал, что нужно делать. Конечно, это так очевидно. Мантия сползла на пол, пока её пальчики ловко развязывали галстук. Пуговки проворно выскакивали из своих петелек. Гермиона в предвкушении похвалы выгибалась под желанным жадным взглядом. Он будет доволен, она старается для него, её тело уже нравилось кому-то, им восхищались. Она забыла, неважно.       Но вместо восхищения или одобрения девушка получила волну боли, стрельнувшей от макушки до кончиков пальцев, заставившей вздрагивать и изгибаться совсем по-другому. Лишние невольные движения пронизывали новыми волнами боли. Не настолько сильными, другими. Лучше не шевелиться. Всё ныло. Кровь как будто вскипятили, её пульсация чувствовалась везде. Гермиона ощущала, как он движется внутри, задевая её ободранные нервы и мышцы. Ей хотелось замереть на несколько дней и не шевелиться, впасть в спячку, пока все не заживёт и будет сносно, когда боль уйдёт и оставит за собой только свои фантомные отголоски. А пока так нестерпимо больно. Империо спало. Сайкс стоял напротив. Она чувствовала на себе его взгляд, но сама не поднимала головы, пытаясь отдышаться и прислушиваясь к себе. Ей была видна только его рука с зажатой в кулаке палочкой, да так крепко зажатой, что девушка удивилась, что та ещё не сломалась.       — Ты всё же оказалась настоящей шлюшкой. — Вот оно, эта интонация. Как тогда, в Больничном крыле, когда он стащил с неё Дамблдора. Хлёсткий удар по лицу. Магией. Металлический вкус подсказал ей, что он разбил губу.       — Нравиться? Из-под кого ты такая вылезла, красивая? На тебе буквально синяки от его пальцев, дрянь! Потаскуха! Я разгадаю тебя. Срежу палец с кольцом, опою зельями, всё что угодно. Кто он? КТО?       — Убери от неё…       — Авада Кедавра! — взревел Сайкс. И время остановилось.       Том. Милый Том. Страстный Том. Любопытный Том. Её Том. Он все же пришел её спасти. Спасибо. Но сейчас он как кукла, как безвольная вещь оседает на пол. Он не успел даже взглянуть на неё. Этого не может быть. А как же крестражи, у него же были крестражи. Очнись!       Резкий рывок за волосы вверх заставил Гермиону встать на дрожащие ноги, сильный толчок — и девушка почувствовала удар животом о поверхность парты. Видимо, вся сила удара пришлась по диафрагме, поскольку ей никак не удавалось вздохнуть. Надо собраться, надо добраться до Тома. Девушка раскашлялась, и кислород вновь наполнил лёгкие. Как же все болело после пытки. Живот буквально скручивало от боли. Кажется, Сайкс уже стоял за спиной. Нет, я хочу ещё на него посмотреть, уйди, он должен встать, я знаю. Она развернулась. Почему же ты лежишь? Мне так плохо без тебя. Крепкая хватка на волосах вернулась. Хриплый трескучий голос пробрался под кожу, отравляя страшным смыслом слов.       — Тихий и изворотливый Том. Смотри, посмотри на него внимательно. Сдох как бездомная псина, коей он на деле и являлся. Мерлин, до сих пор не могу поверить, что ты допустила этого безродного нищеброда до себя. Ты просто провоняла его слюнями. И ты согласилась на него?       Пальцы сжали её щеки и развернули лицом к лицу к её мучителю. Девушка закрыла глаза. Не хочу ни видеть, ни слышать, ни чувствовать. Лёгкое покачивание головы — это вся реакция на обидные слова.       — Ну в любом случае, придётся полюбить меня. Солнышко, меня устроит всё: и твоё согласие, и твоё сопротивление. Даже последнее предпочтительней. Я очень зол на тебя.       «Зол на меня? Ты даже не представляешь, как зла сейчас я!»       Керус уже разложил её на парте. Гермиона попыталась сесть и оттолкнуть его, но ничего не вышло.       — О, ты откисла, очень хорошо. Теперь понятно, почему он таскался за мной весь семестр. У него были на тебя планы. Предприимчивый засранец. И где он теперь? Погубила парня своими французскими революциями.       Сайкс держал одной рукой её кисти над головой, а второй тихонько раздевал себя, явно наслаждаясь страхом Гермионы. Специально не спешил, задевал то ремнём, то ногой. Наслаждался невольными вздрагиваниями и слезами. Предвкушал и наказывал ожиданием неминуемой боли. Девушка закрыла глаза и обратилась внутрь, к своему магическому ядру.       Все свои эмоции, всю боль, злость, ярость, безысходность. Всё это превращалось в намерение выстоять, выстрелить, оттолкнуть парня сверху, она сосредоточилась только на этом, не обращая внимания на слова и движения.       «Сдохни, уберись с меня».       Вскрик.       Яркая вспышка из груди, там, где болело сильнее всего, прошибла парня и отбросила в сторону противоположной стены.       Гермиона не повернула головы в его сторону. Подох и славно. Её взгляд был прикован к другому. Тело дрожало и не слушалось хозяйку, и ей ничего не оставалось, как кувыркнуться с парты на пол. Живот скрутило от лишнего движения, и всё содержимое желудка оказалось на полу. Плевать. Ей надо к Тому. Ноги не слушались и дрожали. Сознание плыло и не хотело оставаться с Гермионой надолго. Она не встанет, упадёт. Плевать. Вот так, на четырёх, она придвигалась к Тому. Он смотрел, смотрел на неё! Жив. Как же хорошо. Сил хватило только доползти и свернуться калачиком, прижавшись макушкой к его бедру.

