wish you were sober

Все субботние вечера неизбежно заканчиваются этим. Сынмин сворачивается калачиком в постели с книгой: манхва или что-нибудь о фотожурналистике — это заставляет его чувствовать себя взрослым. А потом он получает кучу сообщений, написанных на ломаном пьяном, без заглавных букв и запятых. Не то чтобы Хенджин беспокоился о правильном написании и грамматике, когда он трезвый, но корейский язык летит в помойку, когда блондин подвыпил, что с ним часто бывает в выходные, когда он пытается расслабиться. Сынмин не может вспомнить, когда в последний раз с начала танцевального сезона у него был спокойный вечер выходного. Хван Хенджин 00:47 KST минни м и нни знаешь что?

Сынминни ♥

Я сплю.

Хван Хенджин без меня? ахахахахахха я пьяный смотри! смотри!!! [вложение] 201015.jpeg Сынмин без очков, поэтому прищуривается, чтобы разглядеть фотографию: светлые волосы Хенджина прилипли ко лбу и освещены тусклым зеленым светом. На заднем плане целующаяся парочка, а по полу разбросаны красные пластиковые стаканчики. Хенджин отправляет ему поцелуй, выпячивая губы, красный тинт почти стерся.

Сынминни ♥

Ты не милый, и я не поеду за тобой.

