14. S.O.S.
29 апреля 2026 г., 19:40
Примечания:
Предупреждение: после прочтения главы может возникнуть непреодолимое желание пересмотреть все фильмы саг Властелина колец, Гарри Поттера и Звёздных войн.
I really tried to make it out,
I wish I understood
What happened to our love?
It used to be so good
Говард окружало спокойствие. Её обволакивало едва уловимое облако терпких, масляных и древесных ароматов: улавливались тонкие пряные нотки то ли кардамона, то ли бадьяна, смешивались с неизменным запахом машинного масла, придававшего композиции плотности. Исходящая теплота искореняла беспокойство. Не хватало лишь одного неотъемлемого компонента — сладкой горечи жжёных трав. Резкой, будоражащей. Только два человека, которых Говард когда-либо знала, извечно возились с движками любимых автомобилей и выбирали, как выяснилось, схожий парфюм. Сотканная из паутины ассоциаций память соединяла воспоминания о нём с этими ароматами и воспроизвела его образ, неразрывной нитью связанный с их домом. Говард, в мыслях, по праву называла тот дом и своим тоже. В нём осталась та, кажущаяся эфемерной, часть неё, которая не была тронута всеми неизбежными событиями, произошедшими после. Порой Говард сомневалась не играло ли подсознание злую шутку, подкидывая в виде воспоминаний события прошлой жизни, настолько далёким и иллюзорным ощущалось то время. Дверь того дома была окрашена густобагряным. Бронзовый колокольчик над дверью, затёртый до черноты, имел при внимательном рассмотрении язычок в виде головы оленя с ветвистыми рогами, бьющими о металлические стенки. Диковинная вещица была прикарманена на одном из блошиных рынков, кажется, в Техасе, и с тех пор висела над той багряной дверью, оповещая хозяина о званных и незваных гостях (колокольчик был лишь маленькой видимой частью всей системы охраны и оповещения, которая пронизывала дом). Вторая ступенька снизу извечно скрипела. Они собирались её починить, уверяя, что сделают это завтра точно, всенепременно, но в бывшем завтра всегда находились дела важнее и неотложнее; её приспособились перешагивать. В том доме по ночам заваривали сухую лапшу с тонной ядрёных специй, накрывали фольгу маленькими гаечными ключами — пластиковые вилки всё время сдувало сквозняком из приоткрытого на три четверти окна. За складным походным столиком ели холодные сэндвичи маринованными огурчиками и фирменным горчичным соусом, пили энергетики по ночам и чай с шиповником из старого литрового термоса. В углу самой большой комнаты, служившей одновременно мастерской, гостиной, спальней, кухней и залом, стояло потрёпанное обитое бистровой кожей кресло. Чёрная меховая накидка на нём была невероятно мягкой. Говард спала в этом кресле, свернувшись калачиком, как и сейчас. Он всегда накрывал её потрёпанным временем пёстрым вязаным пледом, который, по его словам, и её воспоминаниям вязала его бабушка. Знакомый аромат действовал успокаивающе, пробуждая воспоминания, но Говард знала, что это всего лишь воспоминания, — нечто металлическое настолько неприятно врезалось в лоб, что игнорировать реальность становилось уже невозможно. Говард нехотя открыла глаза. И тут же закрыла обратно — у реактора в груди Старка не было выключателя и светился чистым холодным светом он круглосуточно. Так, стоп. То, что реактор принадлежал Старку сомнений не было, — слишком уж отличительная черта — но что Тони делал в её комнате? События вечера закрутились в голове сумасшедшим калейдоскопом, от которого медленно начало мутить. Говард вывернулась из-под его руки и перекатилась на другой край кровати. Села с трудом — тело не слушалось, мышцы ныли, а под кожей разливалась свинцовая тяжесть. Ссутулившись, Говард с минуту отсутствующе смотрела на барашки волн за окном, затем широко зевнула. В комнате царил полумрак. Окна были затемнены, так что определить, сколько времени, Говард не могла. Хотя, не будь они затемнены, она всё равно не настолько хорошо разбиралась в положении солнца, чтобы с точностью определить час. По внутренним ощущениям было от семи утра до двух пополудни. Справа от нее послышалось шевеление, потягивание и закономерный хруст поясничных позвонков. — Доброе утро. Голос Тони звучал бодро. Говард обернулась. Он не выглядел заспанным — ждал, когда она проснётся. Мило. — Не очень-то, — буркнула она, отворачиваясь обратно к окну. То, с какой амплитудой Старк закатил глаза, Говард практически слышала. К собственному удивлению, она ощущала себя выспавшейся, что странно. Ночью ей точно снился кошмар. Особенность её кошмаров — они не приходили, если Говард спала с кем-то рядом. Ещё одна причина, по которой она так часто ночевала у близнецов. Что снилось этой ночью, Говард в деталях не помнила, итак, знала, что сценарий повторялся из раза в раз, единственное, что смущало — наличие свидетелей. Нет, не то, чтобы ей было стыдно за уязвимость. Всё куда проще — Говард не любила, когда к ней в душу так бесцеремонно вторгались, даже если в кошмар, даже если в моменте ей становилось лучше. Потом возникали вопросы, на которые она не собиралась давать ответы. Её возмущение предпочли игнорировать. Она бы предпочла, чтобы игнорировали её существование. — Как ты? Простые и понятные два слова. Забота, звучащая в голосе, придавливала плитой так, что не продохнуть. Говард поморщилась. Честный ответ: никак. Она вообще себя не ощущала. Физическая оболочка сидела на кровати и смотрела на Тихий океан. Под кожей растекалась невыносимая тяжесть. Болела спина, ребра ныли, шея затекла, она отлежала плечо, колено стреляло — всё супер! Но внутри пустота. Она была выпотрошенной, выжатой и изнемождённой. Пространственные вопросы вроде «как она?» могли сравнить с лоботомией — в её мозгу пытались поковыряться на живую, заставляя реагировать и надеясь, что станет лучше. — Как будто меня десять камазов переехало, — Говард опустилась на кровать медленно, с осторожностью, укладывая позвонок за позвонком, и сложила руки на груди на манер покойника, прикрыв веки. Предложи ей кто принять ванну обезболивающего, Говард бы не отказалась. В такой и утопиться не больно. — Если ты отоспался, то свали с моей кровати, хочу разделить время взаперти сугубо со своим одиночеством. Тони хмыкнул. Ничего другого он не ожидал. — Ты становишься предсказуемой. Подогнув ноги по-турецки, он сел на кровати и забрал единственную на ней подушку себе под спину. Говард проследила за этим наглым воровством с прищуром. Никуда уходить он не собирался. Откладывать разговор смысла не было — всё равно поговорить придётся, а чем раньше, тем быстрее они оба отделяются от этой не самой приятной части и разрешат все разногласия. — Голодна? Хочешь пить? — Я хочу, чтобы ты свалил, — ровно повторила она. — Это я понял. Они замолчали. Тони сидел, смотря на неё, напряжённый взгляд чувствовался. Говард лежала, силясь раствориться в матрасе. Ей казалось, что она тонет, как тогда на пляже. Только на пляже она сопротивлялась, барахталась, боролась за жизнь, сейчас же волны захлёстывали, унося на дно, какой-то разумной частью Говард понимала, что ещё немного и шанса вынырнуть уже не будет, нужно двигаться, грести к поверхности, но сопротивляться давлению не могла. К конечностям будто привязали десятикилограммовые гири. И тонуть ей уже нравилось. — Извини, я погорячился с боксом. Не стоило так резко реагировать. Если тебе нравится заниматься, то, когда полностью восстановишься, и врач