Baby Said

Всё это начинает Жан.  Точнее, Кевин даже не замечает, как, но в какой-то момент кадры сменяются чересчур быстро — и вот он уже лежит на кровати в их спальне, с Жаном между его бёдер. Обе его ноги закинуты Жану на плечи, а сам Жан старательно делает ему минет, не отрывая от Кевина взгляд.  Кевин тихо скулит, пальцами сжимая покрывало на кровати. Оно мягкое, оно слегка заземляет, но Жан снова плотно обхватывает его член губами, поднимает голову вверх, прежде чем опуститься обратно, и спальня опять плывет у Кевина перед глазами, пока он откидывает голову назад, жадно хватая ртом воздух.  Жан отстраняется. Проводит языком по всей длине члена, играет с уздечкой кончиком языка, потом обхватывает губами головку, погружая её в рот, чтобы Кевин рвано вздохнул и наконец снова на него взглянул. Его глаза слегка затуманены, веки прикрыты и ресницы трепещут, пока он в очередной раз стонет, и Жан наблюдает, как закатываются его глаза. Его язык — горячий и влажный, и каждое его прикосновение, каждая линия, которую он спиралью ведёт по его члену, ощущается как разряд тока. Как освежающий ветерок, только Кевин почему-то всё равно задыхается, даже если эти прикосновения — как самый чистый кислород. Наконец Жан отстраняется совсем, но его ладони обхватывают бедра Кевина, и он поворачивает голову, оставляя несколько влажных поцелуев на внутренней стороне бедра. Кевин стонет чересчур жалобно — Жан даже останавливается, чтобы посмотреть на него из-под бровей. — Все хорошо, Кев? — спрашивает он мягко и так нежно, словно его голос — это облака, вата, в которую Кевин проваливается все глубже. Он не отвечает: слабо стонет в ответ, а потом приподнимается на локте, чтобы потянуться вперед второй рукой и провести пальцами сквозь волосы Жана. Жан ластится, словно кот, подставляется под прикосновение его ладони, улыбка мелькает на его губах. — Любовь моя, так я кончу даже быстрее, чем ты, и без всякой стимуляции, просто от твоих стонов. Ты так красиво стонешь, я бы слушал часами, — тянет он, и его голос становится чуть тише — как и всегда, когда он говорит подобные нежности. Но следом он снова целует чувствительную кожу бедра Кевина, влажно прижимается губами, замирает так, прежде чем отстраниться и вернуться к его члену. — Кевин, ты хочешь медленнее или быстрее? Кевин думает. Очень усердно, настолько, насколько ему позволяет его состояние сейчас и дымка возбуждения, что накрывает разум, но он всё же пытается рассуждать. Если Жан будет быстрым, то, когда он резко остановится — а он  любит так делать, Кевин знает, — Кевину будет настолько плохо, что он дойдет до мольб, лишь бы тот позволил ему закончить. А если он будет медленным… что ж, тогда это всё может продолжаться часами. Но всё-таки Кевин делает выбор и выдыхает нетерпеливое:  — Медленно.  — Tout pour te faire plaisir, — мурлычет Жан, оставляя поцелуи по всей длине его члена, и Кевин снова отчаянно скулит. Когда Жан так себя ведёт, это… Это лучше, чем невыносимо, и Кевин не может ничего с собой сделать, когда носом утыкается в сгиб локтя и стонет, потому что Жан слово «медленно» воспринимает слишком буквально, и это правда ужасно медленно. Ни больше, ни меньше. И Кевин, даже не глядя, чувствует, как он берет в рот головку его члена, задерживая её во рту и сглатывая слюну, затем — берет чуть глубже, плотнее обхватывая губами. Он продвигается по сантиметру в минуту, а потом так же медленно выпускает член изо рта, и Кевину явно не стоит приподниматься и смотреть на Жана именно в этот момент, но он это делает — и только какие-то высшие силы помогают ему не кончить в эту же секунду, потому что Жан смотрит на него из-под бровей, его глаза подернуты дымкой возбуждения, а во взгляде — неприкрытое обожание и наслаждение процессом. Так смотреть умеет только Жан — Джереми обычно слишком увлечен тем, чтобы доставить как можно больше удовольствия, а вот Жан воспринимает это как игру. И Кевин по его глазам сейчас видит, как он пытается побить свои же рекорды.  