Не время для драконов

Лес. Тихое место, особенно по утрам. Щебечут птицы, листва под ногами жалобно шуршит, а лучи солнца пытаются пробиться сквозь надоедливые ветки деревьев. Покой. Наверное, именно так это можно описать одним словом. Андрей находился именно в этом месте. Сон для него всё равно был не так важен, а утром, оказывается, природа ощущается по другому: приятнее, чем в любое другое время суток. Свежий воздух проникал в лёгкие, деревья будто охраняли подростка, покорно склоняясь перед ним. Мог бы он представить себе, что природа и вправду подчиняется ему? Что, щёлкнув пальцами, погода тут же поменяется, а может, как в сказке, вокруг сбегутся дикие животные? Хотэру ведь говорила о какой-то особенности; может, это она и есть? Андрей недавно начал думать об этом. Кто знает, что сокрыто в нём на самом деле? От мыслей его отрывает маленькая тень, проворно снующая между стоволов деревьев. Вот она обогнула дуб и нырнула в кусты, будто прячась от чужих глаз. А может играясь? Блондин ухмыльнулся, проводя взглядом фигуру. Постоял с минуту, прежде чем услышать шуршание листьев вновь и пойти вслед. В голове его всплыл образ лисицы с белой кисточкой на хвостике, а ноги сами повели в сторону загадочного зверька. Андрей сходит с тропинки, что вытоптали люди, проходит меж кустов, разводя ветви в стороны. Он почти срывается на бег, так же задорно улыбаясь, иногда посмеиваясь. Ему казалось, что животному так же весело и задорно, что этого оно и добивалось. Но, раздвигая очередные ветки кустов, Федорович застывает. Попытки сглотнуть образовавшийся от нервов комок в горле проваливается, как и всегда, глаза бездумно бегают из стороны в сторону. Рассматривают величавый дуб с широким стволом и размашистым ветками, бегают по зеленой свежей листве и траве на земле, невольно цепляются за деревянные гробы, стоящие в нескольких метрах. Вокруг темнеют тучи, возможно только в голове Андрея, ведь сейчас сложно было отличить реальность от вымысла. Холодный пот стекает по торсу и шее, взгляд снова обогнул несвойственный для этого места предмет. От деревянных коробков веяло холодом, страхом, запах слёз резко ударил в нос Андрея, и только потом он понял, что слёзы были его. Не нужно было подходить, чтобы понять, кто покоился там. От этого становилось тяжелее. Ноги еле передвигаются, с каждым шагом становясь всё тяжелее, силы покидают тело. Парень не уверен, делает ли он это сам или действует машинально, под контролем кого-то другого. Снующий средь стволов зверек перестаёт быть маленькой зверушкой — превращается в человеческую фигуру, что стоит сзади и издевательски смотрит в спину. Он не хотел веселья, он хотел именно этой картины. Невероятная злость родилась в душе, будто незнакомую фигуру можно было сожрать заживо, порвать на части, безжалостно убить без промедлений и сомнений. Собственное тело отказывало ему в этом. Стоять у гробов было невыносимо. Слёзы уже полностью заполняли глаза, пелена возникла перед ними, в деталях не разглядеть, да и не нужно было. Парень угадал. Угадывать тут ничего и не нужно было. Жёлтая кожа — первое, что привлекло внимание и острую реакцию: тремор рук. Пустой взгляд вперёд, никто даже не удосужился закрыть веки. Слишком нарядная одежда, будто на праздник, а не на встречу со смертью, будоражила сильнее, злила. Кто-то ведь сделал такое с ними. Мамино обеспокоенное лицо приняло безразличное выражение, Федя привлекал внимание глубокии порезом на шее. Все так, как показывали в прошлый раз. Кто же это сделал? Хотэру, что никак не могла успокоиться, хотела нанести вред Андрею и всем, кого он знал. Может, странная фигура, что стояла позади прямо сейчас, молча смакуя страдания. — А может, ты сам? — голос звучал по всему лесу эхом или только в собственной голове. Что сильнее угнетало, так сам голос. Голос мамы. — Посмотри, что ты наделал. — Сдался всё-таки, — голос Феди бил поддых, заставляя упасть на колени перед гробами. — Нытик. Собственные всхлипы душили и загоняли чужие слова под кожу. Во всём правы. Сам виноват. Правда нытик. Слёзы