разрешит, можешь продолжить с Хэппи. Говард раздражённо выдохнула, — просто хотелось, чтобы её оставили в покое, разве это так сложно? — но слегка повернулась на бок, чтобы лучше видеть Тони и, насколько позволяла эмоциональная истощённость, удивлённо на него уставилась. — Подумал, лучше начать с приятного. По уровню эмоционального истощения Говард готова была соглашаться со всем, что он говорил, лишь бы поскорее закончить этот разговор. Характер не давал легко сдаться. — Ты реально думал, что я брошу, только потому что ты запретил? — Говард, — Тони сжал переносицу, на мгновение прикрыв глаза. — Бокс — один из самых травмоопасных видов спорта, и чаще всего страдает именно мозг боксёров. Ни один нормальный тренер или врач не допустит к соревнованиям спортсмена с рисками. А у тебя было две травмы. Не надо думать, что раз после падения нет кровоизлияния и ты в состоянии ходить и говорить, то ничего не произошло. Любой удар в голову влечёт движение внутри черепной коробки. Ты восстановишься, но никто не даст гарантий, что при повторной травме не случится рецидив. А в боксе ушибы, сотрясения и кровоизлияния в головной мозг сплошь и рядом. Ты можешь заниматься, но не подвергая себя риску. С Хэппи — пожалуйста. Хочешь со мной или другим индивидуальным тренером. Но в соревнованиях и спаррингах ты участвовать не будешь. Здоровье — не шутки. — Почему ты не веришь, что я хорошо себя чувствую? — спокойно возразила она. — Не в данный момент, но вообще. Ты видел медицинские заключения. Я здорова. На мне вообще всё быстро заживает! — Ага, а потом один точный джеб в голову и увозят на скорой! Я не хочу, чтобы остаток дней ты провела в коме или прикованная к постели! Мозг не кость, которая срастается, а при неправильном сращении её можно сломать и залечить заново. — Вот, просто, чтобы был в курсе, — прищурилась Говард, скрещивая руки на груди. — Если бы ты хоть немного интересовался, чем я занимаюсь, то знал, что я не участвую в соревнованиях. Мне эти медальки за доллар даром не сдались. Бокс отлично ставит удар. Против непрофессионала практически любой весовой категории я смогу выстоять. — Нахрен мы тогда спорим?! — Ты сказал, что запрещаешь. Мне это не нравится. — Хорошо, не запрещаю, — Тони устало потёр переносицу. Общаться с советом директоров, жаждущим твоего отстранения, и то проще! — Мы можем договориться, что ты будешь заниматься боксом с Хэппи в Башне и только после разрешения врача? — Примерно это я и делала, — фыркнула Говард, но Тони ждал чёткого ответа на вопрос. — Да. Кажется, теперь, судя по началу диалога и чаще перекрёстной структуры оного, нужно было ей что-то сказать. О, это чтение социальных маркеров её убивало! Что говорить она не знала, думать о том, что ей нужно что-то говорить и пытаться выжать из себя слова не хотелось. Говард сидела на кровати и пялилась на домашние штаны Тони неосмысленным взглядом. Штаны у него, конечно, классные, в клеточку. Говард очень любила клеточку. И пока мозг занимался оцениванием линий пересечений, формирующих клеточки, и рассматриванием тонких волокон хлопковой ткани она могла сойти за совестливого человека, испытывающего лёгкий дискомфорт от откровенного диалога. — Твою же мать, Говард! — от вскрика Тони она дёрнулась. — Что у тебя с коленом?! А что у неё с коленом? Говард заторможенно нашла взглядом сначала левое (целое), затем правое, и уставилась на него. С эмоциональностью Тони преувеличивал. Она видела шрамы на его теле и прекрасно понимала настолько серьёзны были ранения раз они до сих пор оставались (да, она считала, что со временем даже самые жуткие шрамы исчезают бесследно). Так что её колено — не самое худшее, что он видел. За время сна песок частично осыпался, — нужно будет вытряхивать постель — рана покрылась корочкой, гноя не наблюдалось, а полученный при падении синяк по-прежнему желтел на коже. — Упала, — нашла она поражающее своей честностью и логичностью объяснение. Врубайте фанфары! Со стороны Старка раздался недовольный вздох, говорящий всё о его отношении к халатности и пофигизму Говард; матрас скрипнул. — Сиди, я сейчас вернусь. Тони скрылся за дверью спальни и через пару минут вернулся со знакомой аптечкой в руках. К неудовольствию, он отметил, что поза Говард за это время не изменилась. Сев рядом с ней на край кровати, Тони принялся искать всё необходимое для обработки раны. — Знаешь, какие я там у тебя лекарства нашла? — Говард подогнула под себя левую ногу, правую притянула к себе, подушечкой указательного пальца сковыривая присохшие к ране песчинки. — Не трогай! — шикнул на неё Тони, на секунду отвлёкшись от перебора содержимого аптечки. — Знаю, их там больше нет. Говард кивнула, интерес к неначавшемуся разговору пропал, и она молча стала наблюдать за действиями Тони. Сложив лоскут марли в несколько раз, он сделал губку, смочил в тёплой воде и приложил к ране, чтобы смягчить корочку и удалить остатки песка. — Почему ты вчера сразу ничего мне не сказала? — возмутился Тони, открывая флакон антисептика и нанося немного содержимого раствора на заранее подготовленную новую марлю. — Да ты так орал — слова некуда было вставить, — фыркнула Говард. Тони так и замер с протянутой рукой. Говард не поняла, чем была вызвана такая реакция, и лишь невозмутимо пожала плечами. Перебивать тогда Тони ей и правда не хотелось — уж слишком прекрасно у него получалось на одном дыхании выдерживать высокий тон. Старк требовательно на неё посмотрел. — Давай договоримся об одном: даже если я очень сильно ору, извини, ты сразу сообщаешь мне обо всех травмах. Не важно сильно болит или ты можешь потерпеть, — Тони дождался уж очень неохотного и обречённого кивка, отчего не мог не закатить глаза. — Твоя халатность по отношению к собственному здоровью меня убивает! Себя хоть не жалко? Дать в зеркало посмотреться? На тебе живого места не осталось! — Жалко у пчёлки, — сухо просветила его Говард, не в силах добавить хоть искорку смешинки, чтобы до Тони дошёл весь сакральный смысл каламбура. Благо Джарвис неизменно перевёл её фразу на английский и добавил разъяснений. — Я просто точно знаю, что мне действительно угрожает, угрожает ли вообще и что необходимо сделать, чтобы предотвратить серьёзные последствия. — И рану ты не обработала, потому что вероятное нагноение не является достаточно серьёзным последствием? — со скепсисом уточнил он, вскинув бровь. — Я же не сказала, что могу просчитать и учесть всё… — Мы договорились? — не дал ей возмутиться Тони, добавляя в голос суровых ноток. Говард кивнула и протянула утвердительное «угу». — Вот и замечательно. Тони подсел ближе и упёр правую ногу Говард в своё колено, чтобы было удобнее обрабатывать рану, и, склонившись над ней, аккуратными движениями начал наносить антисептик. — Ай-й, — Говард резко втянула носом воздух и уставилась на пенящуюся на ране жидкость, болезненно кривя губы. — Оно щиплет. Щипало сильно, но отреагировать эмоциональнее не получилось. Невозможно было вытащить из себя яркую и пестрящую красками эмоции, когда внутри абсолютная пустота. Заторможенно глядя на стремительно багровеющие мелкие пузырьки, она вцепилась пальцами в кожу вокруг коленки, вся, напрягаясь и порываясь смазать раздражающий раствор. Говард не надеялась, что Тони ей поверит и что-либо предпримет. Уж в чём в чём, а в обработке ран всегда приходилось терпеть, кусать губу и не дёргаться, на дискомфорт мало кто обращал внимания, иногда