По следу лилии

До окрестностей Дориана можно было бы добраться и быстрее, но Геральт отказался загонять лошадь, сказав, что такой хорошей Плотвы ему за последние лет пять не попадалось и он не собирается ни за что, ни про что загубить хорошего скакуна. По пути Роше был немногословен и раздражителен, с трудом вспоминая о такой прозе жизни, как еда и необходимость делать привалы на ночь. Останавливала его разве что непроглядная темнота — как бы лошадь ноги не переломала. Это куда более красноречиво чем любые объяснения свидетельствовало о том, насколько он на самом-то деле взвинчен. Геральта терзали смутные подозрения, что он уже видел Вернона таким. Вскоре после смерти короля Фольтеста, когда тот натурально осатанел от горя, и в его яростной, озлобленной скорби скрывалось куда больше личного, чем могло показаться кому-то недостаточно проницательному. И сейчас очевидно как день было, что найти Анаис — это вопрос жизни и смерти. Причем жизни Анаис и смерти всех, кто посмел перейти ей дорогу. Разница сейчас была, пожалуй, лишь в том, что в отличие от Геральта для Роше годы не прошли бесследно — стали глубже морщины в уголках глаз и возле крыльев носа, а на загривке и висках появились нити седины. В остальном он оставался таким же поджарым, проворным ублюдком, даже одевался по-прежнему в синее, словно цвет знамени его отряда стал чем-то большим, чем способом отличить своих в бою. Ни сном ни духом не догадываясь о рассуждениях Геральта, Роше сухо, точно на докладе, рассказывал все, что ему известно: Её Величество путешествовала с женихом, тот показывал ей окрестности родового имения, а потом Анаис вдруг сбежала. — С женихом? — переспросил Геральт. — Подумать только — уже замуж выдаете! Как время-то бежит! — он и в самом деле запомнил Анаис лет двенадцати, совершенно упустив тот факт, что за годы, минувшие с их последней встречи, она стала старше. Роше невыразительно усмехнулся. — Да уж, вымахала. Ростом на полголовы ниже меня. — Как она выглядит-то? Как её описывать, когда будем расспрашивать людей? — Длинные темные волосы, темные глаза… — Под это описание половина девиц в стране подойдет, — перебил Геральт. — Может какие-то особые приметы? Родинки? — Под левым коленом и между лопаток, — даже не задумавшись, ответил Роше. — Но я не понимаю, как это поможет. Геральт удивился таким познаниям, однако виду не подал. На месте, которое стражники и барон указали, как их последнюю стоянку, обнаружились только следы суетливых, панических поисков, а затем — сборов. Стражники не врали, что обыскивали каждый куст. Кажется, даже на деревья полезли в безумной надежде найти беглянку в дупле, и наследили так, будто их было тут не десять, а целая рота. — Какие усердные ребята! — не выдержал Геральт. — Все следы затоптали. — Сам вижу, — пробормотал Роше, раздраженно пиная узловатый корень дуба. — Но твое ведьмачье чутье может разобрать, что к чему? — Пока я могу сказать только то, что никакой остаточной магии здесь нет. Не было порталов, не было чар, не было иллюзий. Похоже, Анаис просто… решила сбежать. — Как сказал д’Амбуаз, Анаис потребовала, чтобы охрана оставила их наедине, а когда те воспротивились, наорала на них, они и струхнули. Ну, ты ее знаешь. Когда она повышает голос и чертыхается как сапожник, прошедший школу жизни имени Талера — надо видеть лица тех, кто пытается ей перечить. — Геральт хотел возразить, что очень плохо знает Анаис, но Роше сам понял, что неправильно выразился, и после секундного смятения продолжил. — Как бы то ни было, эти двое любовались видами и цветами, потом Анаис предложила поскакать наперегонки. Поначалу даже проигрывала, потом барон заметил впереди обрыв, замедлился, а Анаис наоборот хлестнула коня, перемахнула через расщелину — и была такова. Пока барон и стража искали, как перебраться на другую сторону, её уже и след простыл. Глубокий и широкий овраг, промытый в песчанике узкой, но бурной речушкой, нашелся быстро. Трава на краю была истоптана множеством ног. — Похоже, не врут. Вот здесь даже след копыт остался, отсюда прыгнула. — Геральт сощурился, оценивая расстояние. — А она ведь головой рисковала. Конь мог бы и