Не время для драконов

— То есть ты просто отказался? — говорит Федя, пытаясь переварить всё услышанное. Рассказ блондина был долгим, скорее монологом, идущим минут двадцать точно. Андрей подгибает ноги под себя, опирается на стену сзади. Они с Игнатьевом удобно устроились друг напротив друга прямо на кровати, но никого это не смущало. Сегодня брюнет даже пересилил себя и смог прийти в бардак Федоровича, ведь это было важно. — Да, а она ушла, — он прокручивает в голове тот момент, вспоминает внешность девушки детально. Холод от спавшей температуры никуда не ушёл, потому вместо домашней футболки приходилось сидеть в кофте. — Мать чуть истерику не развела, хотела скорую вызывать, а я уговорил не делать этого. Всё равно бы ничего не нашли. — Может тебе вкололи бы чего нибудь усыпляющего? — предполагает Федя, поправляя волосы небрежным движение руки. — Ага, только ромашковый чай пропишут, да и всё, — вздыхает блондин, прижимая ладони к лицу. Трёт глаза, дабы прогнать сонливость, хотя знает, что бесполезно. — Пойми, я шестнадцатилетний подросток с кошмарами, в которых меня пытается убить какая-то женщина-Богиня. Меня скорее в дурку упекут, и то я там им не нужен, — на одном дыхании говорит Андрей и в эту фразу будто вкладывает всю усталость и отчаяние. Сам понимает, что рано ещё расклеиваться. Самое ужасное еще впереди. — Пообещай мне, что не пойдешь за ней, — вдруг говорит Игнатьев, а младший от неожиданности поднимает взгляд на собеседника. — Насколько бы не хотелось всё бросить. — Я бы не.. — хочет сказать что-то в своё оправдание, но осознание бьёт током по всему телу. Он ведь хотел. Знал, что что-то не так, чувствовал, но был согласен на всё, лишь бы остановить весь этот ужас. Он был готов сдаться? — Я же не суицидник, — Андрей говорит это так пренебрежительно, желая никогда не ассоциировать это слово с собой. Он вспоминает, что по правде остановило его тогда. — В последнее время только ты меня здесь держишь. И оба парня понимают, что в этом нет "угрозы". Андрей не имеет ввиду, что уже готов резать вены или таблеток наглотаться. Он просто знает, что Федя без него не сможет, да и он без Феди тоже никуда. И единственное, что заставляет его двигаться дальше, не впадать в истерику и панику, не запираться в четырёх стенах и сходить с ума, — так это Игнатьев. А год назад Федорович даже представить бы себе не мог такое. — Ты самое дорогое, что у меня есть, — очень тихо проговаривает Федя и блондин смотрит на собеседника с оттенком грусти и вины. Насколько Игнатьеву страшно слушать, что его возлюбленный находился так близко к страшному этой ночью. — Как бы это пафосно не звучало для девятого класса. Андрей усмехается, но не может отпустить ответную шутку, глаза предательски слезятся. Все, что приходит в голову парню, так это прижаться всем телом к возлюбленному, позорно утыкаться лицом в плечо. — Какие мы сентиментальные, — добрый смешок, от которого младший улыбается. В этой фразе не было презрения или чего-то серьезного, обычное умиление. Федины ладони, смыкающиеся на чужой спине, его поглаживания, даже простое дыхание рядом дарили чувство дома. Покой, не наигранный, не такой, как с Хотэру, без ожидания предательства или подвоха. То, что правда было важно. Парень в последний раз окидывает возлюбленного восхищённым взглядом, а после машет рукой, закрывает дверь. Он останаливается напротив зеркала в коридоре и небрежным жестом поправляет волосы. То есть Федя любит его вот в таком виде? Бледного, как смерть, с мешками под глазамм, усталым лицом и непонятно как причесанными волосами. Если Федя ему не врет, то это правда любовь навсегда. Андрей усмехается, вспоминая