Это всё он

      Ранее дома:       — Здравствуй, господин Мин. И давно ты так убегаешь из дома, пока мы с мамой думаем, что ты спишь?       — Ты уверен, что хочешь узнать правду, отец?       — Ты доигрался, Юнги. У меня терпение закончилось.       — И что ты со мной сделаешь? Будешь избивать, как щенка? Так сделай это сейчас, что тебе мешает?       — Ничего… ничего мне не мешает, щенок, избить тебя, чтобы ты в конце концов успокоился.       Да, ничего не мешает отцу избить его. Пусть будет за что зацепиться и уйти, верно? Потому что уже надоело. Он был так счастлив… так счастлив, но, вернувшись снова в этот чёрный замок, всё стало только хуже. Лучше бы он не возвращался.       — Так сделай это, потому что мне глубоко плевать. Плевать, даже если ты сделаешь из меня инвалида. Потому что я и так с малых лет думаю, что я какой-то бракованный раз в вашей семье кажусь лишним. Мне уже так надоело это всё, что я хочу избавиться от этой боли в сердце. Ты хоть один раз в жизни можешь передо мной быть искренним? Если да, то тогда скажи только правду, почему вы так меня ненавидите? Что со мной не так? Почему я всегда должен чувствовать себя лишним в этом грёбанном мире? Что я вам плохого сделал, чтобы вы со мной так поступили?       Он не говорил всё, нет. Там глубоко в сердце среди тысячи слоёв боли и обиды ещё много чего Юнги хотел бы узнать, услышать и наконец понять. Но он не уверен, что получит на них ответы и главное, эти ответы не разорвут его сердце в клочья. Юнги и правда не знал, где его ошибка. Что же ужасного он натворил, что с малых лет не получил ту любовь и заботу, которую родители дарили своим детям… И брат своему брату…       Если бы он только знал… если бы он только знал, как всё исправить… как их всех избавить от этой боли.       На самом деле он уже много лет задавался этими вопросами, но всё было тщетно. И Юнги просто перестал. Но сейчас снова в душе ураган, в сердце боль, и ему хотелось, чтобы наконец они всё рассказали. Юнги не уверен, но может, это буря началась, увидев семейство Паков? Возможно, их искренняя любовь друг к другу так действовала на него. Но он точно сегодня получит ответы на свои вопросы. А потом… пусть будет, что будет…       Но…       Ответ — молчание. Гробовая тишина, душившая его уже много-много лет. Но Юнги так быстро не сдастся.       — Скажите, глава Мин, что я вам плохого сделал, чтобы вы жалели для меня своей любви? Я без ответа не останусь… Только не сегодня… Я уже не помню, с каких лет мне повторяют, что я никчёмный, неблагодарный…       — Прекрати ныть… — перебил его отец. — Ты рос ни в чём не нуждающийся.       — И это всё… Это всё, что ты мне можешь сказать после всех моих слов? Мне не нужны были твои деньги, чёрт возьми… Мне нужна была твоя любовь, как ты это не понимаешь?       Почему всё так сложно? Почему некоторые люди считают, счастье — это жить в деньгах и достатке? Это ведь не так, верно? Да, может, деньги нужны, чтобы жить в комфорте, но они никогда не заменят обычного человеческого тепла и любви. Деньгами ты не заменишь настоящей любви. Может они дарят тебе уверенность, но смысл жить ради чего-то или ради кого-то? Нет.       В голове мелькнули слова отца Чимина, и ему стало ещё больнее. В глазах собирались горькие слёзы, а в носу щипало. Ведь господин Пак тоже обычный человек, верно? Но тогда почему он так легко принял тот факт, что его сын может оказаться геем, а Юнги — его потенциальный парень? Тогда почему этот человек так легко относился к такому ужасному, по мнению его родителей, греху и сказал, что он за них горой станет? И он был искренен на все сто. Юнги в этом уверен. Разве в этом мире такие люди существуют? Он не завидовал, но ему тоже хотелось чувствовать хоть каплю поддержки. Неважно в чём, но главное — поддержка родного человека.       