wish you were sober

Утренний свет навязчив. Сынмин ожидает, что между ними возникнет неловкость или им придется поговорить. Но Хенджин, похоже, ничего не помнит и занимается своими делами, как будто это обычный день, когда он заночевал у друга, и не он поцеловал Сынмина, буквально выбив дыхание из его легких прошлой ночью. Единственное, что удивляет, это то, что Хенджин не остается надолго, ссылаясь на то, что ему нужно принять душ и переодеться, потому что он хочет провести несколько дополнительных часов в студии, ведь выступление уже в конце месяца. Более того, он сам встает с кровати рано утром, и Сынмину не приходится силой стягивать его с матраса. Ладно, если честно, Сынмину кажется, что Хенджин, возможно, вообще не спал. Его выдают мешки под глазами. Наверное, Хенджина мучает сильное похмелье. — Ты точно не хочешь еще немного поспать? — спрашивает Сынмин. Беспокойство перевешивает его смущение от того, что он слишком восторженно вчера отреагировал на поцелуи его пьяного друга. — Позавтракаешь перед уходом? — Я куплю что-нибудь в круглосуточном магазине по дороге. — Хенджин отказывается, засовывает пальцы ног в туфли, а потом исчезает за дверью. Он хотя бы машет Сынмину на прощание через плечо, исчезая в вихре головной боли и похмелья. В наступившей тишине Сынмин пытается не думать о прошлой ночи. Он делает омлет, а позже балует себя мятно-шоколадным мороженым (в награду за хорошую учебу, а не потому, что Сынмину нужно как-то утешить себя). Он даже дважды подметает всю квартиру: в первый раз тщательно, а во второй раз больше из желания не сидеть на месте слишком долго. Потому что, если Сынмин остановится, он начнет думать, а если он начнет думать, все его мысли неизбежно будут о Хенджине. В половине первого, когда больше нечего было делать, Сынмин хватает бумажник и ключи и идет к Джисону, отправляя ему заранее смс с предупреждением. Он удивлен, обнаружив, что его друг не спит. Обычно в это время Джисон все еще нежится (не обязательно в своей кровати), и либо Минхо впускает его, либо Сынмину приходится обойти дом сбоку и воспользоваться запасным ключом, спрятанным под лейкой. Он постоянно говорит Джисону, что это плохое место для ключа, потому что рядом даже нет цветов. Вор сразу поймет, где искать запаску. — Что это с тобой? Сынмин здоровается, приподняв брови, когда проскальзывает мимо Джисона в дверях. Он направляется прямиком в гостиную, где собирается упасть на диван, но там уже лежит другой человек, растянувшийся горизонтально под запасным одеялом. — Феликс? — Сынминни, — австралиец улыбается, потягиваясь. Он все еще протирает заспанные глаза. — Привет. — Почему ты ночевал тут, а не дома? — Я решил, что лучше мне отправиться к Джисону вчера. — Почему? — Сынмин в замешательстве наклоняет голову. — Потому что кто захочет быть третьим лишним между тобой и Хван Хенджином? — вмешивается Джисон, плюхаясь на край дивана, где находятся ноги Феликса. Он маневрирует конечностями так, что они ложатся поперек его бедер, и Феликс немедленно переворачивается так, что вместо них оказывается его голова. Он подносит руку Джисона к своим волосам, показывая, что хочет, чтобы его погладили. — Почему нет? Мы же с Хенджином не встречаемся, — Сынмин морщится, закончив фразу. Непрошеные образы мягких губ, переплетенных конечностей и трепещущего сердцебиения Хенджина появляются перед его глазами. Никто из его друзей, похоже, этого не замечает. — Меня пугает такая возможность. — Феликс выглядит довольным, пока Джисон приглаживает его пряди, которые торчат в разные стороны. Джисон обращает свое внимание на Сынмина и его нежданное появление сегодня утром. — Что-то случилось? Сынмин перебирается на диванчик и поджимает под себя длинные ноги, чтобы они могли все там поместиться. Он прижимает огромную подушку к себе, уткнувшись в нее. — С чего ты взял? Джисон закатывает глаза. — Я постоянно бегаю к