По следу лилии

У ведьмака Геральта из Ривии дела шли просто отлично. Разобравшись с призраком, который повадился посещать кладбище в предместьях Вызимы, он получил обещанные деньги (даже немного больше, чем рассчитывал), и теперь Геральт наслаждался заслуженным отдыхом, попивая пиво в «Старом Наракорте». Жизнь была прекрасна, насколько она может быть, пока у тебя есть деньги, тебе есть, что есть, и есть, где преклонить голову. Но, разумеется, такое безмятежное времяпрепровождение не могло длиться вечно. — Ведьмак Геральт? — окликнул голос из-за спины. Геральт опустошил свою кружку и никак не отреагировал. — Тебя зовут в королевский замок, — пробасил второй голос, и Геральт, даже не оборачиваясь, по одним только звукам шагов понимал, что в его сторону идут трое. Двое в тяжелых доспехах, третий — в легком, стеганом. — Зачем это мне идти в замок? — Неважно. Это приказ. Поднимай свою задницу и вперед. — Мысленно Геральт вздохнул. Наверное, у него с лицом что-то не то, раз окружающие то и дело пытаются с ним поссориться. — Еще чего! — Мне следовало догадаться, что ты не захочешь пойти по доброй воле, — раздался третий голос, на этот раз знакомый. — А друзей зачем взял? — по-прежнему не оборачиваясь, поинтересовался Геральт. — Собираешься приволочь меня в замок силой? — Если потребуется — можно и силой, но я рассчитываю на твое благоразумие. Сделав товарищам знак посторониться, Вернон Роше собственной персоной уселся за стол напротив ведьмака и смерил Геральта долгим, угрюмым взглядом. А затем улыбнулся. — Явился в Вызиму и не сказал, — упрекнул он Геральта с коротким смешком. — Ну ты даешь, конечно! Сколько раз я тебе говорил — иди сразу в замок, тебе там всегда будут рады, — Геральт пожал плечами. Он честно собирался навестить друга, но для начала хотел хоть сколько-то прийти в себя после выполнения заказа. — Как ты вообще меня нашел? — Заходил в каждый кабак на моем пути, надеясь на лучшее, — с усмешкой отшутился Вернон, хотя Геральт не мог не заметить, что его глаза всё равно смотрели безрадостно и устало. — Послушай, Геральт, у меня к тебе только один вопрос, и я отправлюсь в путь, независимо от твоего ответа. Пропал человек. Ты поможешь? — Почему я? — Ты же нашел Цири. Более того: ты находил ее из раза в раз, где бы она ни оказывалась. — Там было Предназначение. Это совсем не то же самое. — На мое счастье Анаис не умеет мгновенно переноситься на многие мили. Должно быть проще. — Анаис?.. вы умудрились где-то похерить королеву?.. — Потише! — зашипел Роше, подаваясь вперед и как будто с трудом сдерживая порыв закрыть Геральту рот ладонью. — …Вот это новости! Только не понимаю, зачем тебе я, Роше, просто пошлите всю королевскую рать по следу. — Друг мой Геральт, ты всерьёз думаешь, что мы с тобой сейчас бы разговаривали, если бы я мог бросить в погоню всю армию? Хотя, действительно, наверное, так и следовало сделать. Чтобы вся страна знала, что мы умудрились потерять королеву, а за всеми девушками восемнадцати-девятнадцати лет началась охота. Пока большинство считает, что она разъезжает по окрестностям Дориана с женихом, — всё будет спокойно. Но едва станет известно — мятеж Ла Валетт покажется детскими сказочками на фоне того, какая грызня начнется между знатью. На самом деле Геральт знал, что согласится, едва лишь Роше попросил помощи. Может быть, ведьмачьи мутации изменили его куда сильнее, чем он предполагал — за последние годы он убедился, что просто не способен жить спокойно и мирно, как бы ни утверждал, что жаждет лишь отдохновения и безмятежности. А может быть он не в состоянии продолжать пить пиво и бездействовать, когда у друга случилась беда?.. — Отправляемся сейчас же? — только и спросил Геральт. *** Вернон Роше считал себя очень везучим подонком. Он стольких убил, а еще большему количеству перешел дорогу, что его жизнь должна была закончиться вместе с жизнью его короля. И тем не менее вот он — пьет за здоровье королевы Анаис, отмечая ее окончательное и бесповоротное восхождение на трон. Невероятным образом он умудрился не сдохнуть за эти десять лет, что бы ни творилось вокруг. А творилось… ох, титьки Мелитэле, чего только ни произошло! Две эпидемии, засуха и голод, война с Каэдвеном за сучий Флотзам, династические баталии в Редании, отголоски которых ощущались