Но… Как жаль, что никогда её не получить.       — Знаешь, я уйду… навсегда… чтобы больше никогда ничего от вас не ждать.       — Только попробуй, ты не сможешь жить без своей карты. Через несколько дней вернёшься со слезами.       — Ты про вот это? — он достал банковскую карту и положил на стол. — У меня только она и есть от тебя. Спасибо большое за все эти деньги, но как-нибудь обойдусь и без них.       — Ты не посмеешь, Юнги… нет.       Отец повысил голос, но Юнги это не пугало. Раньше он думал, что так просто уйти у него не получится. Хотя зарабатывать своим трудом никогда для него проблемой не было. Юнги и так заработал немалые деньги в андеграунде, так что устроиться на подработку после школы для него не было проблемой. А ещё можно получить комнатку в общежитии. В целом, на улице он точно не останется, если только не считать сегодняшнего дня. Оказалось, ему нужен был просто повод или хороший толчок для того, чтобы быть увереннее в себе. И, кажется, он знал, кто этот толчок в его жизни. Чимин! Юнги ему обязательно скажет спасибо. Когда они снова встретятся.       — Только попробуй, и ты очень сильно пожалеешь.       — Хватит пугать меня. Больше меня ничего не держит в этом доме.       Хотя тут он погорячился. Ведь тут останется Юджин с Джином, и это немного обидно. Юнги любил Юджин всем сердцем. И будет скучать каждый день. Её забота и тепло столько лет держали Юнги на плаву, чтобы он вконец не превратился в бесчувственного богатого ублюдка. Но Юнги должен уйти прямо сейчас. С Юджин они будут встречаться при каждой возможности.       Он медленно сделал полноценный поклон для родителей и только сейчас заметил на лестнице маму. Она смотрела на него без каких-либо сожалении. На её лице не было ни злости, ни обиды. Только сплошное разочарование. Будто она знала, что этот день когда-то настанет, и не сильно удивлена, что именно сейчас. Ну нечего, поклон и для неё тоже. Ведь это женщина дала ему жизнь. И Юнги ей благодарен за свою жизнь, даже если в ней отсутствовала настоящая любовь.       — Охрана, остановите его, как бы он ни сопротивлялся.       Голос отца был подобен грому в ясном небе. Но Юнги всё ещё не испытывал страха. Пусть попробуют.       Удары…       Они были не сильными и хаотичными, как будто охранники намеренно били нечётко, чтобы не попасть в определённые места. Скорее всего это было сделано для того, чтобы защитить Юнги от серьёзных последствий. В конце концов, они двое взрослых мужчин с профессиональными навыками в спорте, а Юнги — никчёмный отпрыск богатого бизнесмена. По сути, им должно быть безразлично, что с Юнги будет. Но, кажется, у них тоже есть сердце.       Несмотря на свинское отношение Юнги к ним и постоянное грубое общение, они не били его слишком сильно. А Юнги хотелось сильной боли… Да, так, чтобы он задыхался от физической боли и забыл о старых ранах, которые всё ещё кровоточили в его сердце. Он бы предпочёл не чувствовать их, заменив физической болью в теле. Поэтому Юнги сам спровоцировал охранников, чтобы они, чёрт возьми, не жалели его. Потому что Юнги не жалкий… Ни капли…       С каждым ударом боль становилась всё сильнее, тело сводило судорогой. Руки немели, а ноги тряслись так, что казалось, будто он вот-вот рассыпется. Кажется, на лице появились несколько царапин, и что-то жидкое стекало по подбородку. И вот он потерял равновесие и упал на асфальт. Подняться на ноги не было сил. Юнги устал. Он чертовски устал.       — Ну что, успокоился? — спросил отец, подходя ближе. — Помогите ему подняться наверх.       — Я… — начал Юнги охрипшим голосом. Тело болело ужасно, но он не мог сдаться так легко. — Я всё равно уйду…       — Юнги, ты даже на ногах стоять не можешь. Куда ты собрался? Ты принадлежишь семье Мин, и ты никогда не покинешь этот дом. Просто смирись с этим.       