не перескочить. — Она была верхом на Изумруде. Эта тварь и не с таким справится. Я однажды видел, как он без труда сиганул на тридцать пять футов. Специально между следами расстояние измерили. — По моему опыту даже самые взбалмошные юные девушки не удирают вот так без весомой причины. Тем более она, похоже, отправилась налегке. Явно не думала всерьез, куда собирается податься. Что-то явно произошло, так? — Хуже, чем отец, — вздохнул Роше. — Из того, что я знаю, даже он такие коленца не выкидывал. — Ты не ответил, Вернон. — А это имеет значение? Если здесь нет магии и следов борьбы, значит её не похищали, а она и в самом деле просто сбежала. И с каждым часом всё дальше. *** Во всех путешествиях — от Редании на севере, до Нильфгаарда на юге, Роше сопровождал свою королеву. Да и где бы еще ему быть? Отказавшись от идеи хоть что-то сделать при дворе, Роше стал неизменным спутником, наставником и защитником. Кто прокладывал маршрут? Вернон. Кто рассказывал Её Величеству о гостеприимных хозяевах во всех подробностях, о которых не принято трепаться? Вернон. Кто торговался? Вернон. Кто сторожил стражников, разведывал местность, куда собирался выдвинуться кортеж, и узнавал последние новости? Вернон. Кто разбирался с обнаглевшими без меры бандитами, решившими, что кортеж станет легкой добычей? Кто искал информаторов, кто встречался с уже завербованными любителями поболтать, чтобы снабдить Талера свежими новостями? Кто держался в тенях и внимательно следил, чтобы королеву не оскорбили ни словом, ни жестом? Конечно, Вернон, кто же кроме него. Анаис в свою очередь занялась налаживанием «добросердечной дружбы» с вассалами. Роше аж оторопь брала от того, как эта пятнадцатилетняя пигалица, которой даже корсаж пока не придавал хоть сколько-то женственных форм, пускала в ход то, что Талер называл «бабьи, сука, чары» (и обычно добавлял: «хуже ведьм, чтоб меня распереебало!»). Откуда только нахваталась! Вздыхая, Анаис слушала бесконечные, полные бахвальства рассказы о том, как граф Робертин или барон Дюрфор, или виконт де Фуа сражался бок-о-бок с королем Фольтестом, как отважно защищал Его Величество в битве, и восхищенно взмахивала длинными ресницами, в нужные моменты утирая невольную слезу кружевным платочком. — Я никогда не забуду участие вашей семьи во Второй Северной войне, — говорила Анаис графу Робертину, и барону Дюрфору, и виконту де Фуа. — Помню рассказы отца как будто это было вчера. Он вас так уважал и ценил. Так высоко отзывался о вас и о ваших сыновьях, мой дорогой друг. Армии Темерии очень повезло, что на нашей стороне были такие могучие воины. Страшно подумать, что было бы, если бы в той битве с нами были лишь ваш сосед и его чахлые отпрыски. Я, конечно, нанесла им визит недавно, не могу же я оскорбить их, но, вы же понимаете, их стать не может равняться с вашей, — и, понизив голос, она добавляла. — Если позволите говорить начистоту, он немного мудак. И дети такие же. Яблоко от яблоньки… Знатные ублюдки таяли от умиления и лести как масло на солнцепёке и млели от того, какие перспективы им открывала дружба с королевой, настолько признательной за прежние заслуги. Анаис была с ними так обходительна, что становилось немного жутко. А еще были эти её шутовские полки… Еще до поездки в Нильфгаард Анаис нытьем, наивным взглядом больших глаз и милыми улыбками выпросила себе разрешение собрать компанию из детей прислуги, которые все равно ошивались в замке на побегушках, чтобы она могла поиграть в войну не в одиночестве. «А то вы все огромные, — жаловалась она Вернону. — Ударите — мозги вышибете. Ну и в чем тут веселье?» И поскольку основной части знати было искренне наплевать на малолетнюю королеву — ей это позволили. Подумаешь, блажь. Потом для Анаис, лишь бы перестала канючить, стали строить укрепления из соломы и палок, разваливающиеся от тычка крепости, которые Анаис и её вооруженный деревянными мечами и комьями грязи полк кухаркиных детей самозабвенно штурмовали, предварительно вытянув жребий, кто сегодня каэдвенец или реданец или разбойник, а кто — доблестный темерский солдат. — Так ты говоришь, можно обойти их с флангов? — требовательно