Не время для драконов

      Настенные часы раздражающе тикали в такт, с каждым звуком становясь громче. Где-то под окном рвала глотку кошка, страдающая от весеннего обострения, а мотоциклисты то и дело разгонялись на дороге, хвастаясь рёвом двигателей. На дворе уже виднелся рассвет, а Андрей смотрел в потолок. Все его попытки уснуть снова оказались провальными, и теперь он смирился с суровой реальностью, просто пытался не сойти с ума. Вот-вот глаз задёргается, а полусонную тишину квартиры прервет не тиканье блядских часов, а его собственный крик. Кто вообще придумал это глупое тиканье? Почему кошек во время течки не вывозят в поля? Куда едут мотоциклисты в такое время? Андрей был бы рад, если бы только эти вопросы заполняли его голову.       Он бы хотел вернуть былое время. Парень любил подолгу не спать, включал пост панк в наушниках, встречал рассвет и гонял одни и те же мысли в голове. Рефлексия была бы его хобби, если бы её можно было так назвать. Андрей хотел найти ответы на многие вопросы — о своём будущем, прошлом и каком-никаком настоящем, если всё это вообще существует и у него есть, — и подобные ночи проходили в удовольствие.       Обычно потом он спал до обеда, а может и дольше, просыпался с приподнятыми настроением, ведь ответы он часто придумывал себе сам, иногда даже с ноткой позитива, а после занимался своими делами. Только сейчас был другой случай, как и каждую ночь этого месяца. Кто-нибудь вообще слышал про бессонницу в его-то возрасте? Проблемы со сном в шестнадцать лет звучало очередной отговоркой, как причиной, почему можно лишний раз задержаться в доте ночью. Только Андрей был бы рад, если бы все не было так серьёзно. Уже три недели он спит по три-четыре часа и не понимает, как не падает в обмороки. Это ведь катастрофически мало. Но даже эти несколько часов драгоценного времени успевают навредить Федоровичу похуже самой бессонницы.       Его почти никогда не мучали кошмары. Когда-то давно в детстве снился один и тот же навязчивый сон, как его родители куда-то ушли, и он один в огромной квартире, без малейшего понятия, что же делать. Но сейчас подобное сновидение казалось бы счастливым сном, поводом наконец-то нормально выспаться.       Андрей несколько раз просыпался в холодном поту от собственного крика. В другие разы он старался просыпаться молча, хоть и дыхание выдавало весь ужас и страх, что копился внутри. Его преследовали люди с кривыми, изогнутыми позвоночниками, а позвонки вонзались в спину и шею, протыкали кожу насквозь, вылезали наружу. Их лица были изуродованы. Зубов было в три раза больше нормы, и вырастали они из дёсен и губ, были гнилыми и неестественно длинными. Глаза, красные от боли и страданий, вытекали сами по себе, текли словно слезы по щекам, которых и так было достаточно. Конечности выгибались в другую сторону, куда человеческая рука или нога никогда бы не смогла выгнуться и остаться в порядке. Но Андрей и так знал, что эти люди не в порядке. Их кожа в миг покрывалась волдырями, отверстиями, кровоточащими ранами, которые буквально за секунду начинали гнить и принимать в себя паразитов. Насекомые, невиданные в реальном мире заживо ели человеческую плоть, словно черви в гробу. И то, что не давало покоя Андрею, так это сами люди. Несмотря на всё уродство, что происходило с ними само собой, они не умирали. Они оставались живыми, их сердце неведомым образом продолжало биться, а значит и всё вокруг они чувствовали и понимали. Может быть ко всей этой картине парень мог бы привыкнуть, хоть и с трудом. Крики о помощи, срывающиеся на плачь вперемешку с хрустом ломающихся костей, не давали забыться. Люди кричали, а их крик был наполнен агонией, страданиями, будто из самого ада. Они хотели жить или хотя бы закончить подобные мучения, надеясь на скорую смерть после всех пыток. Они часто кричали имя Андрея, хватаясь голосом, как за спасательный круг. Они бы дотронулись до него, схватили руками, притянули к себе, чтобы тот сделал что-нибудь, но конечности будто им больше не принадлежали, не слушались хозяев, выворачивались сильнее и ломались в других местах. А сам парень сделать ничего не мог, кроме как смотреть на все это и пытаться бежать, что никогда не получалось, ноги врастали в пол. Что было ещё хуже, так это запах, который добавлял реальности и будто даже стирал грань