стереотипы. Любовь навсегда в шестнадцать.. Классика. — Андрюш, — кричит мама из соседний комнаты, и парень направляется туда. Женщина с прямыми каштановыми волосами сидела на краю кровати, листала что-то в телефоне с беспокойным видом. — Присядь-ка. Федорович слушается, садится рядом с мамой, вопросительно смотрит на неё. Что уже успело случится? — Ты себя как чувствуешь? — спрашивает брюнетка, убирая гаджет на середину кровати. Андрей часто говорил маме о том, что такой цвет волос ей очень идет, но все же её родной, пшеничный оттенок, напоминал детство и дом. Может поэтому он до сих пор не начинал красить свои волосы. — Да сойдет, — хмурит брови, оглядывая тревожную маму. Он говорил, что температура пришла в норму ещё час назад, так в чем дело? — Слушай, я хотела поговорить, — она отводит взгляд, как будто подбирая слова, хотя для неё это было не характерно. Подбирать слова не приходилось, она просто всегда знала, что сказать. — Ты в последнее время странно себя ведешь. Кошмары продолжают мучить? — Как ты... — хочет возразить юноша, ведь про сны маме он ничего не рассказывал. Он что, маленький, да и такие картины ей лучше не описывать, а то будет переживать за сына сильнее. Но потом Федорович вспоминает, что буквально этой ночью разбудил родительницу своим криком. Сложно не догадаться. — Да так, ерунда, не волнуйся. — Как не волноваться, когда я вижу, что ты не в порядке, — вздыхает устало, отводит взгляд. Блондин бы хотел, чтобы мама ничего не знала. Слишком много людей переживают за него, ему это ни к чему. — Давай в больницу сходим? Может тебе помогут. Андрей долго мнется, распинается, уговаривет, мол, не надо, все равно ничего не скажут, все это ерунда и бред подростковый, но женщина не отступает и твёрдо заявляет, что завтра после школы он идет в поликлинику. Он сдаётся, потому что бороться с ней бессмысленно, да и ему не трудно, если ей так легче будет. Только зайдя в свою комнату он понял, что в груди теплется нечто похожее на надежду. А вдруг и вправду что-то пропишут и станет лучше? Кто знает, может врачи сейчас более реально смотрят на психологические проблемы? Что если ему помогут? Андрей вновь листает страницу Яндекса, но все ссылки на другие статьи о снах и бессонице уже горели фиолетовым. Есть время шутить про Альцгеймер? Но сейчас шутить не хотелось. Бессмысленно, все способы, по типу "примите душ на ночь" или "помолитесь перед сном" были абсурдны, да и проверены уже на второй неделе кошмаров. Наступление вечера всегда несло огромную тревожность, а иногда панические атаки. Делать домашние задания было намного сложнее и, честно говоря, Андрей даже не пытался. Главное не сойти с ума, это самая важная задача. И сегодня парень прочитал несколько статей про божества, приходящие во время сна. Он был уверен, что брюнетка была именно божеством, было не сложно догадаться. Только что ей нужно от него? От него толку никакого, тем более такой, как она. Зачем? Под ночь его подозрительно быстро стало клонить в сон. Федорович хотел попробовать сопротивляться, но быстро понял, что от этого не убежать. Рано или поздно он всё равно там окажется, так какая разница когда? Он закрывает глаза, тяжело дыша. Открывает и оказывается в привычном месте. Пустота, только в этот раз почти полное одиночество. Кошмарных образов нет, а это значит, что всё не так уж и плохо. Но все же он был не один, перед ним чуть поодаль стояла знакомая девушка в той же одежде. Она стояла неподвижно, не дыша, и Андрея теперь пугало это сильнее. — Какое совпадение, Андрюш, ты снова здесь, — серьезным голосом говорит она, но в интонации проскакивает нота издевательства и власти. Девушка