Нет, Юнги не смирится. Никогда. Никто не сможет его остановить. Он, сука, не вещь. Он принадлежит только себе. Пусть отец с этим смирится. Юнги всё равно уйдёт отсюда.       — Если ты не отпустишь меня по-хорошему, то я испорчу твою репутацию… Знаешь что… Мне кажется, людям будет интересно узнать, что твой ребёнок — гей, не так ли? Ведь ты всегда презирал таких людей, разве нет?       — Что ты говоришь? Что за чушь… Ты не посмеешь… Ты!       — А что я? Хочешь, я покажу тебе видео, которое откроет тебе глаза? Я люблю парней… Я люблю секс с парнями, как тебе? Я расскажу об этом в СМИ, и у тебя будут большие проблемы.       — Нет… нет, такого не может быть. Мой ребёнок не такой… Ты врёшь… Да как ты смеешь?!       Пощёчина. Громкая с жгучей болью, от которой горела половина лица. Но ему приятно. Это месть. Это его месть за все эти годы. Пусть отец по-настоящему попробует разочарование на вкус. Пусть по-настоящему попробует унижение. Пусть отец запомнит своё первое поражение на всю оставшуюся жизнь. Как же сейчас хорошо… Как же это приятно.       — Только попробуй меня остановить, отец, я уничтожу твою репутацию… Я уничтожу семью Мин…       — Выгоните его…       — Но Господин, он… ведь он…       — Мне плевать… Пусть сдохнет. Выродок, чтобы больше не попадался мне на глаза.       Его подняли на ноги как пушинку. Несмотря на всю эту боль ему кажется стало легче. Сейчас не так больно, как было несколько мгновений назад. Да, в глазах щиплет и это чертовы слёзы капали одна за другой уничтожая его последнюю надежду. О боги… у него была надежда, что родители всё-таки его поймут и изменятся. Юнги действительно очень-очень сильно надеялся, что когда-нибудь они поймут свою ошибку, и у них всё наладится.       Но… всё было зря.       Он им не нужен… он сюда больше не вернётся…       — Сынок… Юнги-я, пожалуйста, постой, куда ты пойдёшь в такое время.       Это не мама. Юджин не его мать. Но эта женщина сделала для него больше, чем родная мать. Она подарила ему то, чего не могла или, если быть честным, не хотела дать его родная мама. Но почему… Почему Юджин так сильно его любит?       — Юнги, дорогой, куда ты пойдёшь в таком состоянии? Где Сокджин? Он не отвечает на звонки. Юнги, пожалуйста, давай сходим в больницу. Тебе нехорошо. Мой мальчик… мой любимый мальчик…       — Ты назвала меня сыном… Ты впервые назвала меня сыном… Я так счастлив… Я так счастлив… Я бы хотел… Хотел бы называть тебя мамой…       — О боги… За что они так с вами?       Она плакала навзрыд, пытаясь аккуратно вытереть лицо Юнги, залитое горькими слезами. Ему было тепло от этих нежных прикосновений.       — Не переживай… Я буду в порядке… Я обязательно буду в порядке. Иди домой, тебя будут ругать. Я пойду к другу или в какой-нибудь отель. А это фигня. Я сильный, ты же знаешь? Иди домой, я позвоню вам.       Он кое-как уговорил её вернуться домой. Потому что Юнги не хотел, чтобы у Юджин были проблемы. Он хорошо знал, что у неё нет своей квартиры. Остаться без работы, когда твой ребёнок учится в элитной школе, это сплошная катастрофа. Юнги обязательно что-нибудь придумает, чтобы их отсюда забрать в ближайшее время. Потому как Юджин с Сокджином теперь его семья. Он просто не имеет права оставить их здесь. Просто нужно время.       После того как он покинул особняк Минов, ему хотелось напиться. Хотя Юнги уже чувствовал себя пьяным. Может, это из-за сильного стресса или эмоционального состояния. И неважно. Ему надо напиться, чтобы забыть то, что было. Юнги хотел закрыть эту страницу жизни навсегда. Чтобы больше не болела…       По дороге он остановился перед какой-то забегаловкой и купил то, на что хватило последних денег. У него ещё где-то должны были быть накопления, только они остались дома вместе с личными вещами. В понедельник Юнги обязательно попросить Джина, чтобы он привёз их в школу. Там должно хватить хотя бы на месяц существования, пока он не найдёт работу. В понедельник ему ещё надо поработать, получить комнату в общежитии. Да, дел много, но все они решаемы. Всё у него получится. Может не сразу, но со временем обязательно.       