Обмену и возврату не подлежит

      

Кто не рискует — тот не пьёт питательный раствор через трубочку

      На обновившейся странице соцсети наконец появилась выложенная Джеймсом фотография. Говард, дважды тапнула по экрану, ставя лайк. Близнецы на кадре стояли в окружении школьных знакомых, некоторых Говард узнавала, и улыбались в камеру. Все наряженные в жуткие кровавые костюмы, лица кривились в диких гримасах, наводящих ужас. Из бока Уайти выпадали органы. Искусственные. Рядом с ним в костюме Эмили из «Трупа невесты» узнавалась Майли, на ее лице, в приподнятых и изогнутых бровях и грустно-мечтательном взгляде в сторону, отражалась вся печаль героини. Перейдя по отметке на ее страничку, Говард поставила сердечко и на ее пост.              Говард на тусовки ходила редко, но метко, и обычно ей требовалось пару дней на восстановление, чтобы подготовиться к новым социальным взаимодействиям. Сейчас, лежа в спальне, в по-летнему невыносимо жарком Малибу, так хотелось оказаться в прохладном Нью-Йорке, с его дождями, горяченным тыквенным латте — она бы обязательно фыркала от переизбытка молока — и опадающей на переполненные народом улицы листвой, нарядиться в самый дурацкий костюм и не думать о смерти Джеймса и Лили Поттер, а есть мармеладных червячков и кривиться от томатного привкуса Кровавой Мэри, которую именно 31 октября разливали во всех барах.       

Дженна:

серферы празднуют хэллоуин?

             Неизвестный номер:       ух ты ж! я думал тебя после пьянки родаки под домашний арест посадили       

Дженна:

ага, разбежались

так что там с вечеринкой?

             Смахнув пришедшее с почты уведомление о непрочитанном письме, — ответит позже — Говард, закусив губу, уставилась на три перекатывающиеся точки.              Неизвестный номер:       обижаешь! знаешь клуб Зума?       это в центре, свернёшь с Пасифик Коаст Хайвей на Бонсвиль и от первого перекрестка вправо несколько метров. там вывеска на пол улицы, не перепутаешь. подгребай к одиннадцати)       

Дженна:

забились, буду

      Настроения наряжаться не было: она надела шорты под черное худи и зашнуровала высокие конверсы с вышитыми на них собственноручно созвездиями.              Оставалось добраться до прихожей и покинуть дом до наступления комендантского часа, чтобы Джарвис не сообщил Тони о её самовольном уходе.              Вариант отпроситься Говард не рассматривала. После недоконфликта-спора-ссоры-или-чем-вообще-это-было с Тони в мастерской она всё ещё смотрела на пострадавшую руку, по которой бегали фантомные жалящие искры, как прокажённую. Словно та должна была вот-вот покрыться ядовитыми гнилостными пятнами и отвалиться. Говард не поняла, что произошло. Такой реакции просто не должно было быть; невозможно. Тони был прав, в его реакторе не было оголённых проводов и току неоткуда было взяться, но Говард чувствовала. И это пугало. Ясно было одно — любые взаимодействия с Тони стоит немедленно прекратить. Иначе она рисковала превратиться в дёрганного невротика, бьющегося в конвульсия при одном виде Старка. Нет уж — хренушки.              — Джарвис, Тони всё ещё в мастерской? — подумав, что иногда у неё «нет доступа к этой информации» и надёжнее будет спросить не где Тони, а уточнить через нахождение в конкретном предполагаемом месте, поинтересовалась Говард.              — Да, мистер Старк работает, — подтвердил Джарвис.              Вот и чудненько!              Тихо притворив за собой дверь спальни, Говард спустилась на первый этаж.              Путь к выходу лежал через кухню и гостиную. По всему первому этажу разносился пряный аромат специй и тыквы, из кухни лился тёплый свет.              Хэппи обещал остаться ночевать в особняке — хоть и имел собственный пентхаус в Санта-Монике, в тридцати минутах езды от Пойнт Дюм — и все выходные посвятить занятию боксом: выявить просевшие после долгого перерыва места, распланировать тренировки, начать оттачивать технику и поднимать выносливость. Встреча с ним не входила в планы Говард, но и не испортила бы их. Хэппи сдавать не станет.              Резной столик из красного дерева на фигурной высокой ножке, служивший постаментом вазе, крайне неудобно стоял у стены проёма, разделяющего кухню и коридор. Говард пришлось прижаться к нему и перегнуться, чтобы взглянуть на кухню, — и лишь на мгновение заметить мелькнувшие светлые волосы и любимый мисс Поттс терракотовый льняной костюм. Пузатая ваза, расписанная традиционными китайскими орнаментами, с гарцующими на изумрудных берегах оленями и черношейными журавлями, изгибающих тела в дивных грациозных фигурах, опасливо покачнулась и накренилась.              — Чёрт!.. — Говард схватилась обеими руками за закружившуюся на неустойчивом донышке вазу, с грохотом врезаясь выступающими подвздошными косточками в ободок столика и взывая от тупой боли. Синяк обеспечен.              — Говард? — раздался удивлённый возглас мисс Поттс из кухни. — Всё хорошо?              А вот это уже плохо… очень плохо!              — Да!              — Она столкнулась с вазой, мисс, — поспешил внести ясность Джарвис. — Все участники инцидента целы.              Прижав к себе явно старинную и вероятно коллекционную вазу, Говард восстановила её и своё равновесие. Пузатый сосуд имел весьма неустойчивую конструкцию: широкое горлышко, которое было намного шире дна, — кто так делает вообще! Убедившись, что как только отпустит вазу, та не грохнется, Говард натянула широкую улыбку, так и утверждающую «это не я, во всём виноваты масоны» и, пока мисс Поттс не успела наведаться в коридор и начать никому не нужный расспрос, прошла к ней на кухню.              Пеппер слегка повернула голову к ней, приветствуя, не отвлекаясь от выкладывания пряной тыквенной начинки на заранее подпечённую песочную основу.              — Пирог, — констатировала Говард очевидное и утащила с разделочной доски под рукой мисс Поттс кусочек дроблёного грецкого ореха. — В честь чего?              — Сегодня же Хэллоуин, — обернулась к ней Пеппер, будто такие очевидные вещи не требовали пояснений.              — И вы отмечаете?       — Мы, — поправили её.              Нет, это было не просто плохо — катастрофично!              Говард придерживалась простого и не раз доказавшего свою истинность правила: не говори, пока не сделал. Сообщать Пеппер о своём решении пойти на вечеринку она не считала нужным по этой причине в первую очередь. Во-вторых, она не собиралась ни перед кем отчитываться о своих действиях. В-третьих, злополучное «мы» подразумевало и Говард, к сожалению. А она готова была спорить на что угодно: семейный вечер в глазах мисс Поттс — мероприятие куда более важное подростковых пьянок. Конечно, можно было попробовать тыкнуться наобум и рассказать о давно запланированной вечеринке, не забыв упомянуть, что Старк в курсе и лично отпустил её. Но интуиция подсказывала: вряд ли Тони в идею празднования Хэллоуина не посвятили. Мисс Поттс уж точно понимала, что без его поддержки ничего не выйдет. Самое глупое, что в такой ситуации могла сделать Говард — попасться на лжи и навлечь на себя гнев Тони. Тогда-то точно придётся сидеть дома. Ещё глядишь и на привязи.              Нужно было как-то отделаться от этого вечера, не спалиться с вечеринкой и придумать другой способ свалить из особняка. Желательно куда-нибудь в Гренландию или на Фарерские острова. Провести хороший интернет в домик на окраине острова и жить себе, не ведая забот. Только снег, океан и белые медведи.              Мечта.              — Поедим тыквенный пирог с какао, посмотрим хорроры. Можно поиграть в настолки или устроить конкурс на лучшую голову Джека, у нас ещё осталось много декоративной тыквы, — Мисс Поттс тем временем открыла духовку и поставила пирог на противень, отправив выпекаться. — Джарвис, будь добр установи таймер на сорок минут.              Говард болезненно скривилась, будто от одной только мысли о вечере в такой компании ей становилось плохо. А победитель получит свободу от дальнейших вечеров формирования и укрепления семейных связей на всю оставшуюся жизнь?              Все эти псевдосемейные мероприятия по сплочению у Говард уже в печёнках сидели и гнили кусками. Она терпеть не могла, когда ей что-либо или кого-либо навязывали, моментально уходя в сопротивление и не идя на контакт уже из принципа и упрямства. Всё, что происходило между ней и Старком её полностью устраивало. А то, что нет… на это Вирджиния не смогла бы повлиять ни при каком желании. Старк оставался Старком — чем-то неизбежным, но отнюдь не всегда раздражающим и моментами необходимым, тем, что до совершеннолетия перетерпеть можно, а при удачном раскладе и хорошем настроении извлечь выгоду. Вирджиния являлась такой же неотвратимостью, неотделимой от Старка. Поддерживать нейтралитет Говард была готова. Влезать в их отношения не собиралась, но и подстраиваться под чужие прихоти и тревоги, по мнению Говард беспочвенные, тоже, предпочитая разбираться со своей жизнью; та была перенасыщена событиями, от которых порой трясло похуже, чем после русских горок.       — М-м-м — только и выдала Говард, не отрывая взгляда от Пеппер.              В любой нормальной книге по психологии для воспитания детей напишут, что родители всегда должны выступать единым фронтом. С этой точки зрения Тони и Пеппер действовали верно. Но загвоздка была в том, что в категорию «родители» Вирджинию Говард не относила (в этой категории и Тони-то не закрепился, так что мисс Поттс пребывала в голове девочки исключительно в статусе «девушки некого Тони»). И Говард крайне раздражало, когда женщина пыталась играть эту роль по отношению к ней. Мисс Поттс ей не мать и даже близко не дальняя родственница. Кровное родство Говард признавать приходилось, однако глобально в её мировоззрении всё было ещё проще: существовали «свои» и «чужие». Вирджиния в «свои» не входила. А Говард просто не понимала, как можно позволить чужим людям диктовать ей нормы жизни и влиять на её ход.              Она, например, понимала, почему детдомовцы — дети, обделённые любовью — по началу всегда вежливы и послушны. Для них оказаться в семье — исполнение самой заветной мечты, и до периода адаптации они слишком боятся снова вернуться в жестокий мир, быть выкинутыми, ненужными, от того и стараются «понравиться» новым родителям. Говард же в этом не нуждалась. У себя внутри, в закоулках души, не находила ни чувства привязанности к людям её окружающим, ни желания с ними оставаться. Уайти как-то говорил, что у нее нарушено это чувство — привязанности. Хотя может она вычитала это в записках того психиатра, к которому любезно отправил её новоиспечённый папочка. И при том, и при том случае никаких тёплых чувств к женщине, стоящей перед ней, Говард не испытывала, более того даже при желании не смогла бы себя заставить.              Чтобы с чем-то взаимодействовать, это что-то сначала нужно иметь. Физики давно описали устройство мира и его фундаментальные законы, облачив в математические формулы: энергия не возникает из ниоткуда и не уходит в никуда. Она преобразовывается. Невозможно преобразовать то, чего изначально нет.              Возможно, в Говард действительно что-то сломано.              Раздражение от всей ситуации расползалось по коже зудом. Молчания затянулось. Повисшая тишина стало вязкой и практически ощутимой; неуютной, если бы Говард могла обратить на это внимание. Но она так и продолжила смотреть на Пеппер, будто сквозь, не замечая сгустившейся атмосферы.              — Что? У меня что-то на лице? Мука?              Говард моргнула, фокусируясь, но лицо мисс Поттс было чистым — к чему тогда вопрос? — и, дёрнув уголками губ в мимолетной улыбке, качнула головой.              — Удивляюсь, как тебе всё это ещё не надоело, — утомлённо протягивая гласные, Говард в точности скопировала один из излюбленных тонов бабушки. Вежливый, с ноткой смертельного яда.              Говард спиной прислонилась к столешнице и опёрлась о неё локтями, продолжая испытывать Вирджинию взглядом.              «Семейного» вечера хотелось во чтобы то ни было избежать — у Говард были планы. И давно пора признаться: она перестала вывозить происходящее с ней. Жизнь вышла из привычного русла и последние недели текла в неизвестном направлении. Говард нужен был покой. Отсутствие людей и любых раздражителей. Выстраивание социальных связей давалось ей адским трудом и усугублялось отсутствием понимания их необходимостей. Пятнадцать лет до этого она жила без этих людей и не находила в себе непоколебимой тяги к ним. Желание что-то исправлять или налаживать отсутствовало. Ей всегда было проще уйти, вычеркнуть из жизни и забыть. Имеющиеся у неё контакты появлялись сами собой и никогда не требовали перекраивать себя. Говард искренне не понимала необходимость подстраиваться и уступать, если всегда можно было найти того, кого ты устраиваешь. Она истощилась морально и не находила в себе сил разбираться в дебрях, в которые забрела. Возможный диапазон людей, о которых она была в состоянии заботиться эмоционально или хотя бы не забывать об их существовании был крайне мал, итак, растянут до предела. Ещё немного и тонкий пузырь разорвётся. А он не тряпичный воздушный шар, чтобы поставить заплатку и раздувать дальше.              — Не понимаю, что конкретно должно было мне надоесть? — отвлекла себя Пеппер пересыпанием орешек в миску, избегая пристального взгляда девочки. Подобный взгляд, не раз появлявшийся у Тони, означал: спорить с ним бесполезно.              Говард шагнула ближе, скользнув рукой по краю столешницы, занимая всё больше пространство.              — Все попытки слепить из нас подобие семьи. Мне казалось, до тебя должно уже было дойти, что не выйдет, но, судя по всему, — она покачала указательным пальцем, обводя кухню с тыквами и хэллоуинскими конфетами в мисочках, — не дошло. Я не буду играть в семью и притворяться, что мне нравится. Прекрати верить в собственные иллюзии — потом очень больно разочароваться.              Губы изогнулись в подобии улыбки, уголками вниз.              