тебе со своими проблемами, но ты приходишь только когда Хван Хенджин тупит. — Что Хенджин натворил на этот раз? Они оба выжидающе смотрят на него. Сынмин бледнеет, вспомнив последний раз, когда он жаловался Джисону несколько месяцев назад: тогда Хенджин начал встречаться с парнем из его танцевальной команды, чье имя Сынмин сейчас не может вспомнить, потому что это были мимолетные отношения, как у Хенджина обычно. Несмотря на то, что они лучшие друзья, они не обсуждают личную жизнь друг друга. Причина Сынмина в том, что у него просто нет личной жизни. Почему молчит Хенджин непонятно, но Сынмин смутно осознает, что он ходит на свидания и время от времени встречается с кем-нибудь. Обычно у Хенджина получается отделять это от своей дружбы с Сынмином, но однажды за поздним ужином он проболтался, когда Ким спрашивает его, кому он постоянно пишет, и он рассеянно отвечает: — Переписываюсь со своим парнем. — О… — Сынмину больше нечего сказать. Следующие несколько дней он избегает Хенджина любой ценой, и на четвертый день молчания оказывается на диване Джисона, пытаясь разобраться со своими мыслями и эмоциями, пока тот играет в Mario Kart, слушая вполуха. Когда же Сынмина отпустило и он попытался возобновить их дружбу в обычном режиме, Хенджин уже порвал с тем парнем, небрежно сказав: — Я просто не чувствовал отношений. Как будто у Сынмина не было нервного срыва из-за этого всю неделю. Он сглатывает, обдумывая. Конечно, друзья не осудят его. Просто было неловко признаваться вслух. — Мы целовались прошлой ночью. Ожидаемо, Джисон давится, а глаза Феликса загораются. — Боже мой, как романтично! — Не так уж и романтично. Он был пьян, так что я не думаю, что стоит этому придавать смысл. — А ты? — спрашивает Джисон. — Трезвый, как стеклышко. Проходит несколько секунд тишины, а потом Феликс сочувственно вздыхает, поднимаясь, чтобы теперь сесть ближе к Сынмину. В его жизни есть два человека, которым Сынмин никогда не сможет сказать «нет»: Хенджин — потому что он влюблен в него, и Феликс — потому что он милый. Он позволяет блондину обнять себя и уткнуться лицом в изгиб шеи Сынмина. Это напоминает ему поведение кошки, когда она чувствует, что ее хозяин расстроен. — Мне жаль, Сынминни. Он качает головой. — Это всё моя вина, что всё вышло из-под контроля. Да и это не имеет значения, потому что я не думаю, что он вообще что-то помнит. — Почему? — Просто мои ощущения. Он вел себя утром, как и всегда. Просто торопился. — Как будто сбегал с места преступления? — Джисон фыркает, недоброжелательно. — Наверное, просто избегает проблему и серьезный разговор. Сынмин вздрагивает. — Проблему, — повторяет он с горьким смешком. — Проблема в том, что он поцеловал меня, а я ответил на его поцелуй. Они снова молчат, но потом Джисон спрашивает: — Так ты переживаешь, что он не помнит? Это нечто большее, чем переживания. Обжигающий жар прижатых тел, кончики пальцев, скользящие по коже над его поясом, и вкус мяты и водки на языке… Сынмин встряхивает головой, чтобы избавиться от воспоминаний. Комок встает у него в горле. — Я переживаю, потому что не думаю, что смогу забыть. Джисон, несмотря на то, что у него всегда есть что сказать, не может подобрать слов, чтобы успокоить друга, у него нет на уме того, что Сынмин бы раньше не слышал. Единственное, что он может предложить, это искреннее: — Отстой… Феликс крепче сжимает Сынмина, вероятно, пытаясь вложить в эти объятия как можно больше любви и поддержки. Его тепло в некотором смысле исцеляет. Сынмин вздыхает и чувствует себя немного лучше в присутствии своих друзей. — Отстой, — говорит он в знак солидарности и обнимает Феликса в ответ. *** Остаток дня они бездельничают втроем. Джисон заказывает пиццу, которую они съедают за считанные минуты, а затем мгновенно сожалеют, когда несварение желудка дает о себе знать. На заднем плане звучит повтор какого-то музыкального шоу, пока