Обмену и возврату не подлежит

I am not your pet,

I never liked you

I don't care about you

I won't wait for you

I bite.

       17 октября, среда              Если Тони Старк что-то решил, будьте уверены все именно так и произойдет.              Говард в этом убедилась быстро. Сразу после окончания уроков Хэппи отвез ее на обещанный медицинский осмотр в частную клинику. От грандиозного побега через окно движущегося автомобиля Говард удержало клятвенное заверение Хогана в окончательном снятии гипса и паре молочных-безмолочных коктейлей с шоколадными макарунами, которые мужчина обещал купить, если Говард не доставит проблем.              Окей, ему не доставит и не сбежит. Но про самих врачей речи то не шло.              Получив на ресепшн нужные направления и новую медицинскую карту, Говард захапала горку леденцовых конфет и поплелась за Хэппи на нужный этаж. Начать они решили с приятного, благо Тони не прописал строгую очередность прохождения - Говард была уверена, он мог - и девочка летящей походкой поспешила к травматологу снимать оковы. Ей сделали рентген и через пару минут выпустили счастливую и свободную.              Следом началась череда не самых приятных процедур: беготня из одного кабинета в другой, однотипные стандартные вопросы и расспросы о жалобах. Говард на все твердила чёткое и сухое "нет". После посещения педиатра она сняла толстовку, оставаясь в широкой футболке и черном бюстгальтере на тонких бретелях, отдала ее на хранение Хэппи, исполняющего роль вешалки в коридоре, и к последующим врачам ходила налегке. Просьбы приподнять одежду она терпела сквозь зубы, требовала прикасаться к ней только в медицинских перчатках, но радовалась, что все контактные врачи были женщинами. Так как-то спокойнее.              Одним из последних врачей в списке стоял остеопат. Говард бы не удивилась отправь ее к нему мама. Все же несколько переломов – серьёзные травмы, и восстановление без наблюдения врачей может привести к ограниченному функционированию и тяжелым последствиям. Осведомленность Тони в таком тонком деле Говард приятно удивила, и она даже сразу рассказала врачу о травме и только что полностью снятом гипсе.              — Можешь одеваться, — обратилась к ней женщина, снимая перчатки.              Говард сидела на кушетке поджав одну ногу под себя, другой в высоком чуть сползшем носке болтая в воздухе. Она обхватила себя руками поперёк туловища, закрываясь от отражения в зеркале в пол, и кончиками пальцев почесала сильно выступающие позвонки. Скользнув ладонью по рёбрам, Говард свернулась, поворачиваясь вполоборота к зеркалу. Синяки на ребрах полностью сошли. Только справа виднелись беленькие пятна от затянувшихся царапин. Она приподняла краешек бюстгальтера, следя за уходящими кверху дорожками. Заживут.              Размяв лопатки, девочка спрыгнула с кушетки. Натянула футболку и джинсы, застегнула пуговицу и затянула шнурок, который носила вместо ремня. Говард села на стул напротив женщины.              — Могу тебя обрадовать, — начала она, закончив делать записи в карте. — Состояние тела прекрасное. Даже и не сказала бы, что у тебя было столько переломов и операция. Конечно, для профилактики стоит ежедневно делать упражнения на разработку мышц, но полный функционал руки восстановится скоро, не волнуйся.              — Приятно это слышать, — без особых эмоций протянула Говард.              У нее было все просто: не болит, значит состояние отличное и вмешательства не требует. Поэтому девочка и была уверена в выздоровлении, да и прошлый опыт подсказывал, что от травм Говард оправлялась весьма быстро, а главное качественно.              Забрав карту, она направилась сдавать кровь. И Говард сразу пожалела, что не сделала этого в первую очередь. Будучи голодной и изначально плохо переносящей большие по объёму заборы крови, после второй пробирки девочка стремительно побледнела и заставила перепугаться всех врачей в кабинете. Не менее бледный Хэппи тут же принёс ей крепкий, горячий, сладкий чай и шоколадный батончик с арахисом и карамелью. Полежав в кабинете и дождавшись пока сознание окончательно укрепится, Говард осторожно поднялась. Придерживаемая за руку Хэппи, она вышла в коридор.              Оставался последний из списка врач. Встречу с подобными ему Говард всегда избегала, в упор не понимая, как можно добровольно рассказывать чужим людям о личном и сокровенном, позволяя копошиться в мозгах. Хотя свои собственные она воспринимала безжалостной мясорубкой, способной раздробить любого сунувшегося. Её саму в том числе.              Лёжа на диване в коридоре около кабинета, Говард медленно отсчитывала секунды до каторги. Закинув ноги на спинку, положив голову на свёрнутую толстовку, она шумно потягивала из трубочки карамельный фраппучино из мороженного, взбитых сливок, сиропа, капли молока и кофе с печеньем. Эта сахарная бомба удивительным образом способствовала поднятию настроения и самочувствия.              — Ты следующая, — вырвал ее из мыслей голос Хэппи.              Мужчина сидел рядом и рубился в круглых разноцветных птичек, запуская тех с рогатки.              Говард перевела взгляд на дверь. За табличкой «Доктор Саймон Фрозет» только что скрылся мужчина, стоявший перед ней в очереди. Теперь они с Хэппи остались в коридоре одни.              Допив напиток, девочка медленно поднялась через бок и, закинув стаканчик в урну, достала из кармана салфетку. Она расстелила ее на коленке и под непонимающий взгляд Хэппи принялась снимать все серьги из ушей. Кольца и цепочки с дейса и хеликса она вытащила легко. Чуть дольше провозилась с лабретами в левом ухе и мочках, но успешно их вытащила. Насобирав приличную горку украшений, она оставила только маленькие витиеватые кольца в стандартном проколе мочки и аккуратно свернув салфетку вручила ее Хэппи.              — И зачем было все это? — удивился он, пряча драгоценности в нагрудный карман.              — Ну как же! Я ведь должна за нормальную сойти, не все врачи к пирсингу нормально относятся, — хмыкнула девочка, прикрывая уши волосами. — Радуйся, что мне запретили сплит делать.              Хэппи аж закашлялся от такого заявления.              — Сплит? Это же этот… как его… — он пошевелил перед ртом указательным и средним пальцем, изображая змеиный язык.              Говард довольно кивнула.              — Я где-то полтора года назад с ножом баловалась и случайно язык порезала. Кровищи было жуть! Когда мама с работы пришла сразу меня в больницу отвезла, ну я по приколу и предложила дорезать. Чего уж тут? — пожала плечами Говард. — Она, ясное дело, не разрешила. А так порез не глубокий был, все быстро зажило. Но двойной язык это крутяк! Если ты понимаешь о чём я, — растянув губы в улыбке, девочка приподняла брови.              — Ага, — задумчиво, без капли иронии, кивнул Хэппи. — Тони бы определенно заставил тебя заживлять все обратно.              — Нееет! Он бы оценил! — заспорила Говард.              Хэппи закатил глаза и покачал головой, глядя на так искренне верящую в свою правоту девочку.              — Хочешь позвоним ему и спросим?              — Нет, он чисто из вредности с тобой согласиться. Если после инфаркта оживёт, конечно.              Дверь кабинета врача отворилась. Вышедший мужчина тихонечко прикрыл ее и обратился к ждущим:              — Можете проходить, кто следующий.              Говард шумно выдохнула, страдальчески скривившись и запрокинула голову, приваливаясь к спинке дивана.              — Давай, чем быстрее зайдёшь, тем быстрее выйдешь, — подбодрил ее Хэппи. — Если что, я все время сижу под дверью.              Девочка кивнула и без стука зашла в кабинет.              — Здрасьте.              Ее холодный, колющий тон четко передавал настрой.              — Добрый вечер, — тепло улыбнулся ей мужчина из-за стола, приспуская на нос круглые очки, и указал ей на стул. — Проходи, присаживайся.              Шаркая по полу, Говард подошла к стулу. Дернув за спинку, развернула вполоборота, придвинула ближе к столу, села, не сводя пристального взгляда с мужчины. Расслаблено навалившись на спинку, она положила локти на подлокотники, скрестив ладони. Поскребла тыльную сторону одной ногтями и бросила обмякшие кисти на уровне солнечного сплетения. Ее ноги, закинутые одна на другую, с ракурса врача не были видны, но еле заметно мелко подрагивали. И это ни хрена не успокаивало! У Говард и так паршивое настроение, а она еще больше начинает злиться на себя за такую реакцию тела.              Ощутив, как капелька пота медленно катится из подмышечной впадины по ребрам к линии бюстгальтера, она нетерпеливо втянула носом воздух, ожидая начало разговора. Первой Говард говорить не собиралась.              — Как я могу к тебе обращаться? — учтиво осведомился доктор, наблюдая за девочкой.              Говард дернула ногой, подтянув ее к себе успокаивающе прижала ладонь к колену, и, приподняв взгляд, остановила его на столе. Сам кабинет был непримечательным. Какие-то картины на стенах, мягкий персиковый диван с коробкой сухих салфеток, в тон ему кресло, стеклянный журнальный столик и рабочий стол с двумя стульями. Куда привлекательнее выглядел стаканчик с разноцветными острозаточенными карандашами и ручками. Он стоял достаточно близко к Говард, чтобы дотянуться одним движением. На месте врача, специализирующегося на работе с тяжело больными людьми, она бы так делать не стала.              — Можно просто по имени, — произнесла Говард, послав настороженный взгляд из-под ресниц в сторону доктора. Тот кивнул и сделал пометку на своем листе.              — Хорошо, Говард. Ты когда-нибудь была на подобных консультациях? — доктор Фрозет глянул на неё и вернулся к папке с бумагами перед ним.              Девочка, стараясь скрыть интерес, снова сменила позу, невзначай вытянув шею. Результаты всех ее обследований уже были у врача, предположительно у Тони тоже.              — Да, кажется, было что-то подобное, — она подпёрла подбородок кулаком, следя за размеренными движениями зрачков мистера Фрозета.              Мужчина внимательно слушал, но стоило Говард замолчать, оторвался от записей и приподнял бровь, ожидая продолжения. Ах, да, это же она должна говорить! Говард закатила глаза и, сплетя пальцы рук, с неохотой добавила:              — Вам не кажется, что после нападения пришельцев добрая половина человечества отправилась к мозгоправам?              — Знаешь, и я был в числе посетителей, как ты выражаешься мозгоправов, — улыбнулся мужчина. — Порой каждому необходимо поговорить о волнующей ситуации.              Говард неуверенно пожала плечами, не разделяя его точку зрения.              — Тебя не удивило произошедшее? — поинтересовался доктор, сплетя пальцы рук перед собой.              — Не знаю, — вбросила она первое, что пришло в голову, копируя его жест. Говард понимала, что Саймон осторожно прощупывает почву, ища ситуацию, которая сможет вывести ее на эмоции. Не найдёт. Говард оценивающе прищурилась. Доктор выглядел доброжелательно, общался учтиво, просто выполнял свою работу. — Мне все равно. Ни я, ни мои друзья не пострадали. О чем волноваться?              — А твоя семья?              — О, она тем более! — усмехнулась девочка. Губы дрогнули в полуулыбке, но она быстро поджала их, возвращая беспристрастное в некоторой степени отстранённое выражение лица.              Доктор Фрозет свел брови к переносице и сделал пару пометок на листе. Явное отсутствие желания вести диалог многое говорило о клиентке.              — Во время произошедшего ты была вместе с родителями?              — Почему вы не называете вещи своими именами, Саймон, — раздражённо фыркнула Говард, выпрямляясь в кресле. Мышцы напряглись как перед прыжком, осанка вытянулась натянутой тетивой. — Это как ни крути была война.              — Для многих моих клиентов это может являться сильнейшим триггером. Конечно, одна из моих задач избавиться от него или хотя бы снизить интенсивность реакции, однако я не придерживаюсь методов обострения. Это не всегда ведёт к положительному исходу, в специфике моей профессии скорее чаще наоборот, — отозвался мужчина. — И прошу, если тебя не затруднит, я бы предпочел обращение доктор Фрозет или мистер Фрозет.              — Вы ко мне вполне нормально обращаетесь по имени, — съязвила девочка, снисходительно склоняя голову, впиваясь в зрачки Саймона изучающим взглядом.              — Ты сама назвала этот вариант наиболее предпочитаемым, — вернул ей улыбку доктор.              — Поймали! Ладно, сдаюсь!               Вскинув руки в капитулирующем жесте, она, смеясь улеглась на спинку стула, вытягивая ноги вперёд. Общение складывалось некомфортным. Говард все время отвлекалась, не понимая, почему не может нормально усидеть на стуле. То ли он жесткий, то ли металл ручек слишком холодный. Ситуацию это в любом случае не улучшало.              — Ты так и не ответила на мой вопрос о родителях, — напомнил доктор Фрозет, поправляя очки.               Говард крайне увлеченно рассматривала собственные ботинки под столом. Услышав вопрос, она напряглась. Еще немного и зубы заскрипят от того насколько сильно она сжимала челюсть. Говард приложив максимум усилий, чтобы не измениться в лице и наклонилась к врачу. Положив ладони на колени, она ногтями впилась в коленные чашечки, стиснула их до побеления в костяшках пальцев.               — Я. Не буду. Говорить. О семье.              Слова отлетали коротко и жестко, стеклом крошась о стены кабинета. Доктор Фрозет выдержал ее пристальный испытывающий взгляд.              — Как пожелаешь. Есть на данный момент волнующие темы, на которые ты бы хотела поговорить?               Говард отпустила колени. Распрямила пальцы, уложила ладони на бедра, толкнувшись ногами она отодвинула стул подальше от стола доктора на середину кабинета и отчеканила:              — Нет.              — Беспокоит ли тебя что-либо в твоём здоровье? Психологическом, физическом? Есть ли жалобы?              — Нет.              — Серьёзные травмы за последнее время?              — Сильное сотрясение считается? — потерла виски Говард, припоминая было ли еще нечто схожее. От обилия расспросов голова начинала трещать, будто ее изнутри долбили сотней маленьких молоточков.              — Конечно, — кивнул доктор Фрозет. — Головные боли мучают? — девочка отрицательно качнула головой. — Кошмары? Видимые или слышимые галлюцинации?               — Увы, ничего интересного, — развела Говард руками. — Если только вы мне не кажетесь.              Доктор Фрозет улыбнулся одними уголками. Говард кривовато скопировала подобие улыбки, неловко растянув губы.              — Знаешь, если бы у каждого человека в голове сидел психолог, я бы остался без работы, — хохотнул он. Морщинки паутинкой потянулись в стороны от его глаз.              — И это бы не считалось шизофренией?              — Обычно внутренний моральный регулятор именуют совестью, — отозвался мужчина.              — Ммм, — совершенно без интереса протянула девочка, обводя взглядом комнату. — Я открою окно?              — Конечно, как тебе будет удобно.              Говард подскочила с кресла буквально убегая из-под пристального взгляда врача. Открыв окно нараспашку, она высунулась, опираясь на руки и вдохнула тёплый вечерний воздух. Кабинет доктора Фрозета находился на третьем этаже, и, в принципе, если все правильно рассчитать, то есть вероятность относительно целой и невредимой избежать неприятных разговоров. Можно спуститься по карнизам прямо на лужайку. Они пологие, но достаточно длинные, чтобы устоять. Рядом и водосточная труба есть. За ее крепления удобно держаться. Или вообще по ней можно съехать.              Нет, не вариант. В таком случае Говард рискует порвать свои любимые кожаные штаны.              — Давай перейдём к тестам, — напомнил о себе доктор Фрозет. Нехотя Говард вернулась на место. — Тебе нужно внимательно прослушать задание и выполнить его. Если в ходе выполнения возникают непонятные моменты, не стесняйся уточнять, — он отложил свои записи, закрыл медицинскую карту девочки и положил перед ней пустой лист, пододвинув к нему стаканчик с карандашами. — Для начала я назову десять слов. Твоя задача прослушать их, запомнить и повторить. В конце нашей встречи я попрошу тебя их вспомнить и еще раз озвучить все, которые запомнила. Порядок соблюдать не обязательно.              — Окей.              Далее последовал ряд несложных тестов на память, логику и внимание. Говард что-то подобное сдавала лет в семь с бабушкой при подготовке к поступлению в первый класс, поэтому легко справилась с заданиями. Интереснее всего оказалось чертить циферблат и судорожно вспоминать «пятнадцать минут второго» – это 14:15 или 13:15? Вспомнив, что она вечно путает эти понятия и проведя аналогию с чудом понятными ей возрастными десятками, девочка остановилась на втором варианте.              Судя по кивку и мимолётно проскочившей улыбке на лице мистера Фрозета, с этим заданием Говард справилась.              Наконец доктор объявил, что следующий опросник будет последним и она сможет быть свободной.              С большинством предыдущих Говард была знакома. Узнав, что среди врачей будет психиатр, она не поленилась и всю дорогу до больницы изучала различные шкалы и тесты, запоминая к чему какие ответы ведут. Однако не бралась утверждать для оценки чего конкретно ей предлагали их пройти. С этим же что-то было не так. Она долго крутила его, перелистывала с одной страницы на другую, пока не поняла, что это некий сборник. Следующие друг за другом вопросы относились к разным аспектам и предполагали разные ответы, а в некоторых местах и оценочные шкалы. Говард пришлось вчитываться в каждый вопрос и внимательно изучать как надо на него ответить.              — Тебе помогает это сосредоточиться?              Наблюдавший за ней доктор, медленными глотками пил горячий чай. Говард к своему не притронулась. Она задумчиво покусывала кончик красного карандаша и качала в воздухе ногой. Примерно на середине теста она поняла, что больше физически не выносит на себе сканирующий пристальный взгляд и отвернула кресло спинкой к доктору.              — Что? — она перегнулась спиной через подлокотник, чтобы лучше видеть доктора.              — Повторяющиеся действия, — указал он на нее.              Сначала Говард не поняла, о чем он. Затем вытащила изо рта карандаш и села в позу лотоса на стуле.              — Нет, — спешно отозвалась она. — Извините, я заплачу за карандаш.              — Все в порядке, у меня таких много.              Пациентов или карандашей Говард решила не уточнять.       Ближе к концу сеанса присутствующее напряжение уменьшилось, но не исчезло. Говард свободнее общалась с мистером Фрозетом, по-прежнему держа четкую дистанцию. От сомнительных шуток про предположительные расстройства это доктора, конечно же, не избавило.              Полноценно выдохнуть Говард смогла только в коридоре. На радостях громко хлопнув дверью она, пританцовывая, кружилась, пока перед глазами не заплясали разноцветных мушки – отблески ламп.              Кроме Хогана храпевшего у кабинета, в больнице посетителей не осталось. Плюхнувшись рядом на диван, Говард положила голову ему на плечо и проникновенно заглянула в сонные глаза своей няньки.              — Хэп, вот пока ты спал, меня обокрали, по башке ударили и увезли в неизвестном направлении, — со всей присущей ей серьёзностью пожаловалась Говард. — И у меня прискорбная новость…              Хэппи широко зевнул, садясь. Он суматошно пытался сообразить, что еще успело случиться. На вид девочка была цела и невредима, никаких царапин и синяков не наблюдалось.              — Меня отпустили в общество, — скорбно сообщила она, поникнув. — Сказали, еще нормальная... А я так понадеялась на отпуск в белой смирительной пижамке средь мягких стен! Эх! Скукота тут с вами смертная, — Говард потянулась до хруста в позвоночнике и съехала по дивану, улёгшись на сидение. — Пойду в луже топиться что ли.              — Я запишу это желание в характеристику, — раздался добродушный смешок доктора Фрозета, вышедшего из кабинета.              — Это шутка! Правда! — смеясь подскочила Говард.              — Нет-нет, доктор, пишите! — поддержал его Хэппи. — С ума сошла так пугать! Я думал с тобой что-то случилось!              — Ладно, расслабься! — до ушей заулыбалась Говард. — Съездим прогуляться?              Она нетерпеливо потянула мужчину за рукав в направлении стойки регистрации, где они должны были забрать ее карту. Оставаться в больнице секундой дольше положенного, девочка не собиралась.              — Там как раз стемнело, прохожих попугаем! Я буду из кустов выпрыгивать, а ты басом орать.              — О, тогда нас точно в твой отпуск мечты отправят, — хохотнул Хэппи, послушно следуя за ней.              Новенькая медицинская карта небрежна брошена Говард на заднее сидение. Сама она сидела рядом с Хэппи и искала нужную для поднятия настроения волну на радио. Свое обещание по поводу прогулки Хоган помнил и не нарушил. Только написал смс Тони и предупредил, что они задержатся.              — Как тебе эта? — Говард добавила громкости на какую-то жутко попсовую песню. Вникать в текст совершенно не хотелось и она просто наслаждалась ярким звучанием и качающим ритмом.              — В самый раз! — Хэппи открыл окна, позволяя ветру заглянуть к ним в салон.              До ближайшего парка они добрались, когда уже совсем стемнело, но энтузиазма Говард это ни чуточки не убавило. Ночь – ее любимое время суток, а прогулка – лучший способ избавиться от мозолящей тяжести дня.              — Хэппичка, а ты же телохранителем был? — хитро прищурилась Говард, пиная с дорожки опавшие листья. — Значит и со спортом дружишь?              — А то, — усмехнулся Хэппи, сверху вниз глядя на девочку. — Я профессиональным боксом занимался!              — Хах! Так и поверила! Догоняй!              Говард рванула с места быстрее, чем Хэппи сообразил, что произошло. Качнув головой, он усмехнулся и побежал за ней.              Ночной воздух холодил легкие, но этот рывок был необходим. Говард ощущала, как с каждым новым шагом вся усталость и грузная скованность ссыпается с ее плеч. Опьяняющее чувство свободы дурманит голову.              На одном из поворотов Хэппи почти удалось догнать ее – хотя он и не пытался – но Говард увернулась, вынырнула из-под его руки и успела отбежать прежде, чем Хоган передал ей эстафету догонялы. До ближайшего пригорка они бежали по осенней пожухлой траве, что скользила под ботинками и разлеталась во все стороны. Когда ноги загудели от долгой непривычной нагрузки оба, смеясь, повалились на землю.              — Обратно ты несешь меня на руках, — заявила Говард, лежа на спине и делая руками и ногами «ангелочка» на листьях.              — Вот ещё! Ты меня! — хохотнул Хэппи, поднялся и помог встать Говард.              Всё ещё тяжело дыша, она оперлась руками о колени и приложила руку к правому боку.              — По пути домой играем в старичков.              — Давай, — подбодрил ее Хэппи, выглядевший в разы лучше. Никакой отдышки или запыхавшегося вида. Да он бы еще бежал и бежал! Значит, все это время, просто давал ей фору? Вот жучара, а! — До машины дойдем, там у меня вода есть, попьёшь.              Говард закивала и, взявшись под руки, они медленно двинулись к выходу.               18 октября, четверг              Перед последним уроком – математикой – весь класс привычно толпился в коридоре, ожидая пока кабинет проветрят. Сидя на отдаленном подоконнике, Говард ковыряла ногтем надломившиеся сколы, пока близнецы изучали ее тест по французскому. На тройку она не наскребла. Наугад натыкала в закрытых вопросах большинство правильных ответов, но их количества оказалось мало, чтобы перекрыть все неправильные ответы в открытых.              В верхнем правом углу красной пастой стояла жирная двойка. В принципе ожидаемо.              — Знаешь, не все так плохо, — заметил Джеймс, когда девочка показала ему свою работу. — С прошлого года ты помнишь, как спрягаются глаголы в настоящем. Выучить первую и вторую группу сложного прошедшего не так уж и тяжело, у них везде окончания одинаковые, а что касается третьей... У тебя есть чуть больше недели на все про всё.              Говард страдальчески возвела глаза к потолку, скорбно закачав головой.              — Да, я не запомню столько! Там у каждого глагола своя форма, и таких индивидуальностей около сотни! А слова, с которыми все эти глаголы употребляются просто не задерживаются в моей голове! — она тыкнула в последние задания, полностью перечеркнутые яркими чернилами. Именно рядом с ним в правом нижнем углу стояла жирная двойка. — Помимо этого у меня нулевой запас всех изученных за четверть слов и первых тем! Это катастрофа!              Она взмахнула рукой, забрав местами искомканный и потрепанный лист с контрольной и сунула его в рюкзак, не сложив.              — Тебе сказали, когда можно переписать? — поинтересовался Уайти.              — Только во вторник, сразу после уроков, — спокойнее отозвалась Говард. — Короче, я все продумала: возьмём мои очки, — она подмигнула парням, — вы сядете где-нибудь в ближайшем кафе, а дальше по старой схеме. Джеймс ищет, Уайти диктует, я все слышу через микронаушник. Можем как раз затестить проекции! С сенсорами сканирования я правда не успела поработать, но и без них сойдёт.              — Есть одна маленькая проблемка, — прищурился Уайти.              — Он преуменьшает, — хмыкнул Джеймс. — Во вторник в это время у нас обоих олимпиада.              — Одна на двоих? — скептично выгнула брови Говард, переводя взгляд с одного друга на другого.              — Химия и литература. Они всегда в один день.              — Ну пиздец, ну чё я еще сказать могу!              Говард спрыгнула с подоконника. Ее массивный берцы с металлическими цепочками громко брякнули об пол. Парочка проходящих мимо учеников обернулась, но особого значения их группе не придала.              Обычно друзья старались не получать двоек. В отличии от многих школ в Лэнгдоне пересдача была обязательна и на нее давалась максимум неделя. Не смог? Не успел? Сразу ставился вопрос об исключении учащегося.              По началу Говард думала, что легко сможет списать. Она часто так делала в предыдущих школах. Не выучила – накатала шпаргалку, спрятала и зачет в кармане! В Лэнгдоне так не работало. По мимо учителей, тщательно следивших за дисциплиной, в каждом кабинете стояли камеры, по которым всегда можно было вычислить нарушителя. Последствия не заставляли себя ждать.              Пришлось выкручиваться. Говард долго думала над тем, что можно было без подозрений принести в класс, и при выборе между очками и часами остановилась на первом.              Первая модель была проста, но перегружена, зато качественна и надёжна. К душке при помощи тонкого проводка крепился микронаушник, а подключившись к крошечной камере, спрятанной под логотипом, можно было видеть все тоже, что и человек надевший очки. Устройство обладало крайне ограниченным функционалом, приходилось все время контролировать, чтобы пряди волос закрывали уши и не мешали камере, а без близнецов, через трансляцию видящих вариант и диктующих в наушник ответы очки и вовсе были бесполезны.              Следующая, нынешняя, версия появилась спонтанно. Гуляя по торговому центру, ребята зашли в неприметный магазинчик, где среди множества ярких и нестандартных моделей Джеймс сумел обнаружить ту, что превосходна смотрелась на Говард и выглядела совсем как обычная.               Тогда девочка написала программу, способную производить достаточные для лэнгдоновского уровня сложные математические вычисления. Следом последовала модернизации акустической системы. Говард избавилась от лишних торчащих проводков и теперь очки можно было спокойно снимать в любое время, не беспокоясь о конспирации.              Затем встал вопрос, как внедрить программу в очки, автоматизировать все процессы и встроить проекционную и сканирующую системы, чтобы получать анализ среды и отображать по заданным требованиям готовое решение на линзах в поле зрения пользователя. Также нужно было разобраться с колоссальным потребленим энергии таким устройством и желаться сделать его легким и удобным в носке. Решив эти проблемы, Говард смогла бы подключить к ним и J.A.V.F.S.E. Останется наладить дистанционную активацию своей поисковой программы и пристроить ко всему этому великолепию сенсоры для сканирования данных из внешней среды. Обеспечить их качественную обработку, анализ и не забыть про распознавание человеческой речи. Тогда… она бы создала упрощённую версию Джарвиса...  и сочла себя чёртовым сумасшедшим гением, сразу же отчислилась из школы и заявилась в Старк Индастриз с требованием кресла директора.              