Хван Хенджин : (((((((( ну пожалуйста??? я ску чаю сын ми ни ты мен не любшь, если ты меня тутбрсишь мне придется оставться у дэхви.!!!!!!!!!!!!!!!!!! я буду слать тебе фотки. много фток. Сынмин, конечно, закатывает глаза, но уже отмечает страницу, на которой остановился, и выскальзывает из-под одеяла, ступая ногами в носках по ковровому покрытию. Он старается вести себя тихо, чтобы не разбудить своего соседа по комнате — Феликса, студента по обмену, который мертвецки устал после двойной смены в PC bang. Парень зашевелился, когда Сынмин ударил палец на ноге, пытаясь натянуть спортивные штаны. — Опять Хенджин? — сонно бормочет он, переворачиваясь на другой бок. Да. Хенджин. Снова. Потому что Сынмин не способен отказать своему лучшему другу, даже если ради этого придется тащить свою задницу через пол-Сеула почти в час ночи. После первой поисково-спасательной миссии несколько месяцев назад Хенджин понял, что ему все сойдет с рук, и его личная нянька в лице Сынмина, заберет его. Хотя он и говорит, что тревожит Сынмина не специально, просто так получается. (— Не знаю, почему я всегда пишу тебе, когда я пьяный, — бормочет он, утыкаясь лбом в плечо Сынмина, пока младший готовит ему похмельный завтрак утром. Руки Хенджина легко обвиваются вокруг талии Сынмина, цепкие, как и всегда, хотя Сынмин особо-то и не жалуется. — Прости, что я снова побеспокоил тебя, Минни. Как бы Сынмин ни злился, он тает от искренности слов Хенджина, рассеивающихся в воздухе, как поднимающийся пар из кастрюли. Сынмин не из тех, кто долго держит обиду. Он вздыхает. — У тебя изо рта воняет. Это единственное, что младший может сказать, чтобы это не прозвучало сентиментально, продолжая помешивать кашу, чтобы рисовые зернышки не прилипли ко дну. Хенджин зарывается в изгиб его шеи. Вот так просто все вчерашние недомолвки прощаются, чтобы история повторилась на следующей неделе.) Поездка на метро, к счастью, проходит быстро и без происшествий, по прямой второй линии, идущей в противоположном направлении от Хондэ. Сынмин смотрит на дом Дэхви из-за ворот, нажимая кнопку вызова на своем мобильном, потому что не хочет заходить внутрь. Вечеринка все еще в самом разгаре, наверное, Хенджин, выпил лишнего в самом начале и уходит до того, как начинается самое интересное. Дэхви известен своими вечеринками до самого раннего утра, так что Сынмин может представить, что Хенджин многого лишается. «Может быть, в кои-то веки он заботится о моем режиме сна», — Сынмин усмехается. Хенджин берет трубку после четвертого гудка. — Минни! На заднем плане грохочет музыка, и слышно, как кто-то кричит: «Выпьем» и «Лукас! Отпусти меня блять сейчас же!» — Выходи на улицу. Он практически видит улыбку на губах Хенджина. — Зачем? Я думал, ты сказал, что спишь и не поедешь за мной. — Я могу вернуться… — Я просто шучу!!!!!! Я выйду через секунду!!! — спешит сказать Хенджин. Звонок прерывается, и проходит еще минута или две, прежде чем блондин, спотыкаясь, выходит, потный и розовощекий, и это самое красивое зрелище, которое Сынмин когда-либо видел. Даже после стольких лет дружбы, половина из которых была потрачена на страдания, он никак не может привыкнуть к тому, что от присутствия Хенджина у него сводит живот. Сынмин теперь слишком взрослый, чтобы все еще испытывать те же трепетные чувства, которые он испытал впервые в средней школе, когда Хенджин врезался в него на баскетболе. Тогда он вышиб весь воздух из его легких, но это не имело ничего общего с ударом, а больше было связано с тем фактом, что лицо Хенджина было слишком близко, когда он наклонился к Сынмину, чтобы спросить, все ли в порядке. С тех пор прошло шесть лет, но мало что изменилось. И в четырнадцать, и в двадцать лет Сынмин все еще влюблен в Хенджина, и в четырнадцать, и в двадцать лет Хенджин все еще не понимает, какое влияние он оказывает на своего лучшего друга. Вот почему он так легко цепляется за руку Сынмина, переплетая