на границах, постоянные дипломатические танцы с Нильфгаардом, нашествие саранчи (дважды!) и самая холодная зима за последние лет двадцать, которую суеверные разумеется окрестили Белым Хладом и из-за которой в селах пышным цветом расцвели культы, предвещающие конец света. Смотря на сидящую на троне Анаис, выряженную в алый с золотом роскошный шелк, настоящую даму с высокой прической, Роше с трудом верил, что это та самая испуганная девчонка, смотревшая глазами затравленного зверька, которую он вызволял из темницы каэдвенского чародея и которая, несмотря на шок и страх, доверчиво шагнула к нему и протянула грязную ручонку, едва услышав, что он служит её отцу — и ей тоже. Да уж, подросла, что тут сказать… хотя было непросто, очень непросто… Маленькая королева, с чьим мнением никто не желал считаться, поначалу была откровенно несчастна. Она часто прибегала к Роше жаловаться на то, что её не слушают и что все предпочли бы, чтобы её вовсе не было. Справедливости ради Анаис действительно ни в грош не ставили — ведь кто в своем уме будет слушать ребенка девяти, десяти, одиннадцати лет! Конечно, в лицо с ней говорили почтительно, но за спиной шептались и насмехались, и Роше сожалел, что не может перерезать глотку каждому остряку, возомнившему, что он может оскорблять королеву, ведь в следующий же момент его потащат на шибеницу и Анаис останется совсем одна. — Но мы еще всем покажем, правда? — шмыгая носом, снова и снова спрашивала его Анаис. — Правда? И как будто Роше мог сказать ей «нет»! Все начало меняться после того, как тринадцатилетняя Анаис прожила полгода в Нильфгаарде. Темерская делегация прибыла туда, чтобы засвидетельствовать почтение императору, отмечавшему двадцатилетие своего правления. Её Величество пришла в такой восторг от фруктового льда, который подавали на пиру, что объелась его сверх всякой меры и слегла. Роше за недели её болезни чуть не поседел. Сама мысль о том, что он может потерять Анаис из-за такой дурости как фруктовый лед, приводила его в ужас и гнев, и он готов был мчаться за снадобьями и лекарями куда угодно, хоть в Зерриканию. Однако придворные медики справились и без его помощи, и Анаис пошла на поправку. Чтобы Анаис скорее восстановила силы лекари в своей великой мудрости запретили ей всё, что ей так нравилось — гулять, бегать, лазать по деревьям и крышам и уж тем более фехтовать, — так что, изнывая от скуки, Анаис развлекала себя чтением и разговорами. Её то и дело навещали новые нильфгаардские подруги, с которыми они беззаботно щебетали о каких-то своих девичьих делах. Но кроме того — Анаис снова и снова требовала от Роше рассказов о войнах, битвах, заговорах и переворотах, что тот, конечно, находил несколько необычным, хотя всё лучше, чем сочинять сказки про драконов, принцесс, чародеек, троллей и ведьмаков, сражающихся с Дикой Охотой. Однако больше всего Вернона пугали участившиеся визиты императора, ради которых из комнаты выгоняли всех, включая и самого Роше. Подумать только: Эмгыр собственной персоной, пляшущее пламя, солнце, и прочая и прочая, лично являлся справиться о здоровье Анаис, принося ей стоящие по его мнению внимания книги, и каждый визит длился куда больше положенного светской вежливостью. — Позволите узнать, о чем вы беседовали с императором? — поинтересовался как-то Вернон. — О всяком разном, — отозвалась Анаис, листая лежащий на её коленях толстенный оплетенный в кожу том «Знатные дома Темерии». — На самом деле он вовсе не так плох, как ты рассказывал. И он подарил мне зачарованный ножик. Посмотри, какой красивый и острый, кромка даже не отражает света, — пока Роше рассматривал прихотливые узоры на рукояти и клинке, Анаис продолжала читать. — А ты знал, что барон Дюрфор — троюродный кузен виконта де Фуа, однако терпеть его не может, потому что дед виконта нанес деду барона позорное поражение на турнире? Сбросил его с коня, а тот плюхнулся прямо в кучу навоза. И нашли же повод повздорить! Послушай, Вернон, а ты же мне поможешь? — спросила вдруг Анаис. — Когда бы я вам отказывал? — возвращая клинок в ножны, осторожно отозвался Роше. Анаис подняла взгляд от книги. Исхудавшая за время болезни, но с пламенем в глазах, из-за которого она стала куда больше походить на Фольтеста, Анаис выглядела неожиданно старше своих лет. — Я хочу