сна. Запах крови, сгнившего мяса, трупов и смерти не отступал ни на секунду, добивая сильнее. Все органы чувств работали на двести процентов, отчего невольно спрашиваешь себя: "А правда ли это сон?". Иногда на место незнакомых людей вставали одноклассники, знакомые, друзья, даже семья, из-за чего тошнота и слезы быстрее подкатывали к горлу. Часто людей во снах заменяли образы, совсем чужие и непонятные для сознания. Лишние конечности, странные формы тела, огромный рост или слишком маленький вес не были присущи для человека, но Федорович старался не задумываться об этом. Боялся найти ответ. Просыпаясь, Андрей быстро дышал, пытаясь прогнать запах мертвечины из носа, а после поспешно оглядывал комнату. Чтобы убедиться, один ли, не забрал ли страшные образы из снов с собой, не притаились ли кошмары в углу или в шкафу. После таких сновидений заснуть больше не получалось.       Парень долго пытался понять причину кошмаров. Ведь они не могут появиться из неоткуда, никогда не было, а тут на тебе. Андрей пролистал все сайты и статьи, но ни один метод не помогал. И ранний уход ко сну, и отказ от мобильного, и сказки на ночь — это было странно, — ничего. Несколько раз он пил на ночь успокоительные и снотворное, но первое лишь размазывало картину, из-за чего становилось страшнее. Ведь лучше видеть это, чем терять из виду, зная, что оно где-то рядом. Второе же только ухудшало, ведь теперь проснуться было чуть сложнее, и кошмары длились в два раза больше.       Солнце поднялось чуть выше, а мир вокруг сильнее оживился. На ветках у окна устроились птицы и голосили свои повторяющиеся песни, разрезали тишину и слух, привыкший к ней. Андрей стиснул зубы и всё же поднялся с кровати. Шесть утра, пора бы и собираться. Он натягивает на себя футболку, домашние шорты и вставляет ноги в тапочки. На улице плюс двадцать два, а значит хоть от холода он трястись не будет.       — Через два месяца у вас ОГЭ, а вы что? — привычные крики заполняли тишину кабинета. Правильно, зачем она вообще нужна, и неважно, что Андрей только о ней и мечтает. Ему неважно, что происходит вокруг, он продолжает смотреть в одну точку и, кажется, хотя бы так восполняет силы, появляющиеся из снов у нормальных людей. — Федорович! Ну, в двадцать первом задании что получилось?       Кажется, парень пропустил значительную часть монолога учительницы. Он дернулся, вдруг взглянув на пустую страницу тетради. Конечно, успеет он сделать пробник ОГЭ, как же. Может с первой частью бы еще мог разделаться, но вот во вторую лучше не лезть, иначе в задаче про реку в его сознании точно всплывут трупы. Парень с паникой бегает взглядом по клеточкам в тетради, которые почему-то в миг стали косыми. Бросив взгляд в сторону он только увидел, как Федя, сидящий рядом, придвинул свою тетрадь на середину, а в ней расписано все решение и ответ. Не как обычно, даже почерк нормальный, каждую цифорку разобрать можно. Неужели знал, что Андрей ничего не сделает?       — Одна целая, восемьдесят три сотых, — не растерявшись произносит Федорович и кидает осторожный взгляд на учителя. Она с недовольным прищуром смотрит в ответ, и парень нервно сцепляет руки на столе. Он не часто проделывал такие трюки, не любил списывать, ведь боялся быть замеченным.       — Нужно было округлить до десятых, — Андрей снова бросает взгляд в тетрадь и понимает, что в ответе цифра три была небрежно зачеркнута. Зачем он ее прочитал?       Звонок был спасением, правда пришло оно только спустя двадцать минут проверки заданий. Несколько раз учительница повторялась о том, что девятый класс ничего не сдаст, выйдет со справкой и никакого аттестата им не видать. Выученные фразы. Классика.       — Опять не спал? — спрашивает вдруг Федя, оставляя полный обзывательств кабинет позади. Андрей в ответ лишь устало кивает. — Зайдём после уроков ко мне?       Федорович кивает снова, даже не переводя взгляд на Федю. Они встречались год, но парень уже знал выражение лица возлюбленного наизусть. Сейчас в его глазах можно прочитать сочувствие, а значит в них лучше не смотреть, иначе желание расплакаться будет сильнее, чем по ночам в кошмарах. Он столько держал в себе, что, казалось, вот-вот рванёт.       