и наживую приходилось зашивать. Но Тони её слов оказалось достаточно. Он осторожно отнял пропитанную антисептиком марлю от раны и бережно подул, снимая боль не столько прохладным воздухом, который отвлекал мозг от болевых импульсов, сколько чуткостью и вниманием. — Лучше? — Ещё подуй, — тихонько попросила Говард, указывая на особо сильно пенящийся участок воспалённой кожи. Тони мягко улыбнулся и подул на коленку, продолжая обрабатывать рану. Рану продезинфицировали. Следующим Тони достал маленький тёмно-стеклянный пузырёк. Для чего это средство, Говард не интересовалась, сначала подумав, что в пузырьке обычный йод, но жидкость внутри оказалась густой, светло-жёлтой и будто масляной. Как позже объяснил Тони, это было специальное антибактериальное средство — использовалось для предотвращения воспалений и инфекций. Пахло приятно. Шалфеем и травами. Чем-то похожим Уайти как-то обрабатывал себе и ей ссадины после физкультуры на улице — они тогда отжимались на асфальте, кто дольше. Потом оба ходили с расцарапанными ладонями. Тут Говард вспомнила, что близнецам нужно сообщить о себе. По-хорошему ещё и Фионну написать, но он должно быть уже догадался, что она не придёт на вечеринку. Где её сим-карта? Кажется, она оставляла её на кровати, но после погрома найти в комнате хоть что-то было затруднительно, правильнее даже сказать невозможно. Ещё один пунктик в список дел, которые надо постараться не забыть через секунду, — попросить Джарвиса отсканировать спальню на предмет сим-карты. Отвлекая себя на пространные рассуждения, Говард практически сумела абстрагироваться от всего происходящего в комнате. Пока Тони старательно наносил на её рану заживляющую пенку и всякие мази, количеству которых Говард потеряла счёт, она старалась не смотреть на него. Под проницательным взглядом карих глаз хотелось раствориться в пространстве лишь бы её не видели и не замечали. Говард редко когда испытывала нечто подобное. Прошлой зимой она с близнецами оставалась пересдавать физику (больше в качестве помощника и моральной поддержки), тогда от скуки и духоты в помещении сидеть на подоконнике в коридоре около кабинета, раскачиваясь спиной в открытое окно, ей казалось забавным. Падать из него в сугроб — захватывающим! Слушать как её отчитывают сразу оба близнеца — уже не очень. Благо был первый этаж и горы мягкого снега, задница не сильно пострадала, в отличии от проснувшейся совести, назойливо потакавшей парням. Сейчас Говард ощущала нечто схожее. Единственное, что было ей абсолютно непонятно и пугающе, от того и неприятно, что в этот раз такую реакцию вызывали не близкие друзья, которые по объективным причинам могли, а Тони. Человек, которого она знала всего ничего и старательно не подпускала к себе. Чёртов Старк, социальные связи и привязанности! Как она вообще докатилась до такого?! Повисшая тишина и так заботливо обрабатывающий её коленку Тони давили на Говард, и в этом противостоянии пришлось признать поражение. — Ладно… — она вздохнула. — Слушай… — Говард потёрла лоб, на котором до сих пор краснел след полумесяца от реактора. Из головы, как по волшебству улетучились все связные мысли. Может спихнуть все на ушиб при падении? Типа упала и всё! Das Gehirn ist kaputt. Funktioniert nicht mehr. Какой с неё тогда спрос? — Эм… Извини..? Я думала, что уйду, и мне так будет лучше, но хочется верить, что у меня не получилось, не потому что я дура, которая вовремя не подчистила камеры и не всё просчитала, а потому что лучше будет если я останусь и… О, чёрт! Я так и не вернула те деньги! Вот за это реально прости! Я ещё и в спальне у тебя полазила, и в гардеробе, — она закрыла лицо ладонями, роняя голову к груди, отчего волосы упали и на неё, и на Тони. — Мне бы было неприятно, если в моих вещах так копались, но я правда, честно-честно, собиралась всё-всё вернуть..! Когда-нибудь… после совершеннолетия… Но я не успела потратить! — О, Боги, Говард, там всего тысяча баксов была! — отмахнулся Тони. — Да, в мою спальню без веских причин, прошу, не заходи, но это всего лишь деньги, помни об этом — они созданы для того, чтобы их тратить и зарабатывать. И я рад, что ты понимаешь, что в первую очередь я волновался за тебя. Сама посуди, какие выводы я мог сделать, когда увидел разгромлённую стену, горы осколков, Джарвис молчал, а тебя нигде не было? — Он всё же решил вслух проговорить причину своего беспокойства, послужившую такой реакции накануне ночью. Полагаться на умения Говард в вопросах понимания не всегда было лучшей идеей: иногда до неё долго доходило очевидное, а иногда она могла связывать абсолютно не связанные вещи, подчиненные лишь одной ей понятной логике. — Это потом я узнал, что ушла ты самостоятельно и никто тебя не похищал. А то, что ты взяла без спросу деньги, лазила в моих вещах, отключила в доме всё питание и Джарвиса, а в довершение разнесла стену — это второстепенно. Если бы тебе угрожала реальная опасность, я бы похвалил тебя за смекалку и умение быстро принимать решения в любых ситуациях. — Значит, мы типа не в обиде друг на друга? — неуверенно протянула она. — Да, типа того. Говард смотрела на него долго. В голове словно разлили мазут, мысли вязли в нём, и чтобы выудить что-то подходящее требовалось немало усилий. Затем склонила голову в бок и обезоруживающе растянула губы в улыбке, корочка на одной тут же треснула, и Говард провела по ней языком: — Это скостит мне срок? — Какой срок скостит!? — нахмурился Тони, но улыбку сдерживал с трудом. Извинялась Говард искренне, особенно что касалось денег, но позволить себе проявить, как ей казалось эмоциональную слабость не могла, умело прикрыв всё манипуляцией. — Ты мне стену снесла! — Ты сам меня запер! — Я уже понял, как для тебя важна свобода, — примирительно поднял руки Тони. — Поверь, сам такой. Со своей стороны могу пообещать, что постараюсь сильно не перегибать. Но есть кое-что, с чем смириться тебе придется: ты не будешь ночевать, где попало и не будешь пропадать на несколько суток неизвестно где. «Где попало» — формулировка настолько размытая, что париться не стоило. Тем не менее Говард молчала. — Ты меня поняла? Не слышу утвердительный ответ. Когда необходимо было врать, Говард умела выдерживать взгляд. Сейчас она смотрела в глаза Тони и прекрасно понимала, он знал, она соврет. — Да. Поняла, — голос не дрогнул. Правила этой игры были ей не ясны, но они оба продолжали в неё играть: Говард врала, Тони это знал, оставалось умело притворяться, что верят в честность и наивность друг другу. — А теперь подбородок вверх, — скомандовал Тони. — Ты и его умудрилась расцарапать. Говард послушно приподняла голову, давая ему обработать ссадины. — Что-то ещё болит? — Нет. — А если подумать? — настойчиво переспросил Тони. — Голова? Помню у тебя было небольшое рассечение. Как твоя голова? — Нор-маль-но! — Говард запустила обе пятерни в волосы, убирая те с лица. — Но, по-моему, я врезалась в какую-то из твоих машин. — Показывай, — вздохнул он. Говард приподняла толстовку и повернулась спиной. Таким темпом они постепенно обработали все синяки и царапины, полученные за последние дни. От предложения Тони искупаться в зеленке она отказалась. Толстовку — всю в пыли — пришлось сменить на домашнюю полосатую кофту. Говард послушно терпела весь процесс, давая Тони намазать все синяки и обработать раны, лишь изредка тихонечко шипя. Ей всё ещё было неприятно думать, что