У Кевина мелко дрожит низ живота, когда он в очередной раз прерывисто вздыхает и побежденно падает на спину. Еще один взгляд на Жана — и он точно не выдержит. Не то чтобы ему так надо продержаться, но хочется подольше, ещё немного пробыть в этом пограничном состоянии, когда желание накрывает мягкими волнами, и дыхание перехватывает от возбуждения. О, однажды Кевин научится быть осторожнее со своими желаниями.  Жан, проведя языком по его члену ещё раз, вдруг отстраняется и сжимает бедро Кевина с притворно расстроенным видом.  — Ох, детка, извини, нам придётся прерваться, — он осторожно снимает со своих плеч его ноги, пока Кевин лишь ошарашенно смотрит на него, пытаясь понять, почему его так резко спустили с небес на землю. Затем Жан тянется вперед и замирает возле лица Кевина. — Джереми просил нас поставить овощи в духовку к его возвращению. Мы ведь не можем оставить его голодным, — в глазах Жана — искры, веселье и ни капли сожаления, которое он всеми силами пытается изобразить. Он костяшками пальцев поглаживает скулу Кевина, прежде чем поцеловать его в уголок губ и сесть. — Тебе помочь одеться, кот? Кевин искренне не понимает, как он должен сейчас прийти в себя, когда его сердце всё ещё бешено стучит в висках, а низ живота болезненно тянет от того, как сильно нужна разрядка. Он открывает рот, но не может подобрать слов. Жан фыркает, всё-таки помогает ему надеть боксеры, а потом встаёт с кровати и тянет Кевина за руку за собой. Тот садится, потирая глаза, нащупывает футболку где-то рядом, накидывает её на себя и поднимается вслед за Жаном, который тут же обнимает его за талию и склоняется к его уху:  — Мы обязательно закончим позже, — обжигает дыханием, целует в висок следом, и у Кевина создается впечатление, что его колени подкосятся прямо здесь и сейчас.  — Хорошо, — наконец отвечает он хрипло, и Жан усмехается, опуская ладони на его плечи и начиная массировать. Кевин прикусывает губу, чтобы не застонать снова.  — Я уж думал, ты не заговоришь, пока не кончишь.  — Ну, если это приблизит момент, — вдруг усмехается Кевин. Жан замирает, а потом понимает, о чем он, и взрывается смехом, тут же утыкаясь лбом Кевину в плечо.  — А теперь серьезно, — наконец успокоившись, он разворачивает Кевина к себе лицом и, хмурясь, смотрит в глаза. — Если ты не хотел, чтобы я так делал, извини, сейчас мы по… — Жан, — Кевин перебивает его, и смущенная улыбка на губах подсказывает, что Жану не за что извиняться. — Если бы я был против, я бы сказал.  Жан обнимает его за талию, притягивая чуть ближе к себе, смотрит ему в глаза, потом тянется за поцелуем. Губы мягко касаются чужих губ, Кевин прикрывает глаза, машинально подается навстречу, и Жан целует глубже, но не ускоряется. Это медленно, слегка растянуто, и губы Жана — чертовски мягкие, Кевин готов застонать снова, когда пальцы на его пояснице напрягаются, притягивая его ближе к телу Жана. Кевин с удовольствием поддается, стояком прижимаясь к бедру Жана.  — Ты не выглядел так, как будто можешь говорить, — смеётся Жан Кевину в губы, и тот, не открывая глаз, потому что от переизбытка эмоций кружится голова, улыбается в ответ.  — Однажды я сделаю с тобой то же самое, и посмотрим, как ты заговоришь, — он слабо усмехается, но эта улыбка — любовь, чистая любовь. Жан ухмыляется.  — Жду с нетерпением, — он играет бровями, и Кевин со смехом хлопает его по предплечью, а потом смотрит на часы.  — Джереми вернется через двадцать минут, и если мы хотя бы не начнем готовить ужин, то… — Понял, — Жан побежденно вскидывает руки, отходя от Кевина, чтобы открыть холодильник.  Они режут овощи, негромко переговариваясь, и Кевина наконец начинает понемногу отпускать, — хотя он знает, что в его состоянии сейчас достаточно одной искры, одного правильного слова или касания, и он вспыхнет заново. Не то чтобы Жан этим пользуется, но он определённо намеренно бормочет «bien joué» ему на ухо, определённо намеренно скользит пальцами под футболку и поглаживает его талию подушечками пальцев, когда проходит мимо него, и, конечно, определенно намеренно то и дело оставляет поцелуи на плече Кевина.  Джереми возвращается чуть позже, чем обещал, но Жан с Кевином уже находят, чем занять себя к этому моменту, — потому что Кевин сидит на столешнице, обхватив Жана ногами за талию, а тот, упираясь ладонями в поверхность столешницы, пытается прильнуть к нему ещё ближе и самозабвенно целует.  — Не скучаете без меня, понял, — усмехается Джереми, подходя налить себе воды, и Жан с Кевином оказываются по обе стороны от него в ту же секунду.  — Ты должен к нам присоединиться, Кевин ждёт с нетерпением, — бормочет Жан с ухмылкой. Кевину хочется уничтожить его на месте, но он лишь ловит взгляд глаз Джереми в ожидании поцелуя. Джереми смотрит на него, коротко смеётся, а потом все-таки целует. Но Джереми из них троих — с самым железным, стальным, черт бы его побрал, терпением, потому что он улыбается в поцелуй, отстраняется первым, бормоча «Я тоже по тебе скучал, Кев», кладет ладонь на талию Кевина, осторожно поглаживая, а потом… просто идёт готовить ужин и расспрашивает, как прошёл их день. Кевин делает глубокий вдох и тоже наливает себе воды, надеясь, что просто переживет этот вечер.  Джереми берет плохой пример. С Жана, конечно. Впрочем, в данную секунду Кевина это не слишком беспокоит, потому что Джереми горячей ладонью поглаживает его бедро, склоняясь над его шеей, пока влажно и медленно выцеловывает кожу. Кевин удобно устроился в объятиях Жана, который время от времени поцелуем касается его макушки, ладонью гладит по плечу. Они уже давно расположились на широком диване в их гостиной, и предыдущие два часа Кевин всеми возможными способами намекал Жану на то, что он ждёт продолжения, — но Жан, казалось, специально игнорировал его, каждый раз переключаясь на Джереми, но при этом уделяя Кевину достаточно внимания, чтобы не видеть расстроенного выражения на его лице. И в конце концов они все втроем легли на этот чертов диван, Жан включил сериал, а ладонь Джереми легла на бедро Кевина, — и, да, всё как в тумане ровно с этой секунды, потому что губы Джереми — плавленая карамель, воск, самый нежный шелк, и Кевин никак не может получить сполна. На Кевине снова нет ничего, кроме боксеров, под которые Джереми бесстыдно пробирается пальцами, когда скользит вверх по бедру. Подушечки касаются чувствительной внутренней стороны бёдер, а у Кевина от возбуждения даже не открываются глаза — лишь трепещут ресницы, пока он чувствует короткие и быстрые поцелуи на шее, которые спускаются ниже. Вот Джереми замирает над ключицами, языком ведёт в ямочке между ними, собирая дрожь, целует сверху. Дыхание Кевина прерывистое и частое, волосы Джереми — совсем близко к его лицу, и Кевин зарывается в них пальцами, делая вдох поглубже. От волос Джереми пахнет специями — смесь корицы и кардамона, что-то по-домашнему теплое и уютное, но все такое же яркое, — его яблочным шампунем и чем-то цитрусовым и свежим. Кевин сжимает пальцы в его прядях, и Джереми поднимает голову, чтобы улыбнуться Кевину и поцеловать его в уголок губ.  