Нежности для победителя

«What is it, Nexa?»

«You're going to jail»

       Наручники Илья с Нико удачно спиздили.        Даже ключ нашли. Притаили в кармашке чемодана и игрушку, и приспособление, которое игрушку открывает, чтобы не опростоволоситься в случае чего. Это было сделано скорее в шутку: Нико, смеясь, крутил их на пальце, метая в сторону Ильи однозначные взгляды, наслаждался смущением на чужом лице, и они не то чтобы рвались испробовать бесстыдно украденное.        Вспомнили об этих бедных наручниках, закинутых в ящик тумбы, только тогда, когда Илья после отбоя в очередной раз приполз к Нико в номер, чтобы понежиться. Две игры подряд 2:0 в их пользу — повод расслабиться и расслабить временного капитана, на плечи которого взвалились обязанности, которые Нико, если честно, выдерживал с трудом, хоть и не показывал это никому.        А Илья видел — он так-то парень чуткий, особенно когда дело касалось его мужчины. Ладони сразу же легли на напряженные плечи, и Осипов даже охнул, почувствовав под пальцами камень вместо мягкой плоти.        — Ты молодец, — похвала у Ильи выходила не очень, но он искренне старался донести до Нико мысль, что тот отлично справился, и результат порадовал: мужчина закинул голову, чтобы посмотреть на Илью, стоящего позади у кровати, и расплылся в огромной довольной лыбе. — Устал?        — Для тебя — нет, — ловко выкрутившись из-под ладоней, Нико развернулся и обнял парня за талию, дабы поудобнее уткнуться носом ему в живот. — Боже, я так соскучился. Мне казалось, игра длилась вечность.        — Чувак, я хотел тебя поцеловать прямо там, когда ты сразу четверых положил… Ты сегодня был на высоте.        — Боже, да ладно тебе, красотка. Иди лучше сюда, — и давление на талию вынудило Илью опуститься Нико на колени.        Тут-то наручники и пригодились. Илья ерзал, целовался очень мокро, тыкался носом то в щеку, то в шею — совсем не мог усидеть на месте, так хотелось ему куда-то ближе, глубже, чтобы поцелуи и руки дотягивались везде-везде. Нико хоть и сказал, что для Ильи не устал, поспешил в уме забрать свои слова обратно: перед глазами рябило, и егоза на коленях не давала сосредоточиться ни на секунду. Придержав Илью, чтобы тот случайно не брякнулся на пол, Ковач привстал, шумно дернул за ручку дверцы и выловил у дальней стенки металлические кольца, соединенные цепочкой.        — Блять, Нико, ну не-ет, — Илья захныкал скорее в шутку — ему слишком не хотелось расставаться с возможностью трогать Ковача, но мысль о том, что он будет частично обездвижен, также давала по и так воспаленному мозгу. Его, конечно, никто не послушал. Оба кольца с щелчком закрылись на тонких запястьях.        — Вот так, красотка, теперь позволь мне просто сделать свое дело, — Нико шумно выдохнул Илье в шею, оставил на ней влажный поцелуй и потянул лапы к резинке штанов. У него у самого горели уши от вида разморенного лаской парня, красиво сидящего на нем с блестящими глазами и трогательно дрожащими бедрами. Руки, согнутые в локтях и скованные наручниками, смиренно лежали у Нико на крепкой груди, и под пальцами прощупывалось трепыхание сердца.        — Не называй меня так, — послышался тихий, смущенный возглас. Илья имел ввиду то, что ему было неловко слышать комплименты, но Ковач воспринял всё по-своему:        — А как тебя называть? Солнышко, котенок? Малыш? — Нико улыбался тому, как Илья съёживался все сильнее и сильнее с каждым словом, превращаясь в натуральный клубочек из пылкого возбуждения и влюбленности. — М-м, па-по-чка?        Окей, Нико надеялся не на такую реакцию. На противоположную, если честно, но Илья своей непредсказуемостью удивлял, не переставая: на прозвище он отозвался громким стоном, ошалевшими, абсолютно дурными глазами вперившись Николе в лицо, и его бедра непроизвольно вздернулись, проехавшись по очевидной выпуклости снизу.        — Ебать… Ебать, Илья, — видя, как парень сам себя испугался и реакции мужчины — тоже, Нико поспешил успокоить Осипова, пока романтичная нежная атмосфера не разрушилась из-за какой-то мелочи. — Это пиздец как горячо. Все в порядке, честно. Давай, приподними свой красивый зад, нужно помочь папочке избавиться от этой ненужной тряпки.        Илье показалось, что он сейчас сойдет с ума, окончательно и бесповоротно. Нико трогал его по-собственнически аккуратно, го́лодно, оглаживал бедра большими ладонями, мял ягодицы, от чего по телу бегали мурашки, а сам парень, склонив голову, чтобы не было видно его раскаленных щек, пытался перестать слышать эхо в голове, которое било набатом прозвище, так посредственно вброшенное устами Нико. Абсурд: голос звучал маскулинно, очень низко, Нико самого было в пору папочкой называть, а он взял — и сделал наоборот. У обоих от этой ситуации стояло колом и постыдно подтекало, пачкая ткань.        — Вот так, умница, — Нико, обладая достаточной силой для того, чтобы манипулировать телом сверху, как ему вздумается, стянул и свои штаны с бельем, и Ильи — теперь их кожа беспрепятственно соприкасалась, оставляя ожоги. Скрещенные члены марали друг друга липкостью. — Привстань немного, мне нужно в тебя войти.        Благо, смазка всегда находилась под рукой, а точнее под подушкой, и Нико без проблем достал практически пустой флакон, тут же принявшись греть густую жидкость между двух пальцев. Та, разогревшись, стекала, склеивала между собой фаланги — Илья наблюдал за этим с восторженным ожиданием, потому что у обоих, если честно, терпение было уже на грани — так сильно они нуждались в близости.        — Пожалуйста, давай уже, — два мокрых пальца бережно огладили вход, но проник только один, и Нико с удивлением обнаружил, что тугость не была катастрофичной. Видимо, Илья уже успел с собой поиграться некоторое время назад.        — Папочке было одиноко? — усмешка вышла с подъебкой, и Нико на секунду ушел в деградацию, но быстро выплыл из нее, не желая того, чтобы Илья впал в крайнюю точку неосмысленности — сейчас ему нужен был его любимый партнер, непослушный, язвительный и вечно смущающийся, а не то, что из него можно вылепить одними лишь словами. Илья, уловив интонацию вкупе с прозвищем, громко застонал и сам насадился на палец, старательно удерживая тело навесу без помощи рук, сейчас крепко стянутых перед лицом, но того, что было внутри, не хватало от слова совсем. Илья был жадным. Ему хотелось урвать любое прикосновение, любое слово, выпаленное Нико в порыве страсти; хотелось чувствовать, слышать и видеть, как сильно Нико его хочет и как сильно нуждается в его близости. Хриплое дыхание на ухо подтверждало, что сам Ковач тоже находился на пределе всех своих духовных и моральных возможностей: он тяжело сипел, надавливая на мягкие стенки подушечкой пальца, плавно вводил второй и прикасался губами к бьющейся на лебединой шее жилке в скромных поцелуях, перебарывая нужду в засаживании в эту самую шею зубов. Одну руку он выкручивал, как штопор, разрабатывая узость под себя, другой гладил внутреннюю сторону бедра, с которого еще не успели сойти пожелтевшие засосы. Нико был, казалось, везде.        А Илья принимал все и даже больше, насыщаясь, и только жалел, что собственные руки невозможно было опустить Нико на шею — туда, где мышцы были напряжены сильнее всего и капельки пота, наполняясь тяжестью, превращались в мокрые дорожки, ведущие к спине. Потому что Нико невозможно было не трогать: у него кожа бархатом рассыпалась под ладонью, остро реагировала на любое прикосновение, и Илье очень нравилось, когда он, мазнув по чувствительному участку языком, непременно получал ответ в виде грудного рыка и нескольких глубоких толчков. Но на данный момент возможности прочувствовать это не было, потому что Нико, убрав и пальцы, коих внутри внезапно оказалось уже три, а не два, и руку с бедра, потянул за стянутые железом руки, вздернул бедра и мазнул одной лишь головкой по жадному входу, чтобы потом        остановиться на полпути.        