она настолько близко подпустила Тони, что он теперь входил в тот круг людей, которые были способны вызывать у неё весь спектр эмоций. И нет, сам Тони не был плохим; он Говард очень даже нравился, но ей было катастрофически сложно принять тот факт, что Тони, с которым она знакома от силы два месяца, смог сделать то, что у них с мамой не получилось за все пятнадцать. И Говард понимала, что в любых отношениях есть две стороны, и необходимы усилия с обеих, но всё же винила себя, хоть и уверяла, что так было лучше, было необходимо и ещё много-много других слов лишь бы не признаться, что расскажи она всё маме их судьба могла сложиться по-другому. Она чертовски сильно скучала. Стараясь оттягивать неминуемый момент погружения в бездну самокопания и отрывков воспоминаний, в которых она замкнётся и перейдет в амёбный режим существования под одеялом, Говард цеплялась за любую возможность увести себя от темы. — Я рассказывала, как язык однажды порезала? — она запрокинула голову, стараясь уловить взгляд Тони, пока он колдовал над синяком на её локте. — Кровищи жуть было! Но шрам не остался. А это, — она подтянула к себе левую ногу и вывернула ступню, указывая на тонкий шрамик на щиколотке. — Я запуталась в леске с рыболовным крючком. — Как ты умудрилась? — Мы в лесу ночевали, рыбу пытались поймать. В конце концов словили руками. Говард улыбнулась, вспоминая лето две тысячи десятого года, и сразу же потухла — его в этом воспоминании уже не было. Тони тем временем закончил наносить мазь на коленный сустав. Проблема заключалась в том, что на участки с открытой раной ею заходить было нельзя, отчего процесс нанесения осложнялся. Затем Тони наложил повязку и фиксирующий бинт ниже и выше сустава так, чтобы не перетягивать рану. — Ну, всё, — он завязал на бинте бантик и глянул на Говард, она неморгающе смотрела на перебинтованную коленку, пальцами теребя растрепавшийся краешек марли. Тони её потухшее состояние не нравилось. Он потянулся приобнять её, но Говард среагировала молниеносно и увернулась от его руки, отмахиваясь и только больше хмурясь. — Вчера ты не была так против объятий, — заметил Тони. — Вчера я думала, что умираю! — Говард с вымученным стоном повалилась на кровать, закрывая лицо руками. — Я и не такое могла делать! — Не хочешь поговорить о том, что тебе снилось? Нет! Вот уж чего она точно не хотела, так это говорить о своих кошмарах! На сегодня и ещё пару лет вперёд ей хватило задушевных разговоров. Она медленно провела руками вниз по лицу и только затем повернула к Тони голову, упираясь в него твёрдым взглядом из-под полуприкрытых век. — Тонь, мы вроде бы выяснили, что и тебе иногда кошмары снятся. Хочешь поговорить? Нет? Вот и я нет. Я даже не помню, что мне снилось. — Ты не просыпалась, — на этом моменте Говард напряглась, но старательно не подала виду, знала, её аргумент сработал, Тони настаивать не будет. — Не реагировала ни на звуки, ни на что. — Крепко сплю. Меня вообще сложно разбудить. — Понял, — вздохнул Тони. — Просто помни, что, если захочешь поговорить, всегда можешь со мной. — Тонь, ты окно видишь? Я не выхожу только потому, что нога болит! — указала она на правую ногу, лежащую на заботливо подложенной Тони под колено подушке, не прозрачно намекая, что тема её утомила. — Кстати, об этом, — хлопнул себя по коленям Тони, в глазах блеснул энтузиазм, который появлялся, как Говард заметила, когда он говорил о своих изобретениях. — Если ты ещё раз вздумаешь драпать через окно и каким-то чудом сломаешь и это, то спешу обрадовать, у Джарвиса теперь есть новый протокол «Птенчик выпал из гнезда» — один из моих костюмов обязательно тебя поймает. — Как мило, — Говард поёрзала спиной на кровати, укладываясь поудобнее, и притянула к себе подушку, устраивая ту под голову. — Надеюсь это будет Марк 23, он мой любимчик. — Двадцать третий? Сверхзвуковой, манёвренный… — Тони удовлетворенно хмыкнул. Этот Марк был основан на самых первых моделях, имел знаменитый красно-золотой окрас, но был способен преодолевать значительно большие расстояния с меньшими затратами энергии и выходить практически в сверхзвук. — Хороший выбор, пусть так. И ещё! От экскурса в работу дуговых реакторов ты не отвертишься. Раз уж полезла, должна знать как всё устроено. Тони собрал аптечку. Говард была рада, что мучительная часть с разговорами по душам закончена и ей наконец-то дадут побыть одной. Наполовину прокатившись на бок, она подтянула к себе ноги, насколько повязка позволяла согнуться в коленях и закрыла глаза. Услышав заветный хлопок двери и удаляющиеся шаги, выдохнула. Одиночество длилось не долго. Дверь снова скрипнула, Говард раздражённо открыла глаза, следя за вошедшим боковым зрением. — На случай, если ты проголодаешься ночью, — Тони снова появился в спальне с её рюкзаком, — он оставил его у стола — многоярусной вазой, наполненной фруктами, сухофруктами, орехами, крекерами и шоколадными конфетами и графином воды в другой. — Мы с Пеппер дома, так что как только захочешь полноценно поесть, скажи Джарвису. И раз уж ты на ближайшие дни в комнате — наведи тут порядок. Говард не повернулась и никак не отреагировала на его слова. Его голос растворился на фоне её мыслей, которые все два месяца она старательно прятала в самый дальний угол сознания, но вчера они сумели найти выход, снеся все хлипкий засовы. Тони уже открыл дверь, чтобы уйти, но остановился и обернулся к дочери. То, что с Говард было не все в порядке, он понимал — она даже шутила вяло, но Тони списал это на дискомфорт от самой ситуации. Никому не нравилось быть наказанным. К тому же и состояние Говард оставляло желать лучшего; всё утро двигалась она рвано, подстреленным воробьём. Говард на него больше не реагировала, свернулась на боку и пустым взглядом пялилась на океан за окном. Моргала редко. Тони на секунду показалось, что она просто забыла про эту доведенную до автоматизма функцию и вынуждена была себе напоминать. Как только дверь за ним захлопнулась, комната погрузилась в колючую тишину. В голове гремело от мыслей и Говард слышала, как кровь билась в ушах, что создавало иллюзию шума, но пространство вокруг неё оставалось немым. — Джарвис? — позвала она его шёпотом. Хотелось верить, что несмотря ни на что, он по-прежнему всегда рядом, и как бы Говард не раздражалась моментами от навязчивых тревог о слежке, сейчас ей необходимо было знать, что при необходимости искусственный интеллект забьёт тревогу. — Солнышко, прости, что вырубила, но так было нужно. — Я не обижаюсь, Говард, — отозвался он моментально. В механическом голове улавливалась теплота. Говард сходит с ума. — А ты умеешь? — продолжила она бессмысленный расспрос, поддаваясь тяжести век и прикрывая глаза. — Мистер Старк закладывал в мои протоколы различные реакции, а также обучаемость…***