их пальцы, встречая младшего с глупой улыбкой. — Ты здесь! Как будто Хенджин оставил ему выбор. Тем не менее, радость его друга заразительна, и Сынмину приходится сдерживать улыбку, потому что он не хочет и дальше поощрять подобное поведение. Хенджин и так невыносим, а это еще он не знает, что Сынмин находит его пьяные выходки очаровательными. — Я здесь, — подтверждает он коротким кивком. Хенджин сжимает его руку, его глаза исчезают, а улыбка становится шире и ярче. — Спасибо, что приехал за мной, Минни. Его мягкие слова окутывают сердце Сынмина, как одеяло, и в холодном осеннем воздухе он чувствует, как ему становится теплее. Сынмин быстро делает шаг вперед, потому что не может больше поддерживать зрительный контакт с Хенджином в свете уличных фонарей. Это слишком похоже на романтическое настроение, только он должен помнить, что все это не по-настоящему. Утром Хенджин ничего из этого не вспомнит. Он слишком пьян, чтобы воспринимать это всерьез. Сынмин не может сдержать слов, которые просачиваются, как яичный желток, сквозь разбитую скорлупу его губ. — Давай доставим тебя домой, Джинни. Хенджин ни разу за весь путь не отпускает его руку. *** Всё это так и начиналось — случайно. Сынмин тогда вышел из магазина на углу с пакетом и мороженым в руке, когда наткнулся на Хенджина, пытающегося протрезветь настолько, чтобы вспомнить код от входной двери их здания. Его длинная, модельная фигура практически привалилась к двери, локоть на коробке домофона — единственное, что удерживало его от падения. — Хенджин? Старший медленно моргал, пытаясь сфокусироваться на фигуре, приближающейся к нему в темноте. Когда он узнал Сынмина, все его лицо буквально засветилось. — Сынминни! Я дома! — Я вижу. Сынмин откусывает мороженое, любуясь растрепанным видом Хенджина: светлые локоны влажные от пота и собраны сзади в пучок, а низкий вырез его рубашки открывает гладкую, четко очерченную грудь. Подводка для глаз размазалась во многих местах. Хенджин великолепен. Это ужас как несправедливо. — Ты идешь внутрь или как? — Я не могу вспомнить пароль! — Хенджин мило притопывает ногой. — И я так хочу есть, что даже не могу нормально думать. — Да, я уверен, что это из-за голода, — покровительственно говорит Сынмин и роется в своем пакете в поисках чипсов и бананового молока, которые он только что купил. Хенджин выглядит благодарным, когда Сынмин прокалывает крышку бутылочки соломинкой и, не раздумывая, отдает ему свой перекус. Они садятся сбоку от лестницы, ведущей к главному входу. Ржавые перилла слегка царапают руку Сынмина. Последние признаки весны уступили место лету, и погода отличная, так что Сынмин может выйти на улицу в шортах и своей любимой выцветшей синей рубашке. Но это ничто, по сравнению с глубоким вырезом топа Хенджина и тем, как блондину удается выглядеть так, будто он в разгаре фотосессии. Хенджин пьян и его мучает жажда, и он умудрился пролить несколько капель бананового молока себе на подбородок. — Тебе было весело сегодня вечером? — Не так весело, как если бы ты пошел со мной, — без колебаний отвечает Хенджин. Сынмин улыбается с очевидным чувством вины. — Ты же знаешь, вечеринки — это не мое. Слишком много людей и все они пьяные. Сынмин не любит большие толпы, тусклое освещение и музыку, которая играет так громко, что он едва слышит свои мысли. По сути, это основа всех вечеринок, которые любит Хенджин. Сынмин ходил туда только однажды, когда его силой потащили с собой, потому что Хенджин — эксперт по выведению его из зоны комфорта. Сынмин все это время чувствовал себя очень неловко, а когда он увидел, как люди флиртовали с Хенджином весь вечер, то настроение окончательно испортилось. — Это неправда. К Джисону на вечеринки ты постоянно бегаешь. — На самом деле это не вечеринки, Хенджин. Мы с Феликсом и Джисоном играем, потом они отрубаются на диване, а я сплю в кровати Джисона. — Но иногда ты там выпиваешь! А меня никогда не