Вероятно, эмоциональный диапазон Говард был куда меньше Пеппер, и понять, почему ей не наплевать на абсолютно чужого человека, коим Говард по отношению к Пеппер себя считала, девочке не было дано. Причину связи с Тони она улавливала. Вирджиния — его девушка. Они любят друг друга, между ними выстроена тесная эмоциональная связь и абсолютно нормально и логично, почему Пеппер хотела счастья для него. Но, опять же, каким боком сюда привязали Говард? Почему снова она должна участвовать? Она этих людей знает от силы два месяца и это давление и постоянное насильственное сближение только усугубляли ситуацию и совершенно не способствовали попыткам Говард разобраться со своими чувствами.              — Я просто хотела устроить хороший вечер, — наконец обернулась к ней Пеппер. — Провели бы время вместе. Мы живём под одной крышей почти два месяца, но так редко можем пообщаться. Вы с Тони ещё и постоянно цепляетесь друг к другу! Так же нельзя!              Разделочная доска с грохотом оказалась в мойке, когда пальцы разжались, и мисс Поттс взмахнула руками.              — Моя ж ты добродетельная! — тормоза дали сбой. Говард шумно втянула носом воздух, перебарывая неясно откуда взявшееся желание рассмеяться. Она на секунду сжала переносицу, но уже ничто не могло остановить волну эмоций, в которых тонула. Всё недовольство, невысказанное и копившееся с первой встречи, нашло выход. — А с твоими-то усилиями да мы прямо сейчас все втроём пойдём участвовать в конкурсе на семью года, так? Куда грамоту повесим? В рамочку и в гостиную? Или достаточно будет тебе в кабинет для гордости?! — с каждым шагом Говард всё ближе подходила Пеппер, пока расстояние не сократилось до жалких миллиметров. Хотелось схватить её за ворот костюмчика, чтоб ощутила силу слов в действии, но личные границы неприкосновенности Говард не позволяла себе переходить. — Я очень плохой человек, Пеппер, — зашипела она сквозь зубы. — Тебе не понравится вся грязь, которую я с собой притащу. В жизнь не отмоешься. Я склонна к антисоциальному поведению, не брезгую пользоваться людьми в угоду своих целей, не испытываю раскаяния, и та ещё эгоистка. Меня, как собачонку Павлова, тренировали выбирать себя. И я выберу. Не надо думать, что это можно исправить. Не надо думать, что знаешь или понимаешь меня. Все эти чувства, все привязанности — это слабость. И я очень слабая! Есть те, ради кого я готова пожертвовать всем и всеми. И упаси Боги с ними что-то случится! Не вздумай тешить себя иллюзиями, что вы с Тони мне дороже. Вы не были рядом. Никогда. Вы не проходили через то, что сблизило нас, — Говард отшатнулась назад, тяжело вдыхая воздух, и постаралась натянуть на дрожащих от бьющего по крови адреналина губах улыбку. Уголки губ то и дело падали, не желая держать форму. Но Говард старалась. — Так что играйте во всё это сами. Я не буду вам мешать. Только. Оставьте. Меня. В покое.               Говард болезненно повела головой. Мышцы шеи свело от напряжения.              — Ясно, — опешила Пеппер от такого рьяного напора, совершенно не ожидая подобного поворота событий. — Я тебя поняла, — тихо продолжила она. — Тебя никто не заставляет, но, если передумаешь, всегда можешь присоединиться.              Ну, вот она обиделась. Говард говорила, что она отвратительный и бесчувственный человек и отсутствующей совестью? Зато теперь хотя бы появлялась надежда, что от неё отстанут и не вспомнят весь вечер. Может даже Тони придёт утешать любимую и тогда их утешения затянутся до утра… Точно не до Говард будет.               — Вы с Тони проведёте отличный вечер. Мешать не буду. Торжественно клянусь, на кухню ни ногой. — откланялась Говард. — Развлекайтесь!              Всё. Спектакль окончен, кланяемся и расходимся. От эмоционального всплеска Говард ещё потряхивало, но к лестнице она удалялась твёрдым шагом с прямой спиной.       Всё нахрен пошло не по плану! Ладно, когда планы Говард срабатывали? Никогда. Значит, будет привычно импровизировать.              Всего из особняка вело три выхода. Один основной. Два других, запасных и использующихся в большинстве случаев лишь Тони, — через верхний гараж и выезд с паркинга — находились в мастерской, где, собственно, сам Тони сейчас и был. Вариант с ними тоже отпадал.              Зайдя в спальню, Говард сразу направилась к панорамному окну. Не считая цокольного этажа, лишь узким рядом окошек, выглядывающим над землёй, её спальня находилась на втором этаже, а это высота около десяти метров. Балкон тянулся вдоль всей стены комнаты и с одной стороны чуть выходил за пределы утеса, но вот с другой — под ним был аккуратно стриженный газон. То, что надо!              Она слегка перегнулась через стеклянные ограждения, высматривая наиболее подходящую точку для спуска, и надавила на них всем телом. Прочные, выдержат.              В комнату Говард вернулась стремительным шагом, сразу направляясь в гардероб. Дверцы шкафа настежь распахнулись от рывка. Сложенное стопочками постельное бельё полетело на пол: наволочки в одну кучу, простыни в другую. Запихнув наволочки комом в шкаф, Говард перенесла простыни в комнату, где было просторнее, и принялась связывать простыни, пока не закончились. Один конец самодельной верёвки закрепила вокруг ножки кровати на два узла и хорошенько затянула, — стол казался для её затеи ненадёжным, а батареи в особняке были встроены в стены — другой конец вынесла на балкон и в одно движение перекинула через перила. Связка простыней зависла в паре метров от земли. Затягивать её обратно было лень, других простыней, кроме той, что застелена на кровати, не было, да и высота детская, вполне можно было допрыгнуть. Главное правильно сгруппироваться.              Встав на цыпочки, Говард перекинула сначала одну ногу, затем ухватилась за простыни обеими руками и только после встала на выступ обеими ногами.              Почему-то она рассчитывала, что сможет натянуть верёвку, упереться ногами в стену и буквально сойти вниз, как при спуске с гор способом Дюльфера. Но при закладке формы старковского особняка явно не предполагалось пришибленных на всю голову подростков, решивших устроить скалодром. Балкон сильно выдавался от стены вперёд, а этажом ниже не был застеклён. Пришлось обматывать простынь вокруг ступни на манер ступени и надеяться, что таким образом она не повиснет головой вниз и не придётся вызывать на помощь Марка.              Руки с непривычки начало саднить сразу. Кожа на ладонях натёрлась и покраснела, но Говард упрямо продолжала спускаться, пока полностью не прошла первый узелок. Выстроив опору на правой ноге, она немного дала рукам передохнуть и глянула вниз. До земли ещё далеко. Говард зависла примерно на середине. «Вообще-то без страховки», скептично подумала она про себя. Но чувство свободы и небывалой лёгкости пьянило. Чувствовался теплый ветерок, надувающий пряди на глаза, от чего Говард приходилось тереться лбом о плечо, чтобы убрать их, не разжимая рук.              Раздавшийся треск ткани оглушил её громом.              Говард вскинула голову, но только успела увидеть, как наспех завязанные узлом концы простыней распускаются и нижний выскальзывает. Тело дёрнуло вниз. Она интуитивно вытянула руку в порыве схватить верхний конец, но кончики пальцев мазнули по воздуху.              Блять.              Ветер свистел в ушах, перекрывая все звуки и мысли. Ощущение невесомости окутало тело плотной пеленой, сопротивляться которой оказалось невозможно. А затем…              Воздух вышибло из лёгких. Удар о землю вышел глухой и сопровождался лишь болезненным стоном, вырвавшимся непроизвольно. Прежде чем в глазах окончательно потемнело и мозг перестал реагировать на звуки и раздражители, Говард усмехнулась, подумав, что будь она в мультике, в воздух бы обязательно поднялось облачко пыли, а ее тело сейчас распласталось бы по траве тонкой лепёшкой.              — Говард? Эй! Слышишь меня? Говард!? — знакомый голос, который она в общем-то надеялась не услышать, доносился сквозь мутную пелену с каждым словом всё отчётливее.              Глаза открывать не хотелось. Возможно её сочтут мёртвой и оставят здесь на растерзание воронам… В этой мягкой и такой тёплой, нагретой дневными лучами, траве…              Но её весьма ощутимо схватили за плечи и хорошенько потрясли.              Пока методы возвращения чувств не дошли до пощёчин, Говард всё же решила подать признаки жизни (в чьём наличии сама немного сомневалась).              Веки, по ощущениям налитые свинцом, поднялись с трудом. Лицо Тони перед глазами плыло и двоилось. Говард хотела сказать, что она в норме, сейчас поднимется и не стоит так орать ей в уши, но из горла вырвался лишь сиплый хрип.              — Сколько пальцев видишь? — пошевелил Тони перед её лицом пятернёй.              — Оу, это пальцы? — прокашлялась она и автоматически протянула левую руку, желая пощупать его ладонь, но координация подвела, промахнулась, и рука безвольно шлёпнулась о землю рядом с ней.              —Так, понятно, — сделал свои выводы о ее состоянии Тони, и Говард ощутила прикосновения к своим вискам и затылку.              Зашипев от тупой боли, растекающейся по черепу, Говард запротестовала, всё той же левой рукой пытаясь убрать от раскалывающейся на множество осколков головы руки Тони.       — Лежи, не двигайся, — строго велели ей. — У тебя кровь, может зашивать придётся.              Не надо!..              Говард в полнейшем порядке! Ну, подумаешь упала, так с кем не бывает?              Движение стало пыткой. Стоило напрячь мышцы правой руки, как по всему боку, от плеча до бедра, распеклась пылающая боль, вытесняя собой все другие ощущения. В глазах замелькали мушки, а голос Тони снова стал пропадать. Не в силах её терпеть, Говард рухнула обратно на землю, и, если бы Тони не успел вовремя подхватить её голову, точно бы ударилась ещё раз.              В следующее мгновение Говард почувствовала, как ее тело отрывается от земли и протестующе заворочалась, но Тони уже поднял её на руки и направился в дом.              Дорога запомнилась сухостью в горле и попеременно меркнущим перед взором светом.              Тони продолжал что-то говорить, но обращался он к ней конкретно или риторически она не смогла разобрать. Слова складывались в непонятную вязь звуков. Но судя по интонациям он не на шутку за неё перепугался и переживал, нежели ругал. Почему-то Говард это абсолютно бредовое предположение — Тони не мог переживать, ему всё равно — показалось смешным.              Зайдя в комнату, Тони чуть не запнулся о что-то на полу, но разобрать его вопросительное возмущение чётко у Говард не получилось. Кажется, что-то было про бокс, но доверять своим способностям складывать слоги в слова в таком состоянии она бы не стала.              — Джарвис, подробное сканирование, — уложил Тони её на кровать.              — Вероятно основной удар пришёлся на правый бок. Сильный ушиб колена, тазобедренного сустава и плеча. Рана на голове поверхностная, но при падении с такой высоты вероятен ушиб мозга или лёгкое сотрясение, рекомендую обратиться за специальной медицинской помощью и провести ряд обследований для исключения диагнозов. Переломов и трещин в костях нет, — тут же отчитался ИскИн.              — Ты меня чётко видишь? — обратились уже к ней.              — Да.              — Слышишь?              — Слышу, — отмахнулась Говард и перетекла на левый, менее пострадавший бок, укладываясь удобнее и прикрывая глаза.              На мгновение ей показалось, что Тони исчез. Но окончательно провалиться в спасительную и безболезненную темноту ей не дали. От окна подул ветер, на лоб положили холодную тряпочку и принялись обрабатывать рану на затылке.              — Я правда нормально, — вяло ворочая языком, снова попыталась убедить Тони Говард.              Но её не слушали.              — Мне надо осмотреть твоё плечо. Ты под толстовкой в футболке?              — Ага, — смирившись с тем, что от нее не отстанут, Говард задрала вверх левую руку, помогая снимать верхнюю одежду.              Пока Тони обрабатывал все ушибы и вводил ей в вену обезболивающее, Говард находилась в полуосознанном состоянии. Сил концентрироваться на ворчании над ухом не было. Словно через пелену до неё долетали лишь отрывки «как такое в голову пришло?», «никакого бокса», «Хэппи получит». Кажется, пару раз открывалась дверь. Сказать точно, это Тони выходил за льдом и лекарствами или приходила Пеппер Говард уже не могла. Сон наконец забрал её в свои объятия.       