Жан тянется куда-то назад, опора под Кевином на мгновение становится непрочной, а потом — вновь возвращается, окутывая его теплом тела. Жан протягивает Джереми бутылек со смазкой, Кевин тихо скулит, не зная, радоваться ему, или пока не время. Потому что Джереми осторожно стягивает с него боксеры, оставляет поцелуй на его коленке — у Кевина там два небольших и не сильно заметных шрама, которые он и целует, — а потом такими же мягкими, словно невесомыми поцелуями поднимается вверх по внутренней стороне бедра, заставляя Кевина задыхаться.  — Согни ноги в коленях, Кев, — говорит Джереми, осторожно направляя, и Кевин повинуется в тот же миг. Разум накрывает плотной пеленой возбуждения, она как туман, повышенная влажность и полное отсутствие видимости, Кевин не может думать адекватно, когда чувствует прикосновение пальца Джереми в смазке. Он вздыхает, судорожно и нетерпеливо, облизывает пересохшие губы, откидывает голову назад, — и Жан, осторожно обняв его за торс, опускает Кевина головой на свои колени, тут же запуская пальцы в его волосы. Одна ладонь ложится на скулу Кевина, и Жан, кажется, даже что-то шепчет ему, пока поглаживает большим пальцем под глазом, шероховатая кожа на подушечках — и у Кевина вновь перехватывает дыхание, он даже не может позволить стону сорваться с губ, потому что просто не может дышать. Лёгкие медленно сжимаются, а потом расправляются, потому что бабочки в них чересчур сильно бьют крыльями.   Джереми устраивается между его ног удобнее, добавляет второй палец, сам тянется выше, чтобы видеть Кевина, когда говорит с ним. Для Джереми это важно — зрительный контакт, глаза в глаза, даже — особенно? — когда это минет, важно видеть в глазах партнера такое же желание, важно видеть это возбуждение и дымку. Взгляд Кевина сейчас — всполох листвы после дождя в лесу, тенистая аллея деревьев, но Джереми смотрит на него и ему кажется, что Кевин просто его не видит.    — Мне добавить ещё один палец, Кев? — спрашивает он так спокойно, как будто Кевин правда сейчас в состоянии ответить что-то кроме «господи, блять, ну конечно». Но Кевин втягивает воздух сквозь зубы, смотрит на Джереми в ответ. Глаза Джереми, когда он глядит так внимательно и бережно, так нежно, словно взглядом заботливо берет в ладони, кутает в плед, глаза его практически сияют. Его взгляд обычно не становится отрешенным, даже когда он кончает, наоборот — Кевин любит за этим наблюдать, — он распахивает глаза ещё шире, часто моргает, закатывает глаза на какую-то долю секунды, и из них ни на мгновение не пропадает блеск. Сейчас Джереми смотрит на Кевина, и в его взгляде — уже знакомая и привычная забота и внимание. Взгляд его глаз опьяняет, напоминает виски — двойной бурбон, и Джереми даже не нужно говорить по-французски, чтобы совершенно очаровать своими длинными ресницами и глазами цветом в янтарь на солнце.  — Н-нет, — выдыхает Кевин хрипло, и Джереми от неожиданности даже останавливается. Он бросает быстрый взгляд на Жана, чтобы убедиться, что все в норме, но Кевин вновь находит в себе силы говорить и объясняет: — Я просто хочу продержаться подольше. Ты можешь быть… медленнее.  Ох, блять. Кевин смотрит на Джереми, Кевин видит, как в его глазах буквально вспыхивает огонь, лесной пожар, что охватывает разом всю сухую листву. Кевин смотрит на улыбку на его очерченных губах и понимает, что Джереми заставит его пожалеть об этих словах.  