Федя оказался прекрасным партнером. Заботливым, любящим, даже несмотря на ранний возраст. Андрей редко признавался в этом, но раньше он безумно страдал из-за чувства одиночества и брошенности, а теперь это чувство стало забытым. Федорович искренне надеялся, что Федя чувствует себя так же, и он всё делает правильно. О ситуации с кошмарами знал только Игнатьев, во всех подробностях и описаниях. Андрей несколько раз спрашивал того, действительно ли он хочет слышать обо всем этом ужасе, но парень только отнекивался. «Ты его каждую ночь видишь, я должен хоть как-то поучаствовать».       Урок биологии. Самый мерзкий и нелюбимый урок Андрея. Раньше его просто воротило подробно рассматривать каких-нибудь паразитов, ленточных червей. Сейчас любой урок превращался в воспоминания о прошлой ночи. Строение животных, людей, кости, позвоночник, его хруст... Стоп, что? В этом утонуть было достаточно просто, отчего блондин был возмущен. Но его никто не спрашивал, значит придётся терпеть.       Тридцать минут он смотрит в тетрадь пустым взглядом, пока учительница бегает около экрана и показывает какие-то схемы, таблицы, а иногда и органы человека в красках. Федя беспокойно окидывал его взглядом время от времени, но все же записывал под диктовку. Андрей принял решение, что возьмёт тетрадь соседа по парте и перепишет конспект дома, хотя бы для того, чтобы не словить паническую атаку прямо в школе.       — Эй, Андрюх, — шепчет сосед впереди и Федорович рефлекторно поднимает голову. Саша окидывает одноклассника вопросительным взглядом, будто есть несколько вопрос, например, почему тот не записывает. Но как будто уже прокрутив этот диалог в голове и получив краткий ответ "А тебя ебет?", он почти кивнул сам себе саркастично и просто произнёс просьбу. — Дай ластик.       Федорович тянется за канцелярией, отдает плотную стерку парню и замирает. Взгляд падает на цифровую доску, которую так старательно избегал. Именно сейчас преподавательница рассказывает про работу кишечника, его строение и особенности, а на экране реалистичная картинка органа. Перед глазами всего одна картина, как такого же вида орган виднеется изо рта биологички, ее агония и крики. Это не нужно представлять, этот образ появляется перед глазами сам и от него уже не убежать. Андрей пытается, но рвотный рефлекс все же побеждает его и парень выбегает из кабинета, громко хлопнув дверью.       Рвотная каша из желудочного сока и непереваренного бутерброда, что Андрей буквально запихивал в рот с утра, лишь бы в желудке что-нибудь было, ушла по канализации только с третьего раза. Федорович склонился над раковиной, опираясь двумя руками о бортики и обводя взглядом свое уставшее лицо. Слезинки на глазах были то ли от неприятного процесса, что выдал его организм минуту назад, то ли от осознания того, что, наверное, это никогда не кончится. Почему у всех всё нормально, а у него как всегда? Почему именно у него подобные вещи происходят, а у других самое больше переживание — экзамены и аттестат? К сожалению, ответить было некому.       — Как же меня это все затрахало, — стонет Андрей и прижимается спиной к стене. Комната у Феди уютная, теплая, приятная. Сколько бы блондин к нему не ходил, всегда был порядок, все по полочкам и своим местам. Парень перфекционист, потому бардак не любит и именно поэтому не часто бывает в гостях у Андрея. Слишком много придется убираться. — Хотя бы одну ночь, всего одну. Неужели я так много прошу?       — Может скоро отпустит? — Федя не знает, что говорить. Ему самому страшно, самому не верится в это всё. Ведь не могут быть кошмары такими навязчивыми без особых причин. Решений нет, способов нормально поспать тоже. Остается глупо надеется и ждать.       — Не могут же они всю жизнь тебя мучать.       — Почему? — вдруг спрашивает Андрей, и Игнатьев печально отводит взгляд. — А вдруг будут? Я же сойду с ума к восемнадцати годам!       — Я тебе обещаю, уже скоро легче станет, — сильное заявление, брюнет поджимает губы. Сам ведь не уверен, но другого убедить в этом надо. — Веришь мне?       Многозначительная пауза.       — Верю, — почти фыркает Андрей, обиженный то ли на собственное неверие, то ли на жизнь, которая почему-то так жестока к тому, кто ничего ей не сделал.       