капают на землю, руки, одежду, уже всё равно. — Зачем такому, как ты, доверили наши жизни? — женский голос говорит это пренебрежительно, с отвращением к собеседнику. — Ничего не может. — Очевидно было, что не справится, — с издевательской усмешкой произносит парень, будто плюясь фразами. — Посмешище. Фраза отпечатывается в сознании, как сама истина, как сама правда. Не справился. Сам знал. Нужно было сдаваться, пока не трогали других. Нужно было... Громкий всхлип разносится по комнате, в которой Андрей и просыпается. Кровать была почти мокрая от пота, а лицо залито слезами. Клубок паники сидел в груди, как и во сне, так и на яву. Дышать было сложно — сложнее справиться с мыслями. Будто эхом повторались в голове слова родных. Паническая атака. Федорович хочет взять телефон и написать Феде: попросить позвонить или ещё что-то, но... Вдруг Федя поймёт? Нытик он и во сне, и сейчас. Чувство собственной ничтожности накрывает с головой, и парень бессильно утыкается лицом в подушку, заглушая новый всхлип. Приступ продолжается около двух часов. — Как спалось? — мама глядит на лицо сына, нахмурившись смотрит в глаза. — Да нормально, — отмахивается, зашнуровывая кеды. Возможно, лицо опухло от весёлого пробуждения, однако, всё это можно скинуть на бессонницу. — Всё, я гулять. — Удачи, люблю тебя, — говорит она, сбросив с себя строгую маску. На лице всё же появилась улыбка. — Я тебя тоже, — "Ничего не может" — фраза из сна мелькает в ту же секунду, заставляя наигранно натянуть улыбку на лицо. А вдруг сегодня проиграет и не вернется домой больше? Дверь захлопывается, и блондин, чуть встряхнув головой, спускается по лестнице вниз. Хотэру ведь специально делает такое. Показывает ужасы, давит на больное, проверяет. Только для чего? Чтобы он проиграл, сдался, сошёл с ума? Чтобы заставить молить о пощаде? Чтобы сильнее замотивировать? Зачем? Что ей нужно, за что издевается? Вопрос "почему я?" был слишком частым, и ответ также, как и на остальные, не приходил. Единственное, что он знал точно, так это собственные чувства. Едкая злость, в которой было легко увязнуть, утонуть, потеряться — теплилась в грудной клетке, завязывалась узлом, становилась заменой сердцу. Все чувства, все мысли, все действия проходили через него, забирали частичку злобы и ненависти, убивали истинные мотивы. Андрея пугало это, но также и злило. Неужели даже собственных мыслей он должен бояться? Какой же, всё-таки, трус. — Андрей? — говорит Федя снова, только со второго раза парень отзывается. Слишком много мыслей. — Точно всё хорошо? — Да точно, — с нотой раздражения говорит он, после устало вздыхая. — Есть идеи, где сегодня нас ждёт Хотэру? — Опираемся на твою чуйку, — а сработает ли вообще она? Парень не знал. Насколько же легко всё это может сломаться, подвести, и проигрыш подкрадётся незаметно. А дальше и события сна. Паника в груди нарастала. Это ли не та самая чуйка? — Стой, — Андрей останавливается на месте, прикрывает глаза. Да, именно она. Снова дрожат конечности, в животе неприятно крутит, дышать становится сложнее. Он оглядывается вокруг, и взгляд цепляется за детскую площадку. — Весело. Быстрым шагом они добираются до неё за половину минуты. Парень оглядывается вновь. Качели, карусели, горки. Всё безумно раздражало: пёстрые цвета, светящее в глаза солнце, чужие взгляды. Хорошо — детей нет. Глаза опускаются к полу, проходят по песку внизу, останавливаются на люке. Да ладно. Федя замечает направление чужого взгляда. — А когда мы перейдём портал, мы случайно не упадём? — брюнет обводит взглядом окружность, тревожно бегая глазами по силуэту парня. Сегодня он немного другой. Нервный. Каждое слово было шагом по минному полю. — У нас нет выбора, — парень оглядывается вновь. Людей на улице немного: пару человек, занятые своими делами. Это им на руку. Он прилагает усилия, откидывает крышку рядом с отверстием в земле. Портал вновь манит зловещей прохладой. — Идём? Федя кивает. Перешагивают, погружаются внутрь. Проход пропадает вовсе, оставляя подростков наедине с локацией и привычными мечами