Но одна единственная мысль заставляет Кевина издать громкий стон в ту же секунду, хотя пальцы Джереми в нем по-прежнему не двигаются, лишь заполняют:  зато как же сладко будет ощущаться завершение после такого длительного ожидания.  Кевин не уверен, что он это выдержит, но ему очень хочется попробовать, — и он знает, что Джереми с Жаном хотят этого не меньше.  — Говори, если что-то будет не так, любовь моя, — мурлычет Джереми совсем рядом с ухом, прижимается губами к виску, двумя пальцами медленно входит в Кевина — почти издевательски медленно, Кевину хочется разрыдаться от того, как он жаждет ощутить толчки глубже, грубее и быстрее, — но Джереми снова смотрит на него с согревающим теплом, — черный чай с сахаром, теплый свет ламп на кухне, карамель, — и у Кевина сжимает горло, алая лента возбуждения перехватывает все внутри, красивой обвязкой ложится на лёгкие.  Джереми мучительно медленно растягивает его двумя пальцами, параллельно разговаривая с Жаном, — а каждый раз, когда Кевин тихо скулит от приближения оргазма, Джереми наклоняется и целует его. Во время каждого поцелуя Кевин машинально подается бедрами навстречу его пальцам, сжимается вокруг них плотнее, потому что недостаточно, нужно больше и глубже, но Джереми не дает ему этого.  Джереми доводит Кевина до предела, видит, как закатываются его глаза, как его стоны становятся более высокими и частыми, — и неспешно убирает пальцы. А потом начинает заново, и делает так ещё раз, — и прекращает, лишь когда Кевин застывает в этом ощущении перевозбуждения уже даже без стимуляции. Когда Джереми лишь держит ладонь на его бедре, а Кевин все равно умоляюще скулит, плавно поводит бедрами и жмурится, чтобы вернуться с этой высоты вниз. Это почти больно, но так хорошо, что хочется снова и снова, — но Кевин открывает глаза, прогоняет темноту перед ними, видит улыбающийся взгляд Джереми и понимает, что на этот раз он действительно не будет продолжать. Кевин даже не пытается сесть или пошевелиться — это абсолютно бесполезно сейчас, — и Жан ведёт пальцами сквозь его волосы, склоняется, чтобы поцеловать в лоб, а потом берет за руку и начинает осторожно водить пальцами по тыльной стороне ладони. Они с Джереми тихо разговаривают, но Кевин даже не слушает, не разбирает слов: все сливается в круговерть, запах Жана стоит в носу слишком отчетливо, и Кевин подносит его ладонь к губам, чтобы поцеловать.  Несколько минут спустя они уже целуются, и Кевин сидит у Жана на коленях, но Жан явно не собирается поддаваться так скоро: в какой-то момент он отстраняется и не дает Кевину коснуться его губ снова.  — Давай сначала поможем Джереми, — говорит Жан на французском ему в губы, и Кевин замирает. Звучит это предложение восхитительно, но Кевин не совсем понимает, чего от него ждут. Жан не любит лишний раз говорить о том, что может показать, — и потому он просто поднимается с дивана, чтобы опуститься на колени перед Джереми и развести его бедра.  Кевин не знает, что в этой картине нравится ему больше: раскрасневшееся лицо Джереми, который громко стонет — он не умеет быть тихим, не-а, — пока с его губ вперемешку со стонами слетают слова похвалы, или Жан — Жан, стоящий на коленях на ковре перед Джереми, Жан, который втягивает скулы и берет член Джереми глубже, поднимая на него взгляд. Кевин видит, как их взгляды встречаются, слышит стон Джереми, следующий за этим, и наконец двигается ближе, чтобы поцеловать Джереми в плечо.  