они валяются и смотрят в потолок, не разговаривая ни о чем конкретном, но все еще не решаясь разойтись по своими делами. Не за горами экзамены, и все они молча соглашаются проводить как можно больше времени друг с другом, пока их учебные графики совпадают. — Может, нам начать встречаться? — бросает Джисон, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Сынмина. — Конечно, не по-настоящему. Позлим Хенджина. — Как в дораме, — комментирует Феликс, его голос дрожит от смеха. — Во-первых, фейковых свиданий на самом деле не существует в дорамах. А во-вторых, я думаю, что это не имеет смысла, если ты не из семьи чеболей. И тем более если влюблен в своего лучшего друга. И вдруг кто-то об этом узнает. — Минхо-хён раскусил бы вас за секунду, — подтверждает Феликс. Джисон надувает губы, которые кажутся меньше из-за его пухлых щек. — Нет, если мы сделаем это убедительно! И даже если Минхо узнает, Хенджин все равно поведется на это. — Потому что?.. — Сынмин поднимает бровь. — Потому что Хенджин идиот. — Эй! — Но он твой идиот, — быстро исправляется Джисон, чтобы не пробудить в Сынмине дух защиты. Хенджину даже не обязательно присутствовать, чтобы Сынмин инстинктивно начал защитить его честь. Феликс смеется. — На самом деле, мило, что он воспринимает любого, кто слишком долго смотрит на тебя, как прямую угрозу. Я думал, что он подерется со мной, когда мы встретились в первый раз. — А со мной подрался, когда увидел меня висящим на Сынмине на знакомстве первокурсников, когда я умолял его сбежать и посидеть где-нибудь. Кричал, что я тебя развращаю. — Вы поэтому друг друга ненавидите? — спрашивает Феликс. — Нет. Потому, что Хенджин бесит меня, а Сынмин все еще любит его больше, чем меня. — Я никогда ни с кем не встречался, ни понарошку, ни по правде, но мне хотелось бы верить, что мне достанется кто-нибудь получше тебя, — дразнит Сынмин, подталкивая Джисона локтем в бок. — Да пошел ты, Ким Сынмин. Я нарасхват. Самая горячая задница в Сеуле. Джисон предупреждающе поднимает диванную подушку. Феликс запускает в Джисона своей диванной подушкой, попадая ему прямо в лицо. — Не, Сынмин прав. Единственное его преимущество встречаться с тобой в том, что это сведет Хенджина с ума. — Не могу поверить, что вы напали на меня? В моем собственном доме? — Ты бы предпочел, чтобы мы напали на тебя на улице? Феликс смеется, когда они с Сынмином заключают союз и прижимают Джисона к дивану. Сынмин пытается нанести удар локтем в селезенку, но это приводит к обратному результату, когда Джисон умудряется вывернуться и поцеловать Сынмина в щеку. Он резко откатывается и вытирает лицо, ругаясь, когда Минхо входит в комнату. — Привет, хён! — кричит Джисон, и Феликс следует его примеру. Сынмин просто машет. Минхо поднимает брови при виде того, как они все трое переплелись на диване, но ничего не комментирует, слишком хорошо знакомый с такими сценами. — Как всегда заняты делами? — бормочет он. — Куча дел! — Джисон кивает, несмотря на то, что Феликс пытается душить его. В ответ Минхо приятно улыбается. — Ты с танцевально клуба? — спрашивает Сынмин, как раз в тот момент, когда хён закидывает спортивную сумку на плечо и делает несколько неуверенных шагов в сторону кухни. — Как ты угадал… — растягивает он слова, что может показаться пренебрежением, но Минхо все еще стоит там, выжидая. — Как там Хенджин? — Я думаю, тебе виднее как он. Это обычно правда, но не сегодня. — Он сильно болел с похмелья утром. Как он выглядел на тренировке? Лицо Минхо меняется. Его большие выразительные глаза сощурились, но этого достаточно для Сынмина, чтобы понять, что что-то не так. — Что? — Вчера вечером он напился на вечеринке, а когда проснулся утром… Выглядел не особо хорошо. — Сынмин потирает затылок, внезапно чувствуя себя неуверенно под тяжестью взгляда Минхо. — Серьезно? Почему кажется, что Минхо не верит ни единому слову из того, что говорит