Пора было признать, способы Говард по борьбе с нежелательными гостями в пространстве заслуживали, если не разрешения на применение, то внимания уж точно. Обычная щеколда в их суперинновационном доме могла бы сохранить Тони множество нервных клеток. Электронный замок, пароль от которого знали все близкие люди, не спасал. После завтрака Тони наглейшим образом стащил из-под волшебных рук мисс Поттс свежеиспечённое (угадайте для кого? нет, не для Тони) печенье с арахисовой пастой и дроблёными орехами и скрылся от запущенного в него полотенца в мастерской. В планах было заняться новеньким Марком. Каким по счёту, Тони давно сбился. За нумерацию моделей и сортировку электронных чертежей по папкам на сервере отвечал Джарвис. Засунув последнюю четвертинку печенья в рот, Тони смахнул упавшие с него на стол крошки на пол и попросил Джарвиса запустить пылесос — компактный робот-таблетку, именованный пылесосом, хоть его функционал значительно превышал сухую уборку. Работа закипела. Сидеть над микросхемами и сборкой костюмов Тони мог часами, уходя в своеобразный медитативный транс и не замечая ничего и никого вокруг. Наслаждался своей терапией он ровно до того момента, пока не хлопнула дверь мастерской. Обычно Пеппер спускалась в его обитель только по делам компании или, чтобы поторопить на собрание, которое вот уже через пять минут! — но сегодня вместо привычного звона каблуков до Тони доносилось мягкое шуршание домашних тапочек. — Тони! — её негодующий тон, как и хлопок дверью ранее, не предвещал ничего хорошего. — Твоя дочь меня игнорирует! — Добро пожаловать в клуб отвергнутых, — не отрываясь от схемы отозвался он. — Мне вот не смешно, — движение Пеппер на периферии его не отвлекало, но вот необходимость слушать, вникать и отвечать, очень даже. — Она за сутки к еде не притронулась! Завтрак, обед — всё, что я приносила, так и осталось стоять на столе нетронутым! — Она тобой манипулирует, — Тони сменил увеличительное стекло на более мелкое и начал припаивать выводы транзистора к контактным площадкам. К слову, манипулировала Говард весьма успешно, раз Пеппер пришла к нему. — Мне плевать! — поднос с грохотом приземлился к нему на стол. Столовый приборы издали раздражающий звон от столкновения с поверхностью. Тони на секунду оторвался от своего дела, стрельнув взглядом в сторону Пеппер. Говард потрясающе умела доводить до нервного тика даже без слов. — Ребёнок не будет голодать! Хочешь говори с ней, хочешь отменяй домашний арест, да хоть с бубном перед ней пляши — мне всё равно! Тони недовольно поморщился, но паяльник отложил, и развернулся к Пеппер, откидываясь на спинку любимого кресла со сложенными на груди руками. — Она и добивается отмены домашнего ареста. Знает, ты будешь переживать и придёшь ко мне. — В таком случае у неё отлично получается! — всплеснула Пеппер руками и со вздохом прислонилась бедром к столешнице. — Тони, она последний раз нормально ела в октябре! Тот перекус перед побегом не считается. — Значит, не такая она и голодная. Может не стараться. До конца каникул домашний арест в силе. — Энтони! — воскликнула Пеппер. — Никакое воспитание не должно идти в ущерб здоровью! От своих слов Тони отказываться не намеревался. Говард, безусловно, просчитала всё идеально: знала же, как Пеппер старается её накормить и переживает каждый раз, когда Говард только для виду ковыряется в тарелке (думала, они не заметят?); она также прекрасно знала, что для Тони важно мнение Пеппер и к ней он мог прислушаться, особенно в вещах, касающихся воспитания подростков, Тони и сам считал, что Пеп в этом разбирается лучше него, однако Говард из раза в раз доказывала им обратное; не учла лишь одно — Тони больше двадцати лет управлял многомиллиардной интернациональной компанией и прекрасно знал, насколько важно иметь авторитет и уметь его поддерживать (возможно, когда-нибудь, он перестанет сравнивать одного подростка с целой компанией, но пока что ему явно было проще со вторым, как минимум потому что в Старк Индастриз его авторитет был непоколебим, Говард же не признавала никого, кроме вероятно бабушки). К тому же сидеть под домашним арестом ей недолго — конец каникул в воскресенье. За пару суток ничего с Говард, кроме Говард, не случится. — В ущерб её здоровью идёт только она сама, — отвернулся он обратно к микросхеме. — В таком случае найди другой способ её накормить, — возразила Пеппер, не намереваясь отступать. — Я просто не знаю, что можно сделать, а с тобой она охотнее общается. Только взявшись за паяльник, Тони положил его на место. Ну, он мог предложить ей выпить. Честно, больше идей не было. — Ладно! Отключив все приборы, он поднялся из-за стола и подхватил поднос. Дверь в спальню открылась лёгким нажатием локтя на ручку. — Подъём! Хватит киснуть! — Тони ногой прикрыл дверь и широким шагом пересёк спальню, направляя к столу. В комнате по-прежнему царил бардак. Вообще-то он сказал ей убраться. Делать ей особо было нечего, так что могла бы и выполнить просьбу. Тони недовольно прошёлся по Говард взглядом, следом хмурясь, и медленно поставил поднос на стол к ранее принесённым Пеппер завтраку и обеду. Еда давно остыла, а листья салата в тарелке с омлетом совсем погрустнели. Невооружённым взглядом было видно, что к еде не притрагивались. Говард лежала, свернувшись неровным клубочком — правая нога из-за перевязи полностью не сгибалась — ровно на том же месте и в той же позе, что и когда он уходил, не сдвинувшись, казалось, ни на миллиметр. Завернулась в одеяло практически с головой и отрешённым взглядом пялилась перед собой в окно. На его приход она не отреагировала. Единственно, что изменилось за прошедшее время, — солнце опустилось к горизонту и теперь виднелось из окна спальни, окрашивая небо и океан густыми масляными красками. Вздохнув, Тони подошёл к ней, намереваясь сдёрнуть одеяло и растормошить, но девочка настолько хорошо в него замоталась, что он смог выдернуть только кончик пододеяльника. — Давай, вставай! Сколько можно валяться? Одеяло вздохнуло. Говард не пошевелилась и никак больше не дала понять, что всё ещё реагирует на внешний мир. Тони встревоженно к ней наклонился, заглядывая в лицо. Капилляры полопались, сеточкой покрыв белки, кончик носа и кожа вокруг глаз покраснели, когда Говард тихонько шмыгнула и потёрла краешком рукава кофты нос, Тони понял причину. Опустившись рядом с ней на край кровати, он едва успел коснуться её плеча, как Говард дёрнулась и скинула его руку, раздражённо шикнув: — Уйди. Прозвучало почти грубо, но Тони не задело. Упорство Говард могло вызывать восхищение. В другой ситуации. Тони отчасти, только отчасти, считал и себя виноватым в такой её реакции. С первых дней знакомства он не стремился наладить общение и частенько её игнорировал, не удивительно, что сейчас она отталкивает его. Осталось донести до Говард, что он её не оставит. Чтобы не произошло, чтобы она не делала и не говорила. — Хэй, ну ты чего? — тепло улыбнулся Тони, стараясь её приободрить, и забрался на кровать с ногами, подогнув одну под себя. Ответом была тишина. Он снова попытался её приобнять, легонько коснувшись предплечья, поддерживающе сжимая. Говард мелко дрожала. Тони чувствовал в ней шла борьба: сказать ему или нет, и он отчаянно желал, чтобы она сделала этот важный для неё шаг. — Я к маме хочу, — шепотом протянула она тоскливо, на всхлипе, а у Тони кольнуло сердце. Какой же он идиот! Тони не помнил ни одного раза, чтобы Говард упоминала маму, тосковала по ней или плакала. Могло показаться, что за те пару недель с дня катастрофы до их знакомства, она успела пережить потерю и смириться с утратой, но Тони знал, какого это терять самых родных людей и понимал, что эмоции по щелчку пальцев не отключаются. По Говард же сложно было сказать, что в её жизни случилась такая трагедия. Она настолько умело и глубоко прятала от себя все переживания, что сама начала верить, что всё хорошо, всё пережито. Но это было не так. Человеку нужно время, нужно позволить себе прожить утрату и не избегать эмоции, а