приглашаешь с собой! — Потому что вы с Джисоном ненавидите друг друга, — напоминает Сынмин. Он не может толком вспомнить, как началось их соперничество, но знает, что оно давнее и уже легендарное. В весеннем семестре прошлого года они оба решили сжалиться над Сынмином, который дружил с обоими и выстроили свои графики встреч так, чтобы никогда не пересекаться. Иногда это становится похоже на балансирование на натянутом канате, когда Сынмин пытается распределить свое время между обоими, но ему все же удается поддерживать дружеские отношения с относительной легкостью, даже если Хенджин время от времени ноет по этому поводу. — Я не ненавижу Джисона. Джисон ненавидит меня. Я слишком выше всего этого, чтобы беспокоиться о нем и его детских обидах. Сынмин может только посмеяться над тем, как Хенджин глумится. — Знаешь, вы двое очень похожи. — Возьми свои слова обратно! Сынмин только пожимает плечами и откусывает еще кусочек Melona, позволяя сладкому вкусу обволакивать язык в качестве оправдания, чтобы не отвечать. Он чувствует взгляд Хенджина на своем лице. — У тебя мороженое на губах. Прежде чем Сынмин успевает отреагировать и вытереть сам, Хенджин уже проводит большим пальцем по его губе, мозолистая подушечка оставляет за собой теплый след. Сердце Сынмина пропускает несколько ударов, как это обычно бывает, когда Хенджин всего лишь моргает, но интимность, с которой Хенджин все еще сжимает его подбородок, удерживая Сынмина на месте, — это совершенно другое дело. Такое чувство, что смотришь во вселенную, когда глаза Хенджина сверлят его. — Ты убрал? — хрипит он через несколько секунд, не меняя позу. Хенджин моргает, а потом опускает руку. Его щеки все еще горят румянцем от алкоголя. — Ага… Теперь между ними появляется какое-то странное напряжение, и Сынмин кашляет, чтобы развеять его, чувствуя дискомфорт от того, как часто бьется его сердце, хотя раньше все было хорошо. — Ты такой прилипала, когда пьяный. — Звучит как жалоба, но Сынмин не жалуется на самом деле. Напряжение между ними снова возвращается, когда Хенджин спрашивает: — Тебя это беспокоит? — он произносит это так, как будто дышит из последних сил. Сынмин даже не думает, прежде чем ответить. Наверное, нужно было хотя бы сделать вид, то он обдумал ответ. Вместо этого он просто говорит: — Я даю тебе поблажку. Потому что ты пьяный. Не беспокоит. Потому что это ты. Но он этого не говорит. *** В следующую субботу Хенджин отправляет ему впервые сообщение с просьбой забрать его. *** Нельзя сказать, что Сынмин с нетерпением ждет сообщений, особенно, если он обычно ложится спать ровно в десять часов, а поездка на такси за Хенджином иногда разоряет на его пятьдесят тысяч вон при минимальном трафике на дорогах. Но Сынмин забывает об этом, когда Хенджин прижимается к нему на заднем сиденье такси, закрывая глаза и рассказывая о каждой секунде своей ночи. Сынмин тихо слушает, позволяя невнятной речи Хенджина мягко накрыть его. Он наслаждается тем, как старший вжимается в бок Сынмина, как замазка, заполняя каждый пробел. Хенджин предрасположен к физической привязанности, а самый известный из его языков любви — прикосновения. Но что-то в Хенджине, приятно возбужденном и подпитываемом исключительно алкоголем, превращает все его обычные приставучие выходки в нечто гораздо большее. Повышенная интимность и интенсивность всего этого оставляет у Сынмина тяжесть в груди, которая давит потом до рассвета. — Минни? — Мм? — бормочет Сынмин в ответ, он моргает, пытаясь отогнать сон. Поздний час и жар тела Хенджина вызывают у него сонливость, а покачивание такси еще больше погружает его в бессознательное состояние. — Ты когда-нибудь влюблялся? Ему смутно кажется, что взгляд Хенджина слишком сосредоточен для человека, в котором полбутылки водки, но вопрос не кажется ему странным, потому что это же Хенджин, который и без алкоголя не стесняется спрашивать. Сынмин слишком устал, чтобы замечать