Сынмин? — Серьезно! Зачем мне тебе врать? Минхо обдумывает услышанное еще секунду, но потом его лицо проясняется. — Это очень интересно, — говорит он. — Ну так что? — Что? — Хенджин! — отвечает Сынмин, теряя терпение и совершенно сбитый с толку. Почему простой вопрос перерос в непонятный разговор? Пытаться добиться прямого ответа от Минхо — это иногда все равно что вырывать зубы. Словно сжалившись, Минхо отвечает: — С ним все в порядке. Я бы даже сказал, что он слишком серьезно настроен на тренировку сегодня. — Понял. Затем старший улыбается, но это совсем не похоже на тот нежный взгляд, которым он одарил Джисона ранее, когда пришел. Этот взгляд хитрый, совершенно не предвещающий ничего хорошего. — Тебе стоит подумать о том, чтобы сходить с ним на вечеринку как-нибудь. Это настолько неожиданно, что Сынмин не может удержаться от раздраженного: — Зачем? — Почему бы и нет? — Минхо возражает со всем остроумием пятилетнего ребенка, который ощущает себя самым взрослым на игровой площадке. — Просто приходи без предупреждения. Это будет весело. — Кому весело? — Сынмин смущен. Улыбка Минхо становится еще шире. — Мне, конечно же. *** Сынмин проводит остаток недели, пытаясь сохранять невозмутимость. Он не уверен, насколько хорошо у него это получается, учитывая, что это похоже на опыт выхода из собственного тела каждый раз, когда они с Хенджином вместе. Сынмин может буквально представить себя краснеющим и заикающимся рядом с объектом своей самой нежной привязанности. К счастью, Хенджин по-прежнему не обращает внимания ни на что из этого. Ох этот Хенджин и его физическое воплощение невежественного блаженства. Помогает и то, что универ кусает их обоих за задницу и не дает им много совместного времени, кроме перекуса один раз в день. И то это обычно поход в магазин по утрам или быстрый ланч в кафетерии между занятиями. Так происходит каждый семестр перед экзаменами, и они уже должны привыкнуть к этому, но Сынмин все-равно скучает по Хенджину, даже когда он смотрит прямо на него через стол в закусочной за углом от школы. Хенджин убирает волосы назад и набрасывается на тарелку с ттеокбокки, редким блюдом в его рационе, поскольку он старается питаться здоровой пищей, особенно перед отчетным концертом. Сынмин замечает отросшие темные корни, когда его друг опускает голову, и думает, когда Хенджин будет умолять его помочь покрасить их снова. Сам того не осознавая, Сынмин протягивает руку, чтобы взъерошить пряди, шелковисто-мягкие под его прикосновением, и удивляется, что волосы в идеальном состоянии, не смотря на химозный состав краски. — Твои волосы так быстро отрастают. Хенджин поднимает удивленный взгляд. Его лицо красное, наверное, потому, что он попросил остроту выше обычной. Хенджин рассуждает так: если его любимая еда будет ассоциироваться с болью, он будет ее есть реже. Как собака Павлова. Сынмин думает, что это глупо, но считает, что Хенджин достаточно взрослый, чтобы взять на себя ответственность за отсутствие у него критического мышления. — На самом деле я подумываю о том, чтобы покраситься в черный. Блонд меня уже бесит. — Думаю, ты в любом случае будешь выглядеть хорошо. Хотя, не думаю, что тебе нужно мое разрешение, чтобы покрасить волосы. — Ты же знаешь, что твое мнение для меня важнее всего, Минни. — Он так отвратительно искренен. Сынмин прочищает горло. — Я бы сказал то же самое, если бы ты не был ходячей неприятностью. Хенджин знает его достаточно хорошо, чтобы понимать, что это не попытка затеять спор, а кодированный язык Сынмина сказать, что он им дорожит. Вместо этого он подмигивает ему. — Вот почему я не могу без тебя. — Отвратительно. — На языке Сынмина это значит — я не хотел бы, чтобы было по-другому. А потом он получает сообщение и быстро открывает его. Бинни Бинни Чанбинни 🐰🐖 Мы можем снова встретиться у тебя дома? У меня сегодня дела в твоем районе

Сынмо Окей.

В пять?