прожить их. Он также прекрасно понимал, что рано или поздно разговор о Норе и их отношениях состоялся бы. Тони был единственным человеком, кто мог рассказать Говард о ней и, наверное, единственным, с кем она могла и хотела бы поговорить. Эта неотвратимость была настолько очевидной, что Тони даже толком не осмысливал её, но столкнувшись сейчас, понял, что всегда знал. Говард скомкала подушку, уткнулась в неё лицом, и до Тони донёсся тихий, перебиваемый судорожными вздохами, плач. На мгновение он растерялся, не зная, что делать. Всё-таки Говард была слишком на него похожа и разговор — точно не то, чтобы он сам хотел в этой ситуации. — Говард, — он подсел чуть ближе, поглаживая её плечу. — Отстань от меня! — взметнулась Говард, срываясь на хриплый крик. Губы мелко дрожали. По щекам текли мокрые дорожки. — Просто уйди! Не хочу тебя видеть! Вообще никого! И слышать ничего не хочу! Ясно?! Отвалите все от меня! Говард отпихнула от себя его руку и отползла подальше, забившись в дальний угол кровати. Тони вздохнул, пытаясь сообразить, что делать. Нужно было что-то связанное с Норой, но у него ничего не было. Хотя… Осенённый мыслью, Тони поспешил в мастерскую. Когда он вернулся, всхлипы стихли, но Говард снова неподвижно лежала, смотрела неотрывно перед собой и теребила край одеяла пальцами. Тони молча сел с краю кровати и открыл нужный файл. Видео запустилось, Джарвис спроецировал его перед ним. Замелькали первые кадры, послышались фоновые шумы и такой знакомый им обоим женский голос. — Что это? — прохрипела Говард, приподнявшись. — Твоя мама оставила мне кассету. Не хочешь посмотреть? Он чувствовал её прожигающий взгляд на спине. Наконец, послышался шорох одеял, Говард приблизилась, но осталась на приличном расстоянии от него. Какое-то время она просто сидела и хмуро глядела на транслируемую Джарвисом голограмму, но подумав кивнула. Юрист что-то говорил про два конверта, должно быть кассета находилась в том, что предназначался Тони, но о содержимом Говард так узнать и не удалось. В левом нижнем углу на кадрах мелькала дата: Ноябрь 1996 На фоне стоек регистрации стояла группа молодых людей: шесть девушек и трое парней, что-то оживлённо обсуждая. У каждого чемодан, в руках паспорта с билетами. Суета аэропорта перебивала их разговор, не давая уловить фразы. Кадр сменился. Салон самолёта, четыре счастливо улыбающиеся девушки машут в камеру; кадры посадки из окна иллюминатора. «Международный аэропорт Неаполя». Замелькали короткие двухсекундные отрывки посадки в автобус, небольших домиков из рыжего кирпича, пальм, моря, узких улочек, холла отеля. Наконец в кадре появилась девушка. Вьющиеся волосы были собраны в небрежный пучок, расклешенные джинсы, многослойный топ из полупрозрачных лоскутов шелка небесно-голубого цвета на тонких бретелях, дымчатые смоки, босоножки на шпильке. Девушка задорно подмигнула и послала в камеру воздушный поцелуй. — Это моя мама!? — Говард с открытым ртом переводила взгляд с голограммы на Тони и обратно. — Да, — кивнул он, немного удивляясь реакции. Нора сильно изменилась; Тони видел на сайте больницы, где она работала, фотографии; теперь она красилась в тёмно-каштановый, оттенки травяной зелени в глазах сгладились до светлых тонов, но прежние черты всё равно узнавались. — Ты никогда не видела её фотографии в молодости? — Неа. Говард подсела к нему ближе, Тони подвинул планшет к ней. Следующие кадры были сняты внутри огромного амфитеатра, в котором проходила церемония открытия научной конференции. Нора о чём-то переговаривалась с подругой, вся их группа фотографировалась на фоне главного баннера вместе с куратором, несколько коротких видео приглашённых спикеров со сцены. Затем в кадрах мелькало что-то яркое, блестящее, периодически всё смазывалось, будто с камерой бежали, где-то поблизости громко играла музыка. Нора снова появилась теперь в окружении друзей. Они подпевали песням, прыгая в такт с высоко поднятыми руками. Снова одна, она пила коктейль с множеством зонтиков, покачивая бёдрами под более спокойные ритмы. Кадр сменился, и вот она танцует с парнем. Молодой Тони ничуть не уступал харизмой взрослому. Кудрявые растрёпанные от энергичных движений волосы, рубашка расстёгнута на верхние пуговицы, он двигался так легко и свободно словно жил этим танцем. Поворот. Струящийся шлейф летнего платья Норы волной растекался за ней по танцполу. Свет то гас, то загорался вновь неоновыми огнями. Его руки на её талии. Спускаются ниже на бёдра. Нора поддалась к нему, скользнула руками по груди, прижимая Старка к барной стойке, провела языком по верхней губе и сжав тонкими пальцами отвороты его рубашки, дёрнула на себя, впиваясь в губы. Тони углубил поцелуй. Жадно, увлечённо; они перехватывали инициативу, не в силах насытиться. От переполняющих эмоций Говард закусила рукав кофты, затаив дыхание, будто люди на картинке могла смутиться и исчезнуть. Было даже совсем немного неловко смотреть на целующихся родителей, но и оторваться невозможно! — What’s that? — Тони сидел за кухонным островком, за спиной открывался вид на задний дворик виллы с бассейном и фруктовыми деревьями, перед собой он крутил тарелку, на которую Нора со сковороды перекладывала сырники. — It’s called syrniki, — рассмеялась она, наблюдая, как он с интересом присматривался к незнакомому блюду. — What? — Em-m, don’t even know how to explain, — на секунду замялась она. — It’s made from cottage cheese, eggs, sugar, flour… Just try. — Hm, sounds edible, — Тони потянулся к сырникам. Горячая корочка обжигала пальцы, он подул на руки и откусил сразу половину. — Mmm! Eccellente! — Я знала, что это был ты! — пихнула Говард Тони в плечо. — Мама мне как-то рассказывала про одного иностранца, которому готовила сырники, правда без имён… но я догадалась! — Мы в то утро проспали, — улыбнулся он. — Ночевали у меня на вилле и на завтрак перед конференцией не успевали. — Догадываюсь, чем вы занимались, — понимающе хмыкнула Говард. На кадрах вновь мелькали виды Неаполя: расположенные амфитеатром пастельные домики, покачивающиеся на волнах в лучах заходящего солнца катера, узкие улочки, античная плитка под каблуками, столики с клетчатыми скатертями и натянутые между домами огоньки и бумажные фонарики. Тони снимал, как Нора примеряла солнечные очки в уличном магазинчике, а затем, смеясь, стягивала с Тони его. Они танцевали у фонтана с толпой таких же туристов, подпевали уличным музыкантом знаменитые итальянские мотивы, пусть невпопад, пусть и не зная слов, и, кажется, перепробовали всё лимончелло в городе. Нора заливисто смеялась, когда, гуляя по набережной, они прыгали с пирса прямо в одежде и окатывали друг друга брызгами. Шёпотом голосом диктора криминальных новостей Нора комментировала, как Тони лез через кованую ограду частных домов ей за цветами. Мгновение. И уже Тони салютует ей бокалом белого вина, сидя в кресле-шезлонге на открытой террасе ресторанчика с видом на живописный Неаполитанский залив, щурясь от рассеянных лучей закатного солнца. Нора перевела камеру на себя — в убранных за ухо иссиня чёрных волосах был заколот цветок тигровой лилии. Мама обожала тигровые лилии — её любимые цветы, но у Рика была аллергия. Говард горько усмехнулась. Снова на кадрах они были на конференции. Выступал Тони. Долгие четыре минуты записи заняла финальная часть его речи и бурные восторженные овации зрителей. Дождь лил стеной. Люди короткими перебежками добирались до такси, заполонивших дворик у выхода. Все сигналили. Нора прикрывала камеру промокшим до нитки пиджаком Тони, стоя в лобби отеля, снимая то себя, то как Тони выжимал такую же мокрую, потемневшую от влаги, рубашку, всё время липнувшую к нему, от чего чёткие конкурсы мышц пресса не скрывались под тканью. Они дурачились в отеле; знакомые апартаменты, что были на первых кадрах с приезда Норы. Она убегала от Тони, заливисто смеялась, кадры скакали, смешивались в разноцветную карусель, пока картинка не выровнялась, а камера не сфокусировалась на их отражениях в зеркале. — Hey, enough! — Тони поймал Нору в объятия, игриво куснул за плечо и положил подбородок ей на ямочку ключиц. — Are you still filming? Livejournal? Нора развернула камеру, снимая их. — Yep, maybe I’ll show this to my children. I’ll reminisce about my youth, tell ‘em about my steamy situationships...