на поясах. Андрей оглядывает и замирает. Вокруг лес. Тот самый лес из сна. Паника в груди начинает бить по рёбрам и животу, будто проситься наружу. Федорович оглядывается назад, убеждаясь, что Федя всё ещё с ним. Дыхание, что только недавно не чувствовалось, участилось и верно наводило на паническую атаку. Будто в бреду, Андрей выхватывает меч, привычно находившийся в ножнах, вставая в защитную стойку. — Федь, встань рядом, пожалуйста, ни на шаг не отходи, — глаза бегут по стволам деревьев, с опаской заглядывают между ними, вглядываются в листву. Никаких дубов вокруг. Никаких проворных лисиц тоже. Спиной младший чувствует чужое присутствие рядом, но дело было не только в рядом стоявшем Феде, что так же держал оружие на готове. Что-то было ещё. Шуршание листвы снова. Андрей судорожно оборачивается, глядя за чужим образом. Он даже замахивается, готовый ударить, но силуэт растворяется по щелчку пальцев и появляется совсем в другой части леса. Так же зовёт за собой, дразнит. — Может, стоит пойти? — следит за зверьком брюнет, стискивает зубы. Чужая паника не приводила ни к чему разумному. — Нет, нет! — кричит блондин, сам слышит только стук своего сердца, будто готовое выпрыгнуть прямо сейчас. Воздух перестаёт поступать, парень жадно вдыхает, пытаясь добыть для лёгких хоть немного. Панически глаза бегают по местности вокруг, дабы снова различить знакомый силуэт, замахнуться, обнаружить пропажу снова. Движения уже невпопад, как и собственная речь, непонятно о чём начинающаяся пару минут назад. — Дюш, — Федя уже давно убрал оружие, глядя на начинающуюся истерику возлюбленного. Он берёт его за плечи, слегка трясёт. Глаза останавливаются, глядят в чужие. — Я здесь, всё хорошо, — дыхание возвращается по чуть-чуть. Страх, сковывающий движения, никуда не уходит. Федорович нервно сглатывает, пытаясь усмирить собственное сердце. — В этом и суть испытания. Нам нужно пойти. Андрей опускает глаза. Стоит моргнуть, и перед ним вновь окажутся гробы, а в них самые близкие и дорогие люди, уже не способные что-либо сделать. Андрей старается не моргать. Но в словах Игнатьева есть смысл. — Хочешь, я тебя за руку держать буду? — Игнатьев отчаивается, говоря эту фразу. В чувства нужно привести срочно, а как, неизвестно. — Тогда я точно рядом буду. И Андрей, кажется, хочет отказаться, но кивает быстрее, чем успевает сказать словами. Пальцы чужие с его переплетаются, ощущается присутствие Феди. Живого Феди. — Ладно, идём, — рвано говорит Андрей, наконец вздыхая полной грудью. Меч находится на поясе, а рука всегда наготове, чтобы его выхватить. Знает сам, что не поможет. Зверёк проворно бегает между кустов и деревьев, и приходится почти бегом догонять его. Рано или поздно они придут в нужное место. Федорович надеялся, что поздно, но пришли они вовремя. Дерево. Возле него гробы будто врастали в землю, пускали корни, осваивались прямо здесь. Блондин дёргается, завидя знакомое место. — Неприятно, да? — женский голос, убаюкивающий, звучит откуда-то со спины, но обернуться больше нельзя. Руки сами опускаются, а ноги ведут к деревянными изделиям. — Хоронить своих близких по твоей вине. Чужие тела остались такими же. Желтыми, холодными, с ранами и синяками. Андрею удаётся украдкой взглянуть на живого, стоящего рядом Федю. Его лицо определённо выражало страх, хоть и не так открыто, как лицо Андрея. Брюнет оглядывает собственный труп, заостряет внимание на шее и ладонью проходится по собственной, будто проверяя, не появилось ли там смертельной раны. — Ты мог бы им помочь, но сам не захотел, — издевательски плюётся примерно с той же интонацией, что и мама во сне. Значит, это она придумывала фразы. — За что же они должны были страдать, а? В лесу эхом раздаются всхлипы, чужие стоны, будто записанные на диктофон. Этим утром Андрей сам издавал эти звуки, а сейчас их повторяют, будто назло, чтобы Федя послушал и понял. — Неужели такой слабак, как ты, сможет их защитить? — девушка растягивала каждое слово, вертела на языке, наслаждалась каждым слогом. Говорила раздражённо, издевательски. — Госпожа