Назад

Мы проиграли все свои войны,

Но главная битва происходит внутри.

Би-2 — Пекло

      Достав из седельного мешка флягу, Эдмунд сделал большой глоток, чувствуя, как прохладная вода частично смывает переживания.       На первый взгляд обстановка выглядела мирной: утренний лес встретил их лёгким ветерком и приятной тенью, сквозь которую то и дело пробивались обнадёживающие лучи солнца. Эдмунд выспался, неплохо отдохнул и теперь ехал в авангарде небольшой процессии на предоставленном ему гнедом коне по кличке Закат; тот не был говорящим, как Филипп, но вёл себя спокойно и прекрасно слушался команд, поэтому поездку можно было назвать приятной. Большинство из тех, кто его окружал, он уже хорошо знал, и всё было бы неплохо…       Только вот ехали они не на конную прогулку, а на переговоры с Миразом, и оттого атмосфера казалась почти до боли напряжённой.       Идея Альберта была воспринята с энтузиазмом, и всё удалось организовать за пять непростых дней. Эдмунд не думал, что Мираз согласится явиться лично, но тот ответил согласием почти сразу, и это настораживало; стоило ожидать подвоха, и оттого в воздухе витали подозрительность и неопределённость. Чтобы не приглашать врагов в свой дом, переговоры решили устроить на границе между странами; это ставило Нарнию в уязвимое положение, но, к удивлению Эдмунда, разведчики, в том числе и грифоны, патрулирующие границу с неба, не обнаружили никаких признаков приближения армии или подготовки диверсии, и это только усугубляло и без того непростую ситуацию.       Настроения в делегации царили самые разные, но неспокойно было определённо всем. Даже Эдмунд ощущал напряжение: он считал себя неплохим дипломатом, однако ему никогда не доводилось вести переговоры с прямым врагом Нарнии, при этом не понимая его намерений. Мираз явно не искал мира и не собирался идти на уступки: он преследовал совершенно другие цели, разгадать которые пока не получалось. Желал ли он дестабилизировать настрой нарнийцев, или, вероятно, они что-то упустили, и их ждала диверсия? В голове крутились неприятные мысли, но Эдмунд старался не давать им волю, сосредоточившись на том, что его ждало.       То и дело его взгляд впивался в спины едущих перед ним Каспиана и Альберта: за всю дорогу они не проронили ни слова, если не считать приказов или случайных редких фраз. Эдмунд был бы не прочь разбавить неприятную тишину разговором, но понимал, что сейчас им не до полемики. С Каспианом им не удалось ни объясниться насчёт того, что случилось на башне, ни в целом провести время вместе должным образом: узнав, что Мираз согласился на переговоры, он тут же принялся готовиться, и Эдмунд ему не мешал. Что до Альберта, тот в принципе находился в подвешенном состоянии: Мираз пообещал приехать лично, но вот про принца Дориана не написал ни слова, несмотря на прямые просьбы нарнийской стороны о его присутствии, и они до сих пор не знали, прибудет он или нет. Как-то раз Альберт признался Эдмунду, что не уверен, чего хотел бы больше: увидеть отца или же наоборот.       — Если он не приедет, это будет означать, что нам его не достать, — сказал он, когда они остались вдвоём в кабинете после очередного Совета. — И мы никогда не узнаем его точных намерений. Но если он будет… — Альберт бессильно сжал руки в кулаки. — Я не видел его с того самого дня, когда мама изгнала его из Нарнии. Не знаю, удастся ли мне спокойно смотреть ему в глаза.       — Тебе придётся, — твёрдо, пусть и с ноткой сочувствия ответил Эдмунд. — Нельзя показывать слабость. Не при врагах.       — Я, если честно, не знаю, чего во мне больше: слабости или злости, — вздохнул Альберт.       — Твоя злость мне абсолютно понятна, но… Ты же осознаёшь, что мы не сможем ничего ему сделать? — покачал головой Эдмунд. — Нападение на принца Дориана во время мирных переговоров, которые мы же и инициировали, будет расценено как провокация, и мы сами дадим Миразу повод для начала войны.       — Я понимаю, дядюшка, — Альберт серьёзно кивнул. — Обещаю, я возьму себя в руки. Всё пройдёт настолько хорошо, насколько это возможно.       Однако, разумеется, полностью избавиться от сомнений ему не удалось, и Эдмунд решил не тревожить его; вместо этого он посмотрел в сторону, где слева от него на изящной вороной кобыле ехала Сьюзан. Из их четвёрки лишь она согласилась отправиться на переговоры; Эдмунд поначалу думал, что Питер захочет присутствовать, но тот отказался сразу.       — Я всегда считал себя больше воином, чем дипломатом, — сказал он, когда встал вопрос о представителях делегации. — Боюсь, с моим темпераментом мне там делать нечего. Эдмунд всегда был сдержаннее и талантливее меня, когда дело касается щекотливых ситуаций. Будет лучше, если поедет он.       Тогда все согласились с тем, что причина звучит вполне правдоподобно, однако Эдмунд знал, что сказанное Питером — истина лишь отчасти. Правда заключалась в том, что тот, несмотря на внешние спокойствие и здравомыслие, всё ещё не оправился до конца после случившейся с ним трагедии: те, кто не был хорошо с ним знаком, не видели этого, но для близких всё было очевидно, и сердце Эдмунда защемило. Да, Питер держался неплохо, но боль никуда не исчезла, и оставалось только надеяться, что однажды она если не забудется, то перестанет наносить ему колотые раны. Радовало только то, что при всём при этом он здраво оценивал свои силы и понимал, что не готов встретиться лицом к лицу с врагом в таком состоянии, особенно когда на кону стояло будущее Нарнии. Всю суть поняла и Люси, потому тоже решила остаться в Кэр-Паравале, что позволяло Эдмунду волноваться за Питера чуть меньше. Говоря начистоту, он не ожидал, что Сьюзан решит поехать с ними, но она вызвалась без промедления; он знал, что от неё не стоит ждать необдуманных поступков, и был только рад дать ей новый способ отвлечься, поэтому не возражал, и теперь она ехала плечом к плечу с ним, задумавшись о своём.       — Переживаешь? — спросил Эдмунд, нарушая тишину. Несколько нарнийцев обернулись на них — слишком непривычно звучал рассёкший молчание голос, — поэтому продолжил он чуть тише: — Как ты в целом себя чувствуешь?       — Неплохо, — так же негромко ответила Сьюзан. Особых эмоций в её глазах не было, и её истинные чувства Эдмунд разгадать не смог. — Не жалею, что поехала, хотя, может, и стоит: я никогда не была дипломаткой.       — Ну, когда к нам приезжали иностранные делегации, ты всегда была с ними дипломатична. Они были тобой очарованы, — ободряюще улыбнулся Эдмунд.       — Но они были нам друзьями. С врагами я не общалась никогда, — покачала головой Сьюзан. — Потому я не до конца уверена, что делать и говорить сейчас.       — Жалеешь, что я не дал тебе поехать в Тархистан тогда? — усмехнулся Эдмунд, пытаясь разрядить обстановку.       — Нет, конечно! Ты тогда спас меня, — на губах Сьюзан дрогнула улыбка. — А что касается ситуации теперь… Возможно, нам и не придётся особо говорить. Это ведь не наши переговоры.       — Конечно, ты права. Вести переговоры должны Каспиан и Альберт, — согласился Эдмунд. — Подрывать их авторитет я не желаю, но если случится какая-нибудь трудность, мы должны будем взять слово и поддержать их.       — Это я смогу, — кивнула Сьюзан. — Не переживай за меня, Эд. Всё будет хорошо.       Вскоре Альберт поднял руку, останавливая процессию.       — Мы уже почти на границе, — объявил он. — Я попросил разведку сообщить нам об обстановке, так что подождём донесений, прежде чем продолжить путь.       К счастью, долго томиться не пришлось: уже спустя несколько минут на землю спикировал крупный золотистый грифон. Почтительно поклонившись, он произнёс:       — Ваши величества, милорды и друзья, доброе утро. Разрешите доложить обстановку.       — Конечно, — кивнул Альберт. — Пожалуйста, говори.       — Нам удалось узнать, что делегация тельмаринов уже прибыла к условленному месту, — отчитался грифон. — Других людей около границы мы не заметили, как и подготовки к диверсии. У меня есть основания предполагать, что никакой подлости ждать не стоит.       — Что же, это к лучшему, пусть я и удивлён, — пробормотал Альберт. — Могу ли я узнать, сколько людей в тельмаринской делегации?       — Я насчитал двадцать человек, — ответил грифон. — Из неба проводить подсчёты не слишком удобно, но могу гарантировать, что погрешность минимальна.       — Значит, наши делегации примерно равны, — с облегчением констатировал Альберт. — А есть ли среди этих тельмаринов лорд Мираз? И… — его голос едва заметно дрогнул, но он всё же сумел закончить вопрос: — Принц Дориан?       — К сожалению, я не слишком хорошо запомнил, как выглядит лорд Мираз, когда мне доводилось с ним встречаться, поэтому не скажу наверняка. Однако человек, возглавляющий делегацию, носит на голове серебряный обруч. Могу предположить, что это он, — сообщил грифон; Эдмунд заметил, как напряглась спина Каспиана после этого заявления. — Что же до принца Дориана… Его я знаю лучше и могу с почти полной уверенность заявлять о том, что и он прибыл на переговоры.       — Хорошо, — ровным, но всё-таки слегка подрагивающим голосом произнёс Альберт. — Спасибо за службу и новости. Возвращайся к разведке, обязательно сообщи в любой момент, если обнаружишь опасность.       — Разумеется. Рад служить вам, ваше величество, — грифон снова поклонился, а затем взмыл в небо. Проводив его взглядом, Альберт развернулся к остальным:       — Не знаю, что задумали наши враги, однако раз видимой опасности пока нет, нам следует двигаться дальше. Осталось совсем немного.       — Ваше величество, прошу прощения, — заговорил вдруг кентавр Астерион — тот самый, что встретил Пэвенси после их возвращения. Разумеется, в дальнейшем он много раз извинился за невежливость, и Эдмунд не держал на него зла — напротив, уважал за преданность короне. — Я доверяю нашей разведке и понимаю, что большой опасности ждать не стоит, но… не будет ли лучше, если впереди вас и короля Каспиана прикроют воины? Вам не стоит подставляться под удар, пока мы не убедимся, что тельмарины и правда не имеют намерений вредить.       — Это очень благородное предложение, Астерион, но… — Альберт задумался. — Вы уверены, что хотите рисковать своими жизнями, когда война ещё даже не началась?       — Это наш долг, ваше величество, и мы понесём его с честью, — склонил голову другой кентавр, чьего имени Эдмунд не запомнил. — Ваши жизни куда важнее наших.       — Я тоже поддерживаю эту идею, — взял слово Вайл — один из телохранителей Каспиана, прибывший с ним из Тельмара. — Мы здесь для защиты королевских жизней, но если мы так и будем плестись в конце процессии, мы не сможем помочь вам.       — Хорошо. Если вы того хотите, я не буду препятствовать, — согласился наконец Альберт. — Ваше величество?       — Если вы за, то и я тоже, — кивнул Каспиан. — Однако не стоит подставлять грудь под удары, отвлекая от нас внимание. Держите оружие наготове и не дайте себя в обиду.       — Хорошие слова, — слабо усмехнулся Альберт. — Тогда решено: мы перестраиваемся.       Дальше они ехали изменённым строем: впереди теперь шли двое кентавров, телохранитель Каспиана и ещё двое воинов, прибывших из Одиноких островов. Эдмунд заметил, что каждый из них был настроен на сражение и не отпускал оружие, и ему это показалось хорошей идеей; было, впрочем, ещё кое-что, что он хотел сделать, поэтому, повернувшись к Сьюзан, он произнёс:       — Держи лук наготове, — а затем мягко пришпорил коня, нагоняя Каспиана и Альберта и вклиниваясь в пространство между ними. — Как вы себя чувствуете? — поинтересовался он, стараясь, чтобы в его голос не проскользнуло беспокойство.       — Слегка настороженно, — признался Каспиан. — То, что Мираз прибыл лично, — это и хорошо, и нет. Вдруг он всё же подготовил какую-то подлость, которую не разгадала разведка? Я не боюсь его, но мне тревожно.       — Однако если и он, и отец на месте… Не может ли это быть гарантом безопасности? — задумчиво парировал Альберт. — Стали бы они подвергать себя риску?       — О, ваше величество, поверьте: от Мираза стоит ждать любой подлости, — покачал головой Каспиан. — Так что я бы не списывал его со счетов.       — Я совсем не списываю, — Альберт устало вздохнул, позволяя себе секундную слабость. — Просто считаю, что сейчас, когда у нас есть обнадёживающая информация от разведки, нам стоит сосредоточиться на переговорах, а не трястись, как листья на ветру, перед воображаемой опасностью.       — Хорошие слова, — усмехнулся Эдмунд, внутренне гордясь племянником. Впрочем, сейчас было не до сантиментов и похвалы. — К слову о переговорах… Я знаю, что к этому невозможно подготовиться в полной мере, но я надеюсь, что вы оба помните, о чём мы говорили все эти дни. Мне кажется, мы пришли к неплохому соглашению в вопросе стратегии.       — Да, конечно. Если Мираз не подготовил какую-нибудь подлость, я буду придерживаться плана, — кивнул Альберт. — К тому же у нас есть вы и ваш бесценный опыт.       — Мы это уже обсудили: мы со Сьюзан здесь не для того, чтобы вести переговоры, — Эдмунд слегка раздражённо поджал губы. — В патовой ситуации мы поможем, но короли здесь вы.       — Мы это помним, Эдмунд, — мягко подал голос Каспиан. Обернувшись к нему, Эдмунд увидел в его глазах не только решительность, но и что-то ещё — нечто почти ласковое, словно отсылающее к возникшей между ними недосказанности. И хотя происходящее вокруг них всё ещё было непонятным и опасным, это успокоило Эдмунда и заставило его поверить: всё обязательно будет хорошо.       В конце концов, разве он тут не за этим?       — Хорошо. В таком случае желаю вам удачи. Я рядом, — Эдмунд ободряюще улыбнулся, прежде чем вернуться на своё место рядом со Сьюзан.       Вскоре деревья стали реже, и они оказались на более открытой местности. Эдмунд не знал точно, где в прошлой жизни проходила граница между владениями Мираза и старой Нарнией; здесь же два государства разделяла узкая река. На противоположном берегу Эдмунд заметил около двух десятков всадников, и когда они приблизились, стало понятно, что грифон-разведчик не ошибся: делегацию действительно возглавлял Мираз. Он же и подъехал к берегу, и даже через расстояние Эдмунд с омерзением заметил его наглую ухмылку.       — Приветствую, — достаточно громко, чтобы все услышали, поздоровался он, и Эдмунд еле поборол желание сжать кулаки. Он не любил чувство ненависти, но Мираз был одним из немногих, к кому он испытывал именно это, не больше и не меньше. — Прошу, присоединяйтесь к нам. Вести переговоры через реку не очень удобно.       — Разумно ли это? — тут же спросил Астерион, оборачиваясь к королям. — Мы окажемся в уязвимом положении…       — Не думаю: река совсем мелкая, — покачал головой Каспиан. — Даже если нам и придётся поспешно ретироваться, мы сможем это сделать.       — Не переживай, Астерион, — успокоил кентавра Альберт. — Его величество прав: нам пока ничего не угрожает. Идём.       Перейти реку оказалось несложно, и вскоре нарнийские воины отступили, оставляя представителей делегаций лицом к лицу. Пользуясь тем, что Мираз на него не смотрел, Эдмунд изучал его, отмечая, как и было сказано ранее, серебряный обруч на его голове, а также знакомый надменный взгляд и неприятно кривую улыбку. На бедре у него висел меч в ножнах, но он не предпринимал попытки его достать, как и все остальные его люди. Обстановка была явно миролюбивой, но Эдмунда всё равно не покидало беспокойство: вдруг они что-то упустили?       — Что же, раз все прибыли… — тем временем взял слово Мираз. — Добро пожаловать в Тельмар, ваше величество, — он изобразил вежливую улыбку, но Альберт лишь холодно кивнул. — Здравствуй, Каспиан. Рад приветствовать тебя в Южной роще, на случай если ты забыл, где находишься. Так или иначе, тебя здесь не было очень давно…       — Напомнить тебе, по чьей вине мне пришлось отбыть? — всё ещё сдержанно, но уже на грани неприкрытой злобы парировал Каспиан. — Не ты ли всеми силами стремился выжить меня из Тельмара?       — Я думал, переговоры — это не про бездоказательные обвинения, — Мираз изобразил глубокое разочарование. — И уж тем более не королю, покинувшему свою страну на произвол судьбы, обвинять меня в чём-то.       — Как ты смеешь? — процедил Каспиан, на что Мираз ухмыльнулся, очевидно, продумывая новое уничижительное оскорбление. Допустить этого Эдмунд не мог, поэтому вмешался:       — Прошу прощения, лорд Мираз, однако мы приехали сюда для открытых переговоров, а не для выяснения отношений, — спокойно сказал он: в силу опыта у него куда лучше получалось сдерживать эмоции. — Предлагаю перейти к делу.       — Вот как? Что же, вынужден признать, в словах твоего спутника есть доля истины, дорогой племянник, — всё ещё издевательски произнёс Мираз, но Эдмунд знал: его метод сработал. — К слову, ваше величество, не представите свою делегацию? Я бы хотел узнать, с кем мы будем говорить.       — Разумеется, — Альберт тоже уже успокоился и говорил по-королевски размеренно. — Я хочу представить вам членов моей семьи, известных вам как Эдмунд Справедливый и Сьюзан Великодушная, короля и королеву Нарнии из прошлого… — но закончить он не успел: Мираз вдруг рассмеялся, и его воины тоже не сдерживали эмоции. Эдмунд ожидал подобной реакции и надеялся, что Каспиан и Альберт не выйдут из себя; к счастью, у них получилось сдержаться. Наконец, отсмеявшись, Мираз иронично спросил:       — Ваше величество, правильно ли я понимаю: эти дети, выглядящие младше моего племянника, — жившие тысячу лет назад король и королева? Вы правда думаете, что я в это поверю?       — Верно. Так же, как вы верите в говорящих животных, фавнов, деревья, у которых есть душа, и прочие чудеса Нарнии, ведь всё это вы видели своими глазами, — ровно ответил Альберт. Эдмунд быстро усмехнулся: они догадывались, что Мираз не сможет принять это, потому заранее придумали аргумент, который Альберт вспомнил и применил совершенно невозмутимо. Что же, пока он справлялся более чем неплохо.       — Да, я и правда верю во всё это. Глупо отрицать то, что видел сам, — парировал Мираз. — Но королей и королев древности я не видел никогда, и сейчас у меня нет никаких доказательств, что это и правда они.       — Прошу прощения, милорд, но мы не должны никому ничего доказывать, — вдруг подала голос Сьюзан. Эдмунд знал этот тон: так она говорила с подданными, когда разбиралась в их не всегда оправданных прошениях, и ни у кого не возникало сомнений, что она — истинная королева Нарнии, а её слово — закон. Похоже, сегодня ему предстояло гордиться не только племянником. — Вы можете верить или не верить, но в любом случае мы с братом — часть избранной королём Альбертом делегации, и мы имеем право участвовать в этих переговорах, равно как и вы имеете право выбрать тех, кто будет представлять интересы вашей стороны.       — Что ж, — хмыкнул Мираз; Эдмунду показалось, что в его голосе проскользнуло уважение, — ироничное, скорее всего, но, по крайней мере, тема была закрыта. — Вы совершенно правы, миледи, так что не будем заострять на этом внимание. Позвольте представить членов моей делегации: во-первых, лорд Глозель, канцлер Тельмара…       — Не припомню, чтобы у тебя было право назначать канцлера, — прошипел Каспиан, пока Эдмунд быстро мазнул взглядом по Глозелю: этого человека он помнил ещё из прошлой жизни, и тот ничуть не изменился, поэтому заострять на нём внимание было лишним. — Согласно королевскому распоряжению эту должность уже три года занимает лорд Октезиан.       — Боюсь, лорд Октезиан слишком занят плетением интриг, чтобы исполнять свои обязанности, — притворно посетовал Мираз. — А страной должен кто-то править… особенно когда в ней нет короля. — На это Каспиан стиснул зубы, но ничего не сказал. — Пока что лорд Глозель лишь замещает канцлера и делает это весьма неплохо. Так что… Вероятно, назначение придётся пересмотреть.       — Ты не посмеешь, — процедил Каспиан с очевидной угрозой в голосе.       — Ну что ты. Разве ты не согласен со словами… кажется, его величества Эдмунда? Мы пришли сюда говорить, а не ссориться, — глумливо произнёс Мираз. — Поэтому, если ты не против, я продолжу. Лорд Авер, мой ближайший советник, — он указал на ещё одного тельмарина, которого Эдмунд либо не знал, либо просто не запомнил. Выражение лица Каспиана тоже не изменилось; значит, присутствие этого человека не вызывало удивления. — И, разумеется, последний член моей делегации…       Когда тельмаринское войско расступилось, Эдмунд догадывался, что будет: он не знал, как выглядит принц Дориан, но судя по тому, что Альберт оставался более-менее спокойным, его не было среди окруживших Мираза всадников. Его появление должно было дестабилизировать ситуацию, и так оно и случилось, несмотря на предупреждение от разведки. На Альберта было страшно смотреть: он старался держаться, но его побледневшее лицо и судорожно сжатые губы говорили сами за себя. Эдмунд догадывался, что встреча с отцом-предателем будет непростой для Альберта, и старался подготовить его к этому, пусть в глубине души и понимал, что это бесполезно. Отчасти так было потому, что он даже не мог поставить себя на место Альберта: его собственные родители любили его, и он испытывал к ним те же чувства даже сквозь грань миров; сёстры и брат тоже относились к нему с теплом, и он не был способен представить, что они могут столь коварно его предать. Даже гипотетически подобное не укладывалось в его голове, поэтому он мог только бесконечно сочувствовать Альберту и надеяться, что он справится.       Впрочем, пока он справлялся не очень.       — Последний член моей делегации — принц Дориан Нарнийский, — тем временем с ухмылкой представил Мираз, и Эдмунд впился взглядом в нового участника событий. Когда-то он верил, что по внешности человека можно многое о нём сказать, но Нарния искоренила этот стереотип: здешние моральные уроды часто оказывались весьма привлекательными, и Дориан не стал исключением. По правде говоря, если бы в детстве Эдмунда спросили, как он представляет себе короля, он бы описал что-то похожее: каштановые волосы до плеч, острые скулы, волевой подбородок, слегка загорелая кожа, безупречная осанка… Даже в глубоких зелёных глазах принца Дориана не отражалось ни капли злобы; если бы Эдмунд не знал правды, он бы никогда не поверил, что на руках этого человека фактически находится кровь его жены и нерождённой дочери.       Однако правду он всё-таки знал, потому ореол привлекательности рассыпался довольно быстро; было это известно и Альберту, и Эдмунд мог только воображать, какого труда тому стоило относительно бесстрастно сказать:       — Добро пожаловать в Нарнию, ваше высочество.       — Ваше высочество? Признаться, я ожидал более тёплого приёма от собственного сына, — подал, наконец, голос Дориан. Эдмунд ожидал услышать ленивую надменность, как у Мираза, но тон опального принца был спокойным и отстранённым, словно происходящее его совершенно не касалось. Этим он решительно отличался от своего сына — с которым у него имелось довольно заметное внешнее сходство, — чьи эмоции мог прочитать даже не самый талантливый эмпат.       — Как ты можешь называть себя моим отцом после того, что сделал с моими матерью и сестрой? — вопросил Альберт, и Эдмунду было сложно сказать, чего в этих словах было больше, — злости или всё же горечи.       — Увы, факт родства между вами неоспорим, ваше величество, — вновь вклинился Мираз; Дориан не стал сопротивляться вмешательству. — Что до ваших обвинений, они необоснованны. Равно как и попытки моего племянника обвинить меня в покушении на его жизнь.       — К вашему сведению, лорд Мираз, мой… отец признался в своих деяниях и понёс за них заслуженное наказание, — парировал Альберт. Каспиан тоже выглядел напряжённым: ему не нравилось, что Мираз отверг его оправданные обвинения, но он всё равно пока не вмешивался, давая Альберту возможность высказаться. — И ему об этом известно, так что одно его присутствие на этих мирных переговорах — оскорбление меня и всех присутствующих нарнийцев.       — Однако об этом не известно мне, — Мираз снова ухмыльнулся. — Видите ли, ваше величество, ни один из членов наших делегаций не присутствовал при этом признании, а значит, у вас нет и доказательств того, что произошло в день изгнания его высочества. Так что для меня принц Дориан — не более и не менее чем представитель нарнийской короны, который, в отличие от вас, заинтересован в решении конфликта.       — В решении конфликта или в сдаче вам Нарнии? — вскинул бровь Альберт. Эдмунд мысленно хмыкнул: к счастью, Альберт не поддался эмоциям и не стал добиваться от отца истины здесь и сейчас. Учитывая обстоятельства, это заслуживало уважения.       — Я сказал то, что хотел сказать, — Мираз мотнул головой: как бы ему ни хотелось казаться расслабленным, он явно начинал терять терпение. — Также напоминаю, что мы прибыли сюда за переговорами. Предлагаю к ним приступить.       — Разумеется, — не стал гнуть свою линию Альберт. — Мы готовы к обсуждению.       — Я тоже готов, — кивнул Каспиан. — У нас определённо есть что сказать друг другу.       — В таком случае хочу кое-что отметить: согласно традиции Тельмара, проводить переговоры верхом — дурной тон, — Мираз всё же не удержался и, искривив губы, добавил: — Ты ведь всё ещё помнишь об этом, дорогой племянник?       — Разумеется, — процедил Каспиан. — Тельмаринские традиции, судя по всему, известны мне лучше, чем тебе.       — И какая же из традиций позволяет королю покидать свою страну? — вскинул бровь Мираз. Между сторонами вновь назревал конфликт, и Эдмунд решил вмешаться:       — Прошу, давайте не будем спорить и перейдём к делу, — одновременно с этим он слез с коня и помог спешиться Сьюзан. Он не боялся подлости — в конце концов, их хорошо охраняли воины Нарнии, — и надеялся, что его жест подаст всем пример; так оно и случилось: вскоре обе делегации стояли на земле. Эдмунд и Сьюзан заняли места чуть позади, позволяя Альберту и Каспиану действовать самостоятельно; Мираз тоже шагнул вперёд, а вот Дориан держался ближе к тельмаринским советникам, чем к нему, словно не был такой уж важной фигурой в этих переговорах. Это было занятным фактом, и Эдмунд решил заострить на нём внимание.       — Что же, мы готовы к переговорам, — Мираз выжидающе уставился на оппонентов. — Поскольку их инициатором стали вы, ваше величество, полагаю, вам и начинать. Я готов выслушать ваши… предложения.       — Моё предложение простое, — начал Альберт; его голос на этот раз звучал уверенно, словно ему наконец-то удалось побороть эмоции. — Мне неизвестно, какова по величине ваша армия, да и вы не можете знать, сколько воинов у Нарнии, однако очевидно одно: война в любом случае принесёт множество ненужных смертей и посеет раздор между нашими странами. Заключая мирный договор, наши предки желали не этого, и я как король Нарнии тоже не хочу войны. Не желает её и его величество Каспиан, законный король Тельмара. Во имя спасения жизней подданных наших стран я прошу вас отказаться от своих незаконных притязаний на трон Тельмара и позволить нам заключить новый договор. Сохраните ваших людей. Они не заслуживают такой смерти.       — А какой смерти мы в таком случае заслуживаем? — вскинул бровь Мираз. — Откуда мне знать, что вы не планируете убить нас всех в случае капитуляции?       — Если бы это требовалось, армия Нарнии вошла бы в Тельмар ещё очень давно, — вступил в переговоры Каспиан. — Их сил бы хватило, чтобы выиграть гражданскую войну в мою пользу, когда твоё восстание только начало набирать обороты. Однако этого не было. Ни один из нас этого не желает.       — Это абсолютная правда, — кивнул Альберт. — У нарнийцев никогда не было привычки вмешиваться во внутренние дела других государств. У меня нет ни необходимых полномочий, ни достаточных знаний о законах Тельмара, чтобы выносить вам какой-либо приговор.       — Хорошо, что вы это понимаете, — Мираз скрестил руки на груди. — Но раз уж вы сами всё признали, позвольте заметить, что здесь не хватает одной детали: у вас нет ни полномочий, ни знаний, чтобы судить о законности моих притязаний.       — Однако это могу сделать я, — парировал Каспиан. — Ты прекрасно знаешь, дядюшка, что закон на моей стороне. Я прямой наследник своего отца, и корона принадлежит мне по праву. То, что делаешь ты, — узурпация власти, покушался ты на мою жизнь или нет.       — Громкие слова, — протянул Мираз. — Но знаешь, что, дорогой племянник? Чтобы назвать происходящее узурпацией, у меня должно быть нечто, что я смог бы узурпировать. Что же до твоей власти — боюсь, ты её лишаешься с каждым проведённым в Нарнии днём. Даже самые преданные тебе люди теряют желание идти за королём, покинувшим страну в час нужды. Ещё немного, и у тебя не останется последователей. Будет ли тогда твоё право на престол таким неоспоримым?       — Если это так, зачем ты прибыл сюда? — не сдавался Каспиан; его плечи даже не дрогнули, хотя заявление Мираза было более чем пугающим. Впрочем, Эдмунд знал, с кем они имеют дело, так что пока не слишком верил в то, что Каспиан остался без последователей. — Я не верю, что ты рискнул и проделал весь этот путь, чтобы просто поглумиться, но пока что я не слишком тебя понимаю. Зачем же ты принял предложение о переговорах, если не желаешь отступать и идти на компромисс?       — А кто сказал, что я не желаю компромисса? Вы ещё не выслушали моё предложение, — глумливо покачал головой Мираз.       — В таком случае мы готовы его выслушать, — кивнул Альберт. — Прошу, милорд.       — Милорд, разрешите, я зачитаю наши требования? — впервые вступил в разговор Глозель, в руках у которого был зажат какой-то свиток. Эдмунд уже давно отметил, что соратники Мираза, как и принц Дориан, не принимают участия в переговорах, оставляя всё на своего предводителя; это было в какой-то мере странно.       — Не стоит, лорд Глозель, — отмахнулся Мираз. — Я помню все условия. Так вот, — он вновь перевёл взгляд на Каспиана и Альберта, — если вы полагаете, что моё желание напасть на Нарнию — блажь и тирания, вы ошибаетесь. В первую очередь я ищу справедливости для своей страны — то, чем не озаботился ни ты, Каспиан, ни мой дорогой почивший брат.       — Справедливости? Ты так называешь кровавую бойню? — изумился Каспиан.       — Нет, разумеется, кровопролитие — не то, чего бы мне хотелось, — покачал головой Мираз. — Под несправедливостью я имел в виду условия мирного договора, заключённого между нашими странами несколько поколений назад. Я считаю их оскорбительными для Тельмара и желаю их оспорить.       — Оскорбительными? Позвольте узнать, в чём же? — не сдержал удивление Альберт. — Договор не требовал от Тельмара никаких унизительных обязательств — лишь поддерживать добрые отношения с Нарнией и не нападать друг на друга.       — А ещё он заставил Тельмар уступить Нарнии территории, — парировал Мираз. — И довольно обширные. Уверен, вам это известно.       — Да, верно. Согласно мирному договору, Тельмар должен был вернуть Нарнии её исконные земли, — кивнул Альберт. — Логичный шаг на пути к миру.       — Вы считаете, что отобрать у Тельмара земли — шаг на пути к миру? — раздражённо спросил Мираз. — В этом ваша справедливость?       — Нарния не забрала ничего нашего, лишь вернула своё, — Каспиан скрестил руки на груди. Эдмунд знал его слишком хорошо, чтобы понять: он определённо озадачен происходящим. — Эти земли были её по праву.       — Нет, Каспиан. Они стали нашими по праву завоевания, — усмехнулся Мираз. — Наш предок, Каспиан Второй, захватил их, когда был королём, его потомки продолжили его дело, и тельмарины жили там долгие столетия, пока Каспиан Седьмой не предал свой народ и не отдал эти территории Нарнии…       — Желание спасти свой народ от кровопролития — не предательство, — перебил Каспиан. — Жаль, ты не понимаешь.       — Это ты меня не понимаешь: я говорю не о прекращении войны, — снова начал терять терпение Мираз. — Я говорю о землях, которые у нас забрали, и хочу, чтобы вы все поняли: я хочу лишь вернуть своё и убедиться, что Тельмар не будет унижен другими требованиями. Этим должен был озаботиться король, но раз у него есть другие дела…       — Его величество Каспиан просто прекрасно осознавал, что в тот год не произошло ничего оскорбительного для Тельмара, — вновь подал голос Альберт. — Завоевания ваших предков не делают ваши притязания на земли Нарнии законными. Не существует ни единого документа, согласно которому они принадлежат вам. Поэтому я не могу принять эти аргументы.       — Вот как? Разве в истории Нарнии не было подобных завоеваний? — вскинул бровь Мираз. — Я изучал историю и прекрасно помню, что нарнийцы забрали себе земли Орландии и правили ими самостоятельно… как и Одинокими островами, разве нет? — на этих словах он бросил мимолётный взгляд на Дориана, а затем многозначительно посмотрел на Альберта, словно ожидал от него бурной реакции на упоминание родины его отца. К счастью для всех (и в очередной раз к гордости Эдмунда), её не последовало.       — Вам в таком случае должно быть также известно, что Орландия более тысячи лет является независимой страной с собственным правительством. Нас связывает лишь дружба, — спокойно пояснил он. — Что до Одиноких островов — они добровольно стали автономной частью Нарнии согласно договору, представлены в Совете и имеют право в любой момент покинуть нас. Не вижу здесь ничего общего с кровавыми завоеваниями.       — Вот как? А ваш отец, родившийся на Одиноких островах, говорил мне несколько другое, — хмыкнул Мираз словно невзначай.       — Правда? Может, он просветит меня, что именно? — и здесь голос Альберта заметно дрогнул, словно выдавая его отчаянные попытки понять, что заставило его родного отца предать его. Однако Дориан не спешил ему отвечать, лишь на миг отвёл глаза, разрушая свой королевский образ. В этот момент Эдмунд ощутил, как его осторожно дёргают за рукав; обернувшись к Сьюзан, он увидел, с каким презрением она смотрит на опального принца. Убедившись, что Эдмунд это заметил, она перевела взгляд уже на него, и на этот раз он был многозначительным; Эдмунд слабо кивнул: он понимал, что она хотела сказать, и разделял её мнение. Они полагали, что Дориан окажется хитроумным интриганом, которого стоило опасаться, но на самом деле ужасало только то, что человек его положения оказался в руках врага в роли послушной марионетки. Всё решал Мираз; Дориан же, казалось, просто находился рядом с ним в надежде на собственную славу и притом совершенно не стыдился смотреть в глаза своему преданному сыну. Это было мерзко — даже Мираз не выглядел таким моральным уродом, и Эдмунд сжал кулаки, пытаясь обуздать желание вмешаться и покончить с этой несправедливостью. Впрочем, он этого не мог, поэтому оставалось только сделать глубокий вдох и вернуть внимание делу.       Пока он размышлял, Альберт наконец-то задвинул эмоции подальше и спросил:       — Как я понимаю, вы не измените мнение; каковы же ваши условия?       — Они просты, — Мираз скрестил руки на груди. — И если вы их выполните, то на Нарнию никто не нападёт, а мой племянник сможет вернуться в Тельмар и снова занять свой престол. Вас устроит такой обмен?       — Смотря что ты попросишь за это, — нахмурился Каспиан. — Я не соглашусь вернуться на трон, если его величеству будут выставлены несправедливые для Нарнии условия.       — О, поверь, они более чем справедливы для Тельмара, о чём тебе и следует думать, — усмехнулся Мираз. — Во-первых, разумеется, я хочу возвращения территорий, по закону принадлежащих Тельмару, признания их нашими на уровне официального договора. Разумеется, живущие там нарнийцы должны покинуть эти земли, а граница будет сурово охраняться во избежание нарушений. И второе условие, выплывающее из первого: вы отмените приказ об изгнании принца Дориана и вернёте его к вашему двору, восстановив в правах вдовствующего консорта и наследника престола…       — Невозможно, — перебил Альберт. — Принц Дориан предал Нарнию, совершив страшное преступление, я уже об этом говорил.       — А я говорил, что у вас нет этому доказательств, — мотнул головой Мираз; Дориан, как и всегда, не подал голос, словно разговор его не касался. — Поэтому в моих глазах его высочество — не предатель и убийца, а гарант того, что со стороны Нарнии будут соблюдены все условия. Ему я могу довериться, в отличие от вас, ваше величество.       — Тогда вы совершаете огромную ошибку, доверившись предателю, милорд, — процедил Альберт. — Учитывая всё, что он совершил, я имею право требовать от вас должного с ним обращения, а никак не наоборот.       — Кому мне доверять, а кому нет, решать не вам, — хмыкнул Мираз. — В любом случае озвучу последнее своё условие: ты, Каспиан, должен предоставить мне подходящее место в совете Тельмара…       — У тебя и так было место в моём совете, — Каспиан скрестил руки на груди. — Пока ты всё не испортил.       — Этого места недостаточно, чтобы к моим идеям прислушивались должным образом, — ощерился Мираз. — Ты видишь, как много людей за мной пошло: это значит, что меня ценят, как бы тебе ни хотелось иного. Поэтому я требую надлежащего ко мне отношения и с твоей стороны. Если эти три условия будут исполнены, войны не будет.       — А если нет, то вы рискнёте этими самыми доверившимися вами людьми и нападёте? — вскинул бровь Альберт.       — Нападу. Однако о риске речи не идёт, — покачал головой Мираз. — Жертвы, разумеется, будут, но не так много, как вы, вероятно, думаете. У меня есть могущественный союзник, о чём вам наверняка известно.       — Тархистан? О нём вы говорите? — Альберт глубоко вздохнул. — Вы действительно полагаете, что Тисрок заслуживает вашего доверия?       — Я поддержу его величество, — вдруг вновь заговорила Сьюзан, прежде чем Эдмунд успел это понять. — Милорд, когда мы с братьями и сестрой правили Нарнией, а было это тысячу лет назад, если не больше, Тархистан уже вёл довольно агрессивную политику, не соглашался ни на один удовлетворительный для обеих сторон договор и очевидно готовился к нападению. Им не нужны союзы, лишь новые земли и усиление власти. Сомневаюсь, что вы можете рассматривать их как союзников.       — Да, миледи, мне это известно, — с лёгким раздражением ответил Мираз. — Равно как и о том, что вскоре после вашего… бегства? Исчезновения? Извините, не уверен, как правильно это описать… Впрочем, не имеет значения. — Эдмунд на это едва заметно сжал руку Сьюзан, не позволяя ей поддаться эмоциям. — В общем, Тархистан напал на Нарнию, это так. Однако это лишь ваши конфликты. Тельмар никогда не имел разногласий с Тархистаном, оттого не вижу причин, по которым этот союз невозможен.       — Ты очень наивен, если полагаешь, что это действительно можно назвать союзом, — зло заметил Каспиан. — И я не позволю тебе продать мою страну тархистанцам!       — В таком случае тебе придётся начать войну, — развёл руками Мираз. — И, как ты любишь выражаться, повести своих людей на смерть. Ты этого хочешь?             — Войну развязал не я, — процедил Каспиан. — И в любом случае ни я, ни король Альберт не пойдём на эти несправедливые условия. Это совершенно недопустимо.       — Это так. Я не позволю вам посягать на наши земли под каким бы то ни было предлогом или вмешиваться во внутренние дела Нарнии, — твёрдо заявил Альберт. — Если вы не согласны ни на какие другие условия для мира, нам придётся воевать, иного пути нет.       — Мои условия я сообщил. Если они вас не устраивают, тогда быть войне, — кивнул Мираз. — Однако поскольку мне действительно этого не хочется, я дам вам неделю, чтобы всё обдумать. Если вы всё же решите принять предложение, отправьте ко мне гонца, и мы тут же заключим новый договор. Если же нет… Вы не оставите мне выбора.       — Мы вас услышали, — Альберт завёл руки за спину. Было очевидно, что переговоры ни к чему не привели, и смысла здесь находиться больше не оставалось. — В таком случае через неделю всё решится.       — Верно. Всё решится, — согласился Мираз. Он развернулся и отправился к своему коню, а затем, взобравшись в седло, добавил: — До более или менее скорой встречи, ваше величество. Каспиан. Милорд, миледи.       — Постойте, милорд, — вдруг выпалил Альберт; Эдмунд, уже собиравшийся седлать коня, удивлённо вскинул бровь: он понятия не имел, чего ожидать. И последовавшие за этим слова заставили его вздрогнуть: — Прежде чем мы вернёмся в свои замки, я хотел бы переговорить со своим отцом. Наедине. Обещаю, что не причиню ему вреда и не стану препятствовать его возвращению в Тельмар. — И Эдмунд даже не мог винить его за этот момент слабости: напротив, поступок Альберта казался настолько естественным, что его хотелось лишь обнять и поддержать, а не судить.       Но, разумеется, с другой стороны ожидать эмпатии не следовало.       — Что же, лично я не против воссоединения семьи, — хмыкнул Мираз, и по его интонации было ясно: он прекрасно понимает, что будет дальше. — Однако принц Дориан — мой гость и друг, а не пленник и заложник, и я не могу решать за него. Если он согласен, я тоже не стану возражать.       — Хорошо. Отец? — Альберт перевёл взгляд на Дориана; Эдмунд не мог видеть его глаза, но был уверен, что в них плещется скрытая, но очевидная для своего адресата мольба. Впрочем, это в любом случае ничего не изменило: Дориан, казалось, даже не обратил внимание на сына, просто вскочив на коня и пришпорив его. Не стал настаивать и Альберт: без лишних слов он взобрался на своего скакуна и махнул рукой, молча призывая нарнийцев удалиться. Эдмунд переглянулся со Сьюзан, а затем с Каспианом; оба явно поняли, что произошло, но не видели никакого смысла в развитии темы, так что так же беззвучно оседлали коней и вслед за Альбертом поехали обратно в Кэр-Параваль.       Стоило им удалиться с поляны, где проходили переговоры, Эдмунд ощутил тяжесть в голове: он и без того знал, что война неизбежна, но теперь это стало очевидным, и он должен был напрячься, применить все свои знания, чтобы спасти Нарнию в очередной раз. Однако подумать об этом у него не вышло: как только деревья окончательно сомкнулись за их спинами, Альберт пришпорил коня и стрелой метнулся вперёд, обгоняя охраняющих их воинов.       — Ваше величество! — воскликнул Астерион, приготовившись бежать следом, но Эдмунд поднял руку и на правах члена королевской семьи коротко приказал:       — Всем оставаться на местах.       — Но, милорд Эдмунд, его величество там совсем один, — попытался возразить другой кентавр. — Это может быть опасно.       — Его величеству нужны одиночество и покой. Давайте с уважением отнесёмся к его желанию, — парировал Эдмунд. — Потом я сам его найду, обещаю, а пока сохраняйте спокойствие.       После этих слов воины на первый взгляд угомонились, пусть он и понимал, что в душе они вряд ли с ним согласны. Впрочем, мнение он от этого не поменял. Могло показаться, что юный король, охваченный противоречивыми эмоциями, и впрямь мог попасть в беду или натворить дел, однако Эдмунд знал Альберта достаточно, чтобы сказать наверняка: тот действительно желал просто поразмыслить в одиночестве, а не нарваться на неприятности, и даже отчаяние не позволит ему окончательно потерять голову. Поэтому он постарался временно отодвинуть мысли о нём на второй план; вместо них он заговорил со Сьюзан:       — Как ты?       — В порядке, — она пожала плечами, стараясь казаться спокойной, но Эдмунд мог видеть, как напряжены её руки: переговоры определённо сказались на ней не лучшим образом. — Мне очень жаль Альберта: не представляю, что он сейчас чувствует.       — Он сильный, — Эдмунд ободряюще улыбнулся. — И, как я и сказал, я сам поеду за ним вскоре. С ним всё будет в порядке, я прослежу.       — Я в этом и не сомневаюсь, — Сьюзан слегка натянула поводья, успокаивая свою внезапно ускорившуюся лошадь, а затем серьёзнее добавила: — Мне в любом случае нужно поговорить с ним, когда он придёт в себя. Я хотела бы обсудить с ним подготовку гарнизона стрелков. Ты знаешь, я прекрасно стреляю из лука, поэтому могла бы возглавить его…       — Ты будешь воевать? — перебил Эдмунд, вскинув бровь.       — Конечно. Что тебя так удивляет? — нахмурилась Сьюзан. — Ты правда думаешь, что я смогу остаться в стороне, пока Нарния в такой опасности? Разве он бы остался? — И хотя она не назвала имя, Эдмунд сразу понял, о ком речь, и его сердце защемило от острого чувства вины. Он знал, что Сьюзан не из робкого десятка — в конце концов, в прошлой жизни, несмотря на всё, она уже сражалась плечом к плечу с ними против Мираза, — однако не был уверен, как она поведёт себя сейчас, и очень сожалел, что недооценил её. А она оказалась куда храбрее, чем он думал, — и бесконечно преданной, раз собиралась отправиться на жестокую войну в память о человеке, которого любила всем сердцем, и который когда-то отдал за Нарнию собственную жизнь…       — Прости, — виновато произнёс Эдмунд; не будь они верхом, он бы обнял её, но пришлось довольствоваться нежным прикосновением к руке. — Я ни капли в тебе не сомневался.       — Я знаю, — Сьюзан мягко улыбнулась, но за этим жестом скрывалось нечто глубокое и болезненное. — Всё в порядке, Эд, правда. Мне просто нужно обдумать случившееся и план наших действий.       — Как скажешь, — Эдмунд принял намёк и не стал настаивать на продолжении разговора, вместо этого нагоняя Каспиана. Тот как раз негромко переговаривался о чём-то с Вайлом, но, заметив Эдмунда, прервал беседу, жестом отпустил своего телохранителя и переключил внимание на него.       — Как ощущения? — Эдмунд натянул поводья, заставляя коня идти медленнее. Ситуация всё ещё оставалась напряжённой, но рядом с Каспианом он ощутил прилив тепла и уверенности, согревающий его тревожное сердце.       — Как ни странно, я чувствую себя легче… свободнее, — задумчиво признался Каспиан. — Знаешь, раньше у меня были сомнения, правильно ли я поступаю, воюя с собственным дядей: в конце концов, несмотря на все разногласия, он последний живой член моей семьи и моя кровь. Я думал о том, что всё можно решить миром, но теперь я знаю, что от меня ничего не зависит, что мне остаётся только делать то, что должно королю, — защищать своё государство. И я это сделаю.       — Хороший настрой, — улыбнулся Эдмунд. — А что скажешь об аргументах Мираза? Если честно, я не ожидал, что он начнёт говорить о каких-то законных притязаниях.       — Разумеется, он не думал об этом, когда решил развязать войну, — процедил Каспиан. — И не говорил об этом, пока не пришло время. Но, к сожалению, среди тельмаринов много тех, кто разделяет такое мнение, и, услышав это, они встанут на сторону Мираза. Мне порой стыдно, что на мой народ так легко повлиять с помощью властолюбия… — он вздохнул, но, в отличие от прошлой жизни, не понурился окончательно, а его взгляд не растерял уверенности и пыла.       — Не стоит себя винить: даже самый сильный король не способен изменить многовековые традиции и устои, — Эдмунд покачал головой. — Не думай об этом: у нас и без того много задач.       — Ты прав, — Каспиан мрачно усмехнулся. — Впрочем, сейчас, когда мы знаем, чего и когда нам ожидать, всё кажется проще и понятнее. По крайней мере, теперь я смогу направить свои мысли в нужное русло, а не ощущать себя слепым котёнком.       — Я чувствую то же самое, — признался Эдмунд, и эта мысль согрела его внутри; но что заставило тепло превратиться в жар, так это слова Каспиана:       — Я заметил, что мы часто чувствуем одно и то же. — Он сказал это спокойно и прямо, и в его глазах Эдмунд видел если не отражение собственных эмоций, то что-то похожее, и его сердце забилось быстрее. Он знал, что момент истины, когда их взаимоотношения наконец прояснятся, и он поймёт, удастся ли ему заполучить желаемое, близок, как никогда, и их разделяет всего лишь один разговор; для этого, конечно, было не место и не время, но всё же…       — Ты не думаешь, что нам стоит это обсудить? — спросил Эдмунд, стараясь говорить непринуждённо, хотя за этим скрывалась болезненная серьёзность его намерений.       — Стоит. Но сейчас твоё внимание нужно другому человеку, — покачал головой Каспиан, и Эдмунд сразу понял, что имеется в виду. Это был не отказ, нет, — просто Каспиан действительно осознавал, что сейчас им явно не до выяснения отношений, и направил его эмоции в другое русло. Такой выбор заслуживал уважения, так что Эдмунд согласно кивнул: — Конечно. Я поеду искать Альберта. Вы со Сьюзан отведите войско домой, — и с этими словами он пришпорил коня, отправляясь вглубь леса. По правде говоря, Эдмунд не имел ни малейшего понятия, где искать Альберта: за прошедшее время он успел неплохо его изучить, но недостаточно, чтобы знать наверняка, в каком именно уголке Нарнии тот скрывался, когда нуждался в уединении и покое. Невольно проснулась тоска по Филиппу: говорящий конь не только обладал неплохим обонянием и потрясающей внимательностью, но и умел доносить свои мысли прямо и чётко, чем часто помогал, скажем, в охоте. Закат тоже был умным, как и все лошади, но вести диалог с ним было весьма проблематично… Впрочем, Эдмунд не был бы собой, если бы не попытался.       — Слушай, друг… — он задумчиво потрепал коня по загривку, привлекая внимание. — Где может прятаться наш король? — Как и ожидалось, Закат ничего не ответил — лишь повернул голову, встречаясь с ним взглядом. — Не понимаешь, да? — Эдмунд удручённо вздохнул, но не сдался: — А где твой приятель Ветерок? Его найдёшь? — И на этот раз Закат словно оживился и уверенно направился вперёд. Эдмунд довольно усмехнулся: повезло, что имя коня Альберта оказалось достаточно легкомысленно-забавным, чтобы он его запомнил. Оставалось надеяться, что Закат понял всё правильно.       И конь не подвёл: вскоре Эдмунд заметил справа от них примятую траву, по которой явно недавно прошлись копытами. Развернув Заката, он вышел на неприметную тропинку, которая затем привела его к ручейку… и к Альберту. Тот сидел на берегу спиной к ним, в то время как его конь Ветерок мирно пасся неподалёку; Эдмунд старался вести себя тихо, чтобы не потревожить молчание, но слух Альберта оказался достаточно острым, и он резко развернулся, вытаскивая из ножен меч.       — Тише. Это всего лишь я, — Эдмунд примирительно вскинул руки. — Не бойся.       — О… Прошу прощения, дядюшка, — Альберт вздохнул и опустил меч, понурив плечи. — Не знаю, что на меня нашло.       — Всё в порядке, не извиняйся, — Эдмунд спешился и подошёл к ручью, усаживаясь на траву рядом с Альбертом. — Не думай, что я хочу лезть в твои мысли и чувства, но мы все переживаем за тебя. Ты в порядке?       — Нет, — Альберт обнял колени, и Эдмунд понял, что впервые видит его настолько уязвимым. У него сложилось впечатление, что тот просто не хочет демонстрировать слабость и ещё больше привлекать внимание к своему юному возрасту; к тому же он явно не желал ударить в грязь лицом перед именитыми предками, так что этот момент стал по-особенному ценным: значит, Альберт доверял ему достаточно, чтобы быть просто собой, а не королём. — И это может прозвучать эгоистично, но… я больше переживаю из-за отца, чем из-за войны.       — Ты не эгоист, — покачал головой Эдмунд. Он придвинулся немного ближе и, убедившись, что Альберт не возражает, мягко положил руку ему на плечо. — То, что ты король, не значит, что у тебя не может быть своих эмоций и чувств. Ты имеешь право волноваться обо всём, что тебя беспокоит. Всё в порядке.       — Возможно, — пробормотал Альберт, всё ещё изучая звенящий ручей. — Я думаю… Когда мама изгнала отца, я понимал её поступок: да, это может показаться глупой затеей, но всё же она не смогла его убить, и я знал, что тоже не сумел бы, и всю жизнь надеялся, что мне не придётся делать такой выбор. Но теперь… Теперь мне кажется, что я смог бы.       — Смог бы убить своего отца? — Эдмунд вскинул бровь. Конечно, он не винил Альберта за такие мысли, зная, каким моральным уродом оказался его отец, но услышать подобное было неожиданно.       — Да, смог бы, — Альберт наконец посмотрел на него, и в его глазах плескалась уверенность. — Изгнав его из Нарнии, мама дала ему шанс, но он воспользовался им лишь для того, чтобы предать нас. Весь этот год я не знал, как к нему относиться, но думал, что у меня остались какие-то семейные чувства к нему, ведь это правильно, но сейчас я ощущаю только ненависть. И если доведётся, я смогу нанести удар, я это знаю.       — Это хорошо, — задумчиво произнёс Эдмунд. — Ни тебе, ни Каспиану ничто не должно мешать вести эту войну. Даже семейные узы.       — Он не семья мне, — Альберт мотнул головой, а в его взгляде зажёгся яростный огонь. — И ничто не помешает мне возглавить войско. Теперь я уверен, что смогу это сделать и не подведу Нарнию.       — Хорошо, — Эдмунд ободряюще улыбнулся. — Я верю в тебя и обещаю, что буду рядом, что бы ты ни предпринял.       — А я обещаю сделать всё для нашей победы, — Альберт улыбнулся в ответ, и Эдмунд ощутил прилив сил: да, им предстояло пройти много трудностей, но, по крайней мере, у них был уверенный в себе сильный правитель.       А большего они пока и не могли желать.