Думать о чём-то плохом Юнги не стал, но он понимал, что легко не будет. В принципе, в жизни ничего не получается так просто. Надо жить в реальности. Юнги реалист. А ещё у него есть друзья, которые будут поддерживать в любом случае. Ещё у него есть Чимин. Один вредный цыплёнок, от которого в душе становится тепло и уютно. Они завтра же обо всём поговорят.       Юнги сам не заметил, как оказался на мосту «Фонтан радуги». Но только теперь он был прямо в середине этого прекрасного строения и пытался смотреть как можно дальше. Он не знал сейчас сколько времени, но, кажется, скоро взойдёт солнце. На место, где они были с Чимином, он наоборот, не смотрел, потому что там было хорошо, не хотелось испортить светлое в тёмном. Сейчас ему темно и холодно. Он пил соджу прям из горлышка бутылки, но не чувствовал горечи. Потому что горько было внутри. Но всё пройдёт. Юнги в этом уверен. Он справится.       Юнги не знал, сколько времени прошло после того, как он сюда пришёл, но боль не проходила. Соджу закончилось, хотелось ещё, но он был уже пьяный. И ему хотелось к Чимину. Пусть Чимин ему съязвит. Пусть Чимин его поругает. Ему это надо. Садиться за руль мотоцикла было очень рискованно, но Юнги не хотел об этом думать. Такси вызывать всё равно нет смысла, потому что ему нечем заплатить. Если ему суждено сегодня умереть на мотоцикле, значит, это просто судьба.       Но…       Но он всё ещё жив и стоит напротив особняка Паков. А ещё не факт, что его пустят эти амбалы перед дверью. И… Его пустили. Он только успел мельком услышать, что они кому-то позвонили и, кажется, получили разрешение. Ему за свою внешность немножко стыдно. Ведь потёртая одежда вся в грязи и, кажется в некоторых местах, каплях крови. А ещё стыдно за уже высохшие, его позорные, слёзы. И как же хорошо, что Чимин их не видит. Остальное — просто фигня.       Юнги не успел нажать кнопку звонка входной двери, как её резко открыли.       — Ю-юнги-хён… Что с тобой случилось?       «Ну вот почему он всё время заикается, когда меня видит?»       — Кажется, я люблю тебя, Пак Чимин… Прости меня за это, ладно…       — Что?..       Юнги чувствовал, как он теряет равновесие, ноги ватные, и, кажется, он теряет сознание. В голове шум, на глазах белый туман, а в душе такое ощущение, будто его поглощает что-то тёмное и страшное. Но Юнги не боится. Он пережил самое страшное. Теперь ему ни капли не страшно.

* * *

      Утром ему никогда так сильно плохо не было. Юнги, кажется, его молотком ударили несколько раз по голове, нет, по всему телу. При каждом движении боль становилась ещё сильнее. Теперь Юнги чувствовал боль в рёбрах, и руках, ногах… И, сука, во всём теле. Что за хрень с ним случилась?       И тут перед глазами проплыли все события вчерашнего дня. Сначала в клубе, а потом под мостом «Фонтан радуги». Но у него даже на улыбку нет сил.       Больно…       Но… После перед глазами будто в калейдоскопе менялись картинки того, что было после. Сначала дом… Отец, мать… И удары… И Юджин. Ему надо позвонить. Срочно.       — Хён, ты проснулся? Как ты себя чувствуешь?       — Хреново…       — Значит, хорошо.       — Где мой телефон? Мне надо позвонить.       — Я уже поговорил с Сокджином и Хосок-хёном. Они знают, что ты у меня. И вчера мы позвали нашего семейного врача, чтобы тебя проверил на наличии сильных повреждений. Он сказал, ничего серьёзного не заметил, но всё равно надо проверить рёбра, то есть снимок сделать…       — Постой… постой, не так всё сразу. У меня сейчас голова взорвётся.       — Хён… прости… ты так напугал нас… меня…       — Нас?       — Да… ведь нам позвонили охранники и сказали, что ты в плохом состоянии. Они звонили отцу, и проснулись мы все. Ты… ты потерял сознание. Мы с Джисоном подняли тебя в мою комнату…       И да, он только сейчас заметил, это комната Чимина. Хоть он был тут всего несколько раз, но ему кажется всё таким родным. Роднее, чем родительский дом.       — Простите… меня, ладно. Я был сильно пьян.       — Я понял, но… Не скажешь, что случилось? Ведь всё было в порядке. Ты ушёл домой… или снова в клуб? Подрался-то с кем? Хён, пожалуйста, не молчи…       У Юнги не было сил посмотреть в родные глаза Чимина. Ему ужасно стыдно. Всё-таки пить не стоило. Если бы не напился, он не пришёл сюда и не опозорился перед ними. И как ему теперь посмотреть в глаза госпоже Пак с господином Паком? В стельку пьяный вторгаться по факту в чужой дом — это надо же додуматься до такого. Какой позор. Юнги вообще-то не собирался жаловаться на свою жизнь, и (не)слишком хорошие отношения со своими родными…       — Я не хотел тебе об этом всём дерьме рассказывать… Но, кажется, ты имеешь право услышать всё именно от меня, поэтому я расскажу тебе, Чимин… Я расскажу обо всём…       И он рассказал всё. Всё с начала. Всё, что с ним происходило все эти годы. То, что он уже пережил и отпустил… Юнги на самом деле отпустил всё, что было до вчерашнего дня. В голове появилась мысль, что отец, наверное, попытается вернуть его домой, потому что вчера он всё это сделал под горячую руку. А скоро остынет и вспомнит, что Юнги принадлежит не самому себе, а семейству Минов. Отец не привык отдавать своё просто так. Юнги вчера об этом не думал, но сейчас он это хорошо понимал. Ему нужно много сил, чтобы окончательно избавиться от влияния отца. И это нелегко, когда у тебя отец — богатый мудак, живущий стереотипами своих предков. Господин Мин будет пытаться испортить ему жизнь, чтобы Юнги на коленях просил прощения. Но Юнги не станет. Чего бы это ни стоило.       Когда он наконец закончил свой рассказ, заметил, что Чимин уже тихо всхлипнул, роняя слёзы. Нет, Чимин не должен плакать. Только не из-за него.       — Эй, ты чего плачешь, цыплёнок мой? Я не хрустальный, прекрати. Я уже отпустил. Вчера поэтому напился, чтобы всё забыть и отпустить. Со мной ничего не случилось. Я всё ещё мудак, вот только не богатый мудак… Теперь я самый обычный мудак без денег и славы. А так всё хорошо. На улице точно не останусь. Слышишь меня, Чимина, ну ты чего, а?       — Хён… прости меня… ты не мудак…       — Цыц… Я мудак. Ну был до тебя, но я обещаю исправиться, ладно? Вот увидишь, всё будет в порядке. Знаешь что? Несмотря на то, что в душе всегда была надежда, что когда-нибудь они изменятся, я будто к этому был готов, понимаешь? Будто знал, что так могло произойти когда-то. И просто смирился. Я смирился, что у меня из родных только Юджин, Джин, мои друзья и ты… Твои родные тоже. Я не один, вот это самое важное… У меня есть вы… И это главное.       Чимин не ответил. Просто молча приблизился к нему, пристально смотря ему в глаза. Там было столько любви и нежности, что Юнги невольно улыбнулся. Чимин на самом деле открытая книга, нет в нём никакого секрета. Юнги, конечно, понимал, что может когда-то у него могло случиться что-то плохое и оставить в его сердце отметины… Но сейчас… именно сейчас перед ним он чист искренне, как никогда раньше. Неважно, что же скрывал от него Чимин на самом деле, главное, что сейчас он рядом с ним и полон любви и заботы. Если об этом говорить Чимину неприятно или быть может больно, пусть всё останется так… Пусть Чимин будет таким наглым, вредным, но главное искренним.       