Молодо-зелено

…Говорят, он хотел стать преподавателем защиты от темных искусств и хочет до сих пор. Говорят, руководство школы никогда не позволит этому случиться. Обстоятельства рождения Александра Воропаева и юность остаются тайной, корнями уходящей в темномагические ритуалы. Его имя в школе произносится шепотом, потому что у стен есть уши, а каждое появление в замке, говорят, сопровождается несчастьем. Катя в последнее не верит от слова совсем. Воропаев в школе появляется редко, а проблемы стали сыпаться на них градом задолго до его возвращения в магическую Британию. Если кто и приносит несчастья, то точно не он. — Признавайтесь, думали ведь обо мне? Пойманная с поличным, Катя нашла чужие туфли из дорогой кожи, натертые до блеска, как новенький котел, очень интересными. — Ну не упрямьтесь, знаю ведь, что думали. Пока Катя судорожно проверяет ментальные щиты, Воропаев по-хозяйски проходит в ее кабинет, с интересом осматривая его скудное наполнение. Она почему-то думает, что он найдет кабинет скучным, серым и скажет, что такой ей подходит больше всего, под стать мышиной шкурке ее анимагической формы. Катя бы на это обязательно возразила, сказала бы, что загнанная в угол мышь опаснее тигра, а Катя, между прочим, и не мышь даже! И вообще, мнение министерского чиновника, далекого от сферы образования, в вопросах оформления школьных помещений не учитывается. Но Воропаев удовлетворенно мычит, когда замечает новенький камин, чему-то важно кивает, когда видит высокое окно с глубоко красными шторами, и садится на край широкого дубового стола. Защитные руны, — стоит только Воропаеву устроиться, — вырезанные вдоль и вплетенные мастером в причудливый узор, тревожно подсвечиваются золотым и шипят. Звук с каждой секундой становится настойчивее, узор наливается красным, но Воропаев не двигается с места, с любопытством ребенка, изучающего новую игрушку, следит за тем, как стол пытается его с себя согнать. Руны простецкие, думает Катя, ничего интересного, и ничего такого, с чем он бы не смог справиться сам. Такими только студентов пугать (до определенного возраста). Но стол продолжает шипеть, угрожая сжечь и Воропаева и ее личные вещи тоже. Со вздохом она подходит ближе, кладет руку на точеную ножку и проводит ладонью вверх по рунной вязи: та вспыхивает на секунду белым и возвращается к состоянию полного покоя. — Я у вас когда в последний раз был, цветочек выронил… Маленький такой, неказистый Он оглядывается. Катя обреченно посмотрела на юную гортензию, ютящуюся в горшке явно ей не по размеру. Лепестки покрылись белым налетом, а бутон обвис. С сожалением и стыдом Катя думает о том, что с момента, как ее обнаружила, пересадить забывает уже недели две. Поливать тем более. — …вот он вам спать и не дает. Не дает ведь? Да вроде бы дает. Стыд за неумение ухаживать за домашними растениями гложет ее также часто, как Воропаева мучает совесть за его совершенно беспардонные появления внутри катиных комнат. То есть, только изредка, когда факт становится общеизвестным, а потому неудобным. — Разве дело в цветке? Когда она переводит взгляд на Воропаева, тот, к ее удивлению, выглядит слишком бледным, даже болезненным — А что, я вам и без него снюсь? Попалась. — Конечно Она кивает, вываливая увесистую стопку проверочных на стол, пряча смущение за неловким кашлем. Конструкция хрупкая, и когда Воропаев соскакивает с насиженного места, лишенная какой-либо опоры — падает. Итоговые проверочные третьего курса неплохо смотрятся на полу, особенно те, что расположились ближе к камину. Немного устало Катя думает, что лучше бы они действительно все сгорели, но… У нее всегда найдется какое-нибудь «но». — В кошмарах — добавляет она, отряхивая руки от пыли. Катя тянется за палочкой, чтобы убрать беспорядок, но Воропаев, одним небрежным жестом, заставляет листы собраться в две аккуратные стопки. Беспалочковая магия. Восхищенный вздох вырывается совершенно непроизвольно, и она мысленно ругает себя за несдержанность. Ей-то еще ни разу не удалось провернуть удачный беспалочковый трюк. — Кошмар? — Пушкаревой приходиться напрячь слух, чтобы уловить в неразборчивом бормотании слова. — разве я заказывал кошмар? В этом было что-то странное. В том, как он растерянно произносил слова, в том, как он прилежно постучал в ее дверь перед тем, как по-обыкновению ворваться внутрь. — Вы заказываете сны? Разве так можно? Ответом ее не удостоили. Он лихорадочно стал хлопать себя по карманам, пока не выудил из пиджака сложенную вдвое бумажку. Как бы Катя ни пыталась, а разглядеть содержание не представлялось возможным. Предусмотрительно наложенные защитные чары размывали буквы, меняли их местами и переносили строки то вверх, то вниз. От этого у нее разболелась голова. Ну и не надо, подумаешь. Важный какой. — А вы не обижайтесь, я вас просто берегу — Катя кисло бормочет что-то незначительное в ответ на неожиданное появление такой пылкой заботы с его стороны — чтобы ваш длинный нос не оторвали за излишнее любопытство. Любезно поясняет Воропаев после того, как спрятал бумажку обратно в карман. К лицу вернулся цвет, и сам он больше не выглядит таким больным. Видимо, написанное его успокоило, хотя и не полностью. — Вы каждый месяц со своим неисчерпаемым любопытством врываетесь ко мне в кабинет и рыскаете по шкафам. Не боитесь, что и вы так скоро останетесь без носа? — Вы знаете, кто только не пытался, и ни у кого еще не получилось! — Беда. — Почему сразу беда? Уверяю вас, без меня вы бы тут от скуки на собственных косичках повесились. Он, не произнося ни одной формулы вслух, поднял обе косички вверх и обмотал вокруг ее шеи. — Как же, наверное, вам самому скучно в министерстве, раз вы тратите время на то, чтобы простые школьные учителя не свели счеты с жизнью. Катя раздраженно отмахнулась, а Воропаев закатил глаза, и косички, теперь подчиняющиеся только ей и старой доброй гравитации, упали обратно на плечи. — Я, наверное, цветочек все-таки заберу, чтобы вас больше кошмары с моим участием не донимали. — Поставьте цветок на место, он мой. Катя ударила его по рукам. Не помогло. Цветок вместе с горшком были уменьшены и проворно спрятаны в кармане чужого пиджака. — Нет, это я его у вас тут забыл — отчеканил он — спасибо, что позаботились, а теперь до свидания! Камин вспыхнул, и силуэт Воропаева растаял в зеленом пламени. А снился он ей все-таки не в кошмарах.