Назад

А дальше, это главное, похожий на тебя; В долгом пути я заплету волосы лентой. И, неспособный на покой, я знак подам тебе рукой, Прощаясь с тобой, как будто с легендой.

Би-2 — Мой рок-н-ролл

      Первым желанием Эдмунда, когда он увидел Аслана, было заговорить — рассказать обо всём, что тяжким грузом хранилось у него на душе всё это время: печали, обиды, ярость и гнев. Ему казалось, что стоит ему открыть рот, и виновника всех его невзгод сметёт ударной волной эмоций: достаточно лишь сказать первое слово…       Но он не стал.       Если Нарния и научила его чему-то, так это терпению: Эдмунд понимал, что конец ещё не настал — по крайней мере, не для него, — а значит, ни агрессия, ни дипломатия не будут иметь никакого смысла. Он уже знал, что может играть с судьбой, но изменить её окончательно не в силах, поэтому пришлось в очередной раз обуздать чувства и покориться естественному течению событий. Потому, сделав глубокий вдох, Эдмунд спешился и склонил голову — возможно, не так почтительно, как должен был, но и не так, чтобы моментально вызвать подозрения.       Впрочем, осмотревшись, он понял, что не одинок в своих эмоциях: ни Питер, ни Сьюзан, ни даже Люси не испытывали перед Асланом того же благоговения, что в прошлой жизни. У каждого были свои шрамы и боль, нанесённые решениями Великого льва, и хотя ни один из них не решился бы сказать о них открыто, Эдмунд прекрасно их видел — и Аслан, скорее всего, тоже. Но их встречи не впервые происходили в атмосфере разочарования, и ещё ни разу Аслан не менял своих решений, ориентируясь лишь на эмоции, поэтому Эдмунд не боялся, что что-то пойдёт не так. Осталось ли в его душе, в конце концов, место для настолько ненужного и ядовитого чувства как страх?..       — Поднимитесь, дети мои, — тем временем величественно произнёс Аслан. Эдмунд вскинул голову — немного более гордо, чем следовало, — и уже не таясь перевёл взгляд на причину его некогда круто изменившейся жизни. — Я рад снова встретиться со старыми друзьями и познакомиться с нынешними правителями этих земель.       — Это честь и для меня, — подал голос Альберт — наверное, единственный, чьё благоговение было искренним. На удивление, Эдмунду даже не захотелось мгновенно его перевоспитать. — Однако… — он всё же стушевался, явно не понимая, как правильно разговаривать с божеством, но Аслан понял его без слов:       — Если ты хочешь знать об исходе сражения на юге, Альберт, король Нарнии, твоя душа может быть спокойна. Тархистанцы больше не угроза для Нарнии, — торжественно произнёс он. По толпе воинов, которые ещё не знали об этом, пронеслась осторожная волна ликования, да и сам Эдмунд тоже ощутил радостное тепло в груди. — Ты безупречно справился со своей ролью в этой битве, чему я очень рад и горд. — Альберт на это благодарно улыбнулся, хотя радость и была прикрыта смущением. — Как и ты, Каспиан, король Тельмара, — Аслан перевёл взгляд на Каспиана. Эдмунду и самому было интересно, как тот отреагирует, и он еле сдержал улыбку, когда услышал вежливое, но далеко не восхищённое:       — Благодарю. — Видимо, рассказы о прошлой жизни, Мариан, Эдриане и Робине подействовали на мировоззрение Каспиана как положено, и теперь и он не собирался падать на колени от одного лишь взгляда. — Эта встреча для меня большая честь, — так же дежурно добавил он.       — И, разумеется, время официально поприветствовать добрых друзей Нарнии, — продолжил Аслан. — Сьюзан, Питер, Люси, Эдмунд… — Эдмунд знал: его имя назвали последним лишь по воле случая, потому что он стоял дальше всех, но тем не менее он до последнего искал в мерном голосе хоть какой-то намёк на эмоции… или просто на понимание? Хоть время для решающего разговора ещё не настало, Эдмунду и его пытливому уму было просто до нездорового ужаса любопытно: что именно известно Аслану о нём? Знает ли он хотя бы о трети того, что происходит у него в голове? Но всякий раз, когда ему хотелось это понять, он натыкался на глухую стену. Аслан был непроницаем: его голос не выражал эмоций, а в глазах хоть и плескалась бесконечная мудрость, разглядеть в них хоть какой-нибудь ответ было невозможно. — Вы вновь выполнили свой долг — защитили Нарнию.       — Мы всегда будем её защищать, — первым нашёлся с ответом Питер. Наверное, единственный раз за обе жизни Эдмунд порадовался, что тот заговорил раньше него: обычно всё происходило наоборот, но теперь именно в его голове сидели неосторожные и совершенно неуместные слова. — Ведь это наш дом, — тем временем продолжил Питер, и на этот раз в его голос просочилась боль, которую Аслан, как и всегда, тактично проигнорировал.       — Я знаю, Питер. У меня нет сомнений в вашей чести, — просто ответил он. — Теперь Нарнии вновь ничего не угрожает, однако это случилось ценой многих жизней. Все эти воины были храбры и верны, и моё сердце скорбит по каждому… — И хотя в размеренном голосе действительно присутствовала скорбь, она звучала неискренне и не по-настоящему — словно в пьесе не слишком талантливого постановщика. И теперь сдерживать ярость было как никогда сложно. Эдмунд ещё ни разу с начала битвы не задумался о том, сколько жертв им придётся принести: он понимал, что погибшие будут, и его сердце скорбило по каждому, но он старался отодвинуть мрачные раздумья на второй план и сосредоточиться на настоящем. И теперь, когда реальность пусть и не до конца, но проникла в его сознание, боль в его душе бурлила, сталкиваясь с абсолютной индифферентностью в глазах-колодцах. «Никого тебе не жаль, жестокий ты лжец! — кричал его внутренний голос. — Будь тебе хоть сколько-то не всё равно, ты бы давно пришёл и спас их всех!» Но Эдмунд вновь сдержался, позволяя ненависти разъедать лишь его одного. — …в этой битве. Война окончена, друзья, — тем временем завершил свою речь Аслан, и на этот раз радостные крики были куда громче — словно по указке кукловода. Эдмунд тоже заставил себя улыбнуться — в конце концов, победа действительно была поводом для радости.       — Аслан, я… — Альберт вдруг рванулся вперёд, и на этот раз Эдмунд не смог разгадать его намерений. Впрочем, какими бы они ни были, случиться им было не суждено: Аслан внимательно на него посмотрел, заставляя замолкнуть, а затем мягко, но не оставляя места для сомнений, произнёс:       — Нам всем нужно многое обсудить, однако сейчас для этого не время. — И хотя Эдмунд был согласен с тем, что ничего полезного Альберт от Аслана не услышит, нежелание просто выслушать потерянного и запутавшегося юного короля его разозлило. — Отдохните, поешьте и отпразднуйте победу. Завтра утром мы поговорим, — и с этим обещанием Аслан удалился — куда именно, Эдмунд не знал, но стоило тому покинуть площадь перед замком, дышать (по меньшей мере, ему) стало немного легче. Он переглянулся с братом и сёстрами, затем посмотрел на растерянного Альберта, а потом перевёл взгляд на Каспиана; последний был единственным, у кого не появилось ярких эмоций от встречи с Асланом, поэтому он первым вернул себе деловой настрой.       — Лорд Мавраморн, — подозвал он. — Я полагаю, нет никакого смысла, чтобы он, — Каспиан, не скрывая презрения, кивнул в сторону Мираза, — находился здесь всё это время, да и многие мои люди нуждаются в покое, а не праздновании. Соберите отряд и сопроводите Мираза в замок, где заключите под стражу и отправьте в темницу. Вместе с вами могут отправиться все желающие, мне же здесь будет достаточно одного отряда.       — Конечно, ваше величество, — поклонился Мавраморн. — А что насчёт пленников, воинов Мираза?       — Их тоже следует бросить в темницу. Мы все знаем, чего они заслуживают, но в любом случае я не сделаю этого без честного суда, — вынес приговор Каспиан. — Уповаю на то, что никто не сбежит…       — Я выделю солдат в помощь, — присоединился к обсуждению уже вышедший из прострации Альберт. — Теперь можно не бояться, что мы ослабим защиту здесь.       — Спасибо, — Каспиан совсем не по-королевски улыбнулся. — Тогда решено. И, лорд Мавраморн… — его лицо вдруг снова потемнело. — Если по дороге случится попытка бунта…       — Я понимаю, ваше величество, — поспешил заверить Мавраморн. — Едва ли удастся сохранить жизнь солдатам, если они решат взбунтоваться, но Мираза мы оставим в живых любой ценой.       — Да, так и нужно, — с видимым облегчением кивнул Каспиан. — Отправляйтесь в путь и контролируйте обстановку в стране. Я вернусь совсем скоро.       — Ваше величество, у нас достаточно людей, чтобы сохранить мир. Теперь так точно, — с плохо скрытой радостью сообщил Мавраморн. — Всё будет в порядке. Клянусь.       Когда лорд, попрощавшись, уехал, официальных дел не осталось — кроме разве что похорон принца Дориана, которыми Альберт пожелал заняться сам. Ни о какой пышной церемонии, как и о погребении предателя в королевской крипте, не могло быть и речи, и тем не менее оставаться наедине с таким грузом казалось жестоким — впрочем, Альберт мягко, но решительно отверг помощь и покинул их. Всё это было неправильно, и Эдмунд порывался пойти за ним, но его остановило прикосновение к плечу и негромкое:       — Он уже взрослый, Эд. — Люси встала рядом с ним, как и всегда, согревая улыбкой и мудрыми словами. — Если ему понадобится наша поддержка, он сам об этом скажет.       — Наверное, — пробормотал Эдмунд. Он осмотрелся, и его взгляд упал на Сьюзан. — Как ты? — с тревогой спросил он. — Ты сильно ранена?       — Всё в порядке, — Сьюзан ласково улыбнулась. — Моя рана меня почти не тревожит. Мне нужно очень многое вам рассказать — и многое услышать, полагаю?       — Тут ты права, — усмехнулся Питер. — Но сейчас предлагаю немного передохнуть. По меньшей мере, мы должны тем самым подать пример им, — он указал на воинов, которые до сих пор, кажется, не знали, что им делать и куда деваться.       — Согласен, — присоединился Каспиан. — Я могу сказать своим людям, чтобы чувствовали себя здесь как дома? Им тоже нужен отдых.       — Хозяина замка тут нет, но, думаю, он бы не возражал, — фыркнул Эдмунд. — Сделаем всё в лучшем виде.       И хотя груз на плечах и неопределённость никуда не делись, вскоре Эдмунд признал, что всё это было ему по-настоящему необходимо: и смена брони на чистую одежду, и купание в тёплой воде, и мягкая постель — пусть даже всего на пару часов, — и вкусная еда, которой явно не без помощи Аслана полнился Кэр-Параваль. Чтобы никто не остался в стороне, столы вытащили прямо во двор, и теперь тут и там слышались радостные возгласы и истории о прошедшей битве. Эдмунд, Питер, Сьюзан, Люси, Каспиан и всё же присоединившийся к ним Альберт сидели во главе одного из столов, и Эдмунду редко когда было так весело, как в этом тёплом семейном кругу.       — Сью, так что случилось на юге? — спросил он, в который раз наполняя свой кубок. — Как вы одолели тархистанцев?       — Рассказывать особо нечего, — пожала плечами Сьюзан. — Сперва мы сражались: битва была сложной, многие пали, но в момент, когда, казалось, ситуация стала совсем безнадёжной, появился Аслан.       — Как это было? — Люси с интересом наклонилась вперёд. — Как тогда, с Джадис?       — Сложно сказать, — таким же спокойным и совершенно лишённым благоговения тоном ответила Сьюзан. — Это было довольно… внезапно. Мне показалось, что сражение на миг остановилось, а когда всё вновь вернулось на круги своя, тархистанцы уже не нападали, а посреди побоища стоял Аслан. Они его испугались, и не на шутку. Немудрено — он наложил чары на их принца, который вёл войско…       — Какие же? Превратил его в осла? — хмыкнул Эдмунд, стараясь, чтобы это звучало как шутка, хотя на деле он хотел понять, насколько далеко зашли повторения на этот раз.       — Это было бы довольно забавно, но нет, — усмехнулась Сьюзан. — Однако отныне ему нельзя покидать Ташбаан под угрозой последствий. Не спрашивай, каких именно, я этого не знаю, но судя по его испуганному лицу, ему бы не хотелось с ними встретиться.       — Что же, это хорошо, — пробормотал Эдмунд, мысленно делая пометку об ещё одном совпадении. Ослиная судьба, видимо, принадлежала одному лишь Рабадашу, но прилюдно наказать и унизить хоть какого-нибудь принца Тархистана явно входило в линию судьбы Аслана. — И потом Аслан вернул вас сюда?       — Так и есть. Как видишь, не самый интересный рассказ, — произнесла Сьюзан. — Расскажи лучше ты о том, что было здесь.       И они рассказали: сперва Эдмунд и Каспиан поведали обо всём, что происходило на поле боя, а затем подключились Питер и Люси со своей историей о великанах. Последнее вызвало особый интерес, и вскоре Эдмунд окончательно замолк, позволив брату и сестре поделиться подробностями своей миссии.       — Сложнее всего было туда добраться, — рассказывала Люси. — Нам нужно было как можно скорее прибыть в Харфанг, не нарвавшись на великанов Эттинсмура. Мы гнали лошадей как могли, и уж не знаю как, но нам повезло: мы никого не встретили на пути к замку. Видели бы вы, каков он: словно и не замок вовсе…       — Да что там это: лучше расскажи, что они совершенно не охраняют свои земли, — вклинился Питер. — Хотя лично мне показалось, что они куда умнее тех, что в Эттинсмуре. А охранять есть что: территория, скажу я вам, у них солидная, — с одобрением хмыкнул он. — Там есть всё: река, горы, какие-то древние развалины… Неудивительно, что эттинсмурцы только и мечтают о том, чтобы это всё присвоить.       — Ты отвлекаешься, — мягко пожурила Люси, а затем продолжила: — В общем, когда мы прибыли в этот замок, думали, что нам придётся долго уговаривать их нас впустить, но нет: стоило привратникам нас увидеть, они тут же позволили нам войти. Ну а внутри… — она на миг замолчала, словно собираясь с мыслями, а затем почти с восхищением выпалила: — Внутри всё было такое огромное, но при этом мы заметили мебель нашего обычного размера, представляете? Значит, людей в этом замке уже принимали, как приняли и нас. Нашу просьбу поговорить с королём великанов удовлетворили сразу же.       — Надеюсь, он принял вас не для того, чтобы съесть? — не удержался от иронии Эдмунд.       — Уж не знаем, что ему было нужно, но на это у него не было и шанса, — фыркнул Питер. — Мы тут же перешли к делу — и, Эд, вот тебя-то там и не хватало, — усмехнулся он. — Мы битый час — или больше, Лу? — пытались объяснить ему, что такое Нарния и Тельмар, где мы находимся и кто мы вообще такие. А оказалось, надо было просто упомянуть Эттинсмур!       — Значит, это правда? Великаны настолько ненавидят друг друга? — заинтересовался разговором Альберт.       — Ещё как, — подтвердил Питер. — Как я понял, те, что в Харфанге, куда более смышлёные, но при этом тех, что из Эттинсмура, больше, и они любят грубую силу. Оттого они так и не смогли окончательно решить, кто сильнее. Короля Харфанга это ужасно бесит, так что стоило нам описать, какую именно помощь мы можем ему предоставить… Что же, результат налицо, — с победной усмешкой закончил он.       — Значит, их настолько впечатлили наши военные силы, — хмыкнул Каспиан. — Надеюсь, они не потребуют всю мою армию… в ближайшие сроки, по крайней мере.       — Не думаю, — покачал головой Питер. — Как я уже сказал, великаны довольно прямолинейные: если ты хоть немного умнее чайной ложки, с лёгкостью поймёшь, чего от тебя хотят. Я уверен в этом союзе — ну, и в том, что если что-то пойдёт не по плану, это не причинит вреда ни Нарнии, ни Тельмару.       — Это главное, — кивнул Альберт, а затем — как показалось Эдмунду, с чересчур наигранным энтузиазмом, — поднял кубок и объявил: — За новый союз и нашу победу.       После тоста они посидели ещё немного, а затем разбрелись кто куда в ожидании судьбоносного утра; Эдмунд поднялся на свою любимую башню — словно проводить здесь ночь перед возвращением в Англию стало для него традицией. В общем-то, он надеялся, что на этом она и завершится. Глядя вниз, он видел огни факелов и воинов, отдыхающих после битвы; Аслана среди них не было, но его присутствие ощущалось довольно отчётливо. Эдмунд подозревал, что другие чувствовали трепет — на него самого же это давило, заставляло руки впиваться в перила, а зубы нервно стиснуться. Это напряжение почти что раздирало его изнутри…       Как тут, словно по велению судьбы, за спиной раздались шаги.       — Проходи. Нет, не мешаешь, — предвосхищая вопрос, фыркнул Эдмунд. Он не ошибся: Каспиан присоединился к нему на краю смотровой площадки уже через несколько мгновений. — Не спится?       — Пока даже не пытался, — Каспиан покачал головой, глядя куда-то вниз. — Думал о том, что случилось, и о том, что будет. И о тебе… о нас.       — И что ты думаешь… о нас? — скопировал интонацию Эдмунд.       — Думаю, что люблю тебя, — просто сказал Каспиан, и эти слова повисли между ними, как тёплое пушистое облако. — Тебе обязательно покидать Нарнию? — тише спросил он, нарушая нежную атмосферу.       — Сейчас — да, обязательно, — кивнул Эдмунд. Он уже смирился с тем, как всё будет, но отчаяние в голосе Каспиана бередило его душу. — Нет смысла спорить с судьбой сильнее, чем требуется. Но я вернусь, и ты это знаешь.       — Через сколько лет? — Каспиан глубоко вздохнул, крепче сжимая перила. — Ты как-то упомянул, что для меня должно пройти три года, но что, если…       — Не будет никаких «если», — решительно перебил Эдмунд. Разумеется, он не мог знать это наверняка, но и погрязнуть в сомнениях в его планы не входило. — Я вернусь, Кас, и очень быстро. Твоя задача — отправиться в море, — с усмешкой добавил он. — В прошлой жизни наша встреча случилась именно на корабле.       — Корабль звучит заманчиво, — Каспиан тоже ухмыльнулся, но лишь на миг: вскоре выражение его лица стало более ласковым. — Но я всё равно буду скучать, Эд, три года или один месяц. Теперь, когда мы обрели друг друга, я не хочу разлучаться.       — Пока этого никто и не требует, — хмыкнул Эдмунд. — Нам ведь всё равно нужно попробовать поспать, верно? Идём ко мне. Моя кровать достаточно широкая, чтобы уместить двоих. И нет, я не предлагаю…       — Я знаю, — перебил Каспиан по инерции вырвавшееся предупреждение о чистоте намерений. — И полностью согласен. Проведём эту ночь рядом друг с другом.       Однако заснуть в эту ночь Эдмунду так толком и не удалось, и совсем не по той причине, которая лезет в голову первой: просто его вновь одолевали тяжёлые мысли, и до самого утра он барахтался в них, задумчиво глядя на мирно спящего Каспиана. Когда за окном забрезжил рассвет, он понял, что больше так не протянет, и осторожно поднялся с кровати, выскальзывая сперва в коридор, а затем и на улицу. Утренняя прохлада если не освежала голову, то несомненно бодрила, так что вскоре Эдмунд почувствовал себя немного лучше. Во дворе сегодня, в отличие от ночи, было довольно пустынно, и он думал, что проведёт это время один, но тут его окликнули:       — Доброе утро. — Обернувшись, он увидел Сьюзан, сидящую на широкой балюстраде неподалёку. Эдмунд ожидал обнаружить на её лице задумчивость, но, на удивление, не смог считать ни одной эмоции. Интерес заставил его приблизиться и заговорить:       — Привет, Сью, — а затем он уже из чистой заботы спросил: — Как твоя рука?       — Слегка саднит. Терпимо, — Сьюзан отмахнулась здоровой рукой, но не стала возражать, когда Эдмунд устроился рядом. Напротив, ей словно хотелось хоть с кем-то этим поделиться, поэтому она сообщила: — Аслан говорил с нами, со мной и Питером.       — Да? — Эдмунд вскинул бровь. В следующем вопросе он не нуждался, но для отвода глаз поинтересовался: — И что он сказал?       — Что мы больше не вернёмся в Нарнию — я имею в виду, мы двое. Вы с Лу всё ещё сможете сюда попасть, — без тени сожаления произнесла Сьюзан. — Он говорил о том, что нам больше нечему здесь учиться, что, впрочем, правда, — она горько усмехнулась. — Если это было уроком… Знаешь, Эд, тогда к чёрту такое образование.       — Ты совсем не грустишь? — осторожно спросил Эдмунд. Он помнил, какой была реакция Сьюзан в прошлой жизни, но даже тогда она не казалась такой категоричной. — Не жалеешь?       — Ничуть, — Сьюзан решительно мотнула головой. — Не пойми меня неправильно, я буду по многому скучать — особенно по Альберту, — но… Ты ведь понимаешь, — и теперь её ирочниная индифферентность дала трещину, сменившись отчаянием. — Нарния уничтожила моё сердце, забрав у меня человека, которого я любила. Я не смогла бы оставаться тут, зная, что его больше нет. Пит такого же мнения, пусть он и не скажет об этом прямо. Мы отдали Нарнии не только долг, но и куда большее, чем должны были. Больше нам тут делать нечего. — Когда Сьюзан закончила свою исповедь, Эдмунд заметил, как дрожат её плечи, и не придумал ничего лучше, чем обнять её, прижимая к себе. Сьюзан не противилась: слёзы так и не пролились из её глаз, но тело продолжало трястись, пока Эдмунд осторожно гладил её по предплечью, успокаивая, насколько возможно. Он не знал, сколько прошло томительных минут, прежде чем она успокоилась и уже ровнее предложила: — Может, останемся пока тут? Всё же в Нарнии прекрасный рассвет…       — Конечно, — Эдмунд кивнул и посмотрел туда же, куда и Сьюзан, — между замковых башен, откуда медленно поднималось алое солнце. Он понимал, что сестре тоже есть о чём подумать и с чем попрощаться, поэтому больше не тревожил её задушевными разговорами, сосредоточившись вместо этого на своём. Его мысли вновь вернулись к Аслану: осмотревшись, он ожидаемо не увидел нигде Великого льва, от чего на душе возникло уже знакомое напряжение. Если Аслан поговорил с Питером и Сьюзан и снова временно исчез, значит, больше индивидуальных сентенций не планировалось; Эдмунд ожидал, что Аслан, как и в прошлый раз, не пожелает говорить с ним лично, но в глубине души он всё же из интереса надеялся, что хоть какая-нибудь беседа случится, и даже пытался представить, как это будет. Впрочем, произойти этому не было суждено, и ему оставалось лишь смириться и верить, что он не ошибся, и следующее путешествие случится именно так, как и должно, без неожиданных последствий или наказаний.       Однако несмотря на всё его внезапно обретённое могущество, на это — и только на это — повлиять он никак не мог.       Вскоре площадь перед замком начала наполняться нарнийцами и тельмаринами, желающими выслушать Аслана (или просто готовящимися отбыть домой вслед за своим королём); когда к ним присоединились Питер, Люси, Альберт и Каспиан, Эдмунд спрыгнул с балюстрады, подал Сьюзан руку и поспешил присоединиться к ним. Вшестером они поднялись на помост около центрального входа в замок и встали плечом к плечу, как настоящая семья. Эдмунд ощущал тяжесть недосказанных слов между ними, но прежде чем хоть кто-нибудь нарушил молчание, нарнийцы склонили головы, и на помост вышел Аслан. Атмосфера изменилась, став куда торжественнее, но Эдмунд, как и всегда, не позволил себе очароваться: отвесив дежурный поклон, он приготовился слушать… приговор?       — Дети мои, — в привычной патетической манере начал Аслан. Эдмунд не слишком брал во внимание сказанные пространные фразы, вернув своё внимание Льву, только когда тот вдруг вызвал Альберта. Когда тот, явно смущённый, вышел вперёд и склонился, Аслан продолжил: — Ты проявил себя достойно, и мне не страшно вверить Нарнию в твои руки. Правь благородно и с умом и никогда не позволяй сомнениям и страху сбить тебя с пути.       — Благодарю за доверие, — с почтением, но громко и чётко ответил Альберт. Аслан благосклонно кивнул, и он выпрямился. — Я не подведу ни тебя, ни свой народ.       — Я в этом уверен, — произнёс Аслан. — Более того, с тобой будет не только моё благословение, — он махнул хвостом, и вперёд вышел Питер. Эдмунд догадывался, что сейчас почти в точности повторится сцена из прошлой жизни — только в роли Каспиана теперь был Альберт, — и чутьё его не подвело.       — Для меня было честью знать тебя, Альберт, — тем временем заговорил Питер, и Эдмунд был счастлив услышать в его голосе лёгкость и облегчение. Будущее расставание с Нарнией, казалось, совсем его не тяготило — оно, в общем-то, и к лучшему. — Для нас всех. В твоих руках Нарния будет в безопасности.       — Спасибо, — с не меньшим уважением кивнул Альберт. — Надеюсь, когда вы все окажетесь тут в следующий раз, увиденное заставит вас мной гордиться.       — Альберт, — смягчив тон, улыбнулся Питер. — Мы не вернёмся.       — Нет? — Альберт теперь выглядел перепуганным, но его отчаянный взгляд принадлежал не Питеру, а Эдмунду: именно на него он смотрел с медленно угасающей верой, от чего у того сжалось сердце. Он ожидал, что Альберт больше всех привяжется именно к нему, но реакция всё равно била по больному. «Нет, я не оставлю ещё одного ребёнка править самостоятельно», — практически трубил внутренний голос, и Эдмунд был готов сам рвануться вперёд и всё объяснить — и Альберту, и поражённой Люси, — но Питер опередил:       — Мы со Сьюзан больше не вернёмся. Так велел Аслан, и мы подчинимся его воле, — пояснил он. — Эдмунд и Люси вновь окажутся здесь, когда придёт время.       — Тогда я буду надеяться, что встреча случится, — немного успокоившись, кивнул Альберт. Выяснять, насколько справедливы решения Аслана, никто публично не стал, что радовало — как и то, что возвращение всё же планировалось. Значит, всё шло по плану… по крайней мере, пока. Эдмунд переглянулся с Люси: в её глазах плескалось много эмоций, но и она, в отличие от прошлой жизни, сдержала их — лишь на секунду улыбнулась, словно показывая, что принимает всё происходящее. Принимал его и Эдмунд — и даже Каспиан, казалось, успокоился после прошедшей ночи: теперь он выглядел уверенным, и Эдмунд знал почти наверняка, что его спокойствие — не просто маска.       — В таком случае пришло время прощания, дети мои, — объявил Аслан; затем он громогласно рыкнул, и впереди под всеобщими восхищёнными взглядами засиял портал. Впрочем, их никто не торопил, и они получили возможность проститься со всеми, с кем считали нужным. В прошлой жизни этот эпизод был окрашен в мрачные тона; теперь атмосфера и состояние души были куда легче, оттого Эдмунд не испытывал горечи. Он попрощался со всеми воинами, с кем успел познакомиться в этом путешествии; нашёл множество тёплых напутствий для Альберта и заверил его в скорой встрече; и, наконец, крепко обнял Каспиана. На людях они мало что могли себе позволить, но всё равно, даже под вынужденным прикрытием, их чувства пылали — только для них двоих.       — Пообещай, что вернёшься, — прошептал Каспиан, сжимая его чуть крепче, чем следовало бы другу. — Пожалуйста.       — Обещаю, — так же горячо ответил Эдмунд. — Чего бы оно мне ни стоило.       Это обещание придало ему сил: он не ощущал ничего, кроме уверенности, когда они вчетвером наконец-то шагнули в портал. Эдмунд понимал, что разлука всё равно причинит боль им обоим; что ему предстоит совсем не простое время; что ничто не будет как прежде, и главное испытание ещё впереди. Ничто из этого не сломило его волю, и на перрон лондонского метро он шагнул с улыбкой.       Потому что он знал: всё будет так, как он того захочет.