что-либо, кроме того, как Хенджин напрягается в ожидании его ответа. — Однажды. Хенджин быстро поднимает взгляд. — Что? Когда? В кого? — В кого-то, кого не заслуживаю. Я не в его вкусе, — фыркает Сынмин, самоуничижительно, чего не бывало уже много лет. Большая часть его неуверенности в себе проявилась в старших классах, из-за глубокого комплекса неполноценности и веры в то, что его влюбленность целенаправленно игнорировалась. Понятно, что любовь к такому совершенному человеку, как Хван Хенджин, — это не только радуга и бабочки. Сынмин привык к постоянным качелям. Сынмину потребовался выпускной, лето, потраченное на то, чтобы записывать в дневнике все его депрессивные мысли, и немного самоанализа, чтобы увидеть, наконец, ясное небо и перестроить мышление. Тем не менее, у него все-равно есть шрамы. Хенджин закатывает глаза. — Это невозможно, — заявляет он, крепче сплетая их руки. В его тоне слышна злость, и Сынмин снова думает поспорить с другом, но понимает, что тот пьян, хотя сейчас так и не кажется. — Никто никогда не может быть настолько хорош, чтобы вообще заслужить тебя. Это просто дружеская банальность, но Сынмин позволяет теплу распространиться по его телу. — Ты просто пьян и сентиментален. — Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, — мудро цитирует Хенджин. — Пьяный мужчина, который тут сейчас разглагольствует, идиот, даже когда он абсолютно трезв. Хенджин щиплет его за бедро. — Почему ты такой грубый со мной сегодня? — Кто-то же должен поддерживать твою скромность. Иначе твоя голова раздуется от важности и ты уплывешь куда подальше… — Не уплыву. Я тебя никогда не брошу, Минни. — О да, я уже понял, — невозмутимо отвечает Сынмин, но все же одергивает себя: вдруг он воспримет слова Хенджина всерьез и влюбится еще сильнее. — Теперь понятно, почему все мои попытки за эти годы отделаться от тебя пошли прахом… *** Нужно было прекратить это еще тогда, когда Сынмин тащит Хенджина на себе большую часть пути домой после вечеринки по случаю дня рождения Минхо на следующей неделе. Но то, как губы Хенджина касаются случайно точек пульса Сынмина, заставляет его забыть обо всем остальном, в том числе о том, как дышать. — Перестань болтать ногами. Кажется, я сейчас упаду в обморок. Хенджин продолжает напевать на ухо Сынмину отрывки оста из какой-то дорамы, которую он сейчас смотрит, и изо всех сил старается следовать приказам. Сынмин, у которого сила верхней части тела равна нулю, изо всех сил старается не уронить его. На следующее утро каждый сантиметр его тела болит. Этого достаточно, чтобы Сынмин подумал о том, что пора бы начать ходить в спортзал, потому что ему стыдно признаваться в ужасной пульсирующей боли. Как человек может быть таким слабым? И тут он вспоминает вес шикарных бедер Хенджина под своими ладонями, и Сынмин думает: Ах, вот как… Эти бедра тоже делают его слабым. *** Их договоренность достигает критической точки в середине ноября, когда Сынмин по уши погружается в групповой проект, который его чуть не убивает. Он застрял с двумя бездельниками, которых он даже не знает, что неудивительно, поскольку ни один из них не появлялся на лекциях весь семестр. В их группе меньше двадцати человек, и всех остальных Сынмин знает по именам. Его спасает только то, что Со Чанбин соглашается помочь ему. Он старшекурсник, который посещает другие занятия для разнообразия, потому что уже сдал все свои основные зачетные работы по криминологии. И он благодарит Бога за это: Сынмин думал, что у него взорвется голова, если ему придется в одиночку изучить весь учебник экологического права, а затем составить 50-страничный отчет и презентацию. Чанбин предлагает взять на себя 60% учебника, поскольку его нагрузка на курс немного, но все же меньше, чем у Сынмина. Субботним вечером они заканчивают первую часть отчета, когда снова приходят смс от Хенджина. Хван Хенджин 1:13 минни, я хочу принять душ что будет, если я утону