Юнги аккуратно взял его ладони и сам положил себе на щёки. Ладони Чимина тёплые и нежные, как и он сам. Юнги хотелось ластиться, как котёнок в руках хозяина. Он так и сделал. Без колебаний или неловкости. Это оказалось очень просто, но безумно приятно. Он, кажется, позабыл о ноющей боли в теле. Ему сейчас слишком хорошо.       — Хён…       — М-м…       — Ты похож на котёнка.       — Знаю, но мне плевать.       — Ты помнишь о вчерашнем всё… То есть, когда ты к нам пришёл…       — Если ты о том, что я признался тебе, то да, я всё помню. Я просто думал чуть позже об этом поговорить. Но, так как ты сам начал этот разговор, то тогда послушай меня внимательно. Я не могу тебе обещать абсолютно ничего, кроме самого себя. Только Мин Юнги и всего лишь. Но я точно знаю, что мои чувства, как никогда искренние. И мне хотелось бы, чтобы это было взаимно. Я не жду большой любви… Но хотя бы взаимной симпатии или как это ещё называют, не знаю.       — Хён… Я…       — Ты не торопись, Чимини. У нас с тобой ещё много времени. Подумай хорошо, ладно? Даже если ты ничего не чувствуешь… То есть это был просто выплеск гормонов или что-то ещё… Я не в обиду, но я не хочу тебя терять. Просто будь рядом и всё. Остальное не важно.       — Хён… Дашь мне немного времени?       — Столько, сколько потребуется.       — Спасибо… спасибо, хён, а теперь можно тебя обнять?       — О таком не спрашивай, дурачок. Иди сюда… — он принял сидячее положение и сам обнял Чимина за плечи, а тот охотно прижался к нему, обнимая за талию. — Айщ… больно.       — Ой… Прости, где болит? Ну хён, прости меня.       — Да ладно, я шучу, цыплёнок. Но я бы не отказался от горячего супа и пары таблеток от головной боли.       — Да… да, я сейчас. Мама приготовила тебе специальный лечебный суп, а я тут в соплях сижу. А таблетки есть, вот пей.       Чимин подал ему таблетки и воду, и пошёл за супом. Вернулся он через несколько минут. И Юнги чуть не подавился в слюнях от одного только запаха лечебного супа госпожи Пак. Покормил его Чимин сам своими руками, и Юнги не против ещё несколько дней вот так лежать в постели, чтобы Чимин любезно кормил его. Ну вот, сука, вроде ему должно быть обидно, что он теперь фактически бездомный, безработный, но нет, он лыбится, как придурок, пока его кормят, как маленького ребёнка.       «Сука…»       Что же любовь творит с ним, а? Видели бы сейчас кто-то из друзей? Позорище. Но, блядь, как же плевать.       Время прошло слишком быстро, ибо он тупо витал в облаках, пока Чимин без конца рассказывал обо всём на свете. Хоть раньше Юнги не любил такого рода общение, предпочитая по большей части залипать в телефоне, пока его друзья весело болтали, но сейчас ему определённо нравилось залипать на Чимина. Потому что Чимин, так очаровательно рассказывал, что бы это ни было, что ему даже не хотелось мигать глазами. В лице Чимина читались все те эмоции от того, что он ему говорил, жестикулируя руками, расплываясь счастливой улыбкой. О боги, Юнги готов каждый божий день выслушать эти рассказы по несколько раз, лишь бы их рассказывал именно Чимин.       Они так и не заметили, как время пролетело, день уже сменился на ночь. Чимин кормил Юнги утром и в обед, так любезно приготовленным блюдом госпожи Пак. Она и сама навестила его один раз, когда Чимин спустился вниз, чтобы отнести пустую посуду после вкусного обеда. Юнги было жуть как страшно увидеть в её глазах осуждение или вроде того, но, наоборот, он увидел только заботу о близком человеке. И ему хотелось разреветься, уткнувшись в её ладони, когда она слегка погладила его по волосам и нежно коснулась его щеки. Но он такое себе не позволял, чтобы не пугать женщину своим поведением. Кое-как удержался, закрыв глаза, шумно выдохнул. И вроде полегчало. После она покинула комнату, не забыв сказать: «Ни о чём не думай, всё будет в порядке». И за что ему такие хорошие люди? За какое поведение он заслужил такую доброту в его никчёмной жизни? Они даже не спросили, почему Юнги так поздно к ним вторгся, будучи пьяный в стельку и ещё в таком плачевном состоянии. Может, они просто дали ему время, чтобы он полностью пришёл в себя? Возможно, они просто испугались за его состояние, потому и не хотят его тревожить пока? Возможно… Но о чём-то плохом думать он себе строго запретил, решив, что время всё покажет.       