— подмигнула она Тони. — Or… — он перехватил камеру и послал воздушный поцелуй о объектив, — maybe I’ll to mine... Щелкнули колёсики, изображение на мгновение расплылось, но фокус тут же вернулся. Камера осталась на подоконнике. Тони с Норой, целуясь, повалились на расправленную постель, ткань его рубашка затрещала, пара пуговиц зазвенели об пол, и девушка в одно движение освободила его от мешающей им вещи. Тони остановил видео. — Эй, а дальше?! Говард перегнулась через него, желая дотянуться до планшета, но Тони отвёл руку в сторону. — Дальше для взрослых. — Оу! — удивление потонуло в неловком смешке, Говард могла почувствовать, как щёки против воли наливались краской. — Неужели мне удалось тебя смутить? — не удержался от подколки Тони. Говард, конечно, порно видела, кается, не святая; что она читала, Тони вообще лучше не знать, — сохранёнки на Ао3 останутся сохранёнками на Ао3 — но ей даже в теории было странно представлять, что он и её мама целовались. Не говоря уже о большем. А тут кадры их молодости, на которых оба счастливы и совершенно не предполагают, на каких виражах прокатит их судьба. Останется лишь пристегнуться покрепче и не убирать далеко пакетики. — Я ее такой не помню, — старательно скрывая грусть в голосе, Говард опустилась рядом с Тони, притянув к себе здоровую ногу и закинув пятку на бедро в импровизированной полу-позе лотоса. — Мне кажется мы вообще знали абсолютно разную маму. Знаешь, я считала их со Стефом — её ухажёром, работали вместе — созданными друг для друга. Он мне нравился. И уж точно был лучше Рика. Но на этих кадрах мама совершенно особенная, понимаешь? Она… она такая… живая? Настоящая? — Ты знала её явно больше меня. Говард отчаянно замотала головой. Тони бы вряд ли понял, что конкретно она под этим имела в виду. Объяснять Говард была не в силах. Сейчас бы даже при огромном желании не смогла. Просто ей было до спазмов в груди обидно, что настоящую Нору знал только он. Не она. Можно было искать сколько угодно причин, бесконечно винить Рика, даже если виноват был только он один, но Говард понимала, сейчас уже всё бесполезно — их обоих нет. Грусть накатывала, потому что она представляла какой могла бы сложиться их жизнь без Рика, а сейчас ещё видела какой ахуенной была её мама. Впервые Говард не была рада своей живой фантазии. Вот если бы Рик был жив, Говард бы обязательно пожаловалась на него Тони, чтобы сполна насладиться его неминуемой мучительной смерть. Старк бы устроил ему все девять кругов ада на земле. Хотя будь Рик жив, была вероятность что до Тони очередь бы не дошла — уж слишком много тех, кто не упустил бы возможность поквитаться с Тетчером. Пальцы в привычном жесте потянулись к кольцу, начиная крутить его за выступающий камень вокруг пальца. Брови сошлись к переносице. Говард с минуту терзала нижнюю губу зубами, затем подняла на Тони сосредоточенный взгляд. — Почему вы расстались? — Мы не были парой, — честно ответил он. — Спасибо, я в курсе, что такое situationship, — мило протянула Говард, припоминая, как её мама называла их интрижку. — То есть просто трахались? Не сказать, что это было неожиданным открытием. Она вполне нормально относилась к сексу без обязательств по обоюдному желанию, только вот обязательства были, сидели сейчас рядом с Тони, а оставшееся с поездки видео являлось доказательством, что их встреча была не разовой пьяной случайностью. — Как ты могла видеть, не только. — Да! — она указала на себя обеими руками. — Заметно! Свои, отнюдь не утешительные, догадки об их отношениях к Говард были. Немного бредовые, с долей мистики, приворотов и прочего, на что только была способна её бурная фантазия. Будь это разовая встреча, Говард не стала задавать вопросов, но какое-то время Тони и Нора провели вместе, значит, напрашивался вывод, что между ними произошло то, после чего их общение не продолжилось. Хотелось, чтобы Тони внёс ясность. — Ты её помнишь, — осторожно направляла Говард, перед тем как бросить в карьер. — По-моему, учитывая твои непостоянные половые связи, это о чём-то да говорит. — Твою маму сложно забыть, — усмехнулся Тони. — Ни одна девушка ни до, ни после не швыряла в меня вазой. — Что?! Моя мама? Она, конечно, всегда была эмоциональной, но Говард лишь ещё раз убедилась, насколько сильно Рик повлиял на Нору. Тони заверил её кивком. — Все две недели, что мы были в Неаполе, провели вместе. Познакомились в первый же день, на вечеринке в честь открытия форума, и с той ночи не расставались, — тепло улыбнулся он. — Признаюсь, тогда я вёл сильно разгульный образ жизни, и не думал, что дальше одной ночи у нас зайдет, но... иногда людей тянет друг к другу и сопротивляться этому притяжению невозможно. Между нами всё так стремительно вспыхнуло! И также быстро перегорело. Мы разругались из-за какой-то фигни. Сейчас уже и не вспомню из-за чего конкретно, но тогда нам это казалось чем-то невероятно важным. Слово за слово, и мы уже орали на весь этаж. А в том отеле, где был её номер, в коридоре стояли в виде декора вазы из муранского стекла одного местного художника. Имя его не помню, но чек за разбитую вазу вышел приличный. — Ты платил? — недоверчиво вскинула бровь Говард. — А кто по-твоему? Окей, Старку респект. В него вазу кидают, чуть ни на смерть, а он, джентльмен, закрывает счета. Вот это высокие отношения. Весь рассказ Говард неотрывно наблюдала за Тони, за тем, с каким теплом во взгляде и голосе он говорил о её маме, вылавливая каждую проскальзывающую по его лицу эмоцию, подмечая тонкие мимические морщинки в уголках глаз, когда он улыбался прошлому, и теперь с уверенностью могла сказать: своеобразная, но это была любовь. Особенная, неповторимая, краткая, яркая и всепоглощающая. — Нора крикнула, чтобы я проваливал, видеть и знать она меня больше не желает, а я и ушёл. Когда был у самого лифта едва увернуться успел, одну ту вазу она в меня и швырнула, — невесело усмехнулся Тони. — С того дня мы больше не виделись. Я и не думал, что когда-нибудь мы окажемся вновь связаны.{Нора схватила вазу, замахнулась, Старк шмыгнул за угол коридора, ваза пролетело в сантиметре от места, где ещё мгновение назад находилась его спина. Сосуд вдребезги разбился о сомкнутые створки лифта. Стекло посыпалось к ногам.
— Сумасшедшая! — выглянул из-за угла Тони.
Взбешённая Нора полыхала гневом.
— Сука, ты меня ещё вспомнишь!
Она кинулась к следующей, стоящей в коридоре, вдоль стены, вазе. Тони, уже всерьез обеспокоенный за свою жизнь, рванул к запасным лестницам.