***

             Первое пробуждение сопровождалось неприятными ощущениями. Бедро правой ноги словно сковало чугунным обручем — мышцы онемели от долгого нахождения в одной позе, жжение отдавало до самых суставов, но открывать глаза и начинать новый день настолько не хотелось, что Говард вымученно поёрзала в постели, с трудом меняя положение тела, и заново провалилась в сон.              — Эра! — в сознание прорвался знакомый, приглушённый, словно звал её издалека, мужской голос. — Вставай!       Из сна её выдернуло резко. Едва Говард открыла глаза, солнце, давно прошедшего зенит и теперь светившего через окно прямо в глаза, резанула по чувствительной сетчатке. В комнате тихо. Не слышно даже тиканья будильника. Говард провела по лицу ладонью, отгоняя сон окончательно, широко зевнула и потянулась, насколько позволяло ее ноющее тело. Правый бок отозвался тянущей болью по всей длине рёбер. В целом, чувствовала себя Говард сносно. Голова немного гудела, во всём теле ощущалась ватная слабость, а попытки двинуться вызывали покалывание и болезненное натяжение в мышцах. Сесть удалось не сразу. Приподнявшись на локтях, Говард, полусонно моргая, уставилась на свои стопы и пошевелила пальцами. Куда делись кеды? Это был первый вопрос, которым решил задаться её мозг. Ощущение нехватки чего-то жизненно важного прилипло к коже и не отпускало. Оглядевшись, Говард обнаружила кеды под кроватью. Но от находки внутреннее волнение не утихло.              — Зато позвоночник цел, — сухо прокомментировала Говард ситуацию, отвлекая себя на положительные моменты.              Чего не скажешь о ноге. Причина её онемевших конечностей и прерванного сна нашлась быстро. Правое колено было зафиксировано эластичным бинтом и обложено гипотермическими пакетами, сама нога лежала на заботливо подложенной под неё подушке. Полноценно сев, Говард откинула давно переставшие охлаждать ушиб пакеты и принялась разматывать бинт. Зрелище под ним впечатляло. Опоясывая колено, по коже растекался огромный желтеющий синяк. На выступающих костях коленного сустава, словно в этих местах кожу сдирали наждачкой, багровели подзатянувшиеся ссадины. Коленная чашечка на месте. Кости, на сколько Говард хватало знаний анатомии, целы.              Не все так плохо. Да, она так и не поняла, как встать с кровати, чтобы искры не сыпались из глаз, но не все так плохо.              Кожа над верхней губой и на правом виске оказалась неприятно стянута. Поначалу Говард подумала, что отлежала, но потом всё же потерла ямочку под носом пальцем. На подушечках остались следы запекшейся крови.              А вот это уже очень нехорошо.              Тыльной стороной кисти стерев следы крови, Говард также потёрла виски и поморщилась от саднящей боли, когда задела волосы. Пальцы нащупали корочки на кожных покровах среди прядей. Кажется головой она всё-таки хорошо приложилась.              Надо было вставать.              Подтянувшись на руках, она уже собиралась спустить левую ногу на пол, как схватилась за предплечья, проводя по коже ладонями. Она была в футболке и… Где её кольцо?! В панике завертев головой по сторонам, первой, на что Говард наткнулась, стала та самая дементорская толстовка, в которой девочка собиралась пойти на вечеринку. Она висела на спинке рабочего кресла, поверх набросанной за всю неделю одежды. Кольцо, которое Говард носила неизменно, — олицетворение хоть какой-то стабильности в жизни — обнаружилось на тумбочке вместе с серьгами-кольцами, что девочка надевала вечером. Кажется Тони запомнил ее непереносимость одежды и аксессуаров во время телесных мук. Стоило его поблагодарить. Но, несмотря на все «за», Говард бы предпочла, чтобы к её вещам без разрешения не прикасались.              Надев кольцо на левую руку, Говард сразу успокоилась. Как бы иронично это сейчас не прозвучало, но за него она переживала куда больше, чем за собственную жизнь.              — Джарвис, а сколько время? — Говард опёрлась о тумбу руками и, стоя на полу левой ногой, подтягивала к себе правую. Сгибаться без стреляющей до позвоночника боли нога отказывалась.              — Четыре часа двадцать семь минут.              — Сколько?! — чуть не пошатнулась и не полетела на пол Говард, обернувшись к потолку.              — Ты спала девятнадцать часов пятьдесят одну минуту, — видимо решил добить её Джарвис.              Теперь стало понятно, почему солнце спустилось ниже зенита и клонилось к кромке горизонта. Зато спала она без сновидений. Хоть какие-то плюсы от всей ситуации.              — А Тони? Пеппер? — Говард проковыляла в ванную, держась за стены рукой. — Они дома?              — Мистер Старк и мисс Поттс уехали на собрание директоров. Вернутся поздно к вечеру. Мистер Хоган также уехал с ними.              — Замечательно, — повела бровью Говард, ударив по вентилю ладонью.              Напившись воды из-под крана, она ненадолго заглушила жалобные подвывания желудка. Смоченным ватным диском оттёрла следы крови под носом, с щеки и виска и, осторожно разделив пряди, принялась осматривать ранение на голове. Корни волос вокруг раны блестели от мази. Вчерашний вечер мелькал в голове обрывочными картинками, но Говард помнила, как Тони что-то прикладывал к её пострадавшей голове. Должно быть обо всех ушибах и ссадинах тоже позаботился он.              Чистила зубы она, практически лёжа на раковине. Сил держать себя в вертикальном положении не нашлось. Раны не беспокоили, но общая слабость чувствовалась как никогда остро, скручивая всё тело. Заметив в отражении, насколько сильно ссутулилась, Говард невесело себе усмехнулась. Нужно поесть. Голод сжирал желудок изнутри. Противиться ему Говард не стала. А то была вероятность, что всё дойдёт до обморока.              Спуск по лестнице на первый этаж Говард приравняла к подвигу.              Запустив кофемашину варить двойной эспрессо, она не с первого раза отворила дверцу холодильника, кажется, ставшую в разы тяжелее за эту ночь.              Ревизия Пеппер была видна сразу: полки заполнены контейнерами с едой, мытыми и готовыми к употреблению фруктами и овощами. Тыквенный пирог не привлекал. В большую тарелку Говард высыпала остатки печёного картофеля, холодный стейк из индейки и пару помидорок черри. Мини-морковки первым делом отправились в рот. Хрустя ими, Говард докинула пару штук в тарелку. Следом в ход пошли сыр и ветчина: один кусочек в рот, два в тарелку, и так со всеми видами нарезок. Листья салата Говард насыпала сверху шапочкой. Пара оливок сразу отправилась в рот. На этом холодильник закрылся.              Сделав первый глоток кофе, Говард отворила створки буфета параллельно подъедая импровизированный завтракоужин. Смесь орешков, крекеры и солёные печеньки — всё нашло своё место в тарелке. Развернув плитку тёмного шоколада, Говард с удовольствием откусила её не ломая.              Настроение и самочувствие стремительно начали расти вверх.              Подхватив тарелку и кружку с кофе, Говард медленно проковыляла к выходу из дома на террасу. Солнце уже не было сильным, а свежий воздух гарантированно должен был способствовать улучшению аппетита.              К стеклянной двери Говард привалилась плечом, локтем нажимая на ручку.              Дверь не поддалась.              Говард нажала сильнее, но всё безрезультатно.              — Чё за херня!              С занятыми руками и только одной целой ногой, Говард могла разве что головой бодкуть заклинившую дверь.              — Мистер Старк отдал приказ не выпускать тебя из дома, — абсолютно спокойным тоном для подобного заявления отозвался Джарвис. — Все выходы из дома закрыты. Окна в том числе.              — Что?! — возмущение отразилось на её лице, медленно перетекая в гнев. — Я под домашним арестом?!       — Полагаю формально да, хоть мистер Старк и не именовал свой запрет так.              Ну, ахуеть!              Боль в колене Говард напрочь игнорировала, пересекая кухню и с грохотом ставя тарелку и кружку на край стола. Телефон, как назло, остался в спальне. Цепляясь за перила, Говард поднялась по лестнице, намереваясь немедленно высказать всё Старку и плевать, что он куда-то уехал по делам компании.              Дверь с грохотом отворилась, ударившись о стену. Говард разъярённо оглядела спальню и, заметив телефон, направилась к тумбочке у кровати, спокойно пересекая комнату.              — Джарвис, — замерла она, не дойдя. — Где мои боксерские перчатки? — на секунду Говард забыла о своем возмущении, в недоумении оглядывая комнату. Спотыкаться о перчатки стало чересчур привычным.              — Мистер Старк забрал их вчера...              — Не-ет, — замотала головой она, не веря.              Казалось, она проспала весь день и, значит, он априори не мог быть плохим. Как же она ошибалась. Старк мог испортить его, даже не находясь с ней рядом.              — Говард, у тебя было диагностировано сильное сотрясение в сентябре, — предпринял попытку донести точку зрения создателя Джарвис. — Период полного восстановления после подобной травмы составляет несколько месяцев. Твой организм еще не готов к высоким физическим нагрузкам. А после вчерашнего падение срок реабилитации увеличится — риск тяжёлых осложнений слишком велик. Есть большая вероятность, что ушиб при падении мог усугубить предыдущую травму, и возвращение в профессиональный спорт не является желательным.              — О, я прекрасно себя чувствую! Спасибо за беспокойство, Джарвис! — нервно хохотнула она, хватаясь за телефон. — Я давно занимаюсь боксом! К тому же Хэппи профессионал! Даже он сказал, под присмотром можно, и отметил, что я в отличной форме!              Вообще-то, заниматься боксом профессионально Говард никогда не планировала, ей просто нравился спорт, процесс тренировки и ощущения измотанного тела после. Но сейчас это не было важно. Важно, что Старк решил, будто в праве диктовать ей, что можно делать, а что нельзя.              — Мистер Старк провел с мистером Хоганом разговор, — вмешался Джарвис. — Цитирую: больше никакого бокса, — последняя фраза прозвучала грозным голосом Старка.              — Сука! — с чувством припечатала Говард, набирая номер.              В телефоне послышались гудки. Пусть только попробует не взять.              — Что значит, никакого бокса?! — не размениваясь на приветствия, выпалила Говард, стоило гудкам исчезнуть.              — И тебе доброе утро, чудо! — усмехнулся Тони, говоря негромко. На фоне раздавались оживлённые обсуждения. — Нет, я совершенно не занят, спасибо, что интересуешься. Как спалось? Как самочувствие? Голова не болит?              — Издеваешься?              — Интересуюсь твоим здоровьем.              — Все просто прекрасно! — прошипела Говард, с сочащимся из каждого звука сарказмом. Сдерживаться и не переходить на нецензурную лексику, приправленную для перчинки повышенным тоном, с каждой секундой становилось всё сложнее. — Вопрос повторить?       — Надо будет проверить у тебя наличие мозга, — протянул Тони, словно слова Говард подтверждали какие-то его догадки. — Ты сейчас на полном серьёзе спрашиваешь о боксе? У тебя за последние два месяца было уже две тяжёлые травмы. Забыла, как с сотрясением в больнице валялась? После вчерашнего, рад, что ты вообще связно говоришь. Один удар в спарринге прилетит и всё! Хочешь на оставшуюся жизнь инвалидом стать?!              — От того сотрясения я полностью восстановилась! — не намеревалась сдавать позиции Говард.              Симптомы в виде тошноты и головокружения и правда преследовали её пару дней после травмы. Вчерашнее падение обошлось ушибами, и даже не мозга! Джарвис бы точно поднял по такому поводу панику, и на утро Говард бы очнулась в больнице, а не у себя в спальне.              — Да что ты? — звук хлопка по столу был слышен даже в трубке. — И врач выписал заключение, что тебе можно начать тренировки? Нет! После вчерашнего вообще можешь забыть о спорте! О твоём поведении мы ещё поговорим.              — Ты не запретишь мне заниматься боксом!              — Я уже это сделал! — рявкнул Старк.              Голоса в миг стихли. Говард слышала, как Тони ругнулся сквозь зубы, и, судя по шуршанию, прижал телефон динамиком к себе.              — Извините, я говорю с подростком, — донеслось до неё, обращённое к кому-то извне.              В трубке послышались шаги, хлопок двери, затем голоса стихли.              — Претензии исчерпаны?              — Нет! — только начала распыляться Говард, меряя комнату хромым шагом. К чёрту приличия и этикет! Покушения на свою свободу она не собиралась прощать никому. — Какого, извини за мой русский, хуя я заперта!              — А ты куда-то собралась?! Вчера не нагулялась? У тебя постельный режим! Джарвис следит, чтобы ты никуда из дома не выходила. На улице тебе делать нечего.              — Значит, домашний арест, так? — поджав губы, кивнула она сама себе, гневно притопывая ступнёй.              — Называй это как хочешь. Из дома ты не выйдешь, — безапелляционно отрезал Старк.              — Да ты не!..              — Я не намерен сейчас с тобой дискутировать! — прикрикнул Тони. Говард услышала, как его окликнули. — Минуту! — снова приглушённое и не ей. — Вечером вернусь, поговорим.              В трубке послышались протяжные гудки.              — Бросил?!              Говард уставилась в экран, на котором снова отображался журнал звонков. В следующую секунду телефон с грохотом ударился о стену. Амплитудное движение болью отозвалось в плече, но Говард было плевать, — железка даже не разбилась! Телефон упал на пол и откатился, пока не уткнулся в ковёр.              Заебало.              Одно слово, так невероятно точно описывающее всё её состояние.              Чаша терпения переполнилась. Лопнула, вдребезги разлетаясь на мельчайшие осколки. Это был перебор.       Говард обещала юристу дать шанс отцу. Что ж, она пыталась. Правда, пыталась! Но пора было прекращать измываться над собой и как следствие над окружающими. Говард здесь не нравилось. Ей не нравилось место, люди, вынужденное общение и старательно разыгрываемое некоторыми представление под названием «семья». Сил делать вид, что со временем что-то изменится и точно станет лучше, больше не было.              Говард обвила себя руками, обнимая за плечи.              Они с мамой редко обнимались, и Говард уже и не помнила, какого это чувствовать рядом её тепло, но внезапно захотела оказаться именно в маминых объятиях. Хотя бы на секундочку. Вдохнуть аромат её духов, услышать родной голос... В груди заскреблось болезненное чувство, горло сжалось спазмом, от которого стало трудно дышать, а глаза защипало от влаги.              Нет, нет, нет, не надо думать о ней. Только не сейчас. Не хватало разреветься и из-за нахлынувшей истерики остаться здесь.              Бегство Говард не считала позором или слабостью. Это был выход. Один из многих. Главное в конечном счёте добиться своей цели и не важно, как и каким способами и средствами. Она больше не хотела оставаться в этом доме и видела единственный выход — уйти. Без скандалов, ссор и имитаций собственной смерти. Взять рюкзак и свалить, как она хотела сделать ещё до всей заварушки со Старком и ДНК. Нужно было прислушаться к себе. Знала же.              Уперев руки в бока, Говард повела головой к плечу, медленно скользя взглядом по комнате. Учитывая, что собрание ещё не закончено, дорогу из Лос-Анджелеса в Малибу и к особняку, а также вечерние пробки, у неё было часа три в запасе. Для начала стоило разобраться с Джарвисом и больной ногой. С таким коленом она далеко не уйдёт. А после собрать вещи и свалить куда-нибудь далеко и туда, куда Старк вряд ли доберётся… во Владивосток, например.              Снова спустившись в гостиную, Говард отыскала в шкафу аптечку и, опираясь на барный стул, сползла на пол. Решено было начать с колена. Иначе следующий подъём по лестнице станет для неё последним.              От обилия обезболивающих препаратов в аптечке разбегались глаза. Говард даже нашла знакомые упаковки со знаком фармакологической компании Льюиса Марсо. Перебирая пачки и вчитываясь в дозировки и составы препаратов, Говард также поняла одну вещь: она ни разу не ставила уколы. Видела, но это не одно и тоже.              Чертыхнувшись, Говард набрала единственного человека, который мог помочь, — Уайти.              — Ты обладаешь удивительным чувством такта! — приняв вызов, рассмеялся Уайти.       — Ты не один что ли? — усмехнулась Говард, не успев толком задуматься о смысле соскользнувшего с языка вопроса. В трубке повисла неловкая пауза. Осознание пришло резко и неожиданно, от чего телефон чуть не вывалился из рук. Она не могла угадать! Или?.. — Уайти?              Старший близнец прокашлялся, словно собирался с мыслями.       — Да-а, — протянул он медленно и смущённо.       — Ахуеть! Вы с Майли?..       — Что? О чём ты подумала?       — Переспали?! — совершенно позабыла про больную ногу Говард, хватаясь за телефон и чуть ли не крича в динамик. — Боги, надеюсь я не помещала!       — Мы просто ночевали вместе! — поспешил внести ясность Уайти. — И не обольщайся! Я бы не ответил, даже тебе, будь мне неудобно.       — От расспросов ты всё равно не отвертишься! Уайти! Я только вернусь!.. — на этом моменте она осеклась, так как возвращение в Нью-Йорк на ближайшие годы в её планы не входило. Но парням Говард скажет об этом позже. — Ладно, Джеймсу я не скажу, что всё узнала первая.       — Вообще-то, он знал, что я останусь ночевать у неё, — умерил её Уайти.       Вот интересно, близнецовая связь помогает на чисто интуитивном уровне почувствовать, чем занимается другой близнец?       — Так, ты зачем звонила? — Уайти решил последовать примеру великих: сменить тему разговора.              К слову, вовремя. Говард уже и позабыла, зачем набрала.              — Как ставить обезболивающий укол? У меня нога в колене не сгибается. Огромная гематома. А мне нужно, чтобы на ближайшее время колено меня не беспокоило. Варианта отлежаться нет. Предстоит долгий… поход!              — Понял. Какие лекарства есть? — не стал задавать лишних вопросов Уайти, за что Говард была ему безмерно благодарна.              Она принялась перечислять ему препараты из аптечки, попутно озвучивая дозировки, указанные большими цифрами на упаковках. Выбор ожидаемо пал на один из препаратов фирмы Льюиса Марсо. Не зря они считались одними из наиболее действенных, с минимальными побочными эффектами. Увидев их в домашней аптечке Старка Говард не удивилась.              