Бинни Бинни Чанбинни 🐰🐖 Ага. Тогда увидимся. — Что это? Сынмин отрывает взгляд от телефона и видит, что Хенджин смотрит на него. Его глаза сузились. — Что? — Почему у Чанбина милое прозвище и смайлики, а я в твоих контактах просто Хван Хенджин? — Не расстраивайся так, — смеется Сынмин. — Чанбин на днях стащил мой телефон и сам так себя записал. Я просто еще не изменил все как было. — Тогда и мой поменяй! — требует Хенджин, на что Сынмин вздыхает и передает ему свой телефон через стол. Хенджин, надув губы, отодвигает его. — Нет, я хочу, чтобы ты сам придумал. Сынмин не понимает, почему это для него так важно, это всего лишь ник в телефоне, но он слишком не хочет ругаться с Хенджином. — Хм. Сынмин проводит возмутительно много времени, ломая голову, пытаясь придумать что-нибудь милое и сентиментальное, но в конце концов просто ставит смайлик в виде сердечка в конце имени Хенджина. Блондин все равно выглядит довольным, даже если он не знает, какой вес несет это глупое сердечко. *** — Вечер TV! В субботу для Сынмина становится полной неожиданностью то, что вместо того, чтобы пойти куда-нибудь, Хенджин появляется с коробкой попкорна и уговаривает Сынмина посмотреть с ним «Небесный замок». Сынмин задумчиво смотрит на незавершенную презентацию на своем ноутбуке, где ему осталось закончить всего несколько слайдов, но сохраняет работу и выходит из программы по указанию Хенджина. Блондин скулит, пока Ким не включает Netflix и они устраиваются поудобнее: Сынмин прислоняется спиной к стене, а его колени служат Хенджину импровизированной подушкой, в то время как настоящая подушка лежит в ногах. Дорама начинается круто, и Чанхи реально милый, но Сынмин может думать только о том, что количество сна, которое ему нужно наверстать за эту неделю, неизмеримо. Он клюёт носом на протяжении первой серии и проходит еще две или три, прежде чем его глаза начинают закрываться всерьез. Он решает болтать, пытаясь не заснуть. — Сезон вечеринок закончился что ли? — спрашивает Сынмин во время медленной переходной сцены. Снаружи солнце опускается низко за горизонт, и Сынмин включает настольную лампу, чтобы дать немного дополнительного света. Хенджин качает головой, отвлекаясь, когда отвечает: — Нет, я просто хотел провести тихий вечер. И я почти не видел тебя всю неделю. — Я тоже скучал по тебе, Джинни. — Сынмин проводит пальцами по волосам Хенджина, сонливость ослабляет его сдержанность. Сонно он думает, что приятно говорить то, что думаешь. — Нам надо почаще проводить субботу вместе. Когда не только один из нас трезвый. При этих словах Хенджин застывает под его пальцами. Мозг Сынмина слишком вялый, чтобы обратить внимание на это. — Ты говоришь так, будто у меня проблемы с алкоголем. Нет, у него нет проблем с алкоголем. Хенджин — любитель выпить, но он выходит куда-нибудь всего лишь раз в неделю, чтобы расслабиться. Сынмину просто нравится дразнить его по этому поводу, говорить, что его норма — вечеринка, напиться и написать Сынмину, чтобы он заехал за ним. — А у тебя нет проблем? Хенджин переворачивается, чтобы взглянуть Сынмину в лицо, хмурясь от эмоции, которую тот не может определить в его глазах, которые сияют, как целые галактики в темноте. — У меня нет проблем с алкоголем, — поясняет он. — У меня проблема с тобой. На что Сынмин только улыбается, потому что в словах Хенджина нет никакого смысла. — Почему ты такой серьезный, Джинни? Я же просто шучу. Хенджин обхватывает его щеку рукой, большой палец скользит по его скуле, описывая широкие дуги, похожие на метеоритный дождь. Сынмин бездумно тает от этого прикосновения. — Мне бы хотелось, чтобы это было не так. Чтобы ты воспринимал меня всерьез… Его голос полон тоски, и нежен, как колыбельная. Сынмин закрывает глаза и засыпает. *** Обычно Сынмин почти никогда не делает того, что ему говорит Минхо, потому что это противоречит