спрашивала она у Роше, смотря на нарисованную на песке карту очередного «форпоста бандитов». — Тогда потери будут значительно ниже это факт, стена слева портит им обзор и мешает простреливать вот тот кусок земли. Затем, когда Анаис занялась визитами вежливости, то в каждой захолустной дворянской усадьбе, в каждом замке находился с десяток сверстников, которые под руководством Анаис шли на приступ конюшен, осаждали копны сена и разрабатывали хитроумнейшие схемы по тому, как прокрасться в кухню и свистнуть только что выпеченные краюхи хлеба, не получив за это поварешкой по лбу. Самые отличившиеся в этих предприятиях с благословения родителей (подкрепленным звонкой монетой) присоединялись к королевскому кортежу. Когда клочки разорванного соглашения спланировали на пол, члены регентского совета вдруг очень хорошо осознали, что вся охрана в зале состоит из тех самых шутовских полков, вооруженного отребья, над которыми они когда-то так потешались. И это не считая друзей королевы как из соседних стран, так и из богами забытых медвежьих углов Темерии, что явились засвидетельствовать свое почтение — и, как полагается, захватили с собой отряды, которые в этот же самый момент распевали песни во внутреннем дворе. — Кто бы мог подумать, что это ускользнет от нас, — вполголоса говорил нильфгаардский генерал Воорхис своему соотечественнику, главе дипкорпуса. — Поражаюсь проницательности императора, велевшего привести с собой роту хорошо вооруженных солдат из дивизии «Альба»: а ну как нашим друзьям понадобится поддержка. Коронации то и дело преподносят занятнейшие сюрпризы. Только вот удерживать власть оказалось куда сложнее, чем захватывать. Может быть прежний регентский совет и состоял в основном из конченных мудаков, но они хоть что-то да делали и решали вопросы самостоятельно, а теперь при дворе появилась новая знать, новые добрые друзья, в то время как Анаис упрямо хотела решать всё сама и не выпускать власть из рук. Конечно, она могла бы взять свои слова назад, переложить на совет дела и отдавать все свое время развлечениям. Мало ли монархов решали, что не желают взваливать на себя одновременно и обязательства, и привилегии! Однако Анаис была дочерью своего отца и наотрез отказалась расставаться с тем, что считала своим по-праву, как бы тяжела ни оказалась ноша. Поэтому любые соглашения о разделении полномочий пошли в известном направлении и о них никто больше даже не заикался. Да, совет оставался, но отныне он обладал жалким подобием прежней власти: теперь они могли разве что дать доброе напутствие, которое Анаис игнорировала, если желала. Только вот власть сюзерена не строится на божественной силе, она строится на том, что сюзерен отдает такой приказ, который вассал не против выполнить. Пока что новая знать соглашалась с волей своей королевы. Но за ними надо было следить, их надо было контролировать, и всё это страшно выматывало. На счастье Анаис у нее оставались заслуживающие доверия лица, которые, составив так называемый малый совет, помогали словом и делом, иначе она вряд ли продержалась бы больше пары месяцев. И тем не менее корона давила, золотой коллар с лилиями оттягивал плечи, Анаис всё меньше спала и всё больше ругалась, зная, что стоит ей показать слабину — это означает верную смерть. И её, и всех, кто ей доверился, кто пошел за ней. Ставки в этой игре были уже слишком высоки, пути назад больше не существовало. А тут еще и начались разговоры о замужестве. Мать королевы, баронесса Мария-Луиза Ла Валетт, была по-своему умна. Лавируя в мутных водах вежливости и дипломатических отношений, она умудрялась оставаться не на вершине, но неподалеку от вершины светской иерархии, и возможно именно поэтому осталась жива несмотря на целую череду неправильных решений. Ведь всем известно, что если что-то пойдет не так — в первую очередь пострадают те, кто выше прочих поднял голову. А вот Ла Валетт раз за разом выскальзывала из капканов, которые ей ставила судьба, и находила нового покровителя. Фольтест не сделал её своей королевой — вместо этого сделал ей двух детей и назначил их наследниками, нисколько не возвысив саму Марию-Луизу. Подаренные