Молодо-зелено

Майский ветер ненавязчиво и мягко мажет по щекам. Катя вздыхает, крепче прижимая к груди табеля успеваемости. Путь из совятни в подземелья всегда одинаково непрост. И дело тут вовсе не в скользких лестничных пролетах. — Министерство может предоставить вам столько возможностей, а вы предпочитаете и дальше покрываться пылью в этой захудалой школе. Замминистр аппарирует тихо, без присущего перемещению хлопка. Катя не вздрагивает только потому, что кончики пальцев начало покалывать от магического присутствия за секунду до того, как Воропаев оказался у нее за спиной. — Если Хогвартс — это захудалая школа, то министерству стоит подумать о новых реформах в области образования. Министерская ищейка стоит к ней непозволительно близко, наклонившись, дышит прямо в шею. Катя оборачивается торопливо, успевая задеть полями своей старомодной остроконечной шляпы любопытный воропаевский нос. — Вы же не глупая, зачем тогда строите из себя такую? — он, в отличие от других чиновников, мантиям предпочитает костюмы, поэтому руки убирает в карманы новеньких брюк со стрелками. — Должны прекрасно понимать, Хогвартс — второй Ватикан и Министерству, как бы сильно нам этого не хотелось, не подчиняется. — А вы поэтому метите в директорское кресло? Хотите забрать у школы автономию? — Вы, Екатерина Валерьевна, — ее имя он всегда произносит полностью, раскатисто, с сильным акцентом, не сокращая, как другие, до простого и удобного «Кейт», — всего не знаете и, понятное дело, знать не можете. Но я вам расскажу, правда, тоже не всё, но чуть больше, чем ваш любимый директор позволяет себе говорить. Несмотря на происхождение, замминистра — британец до мозга костей. И перед тем, как сделать какую-нибудь подлость, всегда улыбается — невинно, почти ангельски. И как только нимб на рога не давит? — Если мне чего-то недоговаривают, то на это есть веская причина. Поэтому увольте меня от ваших объяснений. — Пушкарева поудобнее перехватив бумаги, идет к лестнице. Точку в разговоре она обозначила жирную и очевидную, но, как обычно, очевидную для всех кроме одного настырного беспардонного чиновника. — А вы изменились, К-а-т-е-н-ь-к-а, — а вот это уже что-то новенькое. Катя поднимает удивленный взгляд на довольного произведенным эффектом Александра. — Мне нравится. Уверенность вам к лицу. — Я должна сказать спасибо? — Нет, Катенька. — Смакует, черт, гордится собой, знать бы еще, чего добивается. Насколько ей известно, Воропаев окончил Когтевран, и в уме ему действительно не откажешь, но незнающий человек скорее сочтет его слизеринцем, самым что ни на есть настоящим, и будет неправ, но только наполовину. — Вы должны быть осторожной, а не благодарной, тем более с теми, кто сильнее вас. — Замминистр провел пальцами вдоль лацканов ее пальто, аккуратно их запахнув на груди и как бы ненароком, рукой скользнув выше, касаясь шеи. Катя не шевелится, настороженная и заинтригованная одновременно. Ладонь Воропаева замыкается вокруг горла не сильно, но ощутимо. Палочка, до этого спрятанная внутри широкого рукава, стремительно оказывается в свободной руке, а затем у замминистра над кадыком. В глазах его, карих, глубоких и почти что черных из-за увеличившегося зрачка, плещется едва ли не детский восторг. — Времена меняются, — говорит шепотом, проникновенно (у Кати от этого шепота пальцы леденеют и мурашки по спине ползут), будто делится самой страшной на свете тайной, а не очевидной и школьникам вещью. — Следите за тем, кому и что вы говорите. — Он отступает на шаг, поднимая руки в примирительном жесте. — На что вы намекаете? Вспышка аппарации, и на лестничном пролете Катя остается совершенно одна.