путешествовать. Хочу объехать всю Темерию. И соседние страны, если получится. И как будто Роше мог сказать ей «нет»! В поездках и визитах прошло четыре года. Добрались даже до Оксенфурта, где Анаис, с огромным удовольствием изображая из себя простую студентку, слушала лекции по истории, физике и новомодной естественной науке хозяйствования, которую профессора вычурно именовали экономикой. Регентскому совету было по большей части наплевать на путешествия, пока Её Величество не мешается. Чем бы ни тешилось, как говорится. К тому же и цепного пса своего уберет из Вызимы, а то слишком уж он обидчивый и вспыльчивый. То и дело за ножи хватается, ну его. Роше чувствовал, что в некоторой степени предает страну тем, что не может как прежде наводить порядок, развешивая бандитов по деревьям, не может и участвовать в жизни регентского совета, следя за ублюдками, как бы кто не зарвался сверх меры. Однако, поразмыслив, он пришел к выводу, что служит королеве — воплощению Темерии, и что он бы всё равно не позволил Анаис отправиться странствовать без его присмотра. К тому же в регентском совете оставался коннетабль Наталис, к изумлению всех вернувшийся в Вызиму спустя пару месяцев после окончания Третьей Северной, а на Наталиса можно было положиться. *** Вступление Анаис в возраст — а значит и полную власть — собирались отметить большим пиром. Незадолго до церемонии регентский совет практически в полном составе предложил Её Величеству подписать «бумажку». — Презабавнейшую небольшую бумажку, — подобострастно кивая, тараторил граф Майенн, самый старый, а следовательно влиятельный член совета, — она даст нам больше возможностей помогать вам в вашем правлении, ваше величество. Чтобы вы меньше утомлялись. Ведь груз монарших обязанностей так тяжел. Было бы преступлением обрушивать всё это на ваши прекрасные плечи. Анаис просияла. — О, как славно, что вы это предложили! Мне так понравилось путешествовать, что, признаться, самая мысль, что я буду сидеть в Вызиме и заниматься этими вашими нудными делами, вызывает у меня страшную мигрень. Конечно-конечно, я всё подпишу. А потом — танцы и турнир, правда? Когда Роше позже спросил, понимает ли Анаис, что она согласилась подписать, ведь это фактически означает, что её лишат власти и превратят в нарядную куклу на троне, та лишь захлопала глазами. — Но разве мы плохо путешествовали, Вернон? К тому же остались Ковир и Скеллиге. Там, как я слышала, дивно красиво. И в который уже раз за эти годы Вернон Роше не смог возразить королеве. Пока Анаис самозабвенно распоряжалась, каких музыкантов хочет слышать, что подавать на стол, какие гирлянды где должны висеть и в чем должны состязаться доблестные воины во время пренепременного турнира, регентский совет (за исключением Наталиса, наотрез отказавшегося участвовать в «этом балагане») готовил большой документ, подробно расписывая в нем, какими полномочиями отныне наделен совет, а какими — Её Величество. Поспешность, с которой совет представил на суд Анаис черновик соглашения, ясно говорила о том, что они спланировали это заранее. Анаис, обворожительно хмурясь, прочитала всё, что сочинили советники, и всплеснула руками. — Я бы сама лучше не придумала! Вернон, ты только взгляни, как они всё расписали. Я же говорила, что можно положиться на этих благородных мужей, которые так заботились о стране все эти годы. *** Вино и мед на пиру лились рекой. За здоровье королевы пили настолько усердно, что наиболее рьяные уже начинали клевать носом и представлялось сомнительным, что у них хватит сил поучаствовать хотя бы в танцах, не говоря уже о турнире. Тяжелые гирлянды из цветов источали головокружительное благоухание, смешивавшееся с дыханием десятков гостей, от чего даже в просторном тронном зале становилось душно. Пламя плясало в десятках фонарей, от которых становилось светло как днем, и золотое сияние дрожало над разряженной в пух и прах толпой знатных гостей. Анаис величественно принимала поздравления от подданных и от делегаций соседних стран, и крики «ура» поднимались к высокому сводчатому потолку. Наконец граф Майенн поднялся и сделал музыкантам знак замолчать. — Позвольте от лица всего совета поднять этот бокал за вас, моя королева. И позвольте преподнести вам это соглашение, замысленное единственно для того, чтобы