Назад

Делаю шаг в слепую бездну, Нервной струной дрожит канат, К отступлению путь отрезан, И цель ясна.

Мне обещали девять жизней, Чтобы прожить их, как одну. Риск оправдан, когда твой ближний Идёт ко дну.

Би-2 — Смертельный номер

      Прошло ещё два дня, и мысли Эдмунда о счастье отошли на второй план.       Ироничное замечание о том, что им и без того есть о чём подумать, оказалось истиной: грядущая битва забирала все силы, и предаваться сердечным проблемам казалось эгоизмом чистой воды, поэтому он максимально абстрагировался от случившегося в саду, сосредоточившись на подготовке к сражению. Лишь в недолгие моменты передышки Эдмунд позволял себе окунуться в воспоминания и вновь ощутить, как горят губы и бьётся сердце, но это происходило редко. Для того, чтобы строить личное счастье, следовало в первую очередь выжить, и именно об этом он и заботился, решив, что с остальным разберётся, когда всё худшее останется позади.       Каспиан, судя по всему, избрал такую же стратегию: за всё время он ни словом не обмолвился о том, что произошло между ними. Нет, он не избегал Эдмунда, но и наедине они почти не оставались, а все их беседы сводились к войне. Свои истинные чувства он скрывал мастерски, и даже глаза практически его не выдавали, — он был истинным правителем (монархам ведь эмоции ни к чему), и это вызывало уважение… и совсем не платоническое восхищение. Эдмунд не отрицал, что эта королевская манера поведения привлекала его, но при этом он находил в себе силы держаться в стороне, а близость Каспиана всё ещё не вызывала в нём неконтролируемый сердечный трепет, заставляющий щёки краснеть, а мозг отключаться, наполняясь не слишком целомудренными мыслями. Эта новая стадия любви — взрослая и зрелая — порой до сих пор его пугала и заставляла задуматься…       Впрочем, было ли у него время думать об этом, когда силы врага росли с каждым часом?       — Мне сообщили, что разведка принесла тревожные вести, — Эдмунд в очередной раз вошёл в кабинет Альберта, который за эти дни успел выучить, как будто это была его собственная комната. За окном издевательски светило тёплое, но не жаркое весеннее солнце, контрастируя с мрачной атмосферой в замке. — Что произошло?       — Может, вам налить воды, милорд? — встревоженно спросил Сильвиус, отрываясь от каких-то бумаг. Остальные постоянные участники собраний — Питер, Люси, Сьюзан, Каспиан, Альберт и Румберт, — тоже находились здесь с мрачными выражениями лиц, что не предвещало ничего хорошего.       — Не до того, — с лёгким раздражением отмахнулся Эдмунд. Последние два часа он активно тренировался с кентаврами и выглядел и правда не лучшим образом; он понимал, что Сильвиус хочет ему только добра, а нарнийцы всё никак не могли принять, что в хрупком на вид теле подростка находится взрослый сильный мужчина, но всё же терпеть не мог отвлекаться. — Альберт, что там?       — Мираз вывел свои отряды к границе. Думаю, они нападут, как только закончится наш срок, — Альберт нервно побарабанил пальцами по столу. Всё это время он держался сносно, но на его лице всё-таки была заметна неприродная бледность, а под глазами залегли круги. — Судя по донесениям, его армия огромна.       — Ну, меньшего ожидать не стоило, — Эдмунд покачал головой. — А что Тархистан? Известно что-то с той стороны?       — Пока ничего: разведчикам опасно залетать вглубь пустыни, — покачал головой Альберт. — Но если учесть размеры армии Тархистана… Для них не составит труда перебросить войска на границу Орландии в считанное время.       — Да, это точно, — включился в разговор Питер. — Поэтому нужно пока сосредоточиться на севере и Тельмаре. До твоего прихода я уже об этом говорил, Эд, но повторюсь: нам нужны более чёткие донесения, желательно, схемы, детали расположения войска тельмаринов. Только так мы сможем чётко выработать стратегию и понять, куда перебросить наши силы.       — Для этого в разведке нужен человек, — сказала Сьюзан, прежде чем Эдмунд успел даже об этом подумать. — Кто-нибудь, кто разбирается в ведении войны и сможет в точности передать нам увиденное. Альберт, я уже говорила тебе об этом однажды.       — Да, помню, — Альберт сцепил руки в замок. — И это даже можно устроить, пусть и с большими рисками. Но это должен быть кто-то, кому мы сможем довериться, с хорошим умом и блестящей памятью…       — Это должен быть я, — перебил Каспиан, скрещивая руки на груди. Решимость и уверенность в его глазах заставили ноги Эдмунда подкоситься — к счастью, лишь фигурально. — Я король Тельмара, я знаю эти земли и смогу не только всё запомнить, но и должным образом вложиться в разработку стратегии. И я готов на такой шаг.       — А я не готов, — мотнул головой Альберт. — Я сказал о том, что это большой риск, и вы, ваше величество, — не тот человек, которым мы можем разбрасываться. Не забывайте, почему вы в Нарнии. Если с вами что-то случится, у Тельмара никого не останется.       — И какие же у вас идеи? — вскинул бровь Каспиан. — Кого ещё мы можем отправить?       — Над идеями нужно поразмыслить, но я согласен с Альбертом: вы не можете так собой рисковать, — вставил Питер. — Вероятно, кто-то из прибывших союзников смог бы отправиться на разведку? Среди них достаточно хороших тактиков и опытных воинов.       — Мы не можем заставлять их так рисковать собой, — парировала Люси. — Они пришли к нам на помощь. Только если кто-то из них согласится…       — Лу, они пришли воевать, а не собирать цветы и ягоды, — резко перебил Питер. — Они в любом случае рискуют здесь своими жизнями. Не вижу ничего плохого в том, чтобы отправить кого-нибудь из них на границу. Это не жестоко, если учесть, зачем мы их призвали.       — Проблема лишь в том, можем ли мы им доверять, — задумчиво произнёс Альберт. — Они могут быть хорошими воинами и преданными людьми, но нам нужна точная информация. Смогут ли они её донести?       — Хорошо, и что ты тогда предлагаешь? — не унимался Питер. — Кто пойдёт на разведку?       — Я пойду, — выпалил Эдмунд, прежде чем разговор превратился в жаркий спор. Он уже несколько минут обдумывал это решение, поэтому вырвавшиеся слова не заставили его сожалеть, а вот остальные мигом замолкли, переведя удивлённые взгляды на него. — У меня есть опыт в сражениях, и мне вы определённо можете доверять.       — Нет, Эд, — тут же высказался Питер. — Тобой мы рисковать не можем. Ты не пойдёшь.       — Почему? Я не король, — Эдмунд скрестил руки на груди. — Даже если предположить, что что-то случится, Нарния ничего не потеряет.       — Зато я потеряю брата, — Питер тоже не собирался отступать.       — На войне легко кого-нибудь потерять, даже если не лезть на рожон, — парировал Эдмунд. — Мы уже обсуждали это: мы все здесь, чтобы защищать Нарнию, и риски всегда были нам известны.       — Эд, это правда очень опасно, — Сьюзан мягко качнула головой. — Я не хочу думать о плохом, но если что-то пойдёт не так, Нарния потеряет отличного воина и прекрасного стратега. Но я думаю, что мы не в праве тебя останавливать. — На этих словах Эдмунд изумлённо вскинул бровь: он не ожидал поддержки от Сьюзан в таком вопросе. — Если ты уже всё решил, я не стану перечить. Уверена, у тебя всё выйдет.       — Я поддержу Сью, — внезапно рационально заметила Люси. — Я верю в Эдмунда и не хочу предполагать худшее. А если что и случится, у меня всё ещё есть бальзам. Это подарок Отца Рождество, так что я не думаю, что он утратил волшебные свойства.       — Только в крайнем случае, Лу, — сурово напомнил Эдмунд, но на его губах всё же мелькнула благодарная улыбка. — Мы не можем позволить себе потратить такой ценный ресурс на пороге войны. Там и так осталось немного.       — Конечно, — кивнула Люси.       — Вы действительно согласны на это? — не унимался Питер. Обведя сестёр неверящим взглядом, он упёрся глазами в одного из немногих, кто ещё не высказал мнение о ситуации. — Ваше величество, разве вы не считаете это безрассудным? — спросил он у Каспиана. Его голос звучал почти что отчаянно, и Эдмунд не мог не ощутить в груди тепло: за столько лет он мог бы и привыкнуть, что Питер любит его, беспокоится о нём и уже почти не ведёт себя, как самодовольный безрассудный идиот, но всё-таки это семейное доброе чувство всё ещё было в новинку и оттого согревало сердце. То, что Питер относился к Каспиану на равных, без намёка на соперничество, и даже обращался к нему за помощью в, казалось, безвыходной ситуации, тоже не могло не радовать. — Вы ведь стали Эдмунду другом…       — Да… Стал, — после короткой паузы кивнул Каспиан. Для тех, кто почти его не знал, ничего необычного не произошло, но Эдмунд услышал, как его голос едва заметно дрогнул, — и его сердце дрогнуло в ответ. То, что происходило между ними, уже не являлось дружбой, и Каспиан это понимал, пусть пока и не принял окончательного решения. Однако сейчас Эдмунд ждал от него не этого. Какой бы опасной ни была ситуация, он всегда желал не чрезмерной заботы и опеки, а поддержки своих идей — и это испытание Каспиан прошёл с честью. — И как друг, я вовсе не хочу, чтобы Эдмунд рисковал собой. Но как правитель, я всецело разделяю его решение и верю в его успех. Именно так мы и должны мыслить сейчас.       — Я согласен, — негромко вставил Альберт. — Если вы, дядюшка, так решили, у нас нет права вам препятствовать. Однако вам будет лучше отправиться на границу прямо сейчас, пока не село солнце. Разведчики будут об этом уведомлены.       — Конечно. Так я и планировал поступить, — кивнул Эдмунд. Совесть не позволила ему уйти молча, поэтому он повернулся к Питеру, чтобы объясниться: оставлять недосказанность между ними ему не хотелось. — Пит… — начал он, но его перебили:       — Не надо, Эд. Я знаю, что ты справишься, и постараюсь не слишком волноваться, — усмехнулся Питер. На людях, особенно при тех, кого он мало знал, он редко проявлял привязанность физически, поэтому просто похлопал его по плечу: — Удачи, брат. Мы все будем ждать твоего возвращения.       — Спасибо, — улыбнулся Эдмунд. Именно рухнувшее сопротивление Питера стало для него самым важным: не то чтобы он сомневался в своей задумке, однако теперь он точно знал, что всё делает правильно, — и что всё будет хорошо.       Собирался Эдмунд быстро: переодевшись в более удобный костюм, он прихватил с собой фляжку с водой и поспешил в конюшню, где по предварительному приказу для него уже должны были подготовить коня. Никаких громких проводов он не планировал, потому для него стало большим удивлением, когда прямо перед тем, как он забрался в седло, сзади послышался оклик:       — Эдмунд! — И он бы не придал этому большого значения, если бы это не было сказано тем самым голосом, который натянутой струной звучал в его сердце долгие мучительные годы. Однако это был именно он — и потому Эдмунд обернулся, чувствуя, что его сердце сделало кульбит.       — Каспиан? — он вскинул бровь, стараясь не выдавать истинных чувств: пусть они уже и не были секретом, для них было не место и не время. — Ты что-то хотел сказать?       — Да, — Каспиан шагнул ближе, так, чтобы его слова были слышны только им двоим; разделяющее их расстояние было совсем незначительным — один шаг навстречу, и их губы соприкоснулись бы, — но Эдмунд всё ещё держал себя в руках. — Я очень хочу, чтобы ты вернулся живым. Не просто потому что ты не можешь так просто погибнуть после всего, что с тобой случилось, а потому что я этого хочу. Хочу, чтобы ты вернулся ко мне. — Это не было сбивчивым и пылким юношеским признанием — нет, это были уверенные слова человека, знающего, что ему нужно, и Эдмунд ощутил, как в груди становится тепло. Эта просьба вернуться была куда дороже, чем банальное «я тебя люблю»; вся неуверенность, отравлявшая его душу последние дни, казалось, растворилась в один миг. Если бы Эдмунд мог, он бы прямо сейчас сократил расстояние между ними во всех смыслах, но перед важной миссией не следовало раскисать, поэтому он лишь мягко сжал локоть Каспиана в почти целомудренном жесте, искренне улыбнулся и ответил:       — Я вернусь. К тебе. Обязательно.       И он верил, что так и будет.