От усталости парень зевает, а брюнет ложится на кровать, мирно глядя в потолок. Андрей присоединяется к отдоху, ложиться под бок возлюбленного, кладёт голову ему на плечо и тихо вздыхает. Федя приобнимает его, другой рукой зарываясь в волосах, дабы перебирать отдельные пряди. Кажется, блондин так и хочет остаться здесь. Там, где впервые за весь день спокойно, хоть и на несколько мгновений, до того, как сегодняшний кошмар снова не встанет перед глазами. Хотелось забыть обо всем, всех заботах, проблемах, страхах и желаниях. Хотелось утонуть в еле уловимом запахе духов, таких родных. Стирального порошка, вместо запаха гнилой плоти и крови. Хотелось забыться в теплоте чужого тела до того, как придется снова почувствовать прохладу почему-то до сих пор живого трупа. Хотелось просто остаться здесь, подставляться под чужие ладони, слушать чужой шепот, чтобы больше никогда не было плохо. Андрей вздыхает.       — Скоро всё закончится, — полушепотом говорит Игнатьев, нежно поглаживая парня по голове. Блондин зажмуривается, утыкаясь лицом в чужое плечо. — Потерпи, родной.       И ради этого «родной» Андрей просыпается каждый день, терпит все выходки судьбы и до сих пор не сходит с ума. Только ради этой фразы. Парень расплывается в улыбке, и хочется навсегда остаться здесь. Где всегда хорошо.       Крики снова режут слух, а треск чужой кожи и хлюпанье внутренностей доводит до трясучки. Андрей жмурится, надеясь прекратить кошмар, но нельзя закрыть глаза во сне, это абсурд. Перед ним люди воют от боли, на плечах вырастает вторая голова или конечности, которые явно не слушаются обладателей. Постоянные стоны и просьбы о помощи. «Андрей!» — кричит девочка до того, как её рот искривится в ужасном крике и предсмертной агонии, а из носа польется черная жидкость. «Андрей!» — кричит пожилой мужчина, а следом его искривлённая спина сломается насовсем, а его позвоночник сложится два раза. Имя произносят снова и снова, будто хор, только от него хочется вставить в уши ножи и хорошенько прокрутить. Лучше остаться глухим, только не слышать этого.       Мужчина, кости которого сломались уже многократно и выросли в несколько раз больше нормы, вдруг замолчал. Его конечности были проткнуты изнутри, а глаза залиты кровью, что даже радужку было сложно разглядеть. Он вдруг приблизился к Андрею слишком близко, как раньше не делал ни один. Парень стоял в центре, а рядом кругом выстраивались страшные фигуры. Блондин часто думал о том, что он в ловушке, но сейчас эта мысль пришла с другими эмоциями. Его убьют? Все было ради этого?       Андрей отшатывается назад, но тут же останавливается, ведь сзади него другие изуродованные пары рук, тянущиеся, чтобы задушить его, а может разорвать на куски. Глядя на мужчину, который приближался с каждой секундой, а толпа уже с новой силой начала скандировать его имя, будто даже в более агрессивной окраске, блондин спотыкается, спиной падая на жесткий пол. Паника била в голову, а дыхание сбивалось еще сильнее, хотя, казалось бы, куда сильнее. Живой труп нависает над парнем, противный запах ярче бьет в нос и, кажется, кружит голову. Сейчас съедят. Конец. Не получилось.       «Андрей!» — тишина. Фигуры, что выстроились вокруг Андрея вдруг застыли, как и мужчина перед ним. Испуганные глаза всё ещё изучали его лицо, такое же неприятное и устрашающее, как и другие. Правда сейчас было в разы страшнее, ведь так близко к нему не подбирался никто. Блондин остается на месте, не зная, что делать. Все остановились. Тишина пронзает слух больнее, чем прошлые крики. Становится ещё страшнее. Что это значит? Парень зажмуривается, надеясь, что это означает конец сна. Он ведь не останется здесь вот так. Правда, не останется ведь? Но запах пропадает так же резко, как и звук. Остается лишь его сбившиеся дыхание и панический страх. Неужели это никогда не закончится? Он останется здесь навсегда?       — Андрей? — приятный женский голос звучал словно мелодия после всего того кошмара, что был буквально минуту назад. Прохладный ветер будто пробрался в душную квартиру, и теперь от запаха мертвых тел и плоти остались только воспоминания, а вместо него пришёл свежий воздух. Какое же удовольствие.        — Андрей, не спишь же! — звонкое хихиканье отрезвляет сильнее.       Парень боится открыть глаза и увидеть что-то неподходящее голосу. Что-то страшное, уродливое и противное, из-за чего к горлу снова подкатит тошнота и слёзы. Но перед собой он увидел девушку, совсем не уродливую, а сильно наоборот. Красивую.       — Ты знаешь, что игнорировать даму очень некультурно? — наигранно обиженно произносит девушка, а после снова смеется. Перед ним девушка с черными блестящими волосами по плечи. Ее глаза пронзительно смотрели в душу, хоть и на первый взгляд казались устрашающими. Черная радужка и узкий зрачок, словно у змеи, был странен для мозга, но казался усладой после всего, что было ранее. Ее губы были накрашены тёмно-красной помадой, а улыбка будто прогоняла страх и тревогу.       Андрей не заметил, как паника ушла, и пришло спокойствие.       — Простите, я... — парень замялся, будто не зная, что говорить в такой ситуации. Он никогда не знакомился так, да и слава Богу, но план действий при подобных случаях не был прописан. Что говорить?       — Давай руку, — всё это время девушка нависала над Андреем, и только сейчас он почувствовал свое тело и понял, что лежал перед ней и трусливо тресся. Совсем некультурно. Незнакомка протягивает до странности бледную руку, и парень хватается за неё, как за спасательный круг. Встав на ноги, он замечает и её идеальный рост, около ста восьмидесяти, кажется, выше самого блондина на пару сантиметров. Теперь он может полностью оценить её облик. Девушка одета в черное платье, воротник которого скрывал всю шею полностью, плечи были воздушными до локтя, а ниже был прозрачный зауженный рукав. Талия была особо узкая, повязана множествами ленточками и ремнями золотого цвета, а подол платья становился пышнее и заканчивался на уровне коленей. Все это дополняли изящные украшения: несколько на пальцах, на запястьях рук. На ногах были туфли, все также черного цвета, у них был довольно маленького размера каблук, а чуть выше обуви завязаны черные бантики.       — Что нужно сказать? — всё так же подшучивая, спрашивает девушка и ожидает ответ. Андрей на это усмехается, но как-то не весело.       — Спасибо, правда... Я думал... — снова мысль обрывается на полуслове. Он заворожен её внешностью, её глазами и красивым образом. Андрей не помнит, когда в последний раз чувствовал себя настолько спокойно и хорошо. Вокруг было все, как нужно, все просто идеально. Чувство эйфории и безумного счастья накатывали его волной и глупая улыбка теперь не могла уйти с лица. Все закончилось? Он может отдохнуть? — Вы спасли меня?       — Дитя, похоже ты совсем заблудился, — странное обращение никак не смутило парня. Наоборот, этой фразе хотелось поклониться, встать на колени, пока та будет гладить его за послушание. Хотелось повиноваться, и Федоровича всё больше забирало это чувство. — Как долго ты находился в этом ужасе?       — Пару месяцев, — ответил парень, но воспоминания не нахлынули его. Образы не всплывали перед глазами. Страх и ужас спрятан в его подсознании глубоко и надолго, хотелось благодарить незнакомку до потери пульса просто за то, что можно спокойно вздохнуть.       — Пойдем со мной, — говорит она, направляется вперед и машет рукой, мол, за мной. Андрей послушно кивает и идет вслед. Теперь ему виден лишь затылок, да спина, но это не казалось трагедией. Само присутствие девушки казалось единственным спасением в жизни, которое он искал. Он не задаёт лишних вопросов ни себе, ни собеседнику. Вопросы все портят. — Тебя ведь Андрей зовут?       — Да, а вас? — из безумного интереса спрашивает парень и глядит в спину собеседника слишком радостно.       — Госпожа Хотэру, — представляется девушка, и внутри блондина будто бы происходит ликование. Любое, что скажет брюнетка станет гениальной мыслью. На секунду ему стало стыдно за свое имя. «Андрей» — слишком просто по сравнению с ней. Достоин ли он вообще находится рядом? — Но для тебя можно просто Хотэру.       — Как вы здесь оказались? — парень осматривается вокруг, но видеть тут особо и нечего. Темнота, да и все, ничего нового. Необъятное пустое пространство, где даже движения становятся бессмысленными. Может именно так выглядит загадочная пустота?       — Я здесь живу. А вот ты что здесь делаешь? — блондин всматривается в темноту сильнее, а позже направляет взгляд на приятный образ.       — Да я заснул и—... — хочет сказать Андрей, но вдруг останавливается на месте. Его взгляд становится более серьёзным и потерянным, а былая радость уходит. — Куда мы идем? — девушка тоже останавливается, некоторое время стоит спиной к юноше, а после оборачивается к нему, подходит с той же нежной улыбкой.       — Что же, ты задался этим вопросом только сейчас? — звонкое хихиканье вновь разносится по пространству эхом, только теперь оно не забавит. В голове появляются вопросы, а в груди нарастает паника. Хотэру замечает это, потому голос её становится серьезнее. — Я собираюсь подарить тебе лучшую жизнь. — она с восхищением смотрит на блондина, своей ладонью прикасается к его щеке, гладит большим пальцем в знак успокоения. — Представь, никаких кошмаров, проблем, страха. Одно веселье, радость и удовольствие. Разве не сказка, а? Парень смотрит в чужие глаза. Что-то здесь не так. Всё не может быть так хорошо. Он снова оглядывает девушку с ног до головы, и теперь образ не вызывает восторг. Скорее напряжение.       — А как же моя семья? Федя? — говорит блондин, будто девушка напротив лично знает Федю и всю их историю отношений. Однако ведет она себя именно так.       — А что Федя? Я думаю, он будет рад за тебя, разве не так? — сладким голосом произносит брюнетка и весь её вид зовет за собой, манит, уговаривает. Кажется, что ещё чуть-чуть и Андрей будет всегда счастлив. Станет так весело и легко, так спокойно, как никогда не было. Его так тянет туда, ведь можно так просто избавиться от всех проблем, всего лишь пожертовав... Чем? А имеет ли вообще значение? Главное ведь счастье, любой ценой. Но что-то внутри отдергивает его. Что-то внутри подсказывает. Что-то внутри уговаривает держаться. «Потерпи, родной» — отчетливо звучит в голове и становится той самой причиной отказаться от всего этого. Вдруг фраза осколками битого сознания ложится в его голове. «Не соглашайся».       — Я никуда не пойду, — твёрдо говорит Федорович, а с лица девушки спадает улыбка. Она смотрит серьёзно, будто на провинившегося ребенка, хмурит брови. Оглядывает его с ног до головы, а во взгляде читается нотка осуждения. Она опускает руку и пожимает плечами.       — Ну и дурак, — хмыкает девушка, разворачиваясь спиной к парню и уходя вперед.       На секунду становится тихо, пусто. После этого сотни рук будто появляются из земли, тянут Андрея вниз и он, впервые имея возможность, кричит, хоть и брыкаться бесполезно. Он больно ударяется спиной о невидимую поверхность пола, а руки все тянут вниз за одежду, обхватывают плечи, будто хотят забрать прямо под него, куда-то ниже, в самый ад.       «Андрей!» — раздаётся ото всюду, плачь и крик снова режет уши. А после появляется знакомый голос.       Андрей распахивает глаза и оглядывается по сторонам. Его комната. Он дома. Сон закончился. Перед кроватью стояла мама, она беспокойно смотрела на сына.       — Андрей, все нормально? — говорит женщина, садясь на край кровати рядом с юношей.       — Да, всё—... — не может договорить, ведь отдышаться не может. Слишком резко, нужно вернуться в реальность. В глазах всё плыло, а слабость сильно ощущалась на теле. Вдруг он заметил, что руки его вцепились в одеяло, а сам он был в него обернут. Но даже несмотря на утепление, его трясло и мурашки пробегали по коже, будто в мороз сорокоградусный. Сейчас он понял, что ему безумно холодно.        — Сколько градусов на улице?       — Двадцать пять, — с недоверием она смотрит на сына, оглядывается его всего, а после косится в окно, будто в поисках подтверждения своим словам. Мама рукой дотрагивается до лба Андрея и глаза её округляются. — Да ты горишь весь! Когда ты заболеть успел?       Женщина с беспокойными воплями принесет градусник, а Андрей, до того, как прибор покажет тридцать девять, будет думать, что всё ему кажется. Не может же быть это просто так. Из-за чего болеть? На улице тепло, никто заразить не мог, да и иммунитет у него хороший, от холодной воды не упадет. Особенно после этого сна... Теперь его беспокоил вопрос: температура начала ползти вверх после того, как он встретил Хотэру или после отказа ей? Ведь тогда это всё объясняет, в случае второго варианта это будет считаться наказание за непослушание, мол, получай, раз Госпоже не веришь. Если первый вариант правдивый, то он вовремя проснулся. Значит, если бы он согласился и пошел за ней, температура бы поднялась до сорока? Обратила бы на него внимание мама, ведь она пришла к нему после крика, который вызвал очередной кошмар? Вот так бы остался лежать в кровати с лихорадкой, а может и вовсе... Значит об этом лучшем мире она говорила? Или он не прав?