Наверное, хорошо, что весь этот функционал Говард еще не успела сделать. Если с проекционными устройствами она справилась, то вопрос автоматизации все еще был актуален. В данной версии необходимую информацию на линзы можно было вывести только с другого устройства, поэтому без близнецов воспользоваться ими не представляло возможным.              — Мы что-нибудь придумаем. Даже если ты только половину выучишь, думаю на тройку этого хватит, — предложил Уайти, поняв, что в этот раз привычная схема не сработает.              — О! Или ты можешь написать новый код! — щелкнул пальцами Джеймс. — Загрузишь его и при помощи очков сможешь не только простые вычисления делать, но и французский.              — Ты мне предлагаешь за пару суток создать искусственный интеллект и обучить его французскому? — уточнила Говард. Вера друга в нее была безгранична, жаль только реальность куда суровей. — Если бы все было так просто! Я не могу научить машину тому, что не понимаю сама! Да и времени это займет сильно больше, чем у меня есть.              — Мда, — Джеймс взлохматил свои волосы. — И что делать будем?              Говард взмахнула указательным пальцем и уже открыла рот, намереваясь поделиться новой, пришедшей к ней в голову идеей, но не успела:              — Сперва, мы все вместе точно дойдем на мой урок, — раздался бодрый голос сбоку от ребят. — Вы же не план побега с моего урока обсуждали, верно?              Друзья обернулись и синхронно спрыгнули с подоконника. К ним приближался учитель математики и по совместительству их классный руководитель – мистер Кавелль. Джон – в его классе было одно правило: все обращаются друг к другу по имени – любимый преподаватель ребят. Раньше он работал в средней школе Лэнгдона и вел их класс там, но вслед за своими учениками перевелся в старшую. Сам Джон часто шутил, что здесь просто зарплата выше, но дети знали - он сильно прикипел к ним и не желал бросать на произвол судьбы.              — Да когда мы хоть раз математику прогуливали! Ну тоже мне сказки! — поддела Говард, подхватив свой рюкзак.              За разговором друзья не обратили внимание на звонок и зашедших в кабинет одноклассников.              — Напомнить? — Джон с улыбкой посмотрел на любимую троицу. — Третья четверть девятого класса, вы сбежали через женский туалет на первом этаже. Я потом два часа слушал крики нашего завуча. Думаете это такое удовольствие?              — Так это когда было!? — Джеймс придержал дверь в класс, пропуская всех вперёд.              — Это я только самый последний вспомнил.              — И как видите, Джон, мы держим своё слово, — заверил Уайти. — Уже две четверти не прогуливаем математику.              Джон приложил ладонь к сердцу, прикрыл глаза и в благодарном жесте медленно склонил голову.              — Бальзам на мою душу! — мужчина оставил свой кожаный портфель на учительском столе. Взяв в руку мел, он недовольно скривился и отложил маленький поломанный остаток, достав из ящичка целый стик. — Все, разговоры стихают, рассаживайтесь по местам! — обратился он к классу. — Я намереваюсь попасть домой до начала пробок! Поэтому в ваших же интересах не задерживать урок.              Две последние недели перед концом четверти всегда считались аттестационными. В эти дни шла активная подготовка к контрольным работам, сдача задолженностей и была последняя возможность поднять свой средний балл.              Джон всегда старался пойти на встречу ученикам, поэтому оставлял два урока перед итоговой контрольной работу на рубрику "вопрос-ответ". У ребят была возможность еще раз спросить все, что не поняли, прослушали, не записали, а также получить дополнительную оценку за разбор задач у доски.              Сдав вчера все честно списанные у Уайти задания по алгебре, а у Джеймса по геометрии, Говард рассчитывала, что ее не вызовут и, тихонечко спрятавшись за спинами одноклассников, начнет переписывать конспекты по биологии. Но уже после Одри, которая, кажется, была готова к любой теме абсолютно любого урока, хоть в три часа ночи разбуди и спроси, желающие получить дополнительную оценку иссякли. Преобладающее число гуманитариев не рвалось решать интегралы и право избрать следующего испытуемого вернулось к Джону. Выбор не иронично пал на Говард.              Облегчённые вздохи с соседних парт не смогли скрыть злорадную усмешку Мэттью, моментально затихшего от строгого взгляда Джона. Ну дурачок парень, вот что с него взять? Сам ни черта не понимает, значит и другие не должны?              Говард поднялась из-за парты и, выходя, нарочно сдвинула ее на себя. Облокотившийся стулом Палмер вскрикнул, взмахнув руками, но равновесие удержал. Сверля спину девочки, он собрался, отдернул воротник и нормально сел на стул, сдвинув плечи. Говард готова поклясться всеми скандинавскими богами, на губах Джона она успела уловить гордую улыбку.       Взяв мелок, Говард выслушала условия задачи и, хмурясь, попросила учебник. С восприятием на слух у нее были сложности. Мысли вечно старались убежать, одна догоняя другую и сосредоточиться на важных моментах становилось сложно. Зато увидев текст, она смогла вдумчиво прочесть его еще раз, выделив нужные детали. Задача только на первый взгляд казалась сложной. На самом деле большая часть состояла из чистой физики, с которой у Говард проблем не было, поэтому первичное уравнение она составила довольно быстро.              Дальше все зависело от правильности вычислений. Числа большие и не целые. Можно попробовать сгруппировать и упростить. Говард сосредоточено выводила мелким почерком строчку за строчкой. Вереница цифр слилась в сплошной поток непрерывных вычислений, из которых девочку выдернул голос Джона. Оторвав нос от доски, она обернулась посмотреть, в чем дело.              — Мэттью, будешь вертеться, я решу, что тебе неудобно сидеть и ты следующий пойдёшь к доске, — сделал замечание повернувшемуся к доске спиной Палмеру мистер Кавелль.              — Извините, — ради формальности бросил парень.              Он взял ручку, на секунду поймав взгляд девочки и изогнув уголок губы, принялся переписывать с доски задачу.              Говард раздраженно закатила глаза. Мел со скрежетом прошелся по доске чертя случайную полосу. Трехзначные числа и так не желали делиться в уме; десятки притворялись единицами и вовсе норовили занять чужую клетку в ментально расчерченной строке. Еще этот Палмер! Говард пустым взглядом пялилась на числа перед собой в попытках вспомнить, зачем вообще ей нужно это действие.              Вернувшись к предыдущей строке, она заново проследила линию вычислений и, присев на одно колено перед доской, принялась чертить деление в столбик на единственном оставшемся неисписанном месте.              Её признание в любви прервал настойчивый стук. Дверь, скрипя, отворилась, класс обернулся. На пороге стояла миссис Шоу — завуч Лэнгдона.              — Мистер Кавелль, позволите занять у вас пару минуточек? Мне необходимо сделать важное объявление, — осведомилась она, пройдя внутрь.              — Конечно, пожалуйста, — Джон жестом пригласил ее к доске, уступив место. Говард поднялась. Встав за спиной Джона, отряхнула колено.              Миссис Шоу кашлянула, чем привлекла внимание учеников. Все обсуждения разом смолкли. Дети недовольно подняли головы и распрямили спины под взглядом Шеннон Шоу.  Завуч в Лэнгдоне была строгая. Она всегда ходила в костюмах пастельных тонов, каждый раз разбавляя образы новыми шейными платками; с тонкой деревянной тростью, без которой после Нью-Йоркских событий не могла полноценно передвигаться, и синей папкой в другой руке. Не редко можно было встретить в коридорах старшеклассников, которых она отчитывала за неподобающий вид, нарушающий устав приличного учебного заведения.              — Дорогие студенты, я пришла напомнить вам о конкурсе среди учащихся старших классов. Как вы знаете, год назад мистер Старк возродил замечательную традицию, начатую его отцом - Старк Экспо. С этого года открыта отдельная программа конкурса проектов в сфере естественных наук для школьников, в которой мы рекомендуем вам принять участие. Это прекрасный шанс для каждого из вас показать на что он способен и представить нашу школу на самом масштабной выставке изобретений, — объявила она, сжимая рукоять трости. — Заявки на конкурс можно подать до 31 октября включительно. Я лично настоятельно рекомендую вам подумать и обсудить участие с родителями. Три призовых места получат денежное вознаграждение, а все финалисты будут представлять свои проекты на Старк Экспо.              Миссис Шоу зорким, цепким взглядом оглядела весь класс и добавила:              — С таким портфолио приемные комиссии ведущих вузов сами за вами бегать будут.              Стоя у доски за спинами завуча и учителя, Говард могла прекрасно видеть весь класс. И какого же было ее удивление, когда Палмер гордо задрал голову и расправил плечи под одобрительным взглядом миссис Шоу.              Он участвует?!              Говард еле сдержалась, чтобы не прыснуть в голос и закашлялась, прикрывая улыбку кулаком. Да этот ненаглядный Мэттью элементарных законов термодинамики не знает! Какое Старк Экспо!? На месте самого Тони Говард бы лично запретила Палмеру подаваться на конкурс и не позорить ни себя, ни школу, ни фамилию их многообожаемого (особенно ею) спонсора.              Миссис Шоу ещё некоторое время рассказывала о всех прелестях участия в конкурсе и деталях подачи заявок. В моменте Говард поймала взгляды близнецов, Джеймс выразительно указал ей на телефон. Она полезла в карман и, достав устройство, зашла в их чат.              Белёк:       пойдешь?       