разворачивается к блондину лицом, она всё так же красива. — Что вам нужно? — говорит юноша, всматриваясь в чужое лицо. Он стоит на месте, стараясь не переступать с ноги на ногу, а выглядеть более менее уверенно. Почему он до сих пор обращается с ней на "вы"? Воспитание не позволит говорить по иному, даже в такой атмосфере. — Я хотела лишь объясниться, — делает невинный взгляд, подходя ближе. Ее движения выглядели изящными, красивыми, словно мелодия флейты. Девушка сама была её олицетворением, такая загадочная и неподвластная. — Я не хотела причинить тебе зла. Я хотела помочь тебе. — Вы пытались убить меня, — как-то по детски обиженно произносит Федорович. — Нет, подожди, — так ошарашено произносит Хотэру, будто её обвинили в чём-то, что она и в мыслях не допускала. — В нашем мире это огромное спасение. Ведь после смерти тебя больше ничего не потревожит, ничего не навредит. Я и не знала, что для тебя это плохой исход, — Андрей ненадолго замирает. Она звучит так невинно и потеряно, будто говорит правду. Но ведь это бред, так? — Просто позволь мне изменить твоё отношение ко мне. Парень молчит. Думает, будто каждое слово в предложении разделяет на слоги, а там и на буквы, звуки. Неуверенность отражается на лице. — Я ведь не хочу тебе зла, правда, — "зачем бы ей мне врать?" — мелькает в голове юноши и он утопает в этом вопросе, в груди снова нарастает неугомонная паника. Она специально это делает. Это не его мысль. — Я тебе не верю, — фыркает блондин и смотрит на девушку перед собой. Её лицо сначала перестает быть виноватым, а после видно, как вся эта наигранная грусть смывается в точности, как грим. Её взгляд снова становится раздражённым, а выражение лица скучающим и надменным. — Ты знаешь, что я не позволю тебе уйти? — почти с рычанием произносит брюнетка, а губы кривятся в раздражение. Истинные мотивы наконец появляются, и Андрей не знает, плохо это или хорошо. — Тебе всего-то нужно пойти со мной и я от тебя отстану. Неужели это так трудно сделать? — последний вопрос она уже кричит, а внутри что-то жалобно стонет. Девушка выглядит так, будто прямо сейчас изничтожит упрямого подростка, даже не приложив к этому никаких усилий. Что-то внутри сжимается, ведь становится страшно, но он не собирается отступать. — Я никуда не пойду, — отчеканивает парень и стискивает зубы. Насколько он может быть сейчас уверен в том, что не лежит с лихорадкой в собственной постеле? Если она и вправду не даст ему уйти? — Не хочешь по хорошему, — томно вздыхает Хотэру, на секунду опуская взгляд на подол платья. Она расправляет несколько складок тонкими пальцами, но даже этот жест выглядит устрашающе. — Тогда мы сыграем в игру. — С чего ты решила, что я буду играть? — только сейчас он понимает, что перешел на ты. Вряд ли нужно проявлять уважение к человеку — а к человеку ли вообще, — который хочет тебя убить. — Нет, ты конечно можешь выбрать, — расплывается в хитрой улыбке, в кокетливой манере проходится пальцами по кольцу, надетому на указательный. Она отступает чуть в бок и прямо перед Андреем, на месте, где до этого стояла Хотэру, появляется мираж. Глаза парня тут же округляются от ужаса, а кожа покрывается мурашками. — Между игрой и таким исходом, — перед ним на коленях стоял Федя. Точнее его мираж, спасибо на этом. У парня была глубокая рана на шее ниже кадыка, из нее хлестала кровь, пачкала, как назло, белую футболку. Во рту она была тоже, вместе со слюной тонкой струйкой стекала по подбородку. Было несложно догадаться, что при таких ранах не выживают. Глаза Андрея тут же наполнились водой. — Только не забудь сказать ему, что это твоё решение. Девушка опускает ладонь на