***

      Когда Эдмунд впервые получил возможность исследовать Нарнию, она казалась ему огромной: он чувствовал, что может потеряться среди огромных деревьев и бесчисленных лугов. Открывшаяся ему территория была гораздо больше, чем те несколько лондонских кварталов, по которым мать разрешала им свободно перемещаться во время обстрелов, потому у него и возникло подобное ощущение; теперь же ему виделось совершенно противоположное. Только он сел на коня и выехал из замка, погрузившись в сладкие мысли, впереди показалась приграничная роща, и ему пришлось спешиться и быстро переключиться на дело. Поначалу ему показалось, что вокруг никого нет — что было странно, ведь Альберт отправил письмо, и его должны были уже ждать, — но вскоре, когда трава зашевелилась, словно зелёные волны, он понял, что к чему, и усмехнулся.       А стоило знакомой крошечной фигурке почтительно склониться перед ним, он не сдержался и выпалил:       — Рипичип!       — Милорд знает моё имя? — искренне удивился мышь, подняв голову, и Эдмунд мысленно упрекнул себя: конечно, в этой жизни они не были знакомы, но он слишком обрадовался этой встрече — видеть старого друга живым было бесценно. Однако пришлось выкручиваться:       — Альберт рассказал мне о тебе, — быстро нашёлся Эдмунд. — Мне приятно наконец с тобой познакомиться.       — А я искренне польщён вашим вниманием, — Рипичип снова почтительно поклонился. — Как и тем, что его величество высоко обо мне отзывался. Для меня это честь — возглавлять наземную разведку. Будьте уверены, и я, и мои мыши с не меньшим рвением отправимся и в бой за вас и Нарнию.       — Пока что сосредоточимся на разведке, — перебил патетичного мыша Эдмунд. — Ты знаешь, зачем я здесь?       — Конечно. Мы получили письмо, — кивнул Рипичип. — Я, признаться, и сам хотел, чтобы кто-нибудь оценил ситуацию, но не ожидал, что прибудет кто-то настолько важный.       — Для Нарнии существуют куда более важные люди, — мотнул головой Эдмунд. — Поверь, я здесь по доброй воле, и я понимаю, какими могут быть риски. В любом случае я хотел бы приступить к делу как можно скорее: нам нельзя терять время.       — Разумеется. Я уже успел принять решение по этому поводу, — посерьёзнел Рипичип. — При всём уважении к вам, милорд, вы всё же представляете огромную ценность для Нарнии, пусть и не осознаёте этого, поэтому я не могу позволить вам отправиться в разведку со мной и моими мышами. Вы не сумеете затеряться в траве, как мы, это будет опасно для вас, — а затем, прежде чем Эдмунд возразил, Рипичип торжественно закончил: — Вы отправитесь в воздушную разведку.       — Воздушную? На грифоне? — вскинул бровь Эдмунд.       — Верно, — подтвердил Рипичип. — Вы не выглядите слишком изумлённым, милорд… Вы это уже делали раньше?       — Было дело, — пробормотал Эдмунд, радуясь, что здесь нет никого, кто мог бы опровергнуть его слова: в этой жизни подобных вещей он не проворачивал. — Грифоны на это согласны?       — Согласны: они гордые существа, но готовы пойти на это ради вас и нашей цели, — пафосно заявил Рипичип. — Я отправил их осмотреться на предмет опасности для вас. Как только они вернутся, вы сможете вылететь.       — Хорошо, — согласился Эдмунд. — А пока я буду на разведке, прошу твоих мышей присмотреть за моим конём: я привязал его в роще неподалёку.       — Будет исполнено, — поклонился Рипичип.       Ждать грифонов пришлось недолго: отряд из троих прибыл через несколько минут, и вскоре Эдмунд уже устраивался на спине у одного из них. Он знал, что ему следует сосредоточиться на своей миссии, но кожа невольно покрывалась мурашками от одного осознания, что скоро он окажется в воздухе — второй раз в жизни. В отличие от Питера, который, хоть и упорно это скрывал, побаивался высоты, Эдмунда манило небо: чувство полёта было необъяснимо волнующим, и он был бы рад очутиться там снова…       — Милорд, вы в порядке? Крепко держитесь? — грифон повернул к нему голову, вырывая из мечтаний. — Я постараюсь лететь не слишком быстро, чтобы вы не упали.       — Не переживай за меня, — Эдмунд обхватил руками крепкую шею. — Делай что должно.       — Как прикажете, — грифон величественно кивнул, а затем взмахнул крыльями, отрываясь от земли.       Первые мгновения, пока грифон набирал высоту, кружа над Нарнией, Эдмунд позволил себе насладиться ощущением полёта, пробирающем до самых костей в самом лучшем из смыслов. Летать верхом на грифоне явно было куда опаснее, чем на пассажирском самолёте родом из его мира, но это не пугало, а лишь придавало адреналина. Видеть, как земля отдаляется, превращаясь из необъятных просторов в будто бы нарисованную картинку где-то внизу, было восхитительно…       А потом Эдмунд увидел, и эйфория разбилась, сменившись тревогой и холодным расчётом.       Величина армии Мираза не стала для него сюрпризом — в конце концов, ему уже доводилось сражаться против его людей, — но всё-таки смотреть на бесконечные полчища тельмаринов, занявших земли вдоль целой границы, было не по себе. Число солдат, которых Мираз вывел на бой, превышало нарнийскую армию на добрую сотню как минимум; наличие иностранных союзников уравновешивало силы, но угроза со стороны Тархистана определённо меняла всё не в лучшую сторону. Впрочем, думать о ней сейчас не стоило.       — Лети медленнее, — крикнул Эдмунд. — Мне нужно осмотреть всю границу, чтобы понять ситуацию.       — Хорошо, милорд, — ответил грифон; он быстро понял приказ, и вскоре Эдмунд делал то, что у него получалось лучше всего, — осматривал, анализировал и составлял тактику, пытаясь вычислить, как лучше расставить нарнийские войска и где какие силы разместить. Поскольку опыт у него уже имелся, он не позволил себе страх и отчаяние, вместо этого сконцентрировавшись на деле.       Вдруг неожиданно грифон резко рванул в сторону, от чего Эдмунд чуть не сорвался у него со спины; с губ невольно почти сорвалось возмущение, но он быстро понял, что к чему, когда мимо них просвистел арбалетный болт; затем ещё один, и от него грифон уклонился ещё менее изящно. Эдмунд ожидал атаки, но не думал, что их достанут в воздухе, поэтому лёгкая паника всё же одолела его — однако он быстро пришёл в себя, понимая, что для этого не время и не место.       — Мы отступаем, — рявкнул он, надеясь, что грифон услышит его; тот быстро понял, что от него требуется, и развернулся. Это, однако, не слишком помогло: на них посыпался целый град арбалетных болтов, и Эдмунд не успевал разглядеть, откуда именно в них стреляют. Ощущать себя бесполезным было болезненно, как и понимать, что от него больше ничего не зависит: чтобы вылететь с территории тельмаринов, при этом уклоняясь от атак, следовало положиться на грифонов — того, что нёс его, и двух других, охраняющих их. И когда один из их стражей с отчаянным криком рухнул вниз, подбитый вражеским болтом, сердце Эдмунда защемило смесью ярости и боли.       — Маневрируй, не дай им попасть в тебя! — прорычал он, хотя из-за свиста ветра в ушах грифон едва ли мог его расслышать. Тем не менее он стал лететь более рвано, усложняя обстрел, и это поначалу подействовало — болты пролетали на почти что безопасном расстоянии от них, со свистом рассекая воздух, но не причиняя вреда. Когда впереди показался нарнийский лес, Эдмунд уже почти что выдохнул с облегчением…       От пронзительного крика грифона заложило уши, и только когда ему на щёку брызнула тёплая кровь, Эдмунд понял, что случилось самое страшное: их подбили. Худшего не произошло — болт попал в крыло грифона, а не в грудь, — но теперь тот летел неровно, из последних сил, заваливаясь на бок, и удержаться стало почти непосильной задачей. Больше страхующий их грифон точно ничем не мог им помочь, и оставалось уповать только на высшие силы, в которые Эдмунд совершенно не верил.       — Пожалуйста, продержись ещё немного, ты сможешь, — бормотал он, хотя сейчас грифон его точно не слышал. Было видно, что лететь ему совсем не просто, но всё-таки тот очень старался, и вскоре нарнийский лес замаячил прямо под ними, и грифон пошёл на снижение. Однако не успел Эдмунд обрадоваться чудесному спасению, как грифон, опускаясь, зацепился раненым крылом за дерево; боль, судя по всему, была настолько сильной, что он взбрыкнул, как строптивый скакун, теряя равновесие в воздухе. Удержаться в почти вертикальном положении Эдмунд всё-таки не смог, и через миг он осознал страшное: он падает.       