содействовать процветанию нашей родной Темерии. — Держа в одной руке бокал, а в другой — свиток, Майенн мелкими почтительными шажками проследовал к трону. Роше прищурился, смотря то на Анаис, то на участников совета. Майенн склонился в почтительном поклоне, протягивая свиток королеве. — Будьте так любезны поставить подпись Вашей монаршей ручкой. Слуга уже спешил к Анаис и, припав на одно колено, подал ей перо и чернильницу. Анаис встала, приняла из рук графа документ, развернула его, прочитала, подняла взгляд и лучезарно улыбнулась. — Вы что, совсем сбрендили? Идите к черту со своими соглашениями. Ничего не будет. Мой род правил Темерией и будет править ей впредь. И в оглушительном молчании разорвала бумагу на мелкие клочки. А потом был турнир и были танцы. Роше отказался участвовать и в том, и в другом. Куда больше его занимали разговоры и перешептывания. Конечно же никто не посмел демонстративно покинуть пир, но надо было быть слепым, чтобы не заметить ужас, объявший регентский совет от выходки Анаис. Они-то всё спланировали, они-то надеялись, что прелесть какая дурочка купилась и не будет впредь им мешать! Но прелесть какая дурочка оказалась вовсе не так проста. Отмахнувшись от соглашения совета, как от ничтожного пустяка, Анаис обратила всё свое внимание на гостей, уделив время и участие каждому, даже самому незначительному, обнищавшему барону из захолустья, который смог привезти в дар разве что бочку медовухи и последний фамильный меч, что не успел еще продать, чтобы покрыть долги. Для каждого нашлось доброе слово благодарности и пока, в атмосфере всеобщего благорастворения, всё было хорошо, всё было замечательно. «Черт подери, — с мрачной усмешкой думал Вернон, — во что только мы ввязались!..» От размышлений его отвлек Наталис, также отказавшийся от «этих ваших глупых плясок», который тяжело опустился за стол рядом с Верноном. — Хоть тебе она сказала? — спросил Наталис вполголоса. Роше покачал головой. — Ни слова. — Анаис спланировала свою месть без посторонней помощи и явно предвкушала момент торжества, а, судя по тому, как сейчас сверкали её глаза — разочарована она не осталась. — Что-то будет… — вздохнул коннетабль. Вернон кивнул. Что-то точно будет. Такие выходки не прощают. *** Небо уже выцветало, ночная синева сменялась блеклыми предрассветными сумерками, прислуга начинала собирать по углам самых обессилевших гостей. Роше наблюдал за тем как трезвые и унылые камергеры выискивали своих господ среди до бесчувственности наклюкавшихся тел. В затылке неприятно свербело предчувствие тяжелых времен. И желание поспать. Что ж, возможно, прежде чем с головой окунаться в дворцовые дрязги, следует воспользоваться последней золотой возможностью выспаться… Однако судьба по давней привычке показала ему фигу. Услышав резкие шаги, Роше обернулся, и Анаис с наигранной досадой всплеснула руками. — Никак к тебе не подкрасться! — она с улыбкой взяла Вернона под локоть. — А теперь давай, провожай, бдительный мой страж, а ну как я потеряюсь в собственном замке! — и сама же рассмеялась этому предположению. Пока они шли к королевскому флигелю через длинные коридоры, Роше думал о том, что в суматохе пира он никак не мог улучить возможность задать один-единственный, но очень важный вопрос. Слишком уж много вокруг сновало любопытных. Сейчас замок погружался в сонное, похмельное оцепенение, однако всё равно заговорить о том, что его беспокоит, Вернон смог лишь когда затворил за собой дверь королевских покоев. — Вы… — «Ты», — со смехом поправила его Анаис. Не в силах совладать с нервами, взбудораженная всем случившимся за день, она ни секунды не могла побыть неподвижной и расхаживала по комнате, чуть пританцовывая. — Ты ведь понимаешь, что это только начало? — Анаис звонко расхохоталась. — И какое! Видал их кислые рожи, видал? Ублюдки получили, что причитается. Не ради этого ли мы с тобой так старались, а бедолага Талер сносил десять пар железных башмаков, мотаясь по всей стране? — вытащив из длинных, затейливо уложенных волос золотые шпильки, она встряхнула головой. — Уф. Так-то лучше! Чувствовала себя лошадью на параде. Еще эти каблуки, чтобы их черт побрал! — она звонко постучала каблуками по каменному полу, прежде чем скинуть туфли. — В самом деле лошадь! А вот на Беллетэйне такие