самим основам их отношений. Поэтому, если кто-нибудь спросит, он скажет, что пошел на вечеринку Бан Чана на следующей неделе по просьбе Чанбина. Феликс тоже приглашен, потому что в те несколько раз, когда Чанбин приезжал к ним домой для работы над проектом, австралиец слишком активно суетился на кухне, выпекая брауни в огромном количестве. Чанбин, как выясняется, пристрастился к сладкому, и это касается не только выпечки. Он встречает их, и все благодаря Сынмину, который настолько заботлив, что отправил ему сообщение за несколько минут до прихода, чтобы хён мог подождать в прихожей. Улыбка, которой одаривает его Феликс, такая солнечная, что все светодиодные лампы в доме, вместе взятые, меркнут. Чанбину приходится сделать шаг назад, чтобы впустить их, но, похоже, всей силы ухмылки Феликса достаточно, чтобы физически сбить его с толку. Чанбин приходит в себя достаточно быстро. — Вы все-таки пришли! — приветствует он и ведет их наверх, в свою комнату, где куча курток бесцеремонно брошены на кровать Чанбина. Кроме этого, все достаточно аккуратно, в основном из-за отсутствия лишней мебели или декора, классически, вплоть до полностью черного постельного белья и штор. — Приятная цветовая гамма, — комментирует Сынмин, аккуратно сворачивая их куртки и пряча их ближе к изголовью кровати, чтобы было легче найти в конце вечера. — Хотя фраза цветовая гамма подразумевает наличие более одного цвета. — Моя личность достаточно яркая, — шутит Чанбин, и этого достаточно, чтобы вызвать несколько смешков у Феликса и отрывистый смех у Сынмина. Внизу, на кухне, алкоголь течет рекой. Сынмин, как ни странно, узнает больше людей на вечеринке, чем он первоначально предполагал встретить, учитывая, что между ним и Бан Чаном нет ничего общего, помимо его общения с Феликсом и Чанбином. — Чан знает всех? — Сынмин перекрикивает зажигательный EDM-трек, который на самом деле может быть творением Бан Чана. — Почти, — отвечает Чанбин, умело откупоривая два пива краешком стойки, прежде чем передать их. Кажется, его не волнуют царапины, которые крышки оставляет на дорогой мраморной поверхности, хотя вид этого причиняет Сынмину боль на глубоко личном уровне. Тем не менее, он принимает напиток и крепко сжимает бутылку у горлышка. Холодный конденсат покрывает его ладонь, и Сынмин делает робкий глоток. Он не большой поклонник пива в целом, но лучше пиво, чем тот напиток, что крутится в чаше для пунша слева от него. Пиво горькое, с апельсиновым послевкусием. Сынмин думает, что не возражает против него. В итого они втроем немного болтают, а потом Сынмин, извинившись, уходит в туалет. Конечно, в туалет ему не надо: он хочет дать двум своим друзьям немного времени побыть наедине, поэтому делает пару кругов вокруг дома. Но он также ищет Хенджина, который не уточнил, на какую вечеринку он пойдет сегодня вечером, но Сынмин тоже ему не говорил, что вообще куда-то собирается. Что-то в том, как Минхо предлагал появиться без предупреждения, засело в мозгу Сынмина. Но он тут для Чанбина в первую очередь. Кажется, что все в зале пульсирует: музыка, световое шоу, толпа. Сынмин движется со скоростью улитки, пытаясь уследить за людьми, снующими взад и вперед. Его ловит слишком много рук и локтей, чем Сынмин недоволен. Его бросает в дрожь от мысли о микробах. Он даже не уверен, куда именно пытается попасть. — Хён! Сынмин-хён! Он слышит высокий голос Чонина, перекрывающий шум. Толпа расступается, пропуская Чонина, почти естественно, потому что мир в значительной степени вращается вокруг мальчика, похожего на лису. Он сталкивается с телами и исполняет пару танцевальных движений, но от Чонина исходит аура только что распустившейся маргаритки. Сынмин подавляет желание ущипнуть его за щеки, взъерошить волосы и обнять. — Йенни, привет. — Что ты здесь делаешь? — кричит он, слишком громко теперь, когда уже подошел