~~~

      — Гермиона! Гермиона! — рвалось из его горла.       «Гермиона! Гермиона!» — билось в его голове.       После Авады Керуса Том оказался в каком-то безвременье и межпространстве. Тёплое белое ничто окружило его со всех сторон и старалось оставить себе. Кто-то звал его, цеплялся за него.       Нет. Ему надо туда, обратно. Это его вина, его драклова вина, что она там осталась с ним. Что корчится под его Круцио. Больной ублюдок. Ты же знаешь, что она не твоя. И никогда не станет. Ты ведь видишь это прямо сейчас. Что ты с ней хочешь сделать? Том бежал, продирался сквозь невидимые чары, сквозь время. Лишь бы успеть, найти выход.       Яркий свет и всепоглощающая боль пронзили его. Мгновение. Веки разлепились. Он вернулся. И всё, что он может, — это смотреть. Том не чувствовал своего тела и магии внутри него, ещё не пришёл в себя. Лучше бы он мог ходить. Его милая Гермиона, зажмурившись, лежала под Керусом, жадно рассматривающем, раздевающим неспешными движениями. Он видел этот взгляд не один раз, обращённый к ничего не подозревающим девушкам, и видел последствия этого взгляда. Какой же ты ублюдок, Сайкс. Тому оставалось надеяться, что его силы вернуться к нему вовремя, он сможет ему отомстить сполна. Но пока оставалось только смотреть. Вдруг сверкнула вспышка магии прямо из груди девушки. Сайкс, как квоффл, отскочил от неё и врезался в стену с плакатами, схематично изображающим движения палочкой. Его тело с грохотом рухнуло вниз. Парень не шевелился. Что это было? Магия кольца проснулась вместе с ним, или это Гермиона? Ей было плохо. Милая, да как же он тебя успел так запытать? Хорошая моя. Бледная, дрожащая, она подбиралась к нему, а он не мог помочь ничем. Только ловил её блестящий нездоровый взгляд. Всё хорошо, я сейчас. Она уткнулась куда-то ему в ногу, и её близость как будто стала давать дополнительные силы ему. Том почувствовал отголоски магии и мог через силу шевелиться. Что же делать?       Дёрнув с трудом рукав, он медленно поднёс палочку к метке с посланием. Ему нужна помощь. Один он не справится.       Антонин примчал минут через пятнадцать с двумя экстренными наборами зелий. Обычно они нужны были на тренировках, но в данных обстоятельствах очень пригодились. Том залпом выпил половину набора, пока Тони пытался хоть что-то дать Гермионе. Она была без сознания. После зелий магия вновь заструилась по его венам. Отлично. Простые диагностические чары показали, что дела у его принцессы плохи — жизненные показатели стремились к своим критическим отметкам.       — Тони, тащи её в Больничное крыло. Мне нужен час на этого, — кивок в сторону Керуса, или что там от него осталось. — Если жив, хочу посмотреть, что он с ней сделал.       Долохову никогда не нужно было повторять всё дважды. Подхватив девушку как пушинку, он исчез в проёме двери. Ну что ж, Керус, надеюсь, ты жив. Нас ждёт очень увлекательное путешествие.       Видимо, такие ублюдки были не нужны и самому Мерлину в том безвременье, откуда так бежал сам Том. Керус вполне неплохо дышал, но был без сознания от удара. На затылке виднелась гематома, как и на его распахнутой груди. Он почти успел снять с себя одежду. Сайкс, какое же ты дерьмо. И как тебя ещё земля носит? Но надо было собраться, просмотреть воспоминания, и только потом Том мог бы с ним разобраться. Это точно будет очень мучительно и медленно. Ты пытался взять чужое. А за это надо платить. Содрав все кулоны и амулеты, у Тома получилось погрузиться, войти в незащищённый разум. Магическое истощение чувствовалось очень сильно, и то, что он делал играючи, теперь отнимало последние силы. Жажда мести усиливалась с каждым просмотренным кадром, услышанным словом, грубым действием по отношению к ней. Он не выдержал и приложил его ногой пару раз. Нельзя. Сейчас ничего делать нельзя. Это навлечёт неприятности на Гермиону. Несколько глубоких вдохов. Надо подумать, собраться с мыслями. Решить, что ему делать с Сайксом? Догадка пришла в голову неожиданно, и палочка опять заплясала в его пальцах, выводя замысловатые руны.       Том, пошатываясь, брёл в Больничное крыло. Ему нужно было проведать её, успокоиться. Реакция Гермионы озадачивала. Был простой Круцио. Да, сильный, но не слишком долгий. Керус знал, как его накладывать, слишком хорошо. Всё. Тому приходилось пытать и подольше. От него люди сами вставали и уходили, на своих двоих. Связано ли её состояние с его путешествием в мир мёртвых и обратно? Или она просто перенервничала? Или был слишком сильный удар об парту? Он видел, как она не могла вздохнуть, а потом откашливалась. Ему просто надо её увидеть и убедиться, что всё хорошо. Она в порядке. А он и сам уже придёт в себя.