Сынминни♥

Хенджин, я занят.

Хван Хенджин Сегодня суббота????????????????????????????????????????? что ты делаешь? ТОЛЬКО НЕ ГОВОРИ, ЧТО У ТЕБЯ СВИДАНИЕ С ГОРЯЧИМ СТАРШЕКУРСНИКОМ

Сынминни♥

Нет, конечно. Я работаю над групповым проектом.

И вообще ты думаешь у меня есть время для свиданий?

Большую часть моего времени занимаешь ты и универ.

Хван Хенджин ладно, но что там насчет горячего парня? тот старшекурсник из твоей группы >: (

Сынминни♥

А что с ним?

Хван Хенджин так значит ты сгласин, ты думаешь, что он горячий,,,,,,,,

Сынминни♥

Как ты меня бесишь.

Скинь мне свое местоположение.

Хван Хенджин ♥♥♥♥♥♥♥♥♥♥♥♥♥♥♥♥ ты лучший, Минни [геолокация отправлена] Сынмин отрывает взгляд от телефона и видит, что Чанбин собирается. Они сразу договорились, что максимум посидят до двенадцати, но так увлеклись, что забыли о времени. Сейчас уже далеко за час ночи. Сообщения Хенджина — единственное, что их отвлекало за последние несколько часов. — Прости, — бормочет Чанбин и потирает затылок. — Я обещал встретиться со своей сестрой за завтраком. Сынмин в замешательстве отмахивается от него. — Все отлично, не переживай, мне все-равно нужно кое-кого встретить. — В такое время? — На лице Чанбина появляется замешательство. — Он мой лучший друг, — начинает объяснять Сынмин. — Он глупый, пьяный и сейчас на вечеринке. Он всегда пишет мне, когда хочет домой. — И ты просто забираешь его? Каждый раз? Сынмин чувствует себя атакованным расспросами Чанбина, хотя все же признает, что то, на что он идет ради Хенджина, превосходит все разумные ожидания, которые можно было бы ожидать от просто друга, пусть даже и лучшего. Он просто пожимает плечами. — Приходится… Как будто почувствовав, что он затронул сложную тему, Чанбин немедленно отступает. — Ты хороший друг, не то, что я. Я бы просто кинул их. — Сомневаюсь, — смеется Сынмин. Вопреки пугающему первому впечатлению, Чанбин за все время их общения только доказал, что он отличный друг. Он понравился Сынмину с самого начала тем, что относился к тому типу людей, которые заботятся о тех, кого считают друзьями. Или, может быть, Сынмин полюбил его по необходимости, поскольку Чанбин единственный в их проектной группе, кто вызвался помогать, а еще он быстро отвечает на сообщения Сынмина. Они поладили бы в любом случае. — Тебе в какую сторону? — спрашивает Чанбин, как только Сынмин выбрасывает мусор и убирает со стола оставшиеся крошки. — Я, наверное, могу подвезти тебя, если нам по пути. Сынмин подозревает, что старший отвез бы его даже в Гимпхо, если бы он попросил, но по чистому совпадению вечеринку, на которой Хенджин, устраивает не кто иной, как сосед Чанбина по квартире, Бан Чан. — Мир тесен, — насвистывает Чанбин, когда они забираются в его черный седан с кожаными сиденьями. Сынмин отмечает множество плюшевых игрушек, занимающих все заднее сиденье. Все же интересный он человек. — Интересно, откуда они знают друг друга? — Наверное, через моего соседа, Феликса. Он тоже австралиец. — Как думаешь, мы можем предположить, что все австралийско-корейские студенты в универе знают друг друга? — Это не предположение, — Сынмин широко улыбается. — Больше похоже на гипотезу. — Помидор задом наперед — это все равно помидор. — Я иного и не ожидал от бога рэпа. Они дружелюбно препираются, подшучивая друг над другом в дороге. Чанбин невероятно прост в общении и знает, как ответить, с уважением относясь к поддразниваниям Сынмина, как опытный чемпион в тяжелом весе. Он не боится отвечать тем же, шутит и подкалывает. Поездка пролетает в мгновение ока. Наконец, они останавливаются перед домом Чанбина, похожим на особняк и расположенным в конце очень шумной улицы. Сынмин пишет Хенджину, что ждет его на улице. К тому времени, как они паркуются, вечеринка, похоже, уже подходит к концу. С парадного входа постоянно появляются люди, в разной степени опьянения. Кто-то уже начинает трезветь. Сынмин замечает знакомую блондинистую голову и отстегивает ремень безопасности. — Спасибо, что подвез, сонбэ. — Зови меня хён, — Чанбин быстро поправляет его, расстегивая свой ремень. Сынмин сияет, его рот широко растягивается, обнажая оба ряда зубов. Обычно ему требуется время, чтобы привыкнуть к новым людям, но Сынмин в восторге от того, как легко они подружились за последние две недели. — Спасибо, что подвез, хён. Чанбин взъерошивает его волосы, не боясь быть нежным теперь, когда они достигли следующего уровня в своих отношениях. — Без проблем, щенок. — Он улыбается в ответ. Раздается резкий стук в окно. — Сынмин? — Хенджин стоит снаружи, выглядя слегка недовольным. Его голос звучит приглушенно сквозь слой стекла. — Давай быстрее. Мне холодно. Недолго думая, Сынмин выскакивает из машины и распутывает свой шарф. Он оборачивает мягкую вязаную ткань вокруг открытой шеи Хенджина и застегивает