Это чувство не имело ничего общего с эйфорией полёта: нет, сейчас он впервые явственно ощутил дыхание смерти. Воздух в груди спёрло, тело онемело, а мгновения растянулись в вечность; единственное, что держало его на плаву, — мысли о том, что он не может так просто погибнуть после всего, что пережил, пусть он и понимал, что сейчас спасение маловероятно. В прошлый раз, когда он чуть не утонул в ледяной воде, на помощь пришёл Питер; теперь же брат был далеко отсюда, а если бы и присутствовал, едва ли смог бы предотвратить неизбежное. Потому Эдмунду оставалось только падать, чувствуя, как последний глоток воздуха его покидает…       Внезапно справа мелькнула бурая молния, и он ощутил толчок — это уцелевший грифон, набрав скорость, попытался помочь ему, но не справился, и ему удалось лишь смягчить падение. Приземление на рыхлую влажную землю тоже слегка исправило ситуацию, иначе Эдмунд наверняка переломал бы себе все кости, но приятного всё равно было мало. В первые мгновения ему казалось, что он не помнит, как дышать, — а когда вспомнил, поток воздуха обжёг его изнутри. Боль была не такой сильной, как он представлял — вероятно, от шока, — но в голове было почти блаженно пусто, и он бы поддался этому забытью, если бы не неоконченная миссия, не позволяющая ему опустить руки.       — Милорд, во имя Аслана! Как вы? — раздался голос, и ускользающее сознание едва смогло узнать в нём Рипичипа. Эдмунд поднял правую руку, убеждаясь, что она не сломана, и, уперевшись ею в землю, постарался подняться. — Нет, не вставайте, — продолжил суетиться Рипичип. — Мне уже доложили, что произошло. Прошу прощения, у тельмаринов никогда не было настолько дальнобойных арбалетов. Мы доставим вас в Кэр-Параваль.       — Постой, — Эдмунд совершил героическое усилие и всё же смог сесть. Голова закружилась, а внутри, казалось, была пустота, — иначе как объяснить, что собственное тело его не держало? Пусть на него пока что не нахлынула вся тяжесть его положения, он понимал, что не сможет продержаться долго, а значит, следовало действовать немедленно. В конце концов, где гарантии, что, пока они доберутся до Кэр-Параваля, не станет поздно? — Бумага и карандаш. В моей седельной сумке.       — Милорд, вы не можете… — попытался возразить Рипичип, но Эдмунд прервал его:       — Быстро! — И понятливый мышь, позвав своих сородичей, метнулся за желаемым, и вскоре они вернулись со свёрнутой в рулон бумагой и футляром для карандашей. Это было самым сложным — собраться и начать чертить, но Эдмунд знал: в нём достаточно силы для этого отчаянного последнего рывка. Стиснув зубы, борясь с пеленой перед глазами, гудящей головой и нарастающей болью, он чёркал карандашом, стараясь как можно точно передать расположение тельмаринов. Это было сложно; в любой другой ситуации он бы не смог этого сделать, но теперь на кону стояло слишком многое — Нарния, жизни его близких, Каспиан, к которому он обещал вернуться… Мысли о последнем заставили Эдмунда на миг усмехнуться: да, не такого возвращения он просил, но такова была цена. Рисковать собой никогда не было для него проблемой, а чтобы вернуть трон любимому…       Ради этого можно и свернуть пару гор.       На моменте, когда Эдмунд судорожно строчил рекомендации по размещению войск, боль вдруг стала невыносимой: он понял, что больше не выдержит. Он осмотрел свою работу: схема была не слишком аккуратной и, очевидно, сделанной в спешке, но при этом понятной — значит, он выполнил то, за чем прибыл. А жизнь… Что ж, об этом он позаботится потом.       — Доставьте королю Альберту. Сейчас же, — отдал он последний приказ, но ответ Рипичипа ему услышать не довелось: боль поглотила его, и прежде чем отдаться ей, Эдмунд успел попросить судьбу об ещё одной маленькой милости…       И, конечно, о скромном шансе вновь увидеть родные карие глаза.