к Сынмину. — Ты никогда никуда не выходишь! — А ты — ребенок. Они серьезно просто пускают всех подряд на эту вечеринку, да? Как и ожидалось, Чонин имитирует удар кулаком, который перехватывает Сынмин, и наносит свой удар. Обычно эта ненастоящая драка продолжаются до тех пор, пока Чонин в конце концов не сдастся, но их окружает слишком много тел, чтобы делать что-либо подобное сейчас. Сынмин соглашается уступить, и они отходят к задней стене, чтобы поболтать. Несмотря на то, что они соседи, Сынмин видит Чонина не так часто, как его соседа по квартире. — Ты тут один? Сынмин делает еще один глоток пива и тут же жалеет об этом. Напиток в его руке становится теплым и мерзким. — Нет, я пришел сюда с Ёнбоки, но он сейчас пытается охмурить моего партнера по проекту, так что я просто слоняюсь и пытаюсь убить время. — Тогда пойдем потусуемся со мной и Хенджинни-хёном. Я думаю, он где-то здесь. Сынмин фыркает и позволяет Чонину вести его на поиски блондина. На этот раз толчков значительно меньше, поскольку Айен умело прокладывает себе путь сквозь толпу. Он говорит, что в последний раз видел Хенджина на кухне, куда тот ушел за напитками. — Скажи честно, он уже пьяный? — Кто? — Чонин в замешательстве оглядывается через плечо. «Разве это не должно быть очевидно?» — думает Сынмин. — Хенджин, конечно же. Чонин внезапно останавливается. — В смысле? Хенджин-хён не пьет. Иногда сделает пару глотков из бутылки перед уходом, но обычно пьет газировку весь вечер. Что?! Ошарашенное выражение на лице Сынмина, должно быть, заметно, потому что между бровями Чонина появляется складка. — Ч-что? — Сынмин заикается, но на этот раз вслух. — Это невозможно. Чонин потирает затылок. Наверное, он подозревает, что это откровение повергло Сынмина в шок, но у него нет контекста, чтобы как-то смягчить ущерб. Вместо этого Чонин продолжает рассуждать. — Ну, ты же знаешь, что Хенджин-хён дисциплинирован в таких вещах, особенно перед экзаменами. Он не стал бы рисковать лишними калориями, — смущенно смеется младший. — Последний раз, когда он напился, был в начале танцевального сезона. Ты помнишь, да? Тебе пришлось впустить его в здание, он не мог вспомнить пароль. О, Сынмин отлично это помнит. Сынмин помнит ту ночь с предельной ясностью. Сынмин также помнит каждую последующую ночь, и, очевидно, Хенджин тоже. Он убьет его. Он убьет Хван Хенджина. Как будто чувствуя кровожадные намерения Сынмина и не имея ни малейшего представления о самосохранении, откуда-то справа от него появляется Хенджин. Он явно удивлен, когда смотрит на Сынмина при полном параде. В руке он держит банку кока-колы, открытую и еще холодную. — Сынмин? Что ты здесь делаешь? Он не отвечает. Просто выхватывает банку из рук Хенджина и делает один долгий, жадный глоток. Газированные пузырьки шипят и болезненно проходят по его горлу. Сынмин вытирает рот тыльной стороной ладони. — Она ни с чем не смешана! — А? — Хенджин выглядит встревоженным. — Твоя газировка. Это просто газировка, не смешанная с алкоголем. Осознание расцветает на его лице. Хенджин выхватывает пустую банку, защищаясь. — Я могу объяснить. — Ты не уйдешь с этой вечеринки живым, если не объяснишь. — Ладно, мне надо… — Чонин отступает и исчезает в толпе танцующих людей. Сынмин ставит свое пиво на стойку, перехватывает запястье Хенджина и ведет его наверх. В любом другом сценарии такая сцена вызвала бы более горячий оттенок, но губы Сынмина так плотно сжаты, что очевидно — он злится. На этот раз толпа расступается перед ним, как расступалась перед Чонином, люди практически шарахаются с его пути. Когда они добираются до комнаты Чанбина, Сынмин запирает за ними дверь. Хенджин начинает говорить еще до того, как полностью поворачивается. — Минни… — Подожди, — приказывает он, протягивая руку, чтобы отстраниться от блондина. Хенджин делает паузу и больше не движется. — Дай