Возможно, больше всего в этой картине ему всё-таки нравится то, как сильно она возбуждает его самого. Как невыносимо приятно слушать тянущиеся стоны Джереми, слушать его «о, Жан, вот так, ах, д-да, господи, Жан, любовь моя, ты восхитителен», и Кевин согласен, конечно, с каждым словом, он тоже готов осыпать Жана всеми приятными словами, которые только сможет вспомнить, но сейчас он так возбужден, что не может сказать ровным счетом ничего. Это правда непривычно, но даже простое наблюдение за его парнями вызывает у него такую дрожь в теле и такой болезненный стояк. И он выбирает целовать шею Джереми, вдыхать его запах, прерывисто и отчаянно, чувствовать губами вибрацию от его стонов, пока Жан доводит его каждым уверенным движением языка.  Сам Джереми не любит эджинг — и Жан знает это лучше всех, иногда кажется, что он соревнуется сам с собой в том, чтобы побить рекорд по доведению Джереми до оргазма в самый короткий промежуток времени. И сейчас Кевин отстраняется, положив ладонь на шею Джереми, и одного взгляда на его лицо хватает, чтобы понять, что он уже близок. Он часто-часто моргает, его бормотание становится все более бессмысленным, Кевин целует его в скулу, в висок, в уголок губ, а потом мягким движением пальцев поворачивает его лицо к себе и накрывает его губы плавным поцелуем.  Джереми моментально вплетается пальцами в его волосы и тут же сжимает — сильно, но с нежностью, которая сквозит в каждом его действии. А потом он стонет Кевину в губы, тело Джереми дрожит под касанием его ладони, и Кевин понимает, что в ту же секунду он изливается Жану в рот, пока тот проводит его сквозь оргазм.  Кевин не чувствует ног, когда уже через несколько секунд Жан оказывается рядом с ним и целует его. Джереми наблюдает за этим и обессиленно бормочет «вы оба сведете меня в могилу», но в этой фразе, конечно, слишком много любви. И Жан целует Кевина, пока у того немеют пальцы, а возбуждение снова поднимается мощнейшей волной, и Кевин уже не уверен, что сможет выдержать ещё одну пытку в виде бесконечного оттягивания.  — Может мы… — шепчет он Жану в губы, как только Жан отстраняется, и тот сразу же замирает, ожидая продолжения, — я очень хочу закончить. Пожалуйста? — он смотрит на Джереми, потом — на Жана, и их взгляды такие разные, но в обоих Кевин сейчас видит одну очень хорошо известную ему эмоцию, в которую так влюблён. Жан коротко целует его в губы и притягивает ближе к себе.  — Если ты хочешь — конечно, — он позволяет ему выбрать, даже сейчас Кевин должен выбирать, когда в его голове молоточком стучит лишь одна мысль — о том, что ему нужна разрядка.   — Хочу, очень хочу, — горячо бормочет Кевин, обнимая Жана за шею, и тот подхватывает Кевина под бедра, вставая с дивана и позволяя ему обхватить Жана за талию.  Уже через несколько минут они — снова в спальне на их кровати, и Джереми вводит в него три пальца, пока Жан лежит рядом и покрывает его лицо короткими поцелуями.  — Ты просто прелесть, Кевин, ты знаешь об этом? — бормочет он едва слышно, словно это их секрет, — Я так люблю смотреть на тебя, когда ты так возбужден. У тебя очень красивый румянец на щеках, и блеск в глазах, и ты восхитительно стонешь. Я так люблю, когда ты шепчешь наши имена, ты обычно делаешь это почти машинально, не особенно осознавая, но когда… — Жан, пожалуйста, — перебивает его Кевин, и по отчаянному тону голоса очевидно ясно, что время прелюдий давно истекло. Жан целует его в губы и садится.  