Хотэру дала тебе заведомо гиблое дело. Как жаль, что ты не понял этого сразу. Федорович наконец ощущает собственные конечности. Глаза намокают, но сам он не бьётся в истерике, как в прошлый раз. Слёзы собираются в уголках глаз от злости, ненависти к чужому силуэту. Он беспомощно стискивает зубы, сжимает кулаки. — Ну же, посмотри на меня, — чувства полностью возвращаются к парням — оба могут двигаться и машинально оборачиваются на голос. Образ, такой же неразличимый, будто обычный тёмный силуэт, состоящий из тьмы. Волосы были настоящими, полностью белыми, почти нелепо смотрелись на ней. Выражения её лица, как и самого лица, не было, голос её раздавался по всей территории и шёл неизвестно откуда. — Ведь именно я мешаю тебе всё время. Я придумываю твои кошмары, я пугаю тебя до истерик. И я продолжу, не дам тебе нормальной жизни. — Зачем? — почти сквозь зубы спрашивает Андрей, одним движением доставая оружие из футляра. Федя повторяет, но смотрит на возлюбленного тревожно. Он же помнит урок с прошлого испытания, так? — Ведь ты же боишься меня, — усмешка раздается эхом и болью в собственной голове. В груди теплилась не столько паника, сколько ненависть. Она во всём виновата. — Боишься, не ври себе. — Страх потери близких, — полувопросом говорит Игнатьев, но девушка не реагирует. Она ведёт себя так, будто Феди здесь нет. Андрей боязливо оглядывается, а вдруг это всего лишь голос в его голове и брюнета там давно нет. Но он стоял на прежнем месте неподвижно. — Убей меня и станет легче, — Андрея трясёт. Трясёт, потому что давно сам этого хочет. Хочет, как ничего больше в этой жизни не хотел. Пусть кошмары будут продолжать сниться, пусть он никогда не будет жить счастливо, пусть одноклассники продолжают пропадать. Всё, что угодно, лишь бы почувствовать её кровь на своих руках, лишь бы вогнать этот меч поглубже в её странную плоть, лишь бы довести её до слез. Он стоит неподвижно, до белых костяшек сжимая рукоять, почти исподлобья глядя на неё. Парень почти не моргал, тяжело дышал, с каждым разом всё тяжелее, уговаривая себя не сорваться. Тяжело. — Убей, ты хочешь этого. — Не слушай, — рядом Федя в полголоса наконец решает влезть в диалог. — Ты знаешь: потом будет хуже. Терпи. — Кого ты слушаешь? — будто с улыбкой произносил силуэт, переступая с ноги на ногу. — Он не знает, какого тебе. Он никогда не поймет того, что ты испытываешь, — Андрей стискивает зубы до боли во рту. Кажется, рукоять уже приросла к рукам, а сам меч становился всё тяжелее. — Он умрёт, а мучаться тебе. Эгоистично, правда? — Она специально это делает, — Игнатьев будто готов вступить в спор, сам наброситься на девушку, но он стоял неподвижно. Его голос был требовательным и слишком серьезным. — Андрей, убери меч. Парень глубоко дышит, пытаясь вернуть трезвость ума. Откуда у него вообще такие мысли? Хотеть убить кого-то. Он ведь не такой. Быстрым движение руки он втыкает клинок в землю, через пару секунд разжимает руки, что уже почти не ощущались из-за сильной хватки. Блондин опускает руки, закрывает глаза, пытается прийти в норму. Пытается принять, что страх с ним до конца. — Я готов жить с тем, что всегда буду бояться тебя, — говорит, потому что от него этого и ждут. Он понимает, что именно это нужно сказать. Сам ещё не осознал до конца. — Ты никуда не исчезнешь. Я смирюсь. Пару секунд простая тишина. Девушка никак не реагирует на подобные слова, Федя несколько раз водит глазами от Андрея до образа страха. В конце концов, меч загорается благородно белым. — Неужели? — недовольно произносит блондин, снова хватая в руки оружие. Он подходит к девушке, чувствуя внутри отвращение и страх. Свет меча пару раз моргает, что вводит в ступор. Парень проводит клинком по воздуху, пытаясь начертить ровную линию. Под конец меч снова моргает, и весь отрезок рассыпается в воздухе, будто неудачный черновик. С ругательством на устах подросток бьёт ладонью по клинку, — тот загорается вновь. Линия получается ровной, она пропадает, как и обличие страха. На месте странного образа появляется