темные волосы Феди, грубо хватает за пряди, поднимает голову так, чтобы мертвый взгляд смотрел на юношу. Глаза его были стеклянными, пустыми, мертвыми, оставалась влага. Андрей сразу понимает, что выхода нет. То, что было перед ним — самый худший кошмар, который девушка грозилась устроить наяву. Она поняла, кто останавливает блондина. Поняла и теперь будет бить по больному. Мокрые дорожки слез уже украшали лицо, от чего Хотэру довольно улыбалась. Вот же сука. — Я понял, я согласен, прекрати, — торопливо говорит парень, и в ту же минуту мираж растворяется в пустоте. Он нервно сглатывает. — В чём смысл игры? — Ой, как прелестно, что ты просил! — она наигранно удивляется, оскаливается. Хлопает в ладоши в знак радости, а потом начинает вальяжно расхаживать туда сюда, раздражающе стуча каблуками по невидимой поверхности пола. — Ты ведь запуганный мальчик. Ты в плену своих страхов. И рано или поздно, они тебя задушат, — девушка говорит размеренно, расставляя по полочкам каждое предложение интонацией голоса. Она рассказывает это спокойно и убаюкивающе, но Федорович был напряжен. Вот она обошла его, зашла за спину, говорила оттуда. Он не смел оборачиваться, смотрел пустыми глазами в пол, пытался понять сложный смысл безумно простых предложений. После увиденного даже самая простая мысль в голову не лезла. — Но всё же, ты особенный. Твой потенциал скрыт в тебе. Я лишь хочу спасти тебя. Сделать твою жизнь лучше, ведь без страха ты станешь великим, — наконец она появляется в поле зрения, подходит к парню, держа дистанцию буквально в нескольких сантиметрах. Брюнетка прожигает его глаза своим взглядом, сурово смиряет. — Если ты справишься и твоя душа действительного "чиста", то я больше никогда не потревожу тебя. Кошмары уйдут, ты сможешь спать спокойно в прямом смысле этой фразы, — она вновь звонко смеется, в её глазах читалось удовольствие и злорадство. Но в момент лицо её становится серьёзным и от улыбки не остаётся и следа. — Если проиграешь, то ты пойдёшь со мной и умрёшь. Всё по честному. — Но ты ведь не позволишь мне выиграть, — говорит Андрей, несмотря на то, что половину монолога он не понял. Он особенный? Чистая душа? Что она вообще несёт? Но что-то подсказывало ему, что задавать вопросы бесполезно, она не даст ответы. — Думаешь, я буду жульничать? — поднимает одну бровь в вопросительном жесте и кривиться, будто ей сказали что-то очень противное. — Ты наверное меня с кем-то перепутал. Я держу своё слово. Если всё честно, значит играем по правилам, — отчеканивает она, после чего протягивает руку, довольно улыбаясь. — Так, по рукам? Парень одобрительно мычит, кивает, протягивает руку в ответ, жмёт. Всё делает на автомате, убитый безвыходной ситуацией. Отвратительно. — Ты сможешь найти меня в своем мире, только в особых местах, — девушка ухмыляется, победно улыбается. — Только запомни, — она сжимает руку блондина в жесте привлечения внимания, а может даже угрозы. — Захочешь меня обмануть или игнорировать, мираж станет явью. Парня дергает вновь, а после он открывает глаза в своей комнате. Он весь в холодном поту, на глазах остались слезы, а дыхание сбивается, предвещая паническую атаку. Он только что подписал себе приговор. — Наталья Викторовна, а сегодня замены будут? — выкрикнул кто-то с последней парты, а учительница продолжала стоять в проходе, не реагируя. Она пришла на первый урок, дабы пересчитать класс и отметить отсутствующих. Учитель-предметник терпеливо ждала, хоть ей и не нравилось тратить драгоценное время её урока. — Так, вас сегодня сколько? — Андрей смотрел в парту, проходя взглядом сквозь неё, небрежно подперев голову рукой. Он пытался переварить