Точно-не-дочь-Тони-Старка:

издеваешься?

      Поттер:       а как же утереть нос этому придурку? только представь его лицо, когда он увидит те же очки!       ооо! вот и презентуй их! готовый проект и запариваться не надо! это же прорыв будет! Палмер новее автоматической кормушки ничего не придумает и ту не соберет!       

Точно-не-дочь-Тони-Старка:

тогда мы с ним в финале в любом случае не пересечёмся, слушай Шенночку)))

      Белёк:       какая же ты упёртая вредина!       

Точно-не-дочь-Тони-Старка:

ты меня за это и любишь

             Сама идея Старк Экспо безусловно была не плоха. Она давала потрясающие возможности молодым гениям заявить о себе и получить финансирование на реализацию проекта. Из слов миссис Шоу было понятно, что сам конкурс представляет из себя три этапа. После подачи заявки и краткого описания изобретения, которое собираешься представлять проходит тест, созданный для отсеивания учеников с изначально не выдающимися знаниями еще на начальном этапе. Конечно, так слова завуча истолковала для себя Говард, но в чем она была не права? Далее давалось время на реализацию проекта и начинался презентационный этап. Он длился несколько дней, в каждый из которых перед членами жюри защищались проекты из разных дисциплин. Завершала все закрытая выставка для партнеров проекта и представителей крупнейших корпораций. Именно тогда у всех финалистов появлялся шанс, что их заметят, пригласят в будущем на стажировку или предложат финансирование проекта. Торжественное закрытие конкурса, объявление и награждение победителей состоялось в последнюю пятницу перед официальным открытием Старк Экспо.              Говард прекрасно осознавала все преимущества участия в Экспо. Но никогда не делала ничего против собственной воли. Какими бы не были перспективы, она знала, что для себя сделает лишь хуже. А это против ее принципов.              Масштабы Экспо значительно превышают школьные олимпиады. Говард хорошо помнила свое единственное участие в них. Финальный этап по физике проходил на базе Йельского университета. Каждый год восемь предметов распределялись между восьмью университетами Лиги Плюща, куда и приглашались школьники, прошедшие отборочные этапы. В первый день им проводили экскурсию по кампусу и для подготовки выдавали пропуски в библиотеку университета. Не малым приятным бонусом стала возможность посетить лекции и погрузиться в волшебную учебную атмосферу, транслируемую в фильмах. В библиотеке стоят уютные кожаные кресла, в которых так и хочется завернуться в плед и пить кофе по утрам; бумажный стаканчик обжигает холодные пальцы; стараясь удержать его и не пролить ты изворачиваешься, запихиваешь тетради под мышку, а в зубы хватаешь единственную ручку. Капелька кофе все же проливается. Проводишь языком по краю стаканчика, пока она не обожгла палец. Вокруг такие же сонные студенты спешат на пары, и ты вливаешься в безумный, бурлящий идеями и новыми знаниями поток.              Через пару дней состоялся последний этап, на котором тринадцать лучших студентов старались преодолеть проходной балл, чтобы забрать главный приз. В воздухе задребезжало волнение. Но по-настоящему страшно и боязно Говард стало, когда ее объявили победительницей.               На церемонию чествования участников и победителей собрался полный зал. После торжественной речи ректора и воодушевляющих слов профессоров из комиссии, ребят по очереди пригласили на сцену. Говард отчетливо запомнила, что видеосъёмка церемонии не велась. Между рядами пригнувшись бегали студенты-волонтёры с фотоаппаратами – делали снимки для школьной газеты. Перед сценой стояла парочка журналистов – представители газет Нью-Йорка и штата Коннектикут.              Еще до того, как зайти в зал, Говард натянула на голову капюшон своей любимой черной толстовки. Стоя у помоста в ожидании своего имени, она время от времени нервно поправляла солнцезащитные очки. Так не должно было быть! Она тысячу раз успела пожалеть, что пришла сюда, так еще и выиграла. Но где достать деньги на оплату дорогостоящего обучения не знала. Элеонора зарабатывала неплохо, им вдвоем хватало на еду и аренду жилья. Походы в рестораны, поездки на такси, спонтанные покупки вещей – все было роскошью. Долги отчима, свалившиеся на них, были велики и даже после продажи машины их не удалось погасить полностью. Найти восемьдесят тысяч долларов, чтобы оплатить школу, без волшебной палочки или горшочка лепреконского золота не представлялось возможным.              Говард выправила из-под капюшона пару кудрявых прядей, так чтобы они невзначай падали на лицо и с широкой улыбкой, махая в зал открытой ладонью взбежала по ступеням, услышав свое имя.              Уже в ночь церемонии она сидела с ноутбуком на коленях и прописывала код программы, которая будет самостоятельно вычислять попавшие в сеть ее снимки или видео и зачищать их.              Со Старк Экспо такое не прокатит. Проходной поток выставки Говард и предположить не могла. Сотни? Тысячи? Миллионы людей? Учитывая громкое имя учредителя, надеяться, что СМИ обойдут такое событие стороной глупо. Их специально туда пригласят. В прошлом году мероприятие транслировалось в живом формате. В этом масштаб не меньше.              К тому же, если гипотетически допустить, что она прийдет на конкурс. С первым отборочным туром точно справится, а дальше? Продвигать идею самоочищающихся слюнявчиков? Безусловно может быть полезно, но не в ее стиле. Говард любит грандиозность с размахом и вишенку с черенком и листочком сверху, как финальный штрих. Фраза «главное не победа, а участие» точно не про нее. Энтони же явно не предполагает, что пятнадцатилетние подростки могут притащить наработки новейшего ядерного оружия. А попади они не в те руки, на кого всё повесят?              Говард считала, что технологии нужно использовать разумно и желательно в ограниченных количествах ограниченным кругом лиц. Становиться катализатором технологического прорыва она точно не собиралась. К тому же в вопросах собственности была по-детски жадной и делиться огоньком ни с кем не собиралась. Всеобщее признание не могло не подкупать. Однако дальнейшие перспективы такого исхода не то, что угнетали, они убивали. Стремительно и безжалостно.              — Говард? Решила задачу? — выдернул её из мыслей голос Джона.              Миссис Шоу ушла. Класс тихонько переговаривался, передавая друг другу карточки с QR-кодами для регистрации.              Говард перевела пустой взгляд с учителя на доску. Осталось выполнить последнее действие и записать ответ. Торчать на виду всего класса уже откровенно надоело. Спешно и неровно выводя одно число за другим, Говард наконец закончила решать.              — Готово.              Джон еще раз внимательно пробежался по решению, убедился. Его брови слегка нахмурились. Говард крепче сжала пальцами мелок, оставляя на нем полукруглые лунки от ногтей. Только не перерешивать! Зря она что ли джинсы пачкала?              — Перепроверь еще раз третий пункт, — посоветовал Джон, указав на решение. — Логика верная, но по невнимательности ответ неверный получила.        Вернувшись к решению, девочка проверила на правильность вычисления. Все сложено, умножено и вычтено верно. Действия она не перепутала. Говард задумчиво закусила губу, анализируя решение. Минус! При переносе она забыла его поставить!              — Нашла, шестьдесят восемь... нет шесть! Шестьдесят шесть ответ, — она стерла пальцем неправильное число и записала новое.              — Верно, только вычисления исправь, — кивнул Джон, ставя ей оценку и проследил ручкой по списку. — Кристиан, давай, ты следующий!              Парень получил задание и, взяв у Говард мел, начал читать вслух условие.              И какой смысл был дописывать, если сейчас все сотрут? Девочка вытерла белые пальцы о влажную тряпку и легонько пихнула Криса в плечо, пожелав удачи. Ему она точно пригодится больше, чем ей.              — Постой, — притормозил ее Джон, говоря так, чтобы другие ученики, погруженные в объяснения Кристиана, не слышали. — Что думаешь о конкурсе? Я бы хотел, чтобы Лэнгдон выиграл.              Говард страдальчески скривилась, и с мольбой глянула на преподавателя, прося в очередной раз не поднимать эту тему. Есть шанс, что ради нее Тони закроет конкурс, а? О или еще лучше жирным шрифтом прямо на афише напишет «Говард Саммервайн категорически запрещено подавать заявку на Экспо». Ну пожалуйста!              — Давай, такая возможность редко выпадает! — настаивал Джон. — Впервые соглашусь с миссис Шоу, но этот конкурс невероятный шанс! Деньжат подзаработаешь, м? Не вижу ни одной причины, чтобы не пойти. Я знаю на что ты способна и уверен мы еще не раз услышим твое имя. Все с чего-то начинают. Маленькими шажочками к большой цели! Время еще есть и на разработку идеи, и на ее реализацию. Хочешь, буду твоим куратором? Гарантирую полную свободу творчества и при необходимости консультации с ведущими учеными Принстонского университета.              — Благодарю, Джон, — нервно крутанув колечко, Говард постаралась звучать как можно вежливее. — Но поверьте, у меня есть серьёзные личные причины не влезать во все подобное.              — Хорошо, понимаю, — по его голосу, Говард поняла, что мужчина расстроен. — Но все же я пришлю тебе напоминание 31, идёт?              Девочка кивнула, перестав тормошить кольцо, сунула руку в карман джинс и поспешила к своей парте. Негоже забирать у Криса лучи славы отвечающего.              На галерке впервые за долгое время царило молчание. Оба Марсо, не отвлекаясь, решали задачи. Говард последовала их примеру. Вникать в объяснения Кристиана оказалось сложнее, чем думать самой у доски. Джеймс наклонился к друзьям. Говард старательно игнорировала все переглядки. Старший Марсо не выдержал первый. Он отложил в сторону ручку, развернул стул полубоком, взгляд зеленых глаз гипнотизировал профиль подруги. Парень сложил перед собой пальцы треугольником и пихнул ее под партой ногой.              — Что? — раздраженно шикнула Говард, стукнув ручкой по тетради.              — Как можно быть такой непробиваемо упертой! — также тихо зашипел Уайти, ближе наклоняясь к ней, уперевшись руками в парты.              Говард медленно пододвинула свой стул к проходу.              — Куда ты убегаешь от меня!? — возмутился он.              — Я боюсь, когда ты злишься!              Под тихий смешок Джеймса, она мотнула головой, убежав на другой конец парты.              — Я еще не злюсь. Рано бояться, — спокойнее ответ Уайти. — Просто ты..! Чудо, а не человек! Я прекрасно понимаю всю твою проблему во взаимоотношениях с камерами. И не заставляю никуда идти, но ты сама не видишь, как из-за все этого страдаешь? Ты буквально не можешь полноценно жить, а твоя вечная паранойя скоро с ума начнет сводить!              — Не только в них дело.              Говард отвернулась, с трудом вынося пронзительный взгляд. Уайти тоже развернулся к доске и расслабленно откинулся на спинку стула. Записывать задачу никто кроме Джеймса не пытался. Но Уайти то это и не сильно необходимо. Он и так ее поймет.              — А как же принести огонек человечеству? — склонил он голову к ней. Игривые лучи опустившегося солнца золотом окутали его волосы.              Говард сощурилась, еле различая парня на свету.              — Тебе напомнить, что потом Прометею печень ежедневно клевали? — Джеймс разлёгся на парте, положив подбородок на сложенные ладони. Математика больше никого не интересовала.              Уайти сморщил нос и отвернулся от брата. Говард пихнула Джеймса в локоть и с благодарностью улыбнулась.              — Знаешь, — спустя недолгие минуты молчания протянул Джеймс, — думаю… сама-знаешь-кто мог бы поспособствовать твоему избеганию СМИ… если бы ты его попросила.              — Я думаю сам-знаешь-кто пошлёт меня сам-знаешь-куда с такой просьбой, — хмыкнула Говард.              — Откуда ты знаешь? Ты ведь не попробовала, — подключился к разговору Уайти. — Несмотря на множество веских «против», которые перевесят любое «за», нельзя отрицать, что в отличии от многих других конкурс, на Экспо абы кто не пойдёт, только поистине гениальные подростки, которые потом будут строить наше будущее.              — Ага, — усмехнулась Говард, раздраженно дергая на губе сухие корочки, и скрестила руки на груди. — Че ж у нас тогда Палмер участвует?              Это было громко.              Знаете, тот самый момент, когда в классе идёт оживленное обсуждение, все переговариваются, стоит легкий гам, а потом именно на твоих словах все резко замолкают. Вспомнили? Вот и на Говард сейчас обернулась добрая половина класса. Благо Джон был занят с Крисом, объяснял ему одно из действий в задаче.              Мэттью услышал. Обернулся. Он сидел ровно впереди и качнувшись на стуле, уперся спинкой в нашу парту, со скрипом сдвигая её.              — А что? Тебе страшно, Саммервайн? Один раз списала, первое место получила и все думаешь, навечно крутая? Нет. Для Старк Экспо нужно мозгов побольше, чем у тебя.              Ложь, пиздёжь и клевета! Ту олимпиаду по физике она выиграла честно.              — Так что ты правильно не идёшь, — гадко усмехнулся Мэттью, навалившись на парту локтями. — Там не получится поныть, что ты теперь бедная сиротка. Никто над тобой на сжалится. Не позорь мамочку, Саммервайн.              Говард смотрела в глаза Мэттью представляя, как ее ледяные пальцы со всей силы сжимаются на его шее. Парень багровеет, синеет, мутные глаза закатываются при последнем судорожном вздохе.              Картинки в её голове сменяли одна другую. Толпа людей у метро и духота душили. Говард видела маму, на щеках ощущала горячие всполохи. Упала обратно в реальность она только тогда, когда поняла, что собственный вздох встает поперек горла. Говард провела по шее рукой, надавливая на выступающие мышцы; оттянула пальцами ворот резко ставшего колючим свитера. Ноздри расширились, вбирая в себя воздух. Рот невольно распахнулся.              Хотелось врезать Мэту по роже, чтобы он больше не лыбился. Вообще никогда. Но казалось, сейчас её телом управлял другой человек, а она превратилась в стороннего наблюдателя, не способного влиять на происходящее. Губы Палмера шевелились. Он что-то произносил, но звук не долетал до ушей девочки. Смутно соображая, она сорвалась с места, чуть не повалившись на пол, вовремя вцепившись руками в край парты.              Локти дрожали не в состоянии оттолкнуть тело от поверхности. Ее бросило в жар, затем резко окунуло в холод. Сердце барабанило в ушах. Собрав себя, Говард выпрямилась, неровным шагом направилась прочь из класса.              В глазах мутнело. Темные пятна слепили, не позволяя разобрать дорогу. Во рту встала горечь. Вдоль позвоночника бежали капли холодного пота. Говард терла руками виски и уши, не понимая, что происходит и как реагировать. Руки словно набили ватой. Они не слушали, промахивались мимо лица и не давали почувствовать мир вокруг.              Как добралась до ближайшего туалета Говард не помнила. Ей приходилось насильно продираться сквозь туман собственного сознания, хотелось крикнуть, сделать хоть что-то, лишь бы вырваться из невидимых оков, но голосовые связки настолько сильно спазмировались, что она с трудом могла сделать вдох.              Стук в голове нарастал, череп дробился осколками.              Внезапный холод кафеля отрезвил. Тупая боль с нарастающей силой неслась на нее, распространяясь от локтя и выше. Говард сжалась, зажмурила глаза.              Не важно, что будет дальше. Не умрет же она в конце концов..?              Говард уносилась прочь в неизвестную ей ранее бездну тревоги, страха и отчаяния.              Но падение закончилось. Странно оборвалось, так и не дав ей разбиться окончательно. В душу закралось изъеденное страданием сожаление.              Она была не против покончить со всем вот так.              Открыла глаза Говард не сразу. Сначала вернулось осязание. Девочка ощутила мокрую ткань футболки, облепившую ее спину, жесткий кафель и простительную лишь двум людям близость чьего-то тела. Собственные ладони больше не казались чужими. По ним с осторожностью проводили руками, возвращая тепло.              Каждый следующий вздох давался ей все проще и наконец она смогла отпустить удушающее чувство. В это же мгновение она услышала голос Уайти. Сначала было сложно разобрать, что говорил парень. Он звучал издалека и будто сквозь толщу воды, но сосредоточившись она пошла на него, вынырнув на поверхность.              Первым, что смогла различить Говард было сильно взволнованное лицо Джеймса. Почему тогда, она слышала Уайти? Девочка повернулась в сторону, откуда доносился голос парня. Он сидел слева от нее, обнимая за плечи.              — Ты в безопасности. Мы рядом с тобой, — уверенно повторял Уайти. — Просто слушай мой голос и сконцентрируйся на... толстовке Джеймса. Смотри какие там яркие буквы, — он указал на сидевшего около колен Говард близнеца и подтянул его за кончик кофты ближе.              Буквы действительно были яркими и помогли сконцентрироваться. Говард поежилась от мурашек, пробежавших вдоль позвоночника и забрав из рук Джеймса свои ладони немного отстранилась от Уайти.              — Ты с нами? — уточнил Джеймс, придержав за плечо, когда Говард начало косить в сторону. — Слышишь меня?              — Слышу, — она провела по лбу пальцами, убрав взмокшие волосы. Да она на физре так не потеет! Может, потому что не занимается? Говард оттянула пальцами краешек неприятно липшей футболки.              Заметив это, Джеймс расстегнул толстовку, оставшись в футболке, и протянул ее Говард.              — Держи.              Она послушно сменила свою одежду, следом стянула и вынула через рукав лифчик. Треклятый держатель груди был нужен больше формально, но косточками впивался в ребра только усугубляя все накопившееся напряжение.              — Что это было? — Говард прижалась затылком к холодной стене туалета.              Парни переглянулись. Джеймс протянул Говард бутылку воды, и они синхронно уставились на Уайти.              — Похоже на паническую атаку, — ответил он.              — У меня?              Залпом осушив половину бутылки, Говард чуть не подавилась от услышанного, во все глаза вытаращившись на друга. Парень лишь пожал плечами, мол это только предположение.       Говард хотела возмутиться, поспорить, что у нее-то точно не может быть никаких панических атак, но в дверь туалета постучали, затем она отворилась.              — Говард, как ты? — взволнованно спросил Джон, перешагнув порог.              — Полный порядок, просто душно очень стало, а я еще и утром ничего не ела, — быстро нашлась она.              — Так давайка я отведу тебя в медпункт, — распорядился Джон. — Парни, сходите за ее вещами.              Джеймс и Уайти поспешили в класс.              В медпункт Говард зашла бодрячком. Не хватало только, чтобы всех на уши поставили и позвонили Тони. С ней ничего непоправимого не произошло. Подумаешь понервничала! С кем не бывает? Всего лишь перегруз нервной системы. Вполне нормальное явление в подростковом возрасте. Учитывая все глобальные обстоятельства ее жизни, то вообще странно, как она с таким ежедневно не сталкивается.              На урок возвращаться смысла не было. Она бы все равно не смогла ни на чем сосредоточиться, да и терпеть на себе заинтересованные взгляды одноклассников не было ни сил, ни желания, ни терпения.              Сидя на кушетке и попивая крепкий горячий чай, Говард отвлеклась на уведомление в телефоне. Писал Хэппи. Он всегда отправлял стандартное смс «на месте» или «подъехал», как только парковался у школы. Приезжал Хэппи всегда заранее, ответственно подходя к совей работе. А может просто таким образом Тони и Пеппер надеялись, что Говард никуда не сбежит. Пришла пора их разочаровать.              Благо рюкзак принёс именно Уайти. Видимо слишком хорошо знал подругу и предполагал, что она намеревалась сделать. Убедить старшего Марсо, что она в порядке, можно. Он всегда с пониманием относился к разным ее закидонам, к тому же мог трезво оценить состояние и понять, действительно ли она дойдет домой целой, а не свалится где-нибудь на полдороги. Слинять от младшего – нереально.              Говард показала медсестре смс от Хэппи, клятвенно заверила, что в полном здравии и даже предложила на руках походить, только бы ее отпустили. Получив заветную расписку, она выпорхнула из кабинета.              В Лэнгдоне строго относились к прогулам, поэтому учеников, пытавшихся покинуть здание раньше конца уроков, всегда останавливала охрана. Пропускали только при предъявлении справки от медсестры или записки от родителя, в обязательном порядке с подписью директора или завуча об ознакомлении.              Беспрепятственно покинув здание, Говард свернула с ведущей к парковке дорожке и, прячась за деревьями, прокралась к воротам. Хэппи вряд ли наблюдал за школой, чаще всего девочка заставала его спящим либо читающим. Причин для недоверия и бдительного надзора она не вызывала. До сегодняшнего момента. Но об этом Говард как-нибудь потом задумается. Возможно.       