глупости не мешают веселиться. Помнишь прошлогодний Беллетэйн в Белом Саду, а, Вернон? Было весело. *** Белый Сад… колышущееся море яблоневого цвета… безмятежное и прекрасное, как будто землю здесь никогда не заливали потоки темерской крови, как будто не гнили на полях сотни трупов, а закопченные печные трубы — единственное, что осталось от сожженных дотла хат — не указывали в небо точно уродливые старческие пальцы. Темерия восстала из пепла и в который раз приветствовала извечное обновление природы. Как водится на Беллетэйн на окраине деревни разожгли большой костер и в его отсветах Роше наблюдал за тем, как Анаис, босая, выряженная в обычное крестьянское платье, с цветами и лентами в темных волосах отплясывала так лихо, что, казалось, её ноги едва ли касаются земли. Да уж, много воды утекло в Понтаре с тех пор, как она боялась всего этого необъятного мира, что ополчился против неё, и едва ли смела говорить немногим громче шепота. Разумеется, за никому не известной прекрасной барышней увивалась целая стая восхищенных сельских парней, и Роше надеялся, что для своего же блага никто из них не попытается распускать руки: даже играя в крестьянку, Анаис не расставалась с кинжалом Особого Отряда, скрывая ножны под передником. К тому же и охрана всегда была неподалеку. Когда музыканты сделали небольшой перерыв, чтобы промочить горло, Анаис, запыхавшаяся и раскрасневшаяся от плясок, направилась ко второму костру, где расположились те, кому танцы были не по вкусу, в том числе и Роше, лениво смоливший трубку. — Посижу тут с вами немного, дух переведу, — объяснила Анаис, садясь за землю рядом и поджимая под себя босые ноги. — Что, всё песни слушаете? — Роше кивнул. — Про ведьмака и чародейку уже пели? — Пели. Но, уверен, если ты попросишь Ярик споёт еще раз. — Вот бы узнать, что было с ними дальше… — Анаис с печальным вздохом положила голову ему на плечо. — Не понимаю, почему я не подумала спросить об этом твоего друга ведьмака, когда он гостил в Вызиме… — Но я же и так тебе рассказывал: они нашли дитя-Предназначение, спасли её от Дикой Охоты и пошли каждый своей дорогой. — И всё?.. — И всё. Анаис еще раз вздохнула. Помолчала немного, смотря в огонь. Костры и свет догорающего закатного солнца красили всё вокруг в медно-оранжевый, даже волосы Анаис как будто вспыхивали непривычной рыжиной. — А чародейка Йеннифер в самом деле такая красивая? — Как тебе сказать… глаза и в самом деле фиалковые, а волосы — как вороново крыло, и всё при ней, но мне никогда не нравились чародейки. Они какие-то ненастоящие. — Да уж, — Анаис обняла его за предплечье. — Настоящее куда лучше. Неподалеку с новой силой грянули скрипки. *** Однако Беллетэйн был в прошлом, а настоящее оказалось далеко не так благостно. Анаис осталась глуха к тревогам и призывам подумать о том, что ждет их после этого бунта против регентского совета. Она пребывала в восторге от собственной выходки и категорически отказывалась мыслить разумно и думать о будущем. Хотя бы сегодня она могла себе это позволить. — Что за день, что за ночь! — Потеряв где-то веер, Анаис обмахивалась рукой. — О, нет, я слишком много танцевала и слишком мало выпила, чтобы так просто лечь спать. Всё равно не усну и буду до рассвета в потолок смотреть, — круто развернувшись на пятках, она ткнула Роше в грудь пальцем. — Поехали верхом! Всего лишь вокруг Вызимы, я не предлагаю мчаться до Белого Сада, ей-богу! — не дав Роше и слова сказать, Анаис не терпящим возражения тоном добавила: — Если не согласишься — я поскачу одна, понял? — и, поводя плечом, бросила на Роше такой лукавый взгляд из-под ресниц, что Вернон с неожиданной остротой осознал вдруг одну простую вещь: Анаис повзрослела. И эта мысль привела его в ужас. *** Серый жеребец Изумруд, чья родословная была записана куда тщательнее, чем у некоторых баронов, грыз удила и перебирал копытами. — Спорим, я тебя обгоню? — Анаис не вскочила даже, а взлетела в седло и вырвала поводья из рук заспанного конюха. — Даже спорить не буду. Ты легче меня в полтора, если не в два раза, конечно он пойдет быстрее с меньшим грузом. — Но ты можешь хотя бы попытаться! — азартно крикнула Анаис и пришпорила коня, заставляя его взвиться на дыбы. — Вот же бедовая! — с восхищением чертыхнулся Роше, ударяя пятками по бокам своей лошади.