мне минуту успокоиться, иначе я не стану слушать ни слова от тебя. Сынмин глубоко дышит, как его учил Феликс во время своей двухнедельной попытки открытия себя с помощью йоги. По сей день он удивлен, что Феликс продержался так долго, поскольку выясняется, что его сосед по комнате совсем негибкий и может в буквальном смысле только и тренировать дыхание. По крайней мере, неиспользованный коврик для йоги спрятан в углу гостиной. Он яркий, но это только подчеркивает разношерстность их интерьера. Проходит несколько минут, и Хенджин жалобно дергает Сынмина за подол рубашки. В конце концов он смягчается. — Ладно. Выкладывай. Почему ты врал мне последние три месяца? Обвинение заставляет Хенджина вздрогнуть. — Я не врал. По крайней мере, не все время. Его взгляд сосредоточен на ботинках, потертых Doc Martens, которые Сынмин купил ему на Рождество три года назад на свою самую первую зарплату. Его родители все еще дразнят его за это и говорят, что он не их сын, но Сынмин неплохой сын, он просто влюблен. Когда молчание затягивается, Хенджин вздыхает. — Просто легче быть честным, когда ты думаешь, что я пьян. Так я мог делать все, что всегда хотел. Без последствий, потому что я в ужасе от того, что ты, возможно, не чувствуешь того же, что и я. — Его голос срывается, и Сынмин не может не смягчиться. — Если честно, не думаю, что я смог бы это пережить. — В этом Хенджин тверд. — Но я не мог больше сдерживаться. Ты просто очень мне нравишься, Минни. Я хотел просто хоть иногда обнимать тебя, прижимать к себе, глупо целовать и держать твою чертову руку, не сомневаясь в себе постоянно. И после той первой ночи, когда ты сказал, что не возражаешь, что я такой прилипчивый, когда напьюсь, на меня словно снизошло озарение. Но с твоей точки зрения — это была плохая идея. Сынмин не хочет, чтобы это звучало так, будто он уже простил Хенджина, но он также не может не сделать намек, что «присяжные еще не определились», потому что он не уверен, что обижается на друга. Просто трудно злиться, когда сердце Сынмина готово выскочить из груди, а в ушах слышится: Ты просто так сильно мне нравишься, Минни, как мантра, заглушающая все остальные звуки вокруг. Бас, гремящий внизу и проникающий в комнату сквозь щель под дверью, кажется ничем по сравнению со сладкими нотами признания Хенджина, текст которого Сынмин хочет запомнить навсегда. — И если уж на то пошло, это полностью твоя вина. — С чего это? — Сынмин усмехается. Хенджин прижимает руки к его щекам, сжимая их так сильно, что поджимаются губы. — Ты просто такой милый, Минни. Невероятно. Это преступление. — Что преступление, так это то, что за весь этот разговор ты ни разу не извинился за то, что обманул меня. — Потому что я на самом деле не жалею об этом. Если бы мне дали шанс, я бы сделал это снова, — признается Хенджин, уже спокойный, но теперь очень наглый. — Потому что каждый раз, когда ты приезжал за мной, я становился немного увереннее. — В чем? — спрашивает Сынмин, но ответ очевиден. Это всегда было очевидно. Хенджин улыбается, прижимая поцелуй к губам, потому что теперь ему можно. — В том, что ты тоже в меня влюблен. — Я мог бы сказать тебе это, — Сынмин закатывает глаза и прижимается к губам Хенджина еще одним поцелуем, потому что ему тоже можно. — Надо было просто спросить. Его сердце готово разорваться, оно не в состоянии вместить столько счастья сразу. — Если бы ты мне сказал, мне не пришлось бы три месяца притворяться пьяным и проводить так много времени на этих дурацких вечеринках, и мы могли поцеловаться с тобой намного раньше. Сынмин хватает Хенджина за рубашку и поднимает голову, чтобы посмотреть на своего лучшего друга из-под тяжелых век. Его тон поддразнивающий, но под ним также скрывается вызов. — Есть что-нибудь, что мешает тебе поцеловаться меня прямо сейчас? И Хенджин понимает, что нет. Ему ничего не мешает.