Отложив нужную упаковку, Говард сразу стала складывать остальные в аптечку.              — Слушай, тут, кажется, есть ещё один, — неприметную коробочку, втиснутую с самого края, удалось заметить, только вытащив половину аптечки. — Морфин… Может его лучше?              — Нет! Положи на место! Боги, кто вообще хранит такие препараты в домашней аптечке?!       — Но, Уайти, он же мощный!              — Ты мне позвонила, чтобы поделиться своими знаниями в сфере работе опиоидов? — с тонной скепсиса в голосе уточнил Марсо.              — Эм-м… нет.              — Тогда положи этот препарат на место, — чеканя каждое слово потребовал он. — Если у тебя кость из ноги не торчит, и ты не умираешь от болевого шока, обычного нестероидного противовоспалительного препарата тебе вполне хватит. Опиоиды имеют обезболивающий эффект, потому что воздействуют на мозг, но не на источник боли. Ты скорее отъедешь от передоза или, в лучшем случае, будешь ближайшие часы пускать слюни в ковер.              — Но…              Из динамика раздался тяжёлый вздох.              — Знаешь анекдот? Почти врач говорит недонаркоману: не трожь морфин!              — Ладно! Ладно, я поняла!              Говард вернула упаковку на место, постаравшись поставить ее ровно также, как она и стояла.               — Что делать дальше?              — Для начала вытащи шприц из упаковки, — под диктовку Говард начала выполнять, что он говорил. — Возьми ампулу, сломай колпачок и набери лекарство, постарайся иглой не касаться стенок. Не забудь потом выпустить воздух. Визуально подели бедро на трети. Колоть нужно в среднюю, ближе к внешней стороне. Место укола обработай спиртовой салфеткой. Шприц поставь под углом девяносто градусов, и вводи иглу примерно на две трети. Раствор вводи медленно и плавно.              Рука на удивление не тряслись. Обычно Говард всегда отворачивалась, не смотря, как делают укол. Мама ещё в детстве сказала, что, если не смотреть, больно не будет, — и действительно не было. Сейчас же пришлось наблюдать, как игла проткнула кожный покров и вошла в мышцу. Лёгкое жжение от воздействия препарата расползлось по ноге. Говард напряжённо закусила губу, морщась, но ввела весь шприц без остатка.              — Есть, — протянула она, прикладывая ватку к месту укола.              — Элёк?.. — протянул Уайти, настороженно. Говард так и подмывало ответить ему матом в рифму, но она сдержалась. — Полагаю поздно просить тебя никуда не влезать?              — Да, — с горечью усмехнулась она, растирая ногу. Мышцы начали онемевать, чувствительность притуплялась. — Я уже в полной заднице.              — Нам стоит волноваться? Заказывать панихиду? Отпевание?              — Да погоди ты! Может чё поинтереснее придумаю, — расплылась в предвкушающей улыбке Говард. — Всё больше не смею отвлекать! Ты самый лучший! Пока!              — Пока!              Уайти отключился. Говард ещё с минуту посидела на полу, мысленно находясь в их разговоре и осознавая, что никакого расспроса Уайти устроить не получится. Возможно, для него и к лучшему.              Боль в колене значительно уменьшилась. Резкие и особо амплитудные движения ещё вызывали дискомфорт, но при ходьбе и в статичном положении не беспокоило.              Поднявшись с пола, Говард выбросила в урну все расходники и убрала аптечку на место.              Окинув взглядом все видимые поверхности и убедившись, что ничего не оставила, Говард уверенным шагом направилась к лестницам, ведущим на цокольный этаж.              Джарвис по своей сути программа. Усовершенствованная и куда сложнее вычислительных алгоритмов, которые они писали в школе для расчета площади и периметра по заданным параметрам. Но он оставался программой. Значит, его можно стереть, в теории взломать или просто отключить от источника питания. Без энергии он ни на что не будет способен.              В обычных квартирах распределение электроэнергии осуществлялось через электрощит. С его помощью можно локально обесточить комнаты или при необходимости всю квартиру. В мастерской и коридоре, при входе, Говард видела похожие щитки. Электроэнергия в них поступала по кабелям из щитовой — технического помещения, в котором осуществлялся приём и распределение электроэнергии от внешней сети. Говард проходила мимо этой комнаты, прежде чем наткнуться на вещи деда, хранившиеся в кладовой. По её предположению отключить Джарвиса можно было именно оттуда. Особняк Старка не был связан с городской сетью (разве что в качестве альтернативного источника питания, но в этом Говард не была уверена). Его, как и Башню Старка питал дуговой реактор — воплощение чистой энергии и полностью автономный источник.              Конечно, можно было попытаться Джарвиса взломать. Но это долго. И ещё ни разу никому не удавалось. Тратить драгоценное время на эксперименты Говард не могла себе позволить, поэтому приняла решение действовать просто, быстро и гарантированно — снести всю систему электроснабжения в доме, как итог отключив Джарвиса, лишив источника питания.              Гениально, не правда ли?              И, если Говард правильно понимала устройство искусственного интеллекта и энергоснабжения (в последнем она точно не сомневалась), то всё должно получиться.              Температура в техническом помещении была значительно ниже той, к которой Говард успела привыкнуть, проводя в особняке большую часть дня. Холод от кафельных плит покалывал ступни. Говард проскользила взглядом по щитовым установкам, охлаждающим установкам и различным приборным панелям с кучей мигающих лампочек, кнопочек и рычажков и направилась вдоль них, высматривая нечто напоминающее реактор в груди Тони.              Словно почуяв неладное, Джарвис поспешил напомнить о себе:              — Говард, я думаю мистеру Старку не понравится, что ты находишься в технических помещениях.              О, ещё как!              — Не бойся, я знаю, что делаю, — нет, она ни разу не вырубала слишком умный и передовой искусственный интеллект гения-миллиардера, попутно обесточивая целое здание. Но всё когда-то бывает в первый раз.              Цилиндрическая установка, напоминающая огромных размеров энергетический поршень, обнаружилась в самом центре помещения. Обойдя её несколько раз — и вовсе не потому, что стоять босой на плитах было слишком холодно и грозило отморожением стоп — Говард поняла, что эта установка являлась чем-то вроде локального генератора, энергия в который поступала из реактора и далее распределялась по всему особняку — своего рода сердце, без устали качающее по кабелям электроэнергию. Конечно, в идеале было подпортить сам дуговой реактор. Но в особняке его не оказалась. По словам добродушного Джарвиса, без зазрения совести выдавшего все секреты работы и установки технологического прорыва хозяина, источник чистой энергии был спрятан глубоко под водой. Видимо во избежание порчи его вредителями Говард. Предусмотрительно.              Однако, найденная установка по-прежнему являлась главным преобразователем энергии в особняке. Переключение на запасные генераторы, если вообще возможно автоматически, займёт немало времени. Говард уйти успеет. А когда Джарвис очнётся и сообщит о побеге Старку, и пока сам Старк доберётся до особняка, Говард будет уже далеко.              Разбираться в работе преобразователя приходилось спешно и действовать больше по наитию. Благо особо важные и опасные детали всегда выделяли красным и подписывали «ОПАСНО!» или же «ПИТАНИЕ ВКЛ/ВЫКЛ». Огромный рычаг, возведённый в верхнее положение, судя по размерам, описанию и предчувствию, явно был ключевым во всей конструкции.              — Говард, тебе н-не… льз-я-я…              Джарвис договорить не успел. Говард схватилась обеими руками за рычаг и почти повиснув дёрнула вниз. Лампы под потолком замигали. Бегущий по спиралям поршня ток заискрил и пропал. Помещение погрузилось во тьму.              — Джарвис? — осторожно позвала его Говард.              Ответа не последовало.              Включив на телефоне фонарик, она осветила замерший обесточенный цилиндрический поршень и выдернула все тянущиеся от него кабели. Полдела сделано. Говард огляделась и осветила пространство вокруг себя.              В копилку неочевидных плюсов дома гения-изобретателя: практически в каждой специализированной комнате можно было найти стандартный набор инструментов и различных приблуд для починки и обслуживания находящихся в помещении механизмов. Так у одной из стен Говард заметила стеллаж с инструментами. На полках нашлись чемоданы с крестовыми и минусовыми отвертками и материалами для обслуживания электрощитов, но они — не совсем то, что Говард искала. А вот в следующем обнаружились ножи. Выбрав небольшой, но прочный, она вернулась к обесточенным кабелям.              Если Говард все правильно рассчитала, а в своих расчетах она была уверена, то сейчас цилиндрическая конструкция была обесточена, безопасна и не более чем элегантно спаянная груда металлолома. Пусть побудет в таком состоянии как можно дольше. Говард рукояткой ножа разбила стёкла, закрывающие доступ к микросхемам, и наугад вспорола парочку проводов, расковыряв сердцевину.              