всё, что ему было сказано сегодня ночью, строить догадки, понять хоть что-то. Получилось плохо. Когда ему нужно приступать? Что в итоге делать? Конкретная инструкция будет? Он всё больше хотел верить, что все угрозы девушки были бредом, пустыми пугалками. Как она может убить человека, когда сама находится во снах? Это ведь бред. — Все здесь получается. Федорович отрывается от своих раздумий, растеряно глядя вперед. Он с самого утра заметил перестановку людей с задних парт на первые. Трое человек точно отсутствовало, как она могла так ошибиться. Не хватало оболтуса Саши, что сидел за первой партой, прямо впереди Андрея; Юры, любителя выкрикивать шуточки на уроках на последний парте, а так же отличницы Лизы, сидящей на третьем ряду. На их местах сидели другие одноклассники, что сейчас напрягало больше. — Троих ведь нету, — тихим голосом говорит Андрей и на него оборачивается Артем, теперь сидящий на месте Саши. — Кого? — он хмурит брови, учительница тоже обращает внимание на их диалог. — Например, Саши Ясюкевича, — растеряно говорит парень, едва не запнувшись на очередной букве фамилии. В ответ Артем лишь глупо улыбается, а после весь класс заливается смехом. Руководительница тоже не упускает возможности похихикать. — Андрей, не выспался что ли? — с улыбкой говорит Наталья Викторовна, а после ей перестает быть интересен подобный цирк. Она что-то отмечает в журнале, а после уходит, хлопая дверью. Одноклассник впереди в последний раз окидывает парня шутливым взглядом, а после отворачивается, устремляя внимание на доску. Андрея сильнее накрывает паника. Неужели с ума сходит? Таких людей никогда не было? Такого ведь быть не может. Девять лет вместе учились, гуляли периодически, а сейчас никто не помнит? Он всё ещё спит? Он испуганно глядит на Федю, боясь увидеть на его лице какой-нибудь смешок или же беспокойный взгляд, а после фразу «с тобой точно всё хорошо?». Но видя в его глазах то же непонимание и испуг, парень выдыхает. Он не один их помнит. Уже легче. — Такого же не может быть, правда? — говорит Федя, пока Андрей изучает доску класса. Такие классные уголки несли в себе информацию о днях рождениях одноклассников, всякие грамоты, дипломы и так далее. — Да нет, похоже бывает, — проговаривает Федорович разочарованным голосом. И до того, как Игнатьев задаст вопрос, блондин отвечает сам. — Список класса: ни одного человека с фамилией на букву «я». И грамоты Лизы за олимпиады пропали. Их будто никогда не существовало, — задумчивым тоном тянет парень и пялится на две фамилии. Федорович и Игнатьев. Ведь эти строчки тоже могут пропасть, как и сами люди. Они могут пропасть и никто даже не вспомнит. И все из-за Андрея. — И что это значит? — переводит взгляд на блондина, который выглядит ещё хуже, чем вчера. Его беспокойное лицо вызывало тревогу. Парень садится на ближайший стул, опирается локтями в колени, трёт лицо ладонями. — Значит, что мне пиздец, Федь, — многозначительно стонет подросток и испуганно смотрит в пол. Она не врала, она правда может убрать человека по щелчку пальца. Но за что? Андрей ведь только день начал, что он должен был сделать? Почему именно их? Они бы продолжили жить, если бы не Федорович? Чувствуя на себе встревоженные глаза, парень поднимает взгляд на возлюбленного. Неожиданно для себя, он начинает говорить более уверено, соскребя оставшуюся смелость с подсознания. — Я не могу сейчас ничего сказать. Мне нужно поговорить с ней сегодня. От этого и будем отталкиваться. — Так, и что? — говорит худощавый врач с квадратными очками на переносице и белым халатом поверх одежды. На улице начинало темнеть, а тусклый свет лампочек под потолком отсвечивался