молнию на куртке, которую Хенджин оставил расстегнутой, чтобы продемонстрировать свой новый топ. — Я говорил тебе одеться сегодня теплее. Сегодня точно пойдет снег… — Зимняя одежда не сочетается с моей одеждой, — надув губы, бормочет Хенджин. — Гипотермия тоже не сочетается, — отвечает Сынмин. Позади них Чанбин посмеивается. — Вы готовы? — Да, просто подскажи мне дорогу к главной улице, и там мы поймаем такси. Старшекурсник предлагает подвезти их, но Сынмин отказывается. — Мы не далеко от главной магистрали, — рассуждает он, а потом слушает, как Чанбин выдает осторожные указания. Хенджин все больше нервничает с каждой секундой, притопывая ногой и подпрыгивая рядом с Сынмином, но в конце концов они направляются по знакомому переулку и сворачивают направо, а потом Сынмин узнает прачечную, мимо которой они проезжали. — Такое ощущение, что уже зима, — комментирует Сынмин. Это скорее просто наблюдение, чем жалоба. Воздух вокруг них такой холодный, что можно увидеть облачко его дыхания, белое и непостоянное, растворяющееся в ночной темноте. Несмотря на отсутствие звезд на небе, Сынмин все еще может разглядеть серые грозовые тучи над головой. — Как продвигается ваш групповой проект? Хенджин старается соответствовать шагу Сынмина. Это нетрудно, потому что они примерно одного роста, только последний склонен к более неторопливой прогулке, а Хенджин обычно следует принципу «хочешь увидеть настоящую скорость?» — Все как всегда — только я и Чанбин-хен, остальные слились. — Чанбин-хён? — Что-то в лице Хенджина на мгновение застывает, выражение появляется и снова исчезает, прежде чем Сынмин успевает осознать, что это значит. Они, наконец, добрались до оживленной дороги, поскольку Сеул — город, который действительно никогда не спит. Сынмин останавливает такси менее чем за тридцать секунд. — С каких это пор вы двое стали так близки? Сынмин открывает дверь и пропускает Хенджина вперед. Вместо того, чтобы сесть посередине, как он обычно делает, Хенджин забирается на другую сторону сидения и прижимается к окну. Сынмин закрывает дверь. — Ну у нас один групповой проект. Я должен хорошо его защитить, если хочу хорошо закончить семестр. Или ты так не думаешь? — Он наклоняется вперед, чтобы сообщить водителю адрес, делая вид, что не обращает внимания на Хенджина, который перестал дуться и теперь впал в полную апатию, что вызывает беспокойство. — Что случилось? — Он тычет пальцем в щеку Хенджина, его мраморно-гладкая кожа все еще холодная. Хенджин отмахивается от его руки, отталкивая. — Ничего. Я просто думаю, что та рюмка, которую я выпил перед уходом, была лишней. Сынмин заставляет себя промолчать. Ему требуется вся сила воли, чтобы не высказать все, что он думает. Ну, на сегодня что сделано, то сделано. Остаток поездки в такси они проводят в тишине, пока алкоголь проходит свой путь через организм Хенджина. Сынмин смотрит, как Сеул проносится мимо в потоке неоновых огней и тихих переулков. Все это время они сохраняют дистанцию друг от друга, что не ускользает от внимания Сынмина, но он также не собирается говорить об этом. Но в любом случае, это странно. Это он должен дуться. Погода на улице ухудшается. Когда они добираются до своего жилого комплекса, все же пошел снег, и на улице теперь вдвое опаснее из-за скользкого льда. Сынмин тратит всего пару секунд, чтобы полюбоваться пушистыми хлопьями, падающими вокруг них, прежде чем пытается затащить Хенджина внутрь. Его друг слишком легко одет, чтобы любоваться тут первым снегом. — Давай, дурак. Ты встретишь свою смерть от переохлаждения. Хенджин занят тем, что пытается сделать селфи со снегом, поэтому протестует, пока он не сделает свой идеальный снимок. Требуется несколько секунд, чтобы осознать, что Сынмин стоит на заднем плане селфи, и когда он ловит на экране свое недовольное выражение лица, то прекрасно знает, что Хенджин собирается опубликовать фотографии, несмотря ни на что, поэтому Сынмин, наконец, соглашается и позирует. Он прижимает их щеки друг к другу, улыбаясь. — Первый снег с Ким Сынмином! — Хенджин ликует, слишком воодушевленный, чтобы зайти уже внутрь. — Это значит, что мы будем вместе вечность, Минни! Слова разносятся эхом по пустым переулкам вокруг них. — Так будет и без первого снега. — Тихий смех срывается с губ Сынмина, настроение поднимается при виде улыбки Хенджина. Блондин запрокидывает голову вверх, закрыв глаза, пытаясь поймать языком заблудившиеся снежинки. Уличный фонарь над головой освещает его профиль рассеянным золотистым светом, и Сынмин восхищается им, переполняемый такой любовью, что ему кажется, будто он вот-вот лопнет от этого всего. Он так влюблен в Хенджина, что это глупо. — Давай, Джинни, пойдем уже. — Он протягивает руку. Он редко так называет его, поэтому Хенджин понимает, что Сынмин впал в особенно