***

      Нью-Йорк окутали сумерки. Говард шагала вдоль мостовой, хмурясь от серости и сырости.              Сигарета тлела в зубах. Говард морщилась от дерьмового запаха дешевого табака, рукой разгоняя сизое облачко. Она на ходу затушила ее о каменную кладку изгороди и кинула бычок в ближайшую урну. Рот вязало тлеющей на языке горечью. Сигарету она стрельнула у незнакомого паренька. На тот момент ей было плевать, что курить. Просто хотелось загасить нервячок и унять тремор, поэтому на качество сигарет девочка не обратила внимания. Зря.              Закинув сразу пол пачки мятной жвачки, она двинулась к Башне, сунув руки в карманы.              Говард предпочитала избегать неприятные мысли и до сегодняшнего дня успешно справлялась.              Она не думала о том, что случилось в метро. Помнила события, но смутно. Привычка делать вид, что все в порядке, что она сильная и со всем справляется слишком плотно укоренилась в ней. «Страх и боль всегда используют против тебя» - сколько раз Говард слышала эту фразу? Не пересчитать. В метро все произошло настолько стремительно, что мозг не успел обработать полученную информацию и вцепиться в детали, что превратил бы в кошмар. Пойдя у него на поводу, Говард не стала копаться в воспоминаниях. Чувствовала – не стоит. И оказалась права. Эта правота уже гнила в горле, но с ней ничего нельзя было сделать.              Единственное, что Говард напрягало – она не плакала по маме. Только в больнице и то не долго. Но она же должна? Разве нет? Все нормальные дети бы плакали, чем Говард хуже? Но слёз не было. Даже если мама и всплывала в сознании, то отдавалась горечью сожаления в груди. Не больше. Глаза девочки по-прежнему оставались сухими.               Сейчас же одна вскользь брошенная этим кретином фраза смела ее стены разом. Мысли о трагедии обрушились на нее неконтролируемым потоком, так и норовя утянуть за собой в бездну безумия.              Прикрывшись руками от заморосившего дождя, Говард бегом добралась до Башни. Завалившись в комнату, закрыла дверь на замок. Рюкзак улетел в дальний угол. Она скинула ботинки у входа и безвольно повалилась на кровать в уличной одежде.              — Джарвис, задерни шторы и вруби Rammstein, — раскинувшись звёздочкой, девочка прикрыла глаза.              Комната погрузилась в густую темноту. Первые басы громом ударили по помещению.              — На всю мощность!              — Говард, это может негативно сказаться на ваших барабанных перепонках, — незамедлительно предупредил заботливый Джарвис. Интересно, это Тони прописал ему протокол няньки или функция стоит по умолчанию?              Говард приоткрыла один глаз и встретилась с солнышком на потолке.              — Джарвис. Просто включи и всё.              Пленительный голос Тилля заполнил комнату. Стоило Говард закрыть глаза, она растворилась в первых аккордах. Сердце забилось в такт барабанам, мощными ударами оно разогнало электрический транс по всему телу, от кончиков пальцев до макушки. Клеточки тела безропотно подчинялись властным чарующим ритмам, унося девочку прочь. Говард не сопротивлялась. Мелодия полнилась необузданностью, неистовой силой и свободой. Потонув в обволакивающем облаке одеяла, она позволила себе окончательно раствориться в бушующем ритме.              Проведя пальцами по одеялу, Говард нащупала его край и завернулась, перекатившись на бок подтянула колени к груди.              Она поежилась от раздражающего барабанные перепонки стука. Он бил невпопад, выбиваясь из сложенной композиции. Говард продолжила лежать, прислушиваясь к музыке, пока не поняла, что проблема не в ней. Это стучались в ее запертую дверь.              — Джарвис, кто там?              Музыка стихла и теперь Говард вполне отчётливо разобрала настойчивый стук в дверь. Вытянув руку, она пошарила по кровати в поисках телефона.              — Мистер Старк. И он крайне недоволен запертой дверью.              Говард с протяжным стоном накрылась подушкой. Ну ещё бы! Вот и что ему в лаборатории не сиделось!? Не найдя телефон, она поднялась с кровати и поплелась открывать.       

