Молодо-зелено

Дениса уводят — испуганного и бледного, с наплывающим постепенно синяком, с красными пятнами засыхающими на белой рубашке поло — под руки приятелей. Пока Саша Воропаев, студент по обмену из Америки, Кембриджского университета, с четвертого курса международных отношений, довольно улыбаясь, облокачивается на клюшку, с помощью которой минутой ранее зарядил Денису по носу мячом для гольфа с удивительной точностью и со всей дури (которой у него в голове хватало, Катя в этом даже не сомневалась). — Ну что, Пушкарева? — Поворачивается к ней не спеша, подмигивает. Закатное солнце за его спиной краснеет, оттеняя его собой, золотым обводя его фигуру по самому краю; на рыжих волосах оседает медью. Саша весь светится и буквально, и от довольства по самому себе за то, что учудил. — Теперь-то ты пойдешь? А что Кате остается? Пообещала — надо выполнять. Саша свое слово сдержал (хотя она даже и не надеялась), теперь ее очередь. — Пойду. — Кивает важно, поправляя очки. Уголки рта дергаются непроизвольно, потому что Саша улыбается заразительно, хочется ему ответить. Но смеяться пока рано, Денис слишком близко, а Кате бы не хотелось смеяться ему прямо вслед. Он, конечно, козел и заслужил, но Катя же не такая. Катю родители не так воспитывали. Поэтому посмеется она потом. Скоро. Вместе с Сашей. Воропаев перекидывает клюшку через плечо, подтягиваясь так, что позвонки похрустывают звонко, и так, что рубашка — почти такая же, как у Дениса, только зеленого цвета со смешным крокодилом — чуть задирается, открывая Кате рыжую полоску волос, которая тянулась, видимо, откуда-то снизу, сначала за резинкой шорт, а потом выше и до пупка. Хотелось дотронуться, хотелось поцеловать, хотелось языком следовать за дорожкой. Ей когда-то рассказывали девочки с потока, как пили текилу, как слизывали друг с друга соль и закусывали лаймом. И Пушкаревой отчаянно хочется также, впервые, прямо сейчас. И чтобы Саша раскинулся на этой зеленой лужайке, на пледе — том, который клетчатый, они вместе выбирали в магазине, — а она на нем сверху. С текилой, лаймом и солью. Катя краснеет и быстро отводит взгляд. Глупые мысли. Ей они нравятся безумно, но стесняется она их от этого не меньше. У нее же всё обычно на лице написано. Саша щурится на солнце, перехватывает своими озорными глазами ее раскрасневшиеся щеки, и всё, как ей кажется, понимает сразу, словно мысли читает. Он смеется на выдохе хрипло и громко. Вытирает ладонью пот со лба и идет к ней, волоча клюшку за собой, сминая свежую траву. — Это хорошо, что ты слово держишь. Признаться, не ожидал. — Становится близко-близко, Катя даже не дергается в этот раз. Привыкла. Воропаева не исправить, а сжиматься каждый раз, когда он наглым образом влезает в ее личное пространство, ей уже порядком надоело. — Только Валерий Сергеевич на меня точно с кулаками после такого не полезет? — Ну… — Катя тянет задумчиво, будто играет с ним — Ничего обещать не могу. Саша поджимает губы как-то по-детски обиженно. — Я, знаешь ли, не хочу ссориться с отцом своей будущей жены — Катя чувствует, что краснеть уже просто больше некуда. — Саша! Ну какая жена? Ты меня на свидание сначала позови. — А я и позвал, и ты, между прочим, согласилась. — Скалится и тянется к ней за поцелуем. Пушкарева шустро отходит в сторону, и Воропаеву только и остается, что ловить губами воздух. — Я согласилась пойти с тобой на ночь музеев! — Это по официальной версии, для твоих родителей. — Старается звучать непринужденно, но она-то видит, как его распирает от возмущения. А целоваться больше не лезет. — Правда? А какая же тогда неофициальная? — Склоняет голову набок, смотрит на него игриво, раскачиваясь с пятки на носок. — За город поедем, на звезды смотреть. У меня даже телескоп есть. — Саша бормочет и отворачивается куда-то в сторону. Катя поворачивает голову вслед за ним. Что он там такого интересного увидел? А потом замечает, как его шея и щеки медленно покрываются красными пятнами, и Катя понимает, что впервые видит, как Саша вот так запросто краснеет. И веснушки на фоне горящих щек видно лучше. Ему, в принципе, даже идет это легкое смущение. Ей бы хотелось видеть такое чаще, и желательно, чтобы делала с ним это только она. Да, вот так вот. Иногда стоит побыть немного жадиной. Так Сашка говорит. — И пить текилу. Воропаев смотрит на нее ошарашенно, но всего пару секунд, а потом расплывается в хитрой улыбке и кивает ее словам. — И пить текилу.