маленькая девочка с такими же белыми волосами, заплетённые в хвостики. Её лицо выражало спокойствие и благодарность. — Спасибо, — девочка лучезарно улыбалась, смотря сначала на Андрея, а позже на Федю. Брюнет даже улыбнулся, умиляясь картине. — Вы спасли ме... Девочка не успевает договорить: клинок чужого меча пронзает грудь, проходит тело насквозь. Кровь будто фонтаном брызжет в разные стороны, пачкая одежду блондина, несколько капель даже попадают на щеку. На место слов пришёл хрип, а вместо улыбки — гримаса ужаса. Её лицо застывает, в глазах блестят две слезинки. Меч полностью угасает. Андрей стоит так минуту. Смотрит пустым взглядом на бездыханное тело, собственный меч, что больше никак не выделялся, не отличался от обычных. Смотрит на девочку, чьё лицо больше не двинется, ни одна мышца не заставит улыбнуться. И ни одна мысль, сказанная ею, не доведёт его до панической атаки. Всё будет хорошо. После этого всё будет хорошо. Парень забирает клинок, вставляет в ножны. Оборачивается, взглядом нащупывая дверь. Рядом с ней стоял Федя, лицом будто безэмоциональный, но взгляд выдавал страх. Разочарование. Он смотрит на Андрея, будто пронзает насквозь точь в точь, как труп позади, а после печально опускает взгляд. Кровь на лице блондина добивала сильнее. Без лишних слов младший дёргает ручку двери, оказавшись перед ней, выходит наружу. Он не помнит, через что именно они оказались в реальном мире. Помнит только, что, находясь наконец на привычной поверхности и в знакомом месте, первым делом дотрагивается до испачканной кровью щеки, но жидкость пропадает, видимо, вместе с переходом в реальный мир. Андрей оглядывается, видит Федю рядом, что так и не осмеливается поднять глаза. Он кидает быстрый взгляд на блондина, такой тревожный и боязливый, после отводит в сторону. — Нам точно нужно переварить всё это, — говорит он осторожно, обводя взглядом проходящих мимо людей. — По одиночке. — Как скажешь, — почти как ни в чём не бывало произносит блондин, а после сам стыдится своего безразличия. Федя кивает и, больше не сказав ни слова, покидает площадку, а после и двор, пропадает в домах. Младший остаётся на месте. Спустя несколько мгновений парень понимает, что в глазах Феди был страх. Он боялся. Только через час парень понимает, что боялся он Андрея. Андрея — одного из самых близких людей; того, кого страшно потерять, и с кем не составит труда уехать на другой конец света, лишь бы вместе. Андрея, который пару минут назад был самым важным, самым любимым и лучшим мальчиком в его жизни. Андрея боялся. Блондин вышел на проспект, наворачивая круги по нескольким остановкам. Для начала в голову приходило осознание, потом сожаление. Мысли вязались в клубок, который хотелось навсегда потерять, как и сегодняшний день. Тремор рук преследовал его всю прогулку, как и безумное желание остановиться. Ударить себя, причинить вред, умолять на коленях кого угодно, лишь бы узнать прежнего себя. Только сейчас он понял, что сделал. Понял, и чувства накрывали с головой. Домой он идти не мог. Показаться маме в таком состоянии было равно убийству его психики. Увидев её тревожный взгляд, он бы упал замертво в собственной квартире, разрыдался бы, вскрыл вены ногтями. Казалось, что она увидит все следы крови, что волшебным образом пропали с одежды. Казалось, что она всё узнает, прочтёт мысли, окажется там снова и поймёт, насколько её сын ужасный человек. Он убил кого-то настолько маленького и беззащитного. Пронзил насквозь, даже бровью не повёл. Посчитал это правильным. Несколько раз он дёргался, будто от холода, но причиной было не это. Он был готов разрыдаться и истерить вечность, а может и больше, но слёзы закончились, будто вся влага вышла из организма. Ни одной слезинки было невозможно выдавить из глаз. Парень сидел на скамейке во дворах, глядя тупым взглядом в никуда. Так и сидел до вечера, пока не пришло время вернуться домой. Ночью он не смог сомкнуть глаз. Мысли будили его сознание, выводили на вечное мучение и извинения перед кем-то. Перед Федей, той самой девочкой, мамой. В