Сделал гадость — сердцу радость. Её ликовало.              Напоследок она проделала ту же операцию с некоторыми кабелями.              Уходя, Говард оставила дверь неприкрытой. Тонкая полоса пространства, как намёк, должна была притягивать неправильностью, приглашая пройти внутрь.              Звук её ступающих по натёртому паркету босых стоп звоном отдавался в тишине особняка. Казалось, всё замерло. Время остановилось. И только Говард было позволено править самолично устроенным баллом анархии.              В комнату она поднялась за одной единственной ценной вещью — кожанкой. Накинув её прямо поверх футболки, ногой отодвинула картонные пакеты с одеждой, так и стоявшие на полу в гардеробе, и достала с нижней полки небольшой рюкзак. Чёрный. Тряпичный. Всегда собранный, как раз для таких случаев, когда нужно в максимально сжатые сроки хватать в охапку вещи и бежать. В наружном кармане был собран минимальный набор для экстренной медицинской помощи с таблетками обезболивающего, жаропонижающего, сорбентами, на случай если долгое время придётся питаться химозной лапшой (она как-то вынужденно ставила такой эксперимент, потом гастрит лечила; повторения не хотелось), спиртовыми салфетками и нитями, и иглами для зашивания ран. Принадлежности личной гигиены, пара завалявшихся долларов, флешки, ноутбук и… паспорта.              Тони мог забрать её американский паспорт, вероятно, его передал ему юрист вместе со всем пакетом документов, но никто не знал, где Говард хранила остальные. Она не знала, где окажется и какой конкретно понадобится, поэтому в экстренном рюкзачке, на дне, лежали все.              Конкретного пункта назначения у неё не было. Первоначально — свалить из Америки, ограничив Старку свободу действий. Дальше разберётся на месте. Самолёт Говард не рассматривала. Камон! У Старка Башня в центре Нью-Йорка, особняк на краю мыса, личный аэропорт, пляж и несколько плантации, уж развесить на всех электронных табло в аэропорту ее лицо и запретить выезд из страны не составит труда. Говард не была уверена, идут ли из Лос-Анджелесского порта паромы или торговые судна в Россию, но попробовать стоило. Мороки с документами было бы меньше. Да и она рассчитывала подкупить кого-нибудь из экипажа и отплыть ещё до того, как Старк поднимет на уши все спецслужбы.       Говард сильнее запахнулась в кожанку, вдыхая табачно-травяной аромат, пальцами по привычке ковыряя ожоги от сигарет на рукавах, и напоследок оглядела комнату. Вынула симку из телефона и оставила на кровати. В бегах всё равно придётся покупать новую.              Выйдя из комнаты, она прошла мимо лестницы. Было ещё одно важное дело перед уходом — достать деньги. На карте была приличная сумма, но в банкоматах всегда много камер и риск засветиться. Если Тони будет искать ее, а Говард хотелось, чтобы он побегал и понервничал, то камеры — первое, что он проверит. Потом можно будет вывести деньги через подставные счета, но прямо сейчас этим заниматься она не будет — долго. Оставалась наличка.              В спальню Тони и Пеппер Говард зашла, переступая через себя. Формально — это воровство. И не важно, что за все пропущенные дни рождения Тони бы подарил ей куда больше денег, нежели она собиралась взять. Так что с него не убудет. Правда же? Такими рассуждениями Говард пыталась заговорить свою так не вовремя проснувшуюся привередливую совесть. К тому же она вернёт. Честно-честно! Когда-нибудь. После совершеннолетия, когда Старк юридически не будет иметь над ней никаких прав.              Говард быстро прошерстила прикроватные тумбы, но кроме кремов, книг и полупустой пачки презервативов ничего не обнаружила. Кинув взгляд на время в телефоне, она ускорилась, перемещаясь в гардероб. На поиск и осмотр кабинета времени совсем не было, оставалось надеяться, что, когда Старк при первом совместном завтраке вручил ей наличку и попросил всегда держать хотя бы по пятидесятидолларовой купюре в кармане, сам следовал своему же совету.              В устройстве гардероба Говард уже ориентировалась. По середине, что в гардеробе в Малибу, что в Нью-Йорке, была установлена витрина для хранения драгоценностей и аксессуаров. Учитывая приблизительную стоимость одних только часов, можно было стащить их и толкнуть, но к деньгам люди тянутся охотнее.              В карманах пиджаков денег не было. Чёрт!              Присев на корточки, Говард принялась выдвигать полки под витриной и прошаривать их в надежде отыскать хотя бы кошелёк.              Уже начав жалеть, что рано вырубила Джарвиса и не вытянула из него, где в доме хранится наличка, Говард пальцами нашарила корешок денег. Стопка банкнот была перетянута банковской лентой. Номинал сто долларов. Обычно в одной такой пачке было ровно сто купюр. Десять тысяч баксов за перевозку в ближайшую страну? Говард решила, что это неплохая цена и спрятала пачку во внутренний карман кожанки.              Спустившись на первый этаж, Говард, не задерживаясь, пересекла гостиную и направилась к стеклянным дверям.              Рывок. Но двери, как и прежде, не поддались. Закипая от ярости и негодования, Говард толкнула их от себя, но только почувствовала тупую боль, по инерции отдавшую в запястья.              — Джарвис, это что!.. Это я же тебя отключила… Точно, — понуро скользнула Говард рукой по дверной ручке.              Видимо, после её провальной попытки устроить пикник на террасе, Джарвис не разблокировал двери, а особняк погрузился в спящий режим, сохранив все установленные до отключения настройки. Замок без Джарвиса или перезагрузки не откроется.              Говард задумчиво перекатилась с пятки на носок. Запертая дверь её не остановит.              Цепкий взгляд метнулся по гостиной и кухне, но ничего подходящего не нашлось. Пришлось скинуть рюкзак и снова спускаться на цокольный этаж. Жаль мастерская Старка также оказалась заперта, можно было бы спокойно выйти через выезд с парковки или позаимствовать отмычки, у Энтони точно были все необходимые инструменты для взлома замков.              Пройдя мимо спортзала и технической комнаты, Говард свернула в кладовую.              Внутри всё осталось на прежних места, как при её прошлом визите. Пылящиеся макеты, ящики с инструментами и вещами Говарда Старка, стеллажи, снизу доверху заполненные старыми приборами и коробками со всякой мелочью вроде гаек, винтиков и шурупов. Её взгляд остановился на прислоненной рядом со ближайшим к ней стеллажом кувалде. Идея зародилась сама по себе, мигая ядовито-красными лампочками.              Кувалда было огромной. По высоте чуть ниже самой Говард. Ухватившись за рукоять, она поволокла кувалду наверх, попутно, правда ненамеренно, оставляя бойком сколы на выступах ступеней.              К выбору места Говард подошла тщательно. Взыграла любовь к драматическим жестам и эксцентричность. В обе стороны от дверей тянулось панорамное остекление, открывая вид на нетронутую природу мыса.              Говард остановилась напротив окна. Стены? Вообще-то окно — вещь открывающаяся, а здесь вместо части изгибающейся кирпичной стены, как этажом выше, было панорамное остекление без открывающих механизмов, за которым виднелся безмятежный океан, стелющаяся до лесного пригорка по-летнему зелёная трава и залезал краешек вертолётной площадки. Так что она остановилась напротив стены. Наметив приблизительную точку, Говард широко расставила ноги, выстроив опору, и чуть согнула их в коленях для лучшей амортизации. Кувалду перехватила ближе к бойку. Замах — и Говард со всей силы шибанула по стеклу.              Наверное, стоило прихватить и очки. Подумала об этом Говард, когда металлический наконечник плашмя впечатался в стекло. От места удара расползлась паутина трещин. По инерции кувалда описала дугу вниз, проехавшись по полу и стесав часть покрытия.              Говард неудовлетворённо поморщила нос. Тягать эту махину второй раз не очень-то хотелось, но нужно было скорее валить из особняка, и она вновь замахнулась.              Стекло разлетелось вдребезги.              На губах растеклась злорадная ухмылка. В глазах блеснул огонёк азарта.              Рюкзак снова оказался за плечами. Говард кедом обломала острые выступающие края остатков стекла и перешагнула отделяющую её от свободы границу.              Пройдя пару шагов, она широко раскинула руки, позволяя полной грудью вдохнуть вечерний морской воздух.              Развернувшись на пятках, Говард нашла взглядом камеру. Она не знала точно имели ли они автономные источники питания и могли ли сейчас продолжать вести запись, но, если да, она не могла себе позволить уйти не попрощавшись, красиво задёрнув занавес.              Говард шаркнула ногой по дроблёному стеклу, подняв столб песка, и отвесила широкий реверанс, элегантно, как учили, взмахнув руками и низко наклонив корпус. Пауза. Аплодисменты. Она выпрямилась и, показав в камеру средний палец, тепло улыбнулась.              Не смея более занимать место в видеопленке, Говард направилась прочь от этого места.              Она на свободе.       