ожерелья из скеллигских жемчужин и баллисты порой казались баронессе издевательством по сравнению с тем, что она оставалась королевской фавориткой, но не более. И тем не менее жемчуг был дорог, а баллисты — разрушительны. Нильфгаардский генерал Воорхис, с которым по-настоящему славно было веселиться в Новиграде, не смог бы увезти её к себе на юг и признать своей перед всеми — и оба это прекрасно понимали, проявляя друг к другу удивительную для представителей враждующих стран честность. Однако такая тесная дружба тоже помогала. Например, земли Ла Валеттов не были так же безжалостно разграблены, как земли соседей, а сама баронесса находилась под охраной отличных нильфгаардских солдат — а это уже немало. Теперь же Мария-Луиза сделала ставку на то, чтобы если и не стать дочери старшей подругой и наставницей, то хотя бы устроить её будущее. А значит — и своё. Мария-Луиза не могла сказать, что осознанно желала дочери своей судьбы — несчастливого вынужденного замужества и славы неудачливой охотницы за сердцами сильных мира сего. Однако, так похожая и на Фольтеста, и на саму Марию-Луизу, Анаис была живым напоминанием о потерях и ошибках, о безвозвратно ушедшем времени. Это вызывало приятное теплое чувство, какое бывает, когда предаешься воспоминаниям, — и в то же время причиняло боль. В глубине души баронессы Ла Валетт скрывалось темное, дурное желание отомстить, отыграться, чтобы сама Мария-Луиза не была одинока в своих печалях. К тому же никто не сбрасывал со счетов благодарности, которой родственники жениха одарят ту, что помогла им заключить союз с королевским родом и возвыситься. *** Небо над Вызимой было того самого изумительного лазурного цвета скорлупы яйца малиновки, который бывает в очень ветреные дни. Солнце палило, ветер хлопал штандартами, срывал с петель вывески и оставлял горожан без развешенного на просушку белья. Поднимаясь на верхнюю площадку донжона, Роше недоумевал, почему Анаис выбрала именно это место для разговора. Черта с два тут что-то расслышишь! Анаис, опираясь о зубец стены, смотрела вдаль, чуть сутулясь, как будто чтобы устоять под порывами вихря, и длинные рукава ее светлого платья плескались на ветру точно вымпелы. — Вы звали, — окликнул Роше, притворяя дверь, ведущую на лестницу. — Что-то случилось? — Анаис ответила, но из-за ветра Роше ничего не услышал и, подойдя ближе, попросил повторить. — Слухами земля полнится, что матушка и несколько её близких друзей ведут переписку со сватами. Ты только подумай: саму её выдали замуж, едва стало можно, так и для меня того же желает! — Роше кивнул. Разумеется, он знал о том, что баронесса начала мутить воду, но пока не считал это поводом для тревоги. Следовало ожидать, что Мария-Луиза не пожелает навсегда оставаться в роли фигуры третьего плана. Роше до сих пор полностью не смирился с тем, что Анаис не выгнала мать из замка, едва та как ни в чем не бывало прибыла в сопровождении взвода нильфов после окончания Третьей Северной. Это ведь всё равно, что пригреть на груди гадюку и ждать, что из нее получится хорошая комнатная собачонка! Но, очевидно, мать — это мать, это часть семьи, и не полагается избавляться от того, кто принадлежит к твоему роду. Анаис была с матерью холодна, отвергая попытки сблизиться и не уделяя ей особого внимания, но в то же время поддерживала приличествующую почтительность и вежливость. Тогда как Мария-Луиза, выждав время, решила, что ее положение достаточно упрочилось, чтобы снова вступить в игру. Хотя, конечно, если бы не она, то кто-нибудь другой обязательно задался бы вопросом — почему молодая королева всё еще не замужем? А как же наследники? Как же судьба династии? Вы что, хотите повторения раскола, охватившего страну после смерти Фольтеста, который не удосужился обзавестись детьми в законном браке?.. — Я так понимаю, вы против этой затеи? — Анаис выразительно скривилась — Идти замуж?.. Ну уж дудки! Не успеешь опомниться — муженек возомнит себя королем, а меня запрет в башне, чтобы под руку не лезла. Не-ет, не на ту напали. Надо их всех отвадить, но не потому что я не хочу, а потому что за ними есть грешки, которые мешают союзу. — Я правильно