Илья выдавил из себя недовольное хныканье. Счастье было так близко и оказалось так далеко — Нико, сука, Ковач любил поиграться.        — Давай сам, — эту довольную ухмылку сразу же захотелось стереть с лица. Илья грозно зыркнул, но его тело, услышав приказной тон, прострельнуло несколькими разрядами — почему-то Осипову показалось, что он сейчас кончит. Послушавшись, Илья все-таки расставил шире бедра, и с помощью уставших, натертых о ткань простыни колен, что разъехались в стороны, плавно опустился на самый кончик члена.        Этот момент тянулся вечность. На эту вечность не хватало обоих, но оба оказались в ней нуждающимися: плавно входя, Нико молился господу богу, чтобы яйца не поджались раньше времени. Илью же распирало в обоих смыслах, ведь он и представить себе раньше не мог, что такая пытка может быть сладостной, как кубик сахара, и мягкой на расцелованных губах. Член погружался с оттяжкой, не всегда равномерно, растягивал края входа своей величиной, и когда Илья все-таки нашел в себе силы сделать рывок и опуститься на Нико до конца, у него в неге поджались пальцы на ногах с такой силой, что послышался тихий хруст.        — Ебать… Фак, Нико, я больше не могу, — Илья уже не хныкал — скулил в голос, надавливая на жалость всеми возможными способами, потому что сил привстать вновь не было в теле ни грамма. Благо, Никола сжалился, лег на спину и, потянув парня за собой, с легкостью приподнял его за бедра, чтобы войти поудобнее и начать вбиваться.        Они использовали мало смазки, но хлюпанье и хлопки все равно били по ушам и стенам. Илья только и успевал расслаблять вечно стремившуюся сжаться задницу и принимать в себя всю длину, безвольной тушкой развалившись на крепком теле вдвое больше его — не выдавалось ни секунды передышки, Нико, как ебаная секс-машина, даже темпа не сбавлял, раздвигая шире молочные ягодицы крепкой хваткой.        — Папочка такой узкий, — между делом Ковач словно похвастался — прорекламировал, — Боже, я так тебя люблю. Ебаное сокровище.        — За-аткнись, — Илья сглотнул слюну, которой накопиться успел полный рот, и едва ли не захлебнулся в стонах — Нико чуть сдвинулся, с легкостью поправил лежащего на нем парня и попал прямо по простате, что не могло не привести к ебаной потере рассудка. — Ещё, пожалуйста.        — Какой вежливый, — и снова усмешка, но Нико не решился возразить: участил темп, от которого уже сводило конечности, и перешел на нечеловеческую скорость. В голову пришла мысль: в зал он все это время ходил, кажется, для того, чтобы иметь достаточно выносливости и силы на вечно жадного, ноющего Осипова. — Я сейчас кончу.        — Внутрь!        — Папочка еще и умеет приказывать… С-сука, — сбившись на несколько судорожных, рваных толчков, Нико погрузился внутрь настолько, насколько позволяла физиология обоих — ему хотелось наполнить Илью, до пролитых капель снаружи. — Вот так, умница. Умница, Илья, такой хороший мальчик.        Одного стона Нико хватило, чтобы Илья кончил лишь от трения члена о чужой пресс. У них у обоих организмы друг к другу уже подстроились: как только кончал один, второй поступал следом, наслаждаясь звуками, вылетающими изо рта во время оргазма, которых хватало для того, чтобы перед глазами появились белесые вспышки, а тело затряслось. Оба были от этого зависимы.        — Найди ключ, сними эту хуйню с моих рук и никогда, никогда больше меня так не называй.        — Хорошо-хорошо, я понял, — Нико умиленно рассмеялся. — Папочка.