в окне. Андрей сидел напротив, нервно барабаня пальцами по коленке под столом. — Не могу спать больше четырех часов, слабость каждый день, панические атаки, — перечисляет парень в общих чертах, дабы не залазить в подробности. Есть проблема чуть побольше и зовут её Хотэру, но рассказав про неё, Андрей домой больше не попадет. Белые стены он видеть ещё не хотел. — На ночь в компьютер играешь? — бросает строгий взгляд на подростка, а блондин нервно сглатывает. — Нет, я вообще не фанат, — врач продолжает заполнять что-то, писать неразборчивым подчерком по желтоватой бумажке. Стоит ли ему рассказывать, что Федорович уже всё испробовал, но поспать получается только с криками в ушах и обязательным присутствием кого-то мертового-живого во сне. — Ясно, — мужчина устало вздыхает, и на секунду его лицо начинает напоминать самого Андрея. Уставшее лицо, грустные глаза, мешки под глазами и неопрятный вид. Только проблема в том, что для врача это свойственно по возрасту, а вот шестнадцатилетнему подростку не особо. Мужчина протягивает медицинскую карточку обратно, наконец закончив писать в ней. Он смиряет юношу строгим и осуждающим взглядом, а после наотмашь говорит. — Попей глицина, да страшилок меньше смотри. Не задерживай мне очередь. Последняя надежда внутри Андрея больно падает вниз и догорает, словно окурок. Ну конечно. Парень долго гиптотизируют зелёную пачку глицина, лежащего на подоконнике. Мама купила его, надеясь на что-то святое в российской медицине, хоть и грустно проводила сына взглядом перед тем, как он снова закрыл дверь своей комнаты. В это время солнце уже почти село и совсем скоро наступит ночь, на город упадет тень и время сна жадно потянет к себе в ловушку. Андрей водил взглядом по небу, окрасившееся слишком красиво именно сегодня. Ближе к горизонту был еле виден желток солнца, показатель прошедшего дня, а вокруг него облака были окрашены в ярко оранжевый, выше мешаяясь в розовый, а потом и в красный. Бордовый оттенок заставил вспомнить его давнюю мысль о том, что кто-то перерезает небу горло, оставляя его догорать на всеобщее обозрение. Сейчас эта мысль возвращала в прошлый кошмар, точную картинку, ужас, застрявший в горле. В последнее время он не мог думать о чем-то другом, всё упиралось для начала в кошмары, потом в мысли, что это никогда не закончится, а сегодня весь день была лишь паника. Хотелось хоть на минуту за весь день лечь, закрыть глаза и побыть в покое. Но ни одного мгновения не было без самокопания, чувства вины и страха. Всё заполнилось этим чувством, в животе завязался узел, а голос был сдавлен целый день. Раньше его день был палитрой с разными цветными красками, одни эмоции и удовольствие. Сейчас художник его жизни явно взял палитру серых цветов, так еще и назло все время попадает лишь в черную. Может ли сейчас быть хуже? Он боится заикаться. Что случилось с его одноклассниками? Они просто перестали существовать? Может, Хотэру нашла им особое место, где теперь они мучаются? А может быть, они будут новыми героями кошмаров с лишним конечностями и вылезающими наружу кишками? Что если все те люди, что он видел и даже лица их не запоминал, ведь не до этого было, были жертвами Хотэру? Вдруг они, как и Саша, Юра, Лиза, просто пропали из реальности и теперь заключены вечно страдать там. Можно ли считать это адом? Тогда почему Андрей попадает именно туда? Мысли били в голову, болезненно, почти до потери сознания. Парень отбрасывает пачку таблеток ближе к окну и направляется к кровати. Эти вопросы точно нужно задать тому, что чисто в теории может дать ответы. И пока Андрея сам для себя не решил, готов ли он услышать правильные ответы.