понимаю: вы хотите, ткнуть знатных мудаков в то, что они мудаки и именно потому недостойны монаршей руки?.. — Нужен предлог, чтобы это не выглядело как глупая блажь. И кто же лучше известного охотника на знатных мудаков сможет помочь беззащитной королеве в беде? — Анаис чуть склонила голову набок. — Я могу на тебя рассчитывать? — Роше усмехнулся. — Когда бы я отказывался встать на вашу сторону? — Анаис театрально задумалась, поглаживая подбородок кончиками пальцев. — Когда запретил мне ехать на войну с Каэдвеном? — Я сказал, что вы вольны поехать, как только найдете там утоптанную ровную площадку и противника вашего сложения, чьи товарищи согласятся подождать поодаль, пока вы выбиваете из него всё дерьмо. Кто ж виноват, что вы этого не нашли! Хотя на самом-то деле именно глупыми капризами это и было. И затея лично вести войска в бой, и стремление избежать брака. Коронованные особы попросту не имели права свободно распоряжаться своим сердцем и своим временем! Разве что Фольтест — у Вернона чуть ёкнуло под грудиной — был исчезающе редким примером обратного. Только вот в итоге его своенравность привела к восстанию Ла Валетт, и множество людей погибло, лишь бы разрешить вопрос о том, кто следующий займет трон. Возможно, Роше следовало вразумить королеву, напомнить ей о правилах, по которым играет знать, и заверить, что ей не надо тревожиться — он ни в коем случае не позволит какому бы то ни было высокородному хрычу навредить ей. Однако Анаис смотрела на него с тем выражением лица, какое часто строила в детстве, когда замышляла шалость и заранее требовала от Вернона стать сообщником, ветер трепал её длинные волосы, и как будто бы Роше мог оставить её в одиночестве выйти против мира, стремящегося навязать ей свою волю! — Значит договорились, — верно истолковав молчание как согласие, кивнула Анаис, которой с самого начала было ясно, что Вернон ей не откажет. Ветер вдруг особенно яростно засвистел в зубцах стены, Анаис покачнулась, будто её, легкую точно лепесток яблоневого цвета, того и гляди могло унести этим яростным вихрем, и, прежде чем Роше успел себя остановить, он порывисто придержал Анаис за талию. Звенья пояса из тонкой золотой цепочки скользнули по ладони, и Вернон торопливо убрал руку. *** За годы путешествий Роше не только не растерял агентуру, но наоборот — обзавелся еще большим количеством информаторов. Это значительно упрощало задачу. Хотя порой по-прежнему приходилось марать руки и лично вытягивать из кого-нибудь подтверждение или опровержение сплетен — оно того определённо стоило. Принимая предстоящее в туманном будущем замужество Анаис как неизбежный факт сродни смене времен года, Роше искренне верил, что какому-то знатному выродку очень повезет, а потому намеревался обязательно ублюдку об этом сообщить и добавить, что если тот не будет королеву холить, лелеять и на руках носить — надолго в Вызиме не задержится. Пока же он просто не находил кого-то, кого не стыдно было бы пустить на порог, и не без помощи Роше еще ни с одним из кандидатов дело не зашло дальше встречи со сватами. Стоило только присмотреться, как в благопристойных с виду семействах обнаруживались настоящие бездны, а уж если покопаться тщательнее… навозная яма в сравнении с ними начинала казаться сверкающим идеалом чистоты. Однако Анаис эти бездны человеческого падения больше веселили, чем пугали, и выражение ее лица, когда она отвергала очередного кандидата, было неизменно презабавным. — Какого добра вы мне желаете! — звонко смеялась Анаис, когда её в очередной раз спрашивали, почему она не желает даже рассматривать того или иного герцогского сына или племянника в качестве супруга. — С пьяных глаз забил насмерть двух шлюх — а теперь его прочат в женихи королеве! Кислые рожи доброхотов, взявшихся устроить брак, каждый раз выглядели просто уморительно! Только вот эта шалость перестала быть смешной в тот самый момент, когда Роше понял, что, преподнося Анаис компромат на очередного жениха, чувствовал злое ликование, не потому что в очередной раз подтверждал свое низкое мнение о высокородных, а потому что благодаря его усердной работе Анаис никому не достанется.