Юнги будет врать, если скажет, что ему не страшно встретиться с отцом Чимина, потому что, это было действительно страшно.        Джисон мельком заглянул в комнату брата, чтобы поздороваться, и в его глазах, Юнги тоже не увидел ничего плохого. Просто немного беспокойства за брата, и это не могло не радовать. И радовался он откровенно, по очереди созваниваясь со своими друзьями, и, в конце концов, с Юджин тоже. Она не плакала, хотя её голос был довольно охрипший. Убеждала, что с ней и Сокджином всё в порядке. А Юнги убеждал, что он чувствует себя хорошо, и что его даже осматривал семейный доктор друга. И вроде она поверила, и с заметно хорошим настроением отключила гаджет. И вот осталось самое страшное… Юнги теперь ждал господина Пака. Только после того, как они поговорят, Юнги наконец сможет дышать свободно. Ему было всё ещё страшно. Увидеть в глазах отца Чимина осуждение или что-нибудь ещё ему совсем не хотелось. Всё-таки мужчина он строгий, несмотря на то, что на семейном ужине общались они очень хорошо. А ещё ему не давала покоя мысль о том, что такого человека, как Юнги, господин Пак теперь не захочет видеть рядом с сыном. Как он и сказал сам: рядом со своим сокровищем. Ведь у Юнги теперь не только плохая репутация перед этим человеком, но и сам факт того, что он теперь бездомный нищеброд, сделает всё ещё сложнее. Но надежда умирает последней, не так ли?       Как только он начал думать о главе семьи Пак, будто время остановилось или стало идти слишком медленно. А голова уже снова начала побаливать или от вчерашних побоев, или от выпитого алкоголя, или он сам себя загнал в угол. Чимин заметил изменения в его настроении и попытался поднять его разными шутками. Но слишком навязываться Чимин не стал, наверное, решил, что это из-за его родителей, а Юнги сильно ушёл в себя, чтобы убеждать его в обратном. На самом деле, его сейчас почти не волновали свои родители, только оставит ли отец его в покое. Чтобы ни случилось, Юнги так легко сдаваться не собирается. Но вот родители Чимина, волновали не на шутку. Потому что… Потому что это Чимин… Его цыплёнок. А мнение родителей Чимина для него очень важно.       — Добрый вечер. Как ты себя чувствуешь?       — И вам добрый. Спасибо, всё хорошо.       — Чимин, оставишь нас наедине, сынок?       — Отец… Он ещё не полностью здоров… Может, оставим на другой день?       — Чимин, всё нормально. Я в порядке.       — Но… Хён…       — Пожалуйста.       Чимин молча покинул комнату, но видно, что совсем этого не хотел. Его отец тоже это хорошо понял, но комментировать что-либо не стал. А Юнги так боялся, что они с Чимином могут пойти на конфликт из-за него. Но, к счастью, всё обошлось. Стало ещё больше неловко, когда они остались наедине с господином Паком. Юнги не ожидал, что Чимин будет ради него что-то делать. Видимо, его рассказы о себе Чимин принял слишком близко к сердцу. Вот и решил защищать его от собственного отца. Юнги не будет врать, внутри ему приятно. Но перед господином Паком ужасно стыдно.       — Я знаю, о чём вы хотите поговорить. Во-первых, прошу прощения за всё и спасибо за то, что заботитесь обо мне. Я не могу вам рассказать всё от начала до конца, потому что это слишком длинная история и для меня сильно больная тема…       Он говорил и говорил одно и тоже, не найдя силы поднять голову, чтобы у них встретились взгляды. Раньше Юнги себя так не чувствовал. Ему очень плохо. Не только из-за того, что он вчера так поздно побеспокоил чужих людей, хотя это тоже волновало немало. Но дело было по большей части в стыде, что у них отношения с родителями слишком разные. Ему было стыдно, что его родители его никогда не любили. И вот так просто его выгнали на улицу, когда он решил признаться в своей ориентации.       — Ты слишком громко думаешь, Юнги, но не стоит. Я не собираюсь тебя отчитывать или осуждать за что-то. Я просто хочу знать, что за причина так сильно сломала тебя. Ты не похож на слабого человека. Но вчера ты был сломлен. У меня тоже есть сыновья, так что я постараюсь тебя понять и поддержать, как это возможно. Просто расскажи всё, что было вчера.       — Я… я просто…       И он плакал. Не шумно, но горько, отчаянно ронял слёзы, пока человек перед ним молча смотрел с искренней заботой и переживанием. От этого было больнее ещё больше.       — Сынок… лучше поплачь, станет легче. И не забудь, мы рядом. Ты не одинок.       Юнги чувствовал, как отец Чимина аккуратно обнял его одной рукой, подставляя плечо, чтобы он спрятал свои позорные слёзы. Следы его слабости. Откуда у него столько слёз? Ведь вроде взрослый человек. Неужели так сильно задели слова отца и разочарование в глазах матери. До этого момента Юнги так сильно не углублялся в то, что он на самом деле чувствовал. Он просто запретил себе об этом думать и решил продолжать жить дальше. Но как тяжело оказалось это, когда человек, который годился ему в отцы, так правильно находил слова, чтобы наконец его отпустило. Юнги головой понимал, что так лучше. Что теперь он свободен. Но все эти годы, как бы он не пытался избавиться от любви к родным, всё оказалось тщетно. Ведь в сердце, глубоко-глубоко внутри он всё же любил отца, маму и даже своего брата. Интересно, думают ли они тоже о нём? Любили ли они хоть когда-нибудь его по-настоящему? Юнги на эти вопросы уже получил ответы, но совсем не хотелось верить и принимать это как реальность. Как бы человек себе ни врал, сердце ты никогда не обманешь. Сможет ли он когда-нибудь навсегда вычеркнуть этих людей из своего сердца? Забудет ли он когда-нибудь об их существовании? Теперь у него новые вопросы, на которые у Юнги нет ответов. И он даже не представляет, что когда-нибудь найдёт их в будущем.       Весь вечер они с отцом Чимина разговаривали о том, что случилось в его жизни. И ему всё же пришлось обо всём рассказать господину Паку тоже. В какой-то момент он не забыл рассказать о Чимине тоже. Как он отказался ему помочь из-за его тяжёлого характера. Как он был настойчив и Чимин всё-таки согласился. Конечно, Юнги умолчал, каким способом он заставил Чимина. Но ему хотелось рассказать, как Чимин изменил его жизнь. Как ему повезло познакомиться с ними всеми. Господин Пак слушал его внимательно. Иногда давал какие-то советы на будущее. А ещё Юнги был благодарен этому человеку за то, что он его не жалел. Это точно добило бы Юнги окончательно. Но, к счастью, господин Пак оказался очень понимающим человеком. Он точно знал, что надо сказать и как направить его в нужную сторону. А ещё один важный момент, за что Юнги уважал этого человека ещё больше. Господин Пак не предлагал ему деньги. Но сказал обращаться по любому вопросу. Когда речь зашла о его мечтах, Юнги первый раз в жизни услышал, что то что он делает — правильно… Правильно делал, что боролся за свои мечты. И то, как он любил и сочинял не только тексты, но и мелодии — это показатель явного таланта. А господин Пак будет его первым пожилым поклонником. И Юнги уже, наверное, миллионы раз поблагодарил бога за такую щедрость в его жизни, ведь теперь он действительно не одинокий.       И первый раз в жизни он так быстро уснул, слегка обнимая Чимина, пока голова младшего покоилась на его плечах. И ему, сука, сто лет так хорошо не было.