какой-то момент он, будто в бреду, говорил всё, что приходило на ум, хотел забыть образ убитого ребёнка, но он засел глубоко в подсознании, появлялся перед глазами каждую секунду. И знал: его не простят. Что угодно сделал бы, не простят. Андрей писал сообщение Феде час. Что-то стирал, добавлял, переписывал заново. Пытался извиняться, оправдываться, объяснять всю ситуацию, описывать собственные чувства. В итоге понял, что только жалость и вызывает. Мама во сне была права, посмешище. Он бросает телефон на другой край кровати, судорожно трёт ладонями лицо, пытаясь забыть это чувство. Чувство, когда он был доволен проделанной работой. Чувство ненависти к другому. — Чувствуешь что-то? — произносит Федя, оглядываясь по сторонам. От основной дороги они отошли далековато и теперь петляли между частными домами. Их диалог был.. Нелепым. Слепленным из дежурных фраз и неловкого молчания. Они не смотрели друг другу в глаза, не держались за руки, не задавали лишних вопросов. Андрея убивало это сильнее, но сделать он ничего не пытался. Заслужил. — Кажется, близко, — сегодня они решили прогулять школу. Понедельник, по расписанию уроки неважные, да и Андрей бы сам не выдержал столько сидеть в школе. Лучше разобраться с испытанием, а после домой пойти, сказав, что болит что-то. Им с Федей лучше не видеть друг друга пару дней. Точно пойдёт на пользу обоим. Взгляд падает на дом, только недавно построенный. В нём нет ни дверей, ни окон, только вырезки под них. Само же здание было уже полностью готово, забор мешал разглядеть всё в деталях. Тревога, что находилась в голове целые сутки усилилась, сделала невозможный скачок, значит они на нужном месте. — Это уже уголовно наказуемо, — подмечает Игнатьев, будто у них есть выбор. Андрей кивает, даже не глядя в его сторону. Кое-как они перелезают через забор. Предварительно оглядевшись, они понимают, что никто не охраняет постройку. Ни собака, ни человек, даже камер нет. "На руку" — подумал блондин и уверено зашагал вперёд. Место пропахло пылью, стройматериалами и новизной. Отсутствие мебели и других предметов оставляли просторность помещения, и блондин подумал: не случись вчерашнего инцидента, он бы сейчас крикнул что-нибудь смешное, проверяя эхо. На душе совсем не смешно. Паника вела его на чердак. Федорович удивлён, что он вообще здесь есть. Лестница удобно выдвигалась прямо из люка, потому без проблем подростки залезают в темноту, что открылась перед ними. Переход в пустоту был слишком легким, что облегчало и пугало одновременно. Как всегда, переходя через своеобразный портал, проход закрывается с громким хлопком. Только в этот раз они не оказываются в очередном необычном месте. Они оказываются в пустоте, а перед ними сама Хотэру. Сегодня без испытаний? — Ох, мальчики, как же я рада вас видеть! — она говорила это с наигранной радостью, довольный блеск в её глазах настораживал. Она была в другом наряде, более праздничном, правда такого же чёрного цвета. Оно начиналось с плеч, рукава вились вокруг рук, на талии был затянут корсет. Подол величаво распускался до самых щиколоток, что-то на подобии плаща сзади продолжал тащиться по полу. С пояса свисало золотое украшение, похожее на цепочку. Привычные аксессуары не изменились. Она сложила ладони вместе, а после её лицо изменилось: оно стало скучающим, раздражённым. — Ладно, пора избавиться от лишних деталей. Сзади становится холодно. Андрей, чувствуя сильнейшую панику, оборачивается, застывая на секунду. Федя исчез. Испарился, будто сюда и не заходил. — Где Федя? — парень уже умело вытаскивает меч из пояса, вставая в позу готовности. Он растерянно смотрит на девушку, а после его взгляд вновь приобретает агрессивный тон. — Не знаю, примерно там же, где твои горячо любимые одноклассники, — она подносит ладонь к губам, усмехается. Сердце бьётся сильнее, и слёзы, что копились всё это время, выступают на глазах. Ком подкатывает к горлу. — Верни его, — крик. Он сам не заметил, как перешёл на крик. Голос предательски дрожал, а дыхание сбивалось. — В наш уговор он не