Кевин встаёт на колени, разворачиваясь к Жану спиной, опускается, опираясь на локти, но после кладет и их тоже, ложится грудью, щекой прижимаясь к мягкому пледу. Джереми держит ладони на его плечах, целует в затылок, — и Кевин вдруг чувствует такое острое облегчение, оно словно обдает порывом свежего ветра, когда Жан осторожно толкается в него в первый раз. Кевина с головой накрывает это ощущение заполненности, и он тихо стонет имя Жана, прикрывая глаза.  Это причина, по которой он так любит оттягивание и контроль оргазма в любом его виде: когда долгожданный момент наконец наступает, после этих часов ожидания все ощущения и эмоции становятся в несколько раз ярче и острее.  Жан осторожен с ним поначалу, но он входит полностью, замирает, опускает ладони на его бёдра, — и у Кевина вновь перехватывает дыхание, потому что ладони у него теплые и сухие, и их уверенная хватка точно однажды сведет его с ума. Каждый толчок настолько выверенный, Жан так хорошо знает, что именно нужно Кевину, что у того уже не хватает слов от восторга. Он прикусывает губу, скулит, а потом слышит, как Джереми просит его не быть тихим, как Джереми просит его отпустить себя и позволить себе стонать, — и шум в ушах становится слишком сильным, чтобы понимать что-то после. Джереми разговаривает с ним, Джереми поцелуями прокладывает дорожку меж его лопаток, Джереми, даже не принимая непосредственного участия, все равно делает так много, что ни у кого не создается ощущения, что он лишний.  И Кевин правда не хочет, чтобы это заканчивалось так быстро теперь, когда Жан двигается, касаясь кожей его кожи, и тихие шлепки их бёдер друг о друга мешаются с тихими стонами Кевина и тяжелым дыханием Жана, — Кевин не хочет, но, очевидно, выдерживать это у него уже не хватает сил, и он просто отпускает и вновь позволяет возбуждению набрать нужную высоту.  Лишь для того, чтобы обрушить его с неё вниз резким порывом.  Это случается, когда Жан слегка меняет темп на более быстрый, когда его пальцы на бедрах Кевина сжимаются сильнее, когда ладонь Джереми вплетается в его волосы, а он сам целует Кевина в висок. И Кевина оглушает ощущением, Кевин слегка теряется в пространстве, слегка скользит коленями назад. Перед глазами темнеет, и он словно со стороны слышит свои собственные стоны.  Ладонь Джереми на шее, толчки Жана — всё более прерывистые, пока он сам в конце концов не вскрикивает — тихо, словно до сих пор не позволяет себе проявлять эмоции в полной мере, это короткое «Кев», слетающее с губ и говорящее больше, чем любые слова, — и не замирает, чудом удерживаясь на коленях.  Кевину требуется пара минут на то, чтобы прийти в себя. И когда он наконец разлепляет глаза, слыша стук сердца в висках, он уже лежит на спине, а рядом с ним расположился Джереми. Его ладонь поглаживает плечо Кевина, а сам Джереми влюбленно смотрит на него из-под полуприкрытых век. У Кевина нет сил поворачивать голову, но он чувствует присутствие Жана с другой стороны, и шарит рукой по простыням, пока не находит его ладонь. Жан сжимает его пальцы в ответ, и они остаются в таким положении ещё несколько минут.  Наконец ноги Кевина перестают подкашиваться при каждой попытке встать, и он идёт в душ, пока Жан со смехом поддерживает его за талию, — и, пожалуй, самой любимой частью Кевина в таких вечерах является момент, когда он падает в уже расстеленную кровать в чистой футболке и со слегка влажными после душа волосами, чувствуя неизмеримую усталость, а Джереми заботливо помогает ему устроиться удобнее и укрывает его своими объятиями, как теплым пледом. Жан выключает свет, оставляя лишь ночник, зажигает ароматические свечи на комоде, прежде чем лечь к ним, — и уже через несколько минут глаза Кевина закрываются сами собой, пока он слышит тихий разговор его парней рядом с собой, уже не разбирая слов.