***

             Дверь медленно отворилась, явив Тони слегка помятое и крайне недовольное лицо Говард. Девочка ни слова не произнесла, только злобно зыркнула на него и скрылась в темноте комнаты.              Услышав приглушенный плюх, Тони прошел внутрь. Он чуть не запнулся о ботинки, несуразной кучей брошенные у порога. Один вообще улетел в сторону кровати. Прежде, чем дверь захлопнулась, лишая Тони единственного источника света, он успел заметить фигуру девочки на кровати. Она калачиком лежала по центру среди разбросанных подушек и игрушек, повернувшись к нему спиной.              В комнате хоть глаз выколи. На днях им наконец доставили полностью черные, плотные, не пропускающие свет шторы. В стеклянном помещении Говард было не комфортно. Аргументы в пользу удобного и функционального затемнения окон не смогли переубедить её. Тони даже предложил ей экскурсию верхом на Марке по ночному городу, но девочка наотрез отказалась.              Ах, да, она же такое не любит, и как только Тони мог забыть!              Старк усмехнулся про себя и перевел взгляд на рабочий стол. Стул рядом с ним был доверху завален вещами. Тони подошел ближе, поддел одну из небрежно брошенных футболок на верху кучи, придирчиво осмотрел ее, даже принюхался и медленно опустил обратно. На столе творился такой же хаос. Среди разбросанных учебников, тетрадок и ручек прилично выглядел лишь ноутбук. Он в гордом одиночестве стоял в центре стола. Ближе всех к нему лежала открытая тетрадь, вертикально исписанная зелёными чернилами. Тони заинтересованно вчитался в записи, к удивлению, отмечая задачи по электродинамике. К тому же верно решенные. Он перелистнул страницу. Далее текст располагался квадратиками в шахматном порядке. Еще на следующей – спектром от скоб листа.              Чем-то это сильно напомнило Тони его записи в порыве прилива вдохновения, когда сложная задачка начинала решаться и не было времени думать о том, как потом свои же записи разбирать.              Но эту мысль Старк отбросил подальше, возвращаясь к тому, зачем пришел.              Тони провел пальцами по аккуратно и качественно прикрепленной фурнитуре:              — Ты знаешь, сколько эта дверь стоит? — четко выделяя каждое слово, поинтересовался он.              Говард обернулась. В кромешной темноте глаза Старка горели опасным огнём. Вот что никогда не обманывает – глаза. Как бы Энтони не старался сдерживать гнев и звучать спокойно, одного взгляда было достаточно, чтобы понять – он невероятно зол.              Вяло поведя в воздухе кончиками пальцев, словно пробуя его текстуру, Говард предположила:              — Дохуя?              — Overдохуя!              Не сдержался Тони, однако быстро взял себя в руки.              На детей орать нельзя. Это не педагогично… даже если очень хочется, и они очень заслуживают. Вот какой черт до этого додумался!? Ему точно ни разу в жизни не доводилось общаться с детьми!              — Чтобы утром же этого не было, — холодно произнес Тони. — Иначе у тебя не будет двери. Шторку повешу перед входом, как в ванной, поняла?       Говард не ответила. Она упрямо продолжила сверлить его взглядом, позволяя по-мазохистски давящему молчанию натянуться между ними. Воздух звенел от напряжения.              — Ты меня услышала? — не прерывая зрительного контакта спросил Тони.              — Мгм.              Недовольство скрипнуло на плотно сжатых зубах вылившись в подобие утвердительных звуков. Говард не моргнула. Она вязко перетекла на живот и уткнулась носом в подушку.              Тони Старку крайне не нравилось, когда к нему поворачивались спиной. В данном случае задницей.              — Говард, словами! — потребовал он, переходя на предостораживающие ноты. — Я твое мычание не понимаю!              Говард села рывком. От нее волнами источалось острое, колющее и режущее без предупреждения раздражение, жаждущее отмашки выплеснуться наружу.              — Окей! Хорошо! Все уберу! Теперь ты свалишь?              — С удовольствием, — едко бросил Тони. — Комнату прибери! И вещи в стирку забрось, развела тут бардак!              Девочка его нагло проигнорировала. Не дожидаясь, пока Тони покинет ее пространство, Говард откинулась на пуховое одеяло, утонув в нем, практически сравнявшись с поверхностью. Она отрешенно пялилась в потолок, комкая в ладонях ткань пододеяльника. Вдох и выдох. Большой палец привычно прошелся по металлическому краю кольца.              Тони положил ладонь на дверную ручку, но прежде, чем нажать, в последний момент обернулся на девочку, бросить последний взгляд.              Свет из коридора тонкой полосой заглядывал в комнату. Словно боясь колебнуть чужеродную, опасную атмосферу и быть навеки поглощённым густой, растянувшейся во все углы ядовитой материей, он несмело очерчивал беспорядочно развороченную кровать и Говард в темных джинсах и такой несвойственной ее гардеробу яркой толстовке.              Откуда Тони помнил, что входит в ее гардероб? Старк пораженно застыл, напрягая извилины. На ум, как назло, ничего не приходило. Просто интуиция, а к ней он предпочитал прислушиваться. Тони еще раз прошелся внимательным взглядом по девочке, стараясь понять, что не дает ему покоя. На вид все та же вредина. Но сомнение уже закралось под ребра к Тони и давило в область груди.              — Ты не ужинала. Все в порядке? — со вздохом уточнил Тони, нехотя признавая, что можно было реагировать помягче. В конце концов никто от модернизации двери не пострадал. Физически.              — Месячные, — раздалось со стороны кровати.              Тони молчал. Вполне логичное объяснение удовлетворяло его рациональную сторону, однако другая так и твердила, что ему очень убедительно пытаются соврать. Постояв еще с минуту, он вышел, плотно закрыв за собой дверь. В след ему раздались знакомые басы немецкой метал-группы.       

***

      Пеппер Поттс обожала четверги. Впереди пятница и выходные, позади продуктивные рабочие дни. Идеальное время, чтобы замедлиться и посвятить вечер себе и любимым увлечениям. Расположившись в гостиной с плюшевым пледом на коленях, Пеппер заварила травяной чай с липой и шиповником и погрузилась в чтение новой книги.               Вошедшего Тони она заметила не сразу. Он ступал тихо, не отрываясь от планшета в руках, спустился с последней ступеньки, на мгновение замер, в приятном удивлении приподняв бровь, и пересек гостиную, садясь рядом.              Мимолетный поцелуй в щеку отвлек Пеппер. Тони приобнял ее за плечи, стащил себе кусочек пледа, но не произнёс ни слова, только поудобнее перехватил планшет в руке. Вирджиния склонила голову ему на плечо. Она еще несколько минут не бросала попыток сосредоточиться на книге, но в третий раз перечитав абзац, закрыла ее и обернулась к Тони. Судя по складочке, залегшей между бровей Тони, разговор с Говард не задался.              — Как она? — поинтересовалась Пеппер, стоило Тони поудобнее устроиться на диване и вытянуть ноги.              — Валяется в постели в одежде, во всю орёт Линдеманн, — буркнул он, не отрываясь от экрана.              — И ты просто ушёл? — негодующе воскликнула Пеппер. — Тони! Ну как так можно!?              — Легко! Она доступно дала понять, что не желает со мной общаться! Знаешь, когда к тебе задницей поворачиваются – очень доходчиво!              Вирджиния удрученно покачала головой. Теперь она точно поняла в кого Говард такая отстраненная и упертая. Тони невозможно было заставить что-либо делать против его воли. Попытаться уговорить можно, но результат еще никогда не был хотя бы минимально удовлетворительным. С девочкой же все осложнялось недавно пережитой трагедией. Пеппер оправдывала резкое поведение Говард тем, что она подсознательно избегает новых привязанностей, боясь снова испытать боль потерь.              — Данные ее обследования?              Продолжать болезненную тему не было смысла, да и под конец тяжелого рабочего дня сил.              — Да-а, — протянул Тони, просматривая результаты анализов. — Никаких хронических заболеваний не выявлено, все анализы в пределах нормы. Фантастически здоровый ребенок! Я бы даже сказал слишком! Только вес слегка снижен и то! По записям врача, если нет пагубного влияния на организм, «это может являться ее личной нормой», — передразнивая зачитал вслух Тони. — Да ты ее видела!? Тощая, бледная, когда ссутулится позвонки через футболку посчитать можно!              — Тони, слишком здоровых людей не бывает, — с укором произнесла Пеппер, также внимательно изучая полученные документы. — Давай лучше порадуемся, что после стольких травм у нее нет осложнений и мы можем спокойно полететь в Малибу. К тому же, вот посмотри, рекомендации на реабилитационный период: ей необходимо делать упражнения, чтобы разрабатывать мышцы руки; спорт ограничен на два месяца, дальше нагрузки можно вводить постепенно. Положительная динамика — это отлично, но сейчас главное не пустить все на самотёк и не уйти в регресс.              — Возможно, в чем-то ты и права, дорогая, — Тони притянул Пеппер к себе и зарылся носом в ее волосы, чмокнув макушку. — Просто... ты видела ее? Не скажешь, что у такого человека полностью здоровые анализы.              — А что насчет доктора Фрозета? Он написал что-либо по этому поводу?              — О! Тебе понравится! — с энтузиазмом произнес Тони, перелистывая отсканированные файлы. — На шесть листов расписал портрет ее личности! А это, на минуточку, в раза два больше, чем мой!              Тони закинул одну руку на спинку дивана, и Пеппер удобно устроилась на его плече, приготовившись слушать.              — Вот: «Говард представляется сложной и многогранной личностью с определенным набором защитных механизмов», «сильный тип высшей нервной системы. Для него характерны высокие адаптивные возможности…» Так это не интересно, — Тони перелистнул дальше, — «настороженность и недоверие, с высокой долей вероятности могут замедлить терапию»; «высокий уровень эмпатии»; «личность склонна к саморазрушению и аддиктивному поведению»; «демонстрирует отстранённость от семьи, что может свидетельствовать об отсутствии установленного эмоционального контакта»; «отмечено сильное эмоциональное напряжении при общении с незнакомыми людьми»; «проявление плохо контролируемой агрессии»; «сарказм и цинизм выступают защитными механизмами»; «проявляет черты типичного нарциссизма»; «для точной оценки и диагноза требуется дальнейшее наблюдение».              Сделав паузу, Тони пролистал еще несколько документов:              — Моё любимое! Только послушай: «избегает привязанностей, склонна намеренно отталкивать людей провокационным поведением»              Пеппер загадочно прищурилась и легонько подтолкнула Тони в бок.              — Кого-то мне эта характеристика очень напоминает.              — Вовсе нет! Ни капли общего!              Возмущению Тони не было предела. Он убрал руку с дивана и открыл последний присланный файл. В нем находились отсканированный тесты, не так давно решенные девочкой. Уже на первом Тони понял, что Пеппер в очередной раз права. В ответе на каждый из двадцати вопросов спешно и с сильным нажимом подчеркнуто «нет». Тони не мог не улыбнуться, глядя на агрессивные красные черточки. Он сделал бы также.              Честно ответить на вопрос, мучают ли вас по ночам кошмары, он уже пару месяцев не мог даже Пеппер.              — Хорошо, как знаешь, — рассмеялась она.              Пеппер забрала у Тони планшет, отложив вместе с книгой на столик и вернулась в объятия любимого. Тони нежно притянул ее к себе. Зарывшись нос в ее волосы, блаженно прикрыл глаза, оставляя на ее макушке томный поцелуй.              — Предлагаю забыть об этом демонёнке на сегодняшний вечер, — промурлыкал он, спускаясь поцелуями к шее.              — Ты порой не выносим, — хихикнула Пеппер, проводя пальцами по волосам Тони.              — Ты меня за это и любишь!              Повинуясь протоколам, Джарвис приглушил свет в гостиной и… [точка, точка, точка]