«Сумасшедшая женщина!» нервно усмехнулся он про себя.}
— У вас бы ничего не вышло, — покачала головой Говард. — Мы бы ругались из-за любой мелочи, а ты бы этим пользовалась. — О, да, — хохотнула Говард. Ей было приятно, что оба отзывались друг о друге с теплом, но представить их вместе она могла с трудом. — Вы слишком разные. Хотя кое-что у вас определённо получается вместе лучше всего, — Говард снова многозначительно указала на себя, чем вызвала у Тони улыбку. — Так, самая лучшая моя, — пихнул её в плечо Тони. Говард наконец улыбалась. И Тони был невероятно горд собой. — Аппетит появился? Тони подошёл к столу, на котором не было ни единого свободного от тарелок с едой сантиметра, и взял поднос с ужином. — Могу разогреть, рыба, наверное, уже остыла. Говард плюхнулась на кровать, но больше не отворачивалась, не жалась по углам и не пряталась под одеялом. Она развалилась звёздочкой, разводя по одеялу руками. Приподняв голову, недоверчиво поглядела в тарелку и скривилась — овощи на пару, непонятная крупа и белая рыба — ужас! — Фу, это я не буду! — Почему? — со вздохом Тони закатил глаза, возвращая поднос на место. — Мне такое не нравится, — приподнявшись на локтях, Говард оттолкнулась от матраса, садясь. — И вообще мне не нравится, как готовит Пеппер, мама по-другому делала, у неё вкуснее получилось. — Конечно, вкуснее, — Тони опустился перед Говард на корточки, беря её руки в свои. — Потому что она твоя мама. Никто никогда не сможет сделать также как она. Ты поэтому дома почти ничего не ешь? Говард нерешительно кивнула. Отчасти это было правдой, но не говорить же Тони, что она настолько параноик, что считает будто её могут отравить. Звучит как бред сумасшедшего. А она и так уже заперта в четырёх стенах, не хватало, чтобы они стали мягкими и белыми. — Понятно. Как готовит Орландо тебе нравится? — Это кто? — прищурилась Говард. Имя знакомое, но лицо человека, должное с ним ассоциироваться не возникало в памяти. — Утро доброе, Говард! Наш шеф! — А-а!.. Да, вполне. Но я очень многие продукты не люблю, так что тоже не ем. — Отлично, — улыбнулся Тони. — Значит, составишь с Джарвисом список того, что не любишь. Сделать для тебя отдельную порцию не проблема. — Но, это есть я всё равно не буду, — Говард вытянула свои ладони из чужих и кивнула в сторону стола, скрестив руки на груди. Чтобы до Тони быстрее дошло, она ещё и отвернулась, всеми невербальными жестами выказывая свою позицию. — Ладно, — цокнул Тони и поднялся. — Что ты хочешь? Хмм… Чего-нибудь тёплого, домашнего, пряного, с мясом и наваристым бульоном… — Суп с фрикадельками. Можно ещё с клёцками или вермишелью. С самой невинной улыбкой из всего своего арсенала Говард смотрела на подзависшего Тони, в его взгляде так и читалось: «где я, блять, его достану?». Говард деловито вскинула подбородок, довольствуясь его реакцией. Однако Старк выказал всё смятение лишь поджатыми губами. Собрался, улыбнулся уголками и кивнул. — Хорошо.***
— Как понять, что фрикадельки готовы? Тони стоял над плитой, уперев одну руку в бок, другой с самым сосредоточенным видом помешивая деревянной ложкой бульон в кастрюле. Суп кипел, вместе с супом закипал и Тони. В приготовлении ничегошеньки сложно не было. На первый взгляд. На деле же Тони понятия не имел, что творилось в кастрюле и как Пеппер просто по виду определяла, всё ли готово или стоит ещё поварить. Он протыкал кубики картофеля каждые две минуты и, по его мнению, за последние десять с этим картофелем не произошло ровным счётом никаких изменений. Он протыкался! На вопрос Пеппер, насколько легко, Тони так и не смог ответить. В конечном счёте, после дегустации, Вирджиния моментально вынесла вердикт, что ему вариться ещё около четырёх минут. Магия или заговор, Тони пока не определился. За процессом приготовления Пеппер следила со стороны, не вмешиваясь, только вместе с Джарвисом подсказывая Тони следующие шаги рецепта и контролируя, чтобы ничего не забыть добавить. Тони самостоятельно замешивал фарш, лепил фрикадельки, которые между прочем все вышли одинаково-кругленькие и аккуратненькие, нарезал овощи и делал зажарку. Кроме первой партии лука, ставшей угольками и намертво пригоревшей к сковородке, никто и ничто больше не пострадало. — Мясо больше не будет красным, и они поднимутся со дна, — отозвалась сидящая за столом Пеппер, листая рецепт. Тони зачерпнул пол-ложки бульона и перелил в кружку, давая Пеп попробовать на соль. — Отлично! — Она ещё говорила что-то про макароны или… Тони пощелкал пальцами, вспоминая слово. — Клёцки, сэр, — пришёл на помощь Джарвис. — Спасибо, дружище! Клёцки! Пеппер притянула к себе одну ногу, упираясь пяткой в сидушку стула, и застучала по экрану планшета. — С макаронами будет попроще, — протянула она, вчитываясь в очередной переведённый Джарвисом на английский рецепт. — Кажется, у нас были фигурные в виде динозавриков… — Супер! Тащи сюда! С динозавриками любое блюдо становилось вкуснее в тысячу раз! Тони бы и нелюбимые им рыбные палочки в форме динозавриков съел. — Может ещё тост сделать? Тони поставил порцию супа на поднос. Из комнаты Говард он унёс все, освободив место, и сейчас надеялся, что и его суп не будет сослан. Пеппер открыла хлебницу и осмотрела содержимое. — У нас есть хлеб с семенами льна, обычный тостовый и фокачча с базиликом и оливками. Из фокаччи тосты точно так себе выйдут, — хмыкнула она, оценив содержимое. — Тогда её отдельно, — решительно заявил Тони, доставая хлеб и отправляя в тостер.***
Говард сидела на кровати, вытянув в сторону правую ногу, и разминала голеностоп, крутя ступнёй то вправо, то влево, то натягивая носочек на себя. К супу она сначала долго приглядывалась, затем также долго принюхивался, зачёрпывая полные ложки гущи, но неизменно опрокидывая их обратно в тарелку. Каждый кусочек моркови подвергался тщательному осмотру. При изучении кубиков картофеля брови в едва уловимой удивление, будто даже из вежливости, приподнимались на полмиллиметрика. — Кто готовил? — смерила она стоящего перед ней Старка рентгеновским взглядом. — Ну-у… — он неловко выдохнул, закинув руку за голову. — Какая разница? Честно признаться, по началу Говард думала, что Тони просто где-то закажет суп. Правда потом она вспомнила, что за два года жизни в Америке, так и не нашла ресторан с таким супом в меню, а полеты на другой континент заняли бы слишком много времени. Такой вариант отпадал. Единственный оставшийся Говард вполне нравился, но свои дедуктивные способности нужно было проверить. — Хэппи дома нет, — загнула она один палец, озвучивая свои размышления. — Пеппер всегда режет морковь соломкой, — Говард терпеть не могла варёную или жареную морковь, когда та становилась мягкой и, проткнутая вилкой, понуро склонялась. Поэтому ела её в сыром виде либо альденте; в супах и других блюдах предпочитала на мелкой тёрке, чтобы не чувствовать; оливье исключение из исключений, в нём она могла стерпеть и яйца, и горошек, и колбасу, что по отдельности никогда не ела. В этом же супе морковь присутствовала в удобоваримом виде, натёртая на мелкой тёрке. — Мне, кстати, такой вариант нравится, — выудила она из супа морковку, приподнимая ложку и демонстрируя Тони. Тот самодовольно улыбнулся: — Я готовил! Браво,