нежное настроение, приберегаемое исключительно для дней рождения, праздников и моментов, когда Хенджин ведет себя особенно мило. Как сейчас. Сынмин ничего не может поделать с тем, что его глаза становятся мягче, приторно-сладкими, когда он смотрит на своего лучшего друга, с которым знаком почти десять лет. Хенджин краснеет и берет Сынмина за руку. Они заходят внутрь и поднимаются на три лестничных пролета к своим соседним квартирам. Хотя сейчас они могли бы с таким же успехом снести соседнюю стену, учитывая, как часто Хенджин болтается в его квартире, даже если он приходит просто, чтобы поваляться на диване в гостиной Сынмина и перекусить его едой. Сынмину даже не обязательно быть дома. Хенджин просто открывает дверь запасным ключом, который Сынмин дал ему в день их переезда. Он заставляет блондина умыться, пока сам роется в своем комоде в поисках запасной одежды. Они еще не дошли до того, что у Хенджина есть свой ящик с вещами, но Сынмин все же находит полный комплект одежды, который явно ему не принадлежит (носки, спортивные штаны, нижнее белье и футболка). Хенджин выходит несколько минут спустя с чистым лицом, а потом плюхается на кровать Сынмина. Феликс не вернется до утра, и между ними есть негласное согласие, что Хенджин может переночевать у него. Блондин в полной мере пользуется этим, прижимая холодные ступни к икрам Сынмина, чтобы согреть их, когда он ложится ближе. Сынмин жалуется на плохое кровообращение Хенджина, но никогда не отталкивает его. В такие вечера, как этот, он позволяет им лежать так близко друг к другу. Потому что иначе это заставило бы Сынмина делать что-нибудь другое, а не пассивно принимать любые крохи близости, которые Хенджин может ему дать. — Мне нравится, что ты как настоящий камин, — бормочет Хенджин в место соединения шеи и плеча Сынмина. Его губы касаются кожи там, и Сынмину приходится приложить все усилия, чтобы подавить дрожь, пробегающую по позвоночнику. — Мне все в тебе нравится, Минни. Сынмин изо всех сил пытается успокоить свое бешено колотящееся сердце. Он уверяет себя, что Хенджин на самом деле не это имеет ввиду. Не в том смысле, в каком он хочет. Его ответ полон горечи. — Ты всегда такой, когда пьяный. — Какой? — Как пирит, — шепчет Сынмин. Золото дураков. Хенджин, как и следовало ожидать, не понимает, о чем говорит Сынмин, и дергает его за запястье, чтобы развернуть к себе, пока они не оказываются лицом к лицу. Лунный свет проникает в комнату Сынмина из щели между занавесками. Его глазам требуется минута, чтобы привыкнуть достаточно, чтобы разглядеть косой нос Хенджина и родинку под глазом. — Ты ведь простишь меня, да? — старший шепчет в ответ. Сынмин собирается спросить за что ему его прощать, когда Хенджин срывает эти слова с его губ, устремляясь вперед к цели, которая всегда казалась Сынмину недостижимой. Когда их губы соприкасаются, это кажется легче, чем взмах крыла бабочки, но в то же время каким-то образом это самое тяжелое ощущение, которое Сынмин когда-либо испытывал в своей жизни, это нарастающее давление, угрожающее вырваться из груди. Сынмину требуется секунда, чтобы ответить, наклониться вперед и так же мягко нажать на губы в ответ. Это скорее физическая реакция, чем логическая. Потому что, по логике вещей, мозг Сынмина покинул здание. (На самом деле он растаял в лужицу слизи, не успев даже переступить порог двери.) Черт побери. Что происходит? Ему не следует целоваться со своим лучшим другом прямо сейчас. Ему не следует целоваться со своим лучшим другом вообще, тем более, что Хенджин, вероятно, все еще пьян. Сынмину нужно перестать отвечать на его поцелуи. Но Хенджин внезапно оказывается везде и повсюду одновременно, рука, которая в данный момент не играет с подолом футболки Сынмина, заплетается в волосы на его затылке, захватывает и притягивает его ближе, чтобы ему было удобнее ласкать губы Сынмина. Он думает, что умирает и возрождается снова одновременно. Все в Хенджине так опьяняет. Сынмин не думает, что когда-нибудь сможет насытиться. Только когда поцелуй углубляется до такой степени, что он чувствует на языке остатки мятной зубной пасты и едкий привкус водки Grey Goose, Сынмин понимает, что это нужно прекратить. По жестокой иронии судьбы, именно алкоголь в конце концов отрезвляет Сынмина. Он резко отстраняется и видит, как губы Хенджина пытаются следовать за ним, как он тянется, сбитый с толку тем, что они больше не целуются. Сынмин, чувствуя тяжесть в конечностях, как будто его бросили под воду, и кое-как разворачивается лицом к стене. Наполовину от смущения, наполовину потому, что он не может позволить Хенджину увидеть сокрушительное разочарование на его лице. — Минни? Сынмин не отвечает. Он не может, он сломается. В конце концов он беспокойно засыпает в тишине. *** Утром Хенджин ничего из этого не помнит.