входил, — говорит брюнетка легко и просто, будто обсуждая что-то повседневное. А у Андрея голова кругом. Он кричит, разбегается, готовый использовать меч в сторону Богини, но.. Силуэт впереди пропадает, как и меч растворяется, уходит из рук. Блондин падает на колени, сжимая кулаки перед собой. Он в голос начинает рыдать. Внутри что-то болезненно трескается, ломается на осколки. Он чувствует себя использованным, преданным, прежде всего самим собой. Девушка же появляется сзади. — Он не был мне нужен. Ты мог его спасти, просто не втягивать сюда. Но ты был слишком слаб, чтобы настоять на своём. — За что? Почему именно я? — он не скрывает эмоции, говорит захлебываясь, позорно хныкая. Кричит почти надрывно. — Я ведь никакой не особенный. Я жил обычной жизнью, а ты.. Ты всё отобрала у меня. За что? — Глупый, ты так ничего и не понял, — её спокойный голос раздражал, выводил из себя, но Андрей уже ничего не чувствовал, кроме безумной боли в лёгких. Федя исчез. Он не смог защитить его. — Твой меч светился, он отображал твою душу. Её свет был слишком сильным и когда-нибудь мог бы поставить мой мир под угрозу. Я не могла оставить это просто так. — Ты обещала! Обещала, что всё будет по честному, — Андрей был обиженным ребёнком, которого забыли в магазине среди незнакомцев. Его обманули, так бесцеремонно и подло. — Эту игру возможно выиграть. Как думаешь, как я оказалась здесь? — на секунду Хотэру замолкает, будто вспоминая собственную судьбу. — Ты не справился. Ты слишком слаб и беспомощен для чего-то, кроме смерти. — Но я ведь не просил делать меня особенным. Я не хотел быть Богом или разрушать твой мир. Мне было достаточно жить свою жизнь, разве это было так сложно? — Жизнь несправедлива, — пожимает плечами девушка, спокойно глядит на разбитого парня. Из его глаз не шли слёзы, он убито смотрел в пустоту. — По нашему договору ты должен умереть. — Стой, — его голос принимает безразличие. Смирение. Кажется, именно так это называется. — Можно последнюю просьбу? — Внимательно тебя слушаю. — Убивай меня, но Федя в эту сделку не входил, — голос даже не срывался, иногда дёргался нервно. Голова адски болела, и каждое сказанное слово давалось с трудом. — Оставь его в живых. — Ого, значит настолько любишь? — она с восхищением в голосе проговаривает фразу, после обходит подростка. Становится перед ним, глядит на него сверху вниз. Он в ответ лишь поднимает обиженный взгляд. — Я никогда не чувствовала любовь, но я уважаю это чувство, — она на секунду задумывается, после возвращает взгляд на парня. — Процесс не обратим, его нельзя вернуть. Но я позволю вам встретиться снова. В одной из вселенной, скажем.. Прямо на чердаке, через который вы сюда попали, — брюнетка будто увлеклась рассказом, придумывала на ходу изощрённые способы поиздеваться ещё. — Если вы и вправду любите друг друга, то сможете быть вместе через все преграды. А я прослежу за вами. Андрей не слушал. Он был полностью уничтожен, морально разбит. Через секунду он пропадет из жизни, его инициалы никому не напомнят смышлённого шестнадцатилетнего подростка. Мама даже не вспомнит о своём сыне, комната никогда больше не будет наполнена его криками или всхлипами, учителя не поставят оценку напротив его фамилии. Он никогда не обнимет любовь всей своей, как оказалось, короткой жизни, никогда не сдаст экзамены, не поступит в другие учреждения, не проживёт взрослую жизнь. Андрей никогда не станет кем-то, кроме ученика девятого класса, не увидит собственную жизнь, не услышит ни единого звука. Не сможет больше ничего. И его боль, страдания, кошмары сгинут вместе с ним в небытие и пропадут, как что-то забытое и неизвестное. Он хотел быть подростком, который имеет перспективное будущее, множество знаний. Хотел понимающего родителя и любимого человека рядом, с которым ничего не страшно. Хотел радоваться жизни, как делал это до кошмаров, проживать каждый день с удовольствием, просыпаться с мыслью о том, насколько он благодарен судьбе. Хотел быть собой, поступать по совести и наслаждаться этим. Хотел, но не получилось даже быть.