***

      — Я отправила тебе все документы по поездке в Сеул. Посмотри их, пожалуйста, до отлёта, чтобы мы успели всё откорректировать, — Пеппер закрыла рабочий планшет, пальцем обводя логотип компании на обложке, и немного откинула спинку сидения, расслабленно прикрывая глаза.              Тони сухо кивнул.              Простояв в пробке на выезде из Лос-Анджелеса полчаса, они наконец мчались по загородной трассе в направлении особняка. Солнце садилось. Горизонт заливало масляным пятном полыхающего зарева. Последние уходящие лучи бликовали в солнечных очках. Пустая дорога петляла. Тони опустил козырёк, отгораживаясь от слепящих в глаза лучей, и опустил локоть на открытое окно, кончиками пальцев придерживая руль, вводя автомобиль в траекторию очередного поворота.              После звонка Говард он вернулся в скверном настроении. От Пеппер это не укрылось, но о сути разговора расспрашивать на собрании она не стала.              — Тони?              — Да?.. — отвлёкся он от дороги и перевёл взгляд на неё. — Документы, я понял. Посмотрю.              — Переживаешь из-за неё?              Уточнять за кого не потребовалось.              — Судя по голосу, она более, чем в порядке, — хмыкнул Тони. Подъехав к воротам, они свернули на ведущую к особняку дорогу. — Возмущалась, что я запретил ей выходить из дома! Про бокс вообще молчу! Два сотрясения! — потряс он в воздухе двумя пальцами. — Два! И первый вопрос, какого хрена никакого бокса! Действительно! И почему же нет?! Ты бы видела в каком состоянии она была вечером! Джарвис не нашёл серьёзных травм, но теперь я думаю, всё равно стоило её положить в палату на пару дней.              — Только не убивай её сразу, ладно, — улыбнулась на его негодование Пеппер и закрыла свой козырёк. Они подъезжали. — Лучше сначала погов… Тони!              Её рука мертвой хваткой сжала его предплечье. Панические ноты пронзили голос.              Тони обернулся к ней встречая испуганный и переполненный ужаса взгляд, устремлённый к особняку. Непонимающе выгнув бровь, он пригнулся к её сидению, пытаясь увидеть, что могло вызвать такую реакцию. Если это опять Говард!..              По началу ничего неправильного и неестественного Тони не заметил. Только когда они обогнули статую у главного входа и сравнялись с особняком, Тони увидел то, что так напугало Пеппер и отчего от его шеи по всему позвоночнику пробежали ледяные мурашки.              Он резко ударил по тормозам. Пеппер вылетела из машины первой. Дёрнув на себя ручник, Тони выскочил вслед за ней.              Вместо одного из панорамных окон-стен зияла дыра. На оставшихся рваных уродливо торчащих обломках стекла танцевало багровое зарево. Трава была усыпана мельчайшими осколками.              Пеппер, насколько позволяла сковывающая движений юбка-карандаш, быстрым шагом пересекла лужайку под окнами, лишь на мгновение замерев перед разбитой стеной.              Сердце сжалось в болезненном спазме.              Она до сих пор в мельчайших деталях помнила утро пропажи Тони. Помнила, как отключила будильник, спустилась на кухню заварить кофе перед завтраком и включила телевизор. Пеппер никогда не смотрела новости за едой. Но в то утро рука сама потянулась к пульту, следом выпуская его. На экране, на всех каналах крутилась одна новость: «Тони Старк: нападение в Афганистане». В то утро она впервые ощутила, как земля уходит из-под ног, а все иллюзорные нити порядка и контроля над жизнью ускользают из пальцев лишь от одной фразы, одного действия, одного поступка.              Они сделали всё, чтобы информация о дочери гения не покинула доверенный круг лиц. Но раньше в него входил и Обадайя. Для Пеппер была невыносима сама мысль, что девочку могли похитить, и только Боги ведали, что с ней могло случиться за время их отсутствия.              — Говард!              Битое стекло хрустело под каблуками. Пеппер ринулась в особняк, не разбирая дороги. Тони обогнал её только у входа. Сжав запястье мертвой хваткой, он завёл её себе за спину, не позволив войти первой.              — Джарвис? Что здесь произошло?              Ответов не последовало.              — Джарвис?!              Тони вытащил из кармана брюк телефон. Джарвис никак не реагировал на команды, но некоторые камеры по периметру территории и датчики в доме продолжали работать в автономном режиме. Убедившись, что в доме они были одни, Тони оставил Пеппер в гостиной, сам направился в мастерскую.              Пеппер несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, и налила себе стакан воды. Залпом осушив его, нашла в аптечке успокаивающие капли; рука дрожала над стаканом. Нервы в последнее время шалили.              Она сделала пару глотком и заставила себя сесть на диван.              В доме тихо. Ни единого звука и шороха. Гробовая тишина, так неуместно развернувшаяся в их особняке, заставляло сердце сжиматься в тисках нехорошего предчувствия.              Спустя пару минут Пеппер могла внимательным взглядом обвести просматриваемую зону кухни и гостиной. На столе стояла тарелка со сборным из всего, что было у них в холодильнике; листья салата завяли, кусочки сыра очерствели. Вся мебель цела. Вазы, картины, статуи — всё было на своих местах; никаких следов борьбы.              Пеппер поднялась с дивана, ближе подходя к разбитой стеклянной стене. Осколки усыпали всю траву придомовой территории. Внутри их не было.              Удар наносили изнутри.              Наконец её взгляд остановился на брошенной у стены кувалде.              Детали начали соединяться и складываться в целую картину происходящего, но Пеппер решила дождаться Тони, ушедшего разбираться, что случилось с Джарвисом, и обсудить своё казавшееся сумасшедшим предположение с ним.       Тони вернулся спустя полчаса с планшетом в руках. Сквозь прозрачный корпус виднелись записи с видеокамер, но разобрать что-то конкретное у Пеппер не получилось.              — Тони…              — Это Говард.              — Что Говард?              — Это, — ткнул он пальцем в осколки и зияющую дыру в панорамном остеклении и молча сунул Пеппер в руки планшет. — Она.              На экране транслировались записи с видеокамер с фасада особняка. Камера была сфокусирована на территории вокруг вертолётной площадки, но часть панорамных окон, которая сейчас была разрушена, попадала в кадр. Пеппер перемотала запись до момента, когда стекло разлетелось вдребезги. Спустя пару секунд на экране появилась маленькая фигурка Говард, целая и здоровая девочка улыбнулась им, сделала низкий реверанс и, показав средний палец, покинула территорию.              — Поверить не могу…              Пеппер опустилась обратно на диван и, отложив планшет на журнальный столик, прижала ладони к вискам, опуская голову. Она знала, что с подростками тяжело, но точно не ожидала, что настолько.              — О, а я вот как раз могу! — усмехнулся Старк, отходя к бару. — Удивлён, что она вообще дом не подожгла! У меня в гараже завалялась пара коробок фейерверка, красиво бы полыхнуло.              Пеппер отняла руки от лица, упираясь в спину Тони взглядом.              — Где она сейчас? Хоть какие-то координаты?              — Понятия не имею.              Пеппер недоумевающе уставилась на него, начиная злиться. Как можно оставаться настолько спокойным и как ни в чём не бывало пить свой виски, когда у них пропал ребёнок?! Ладно, не пропал. Сам сбежал. Но это не значит, что её не надо искать и возвращать домой.              — Нельзя ничего не делать. Тони, она несовершеннолетняя!..              — Перезапуск системы завершен, — раздался безэмоциональный записанный голос Джарвиса, прервав её на полуфразе, а следом их поприветствовал уже вернувшийся в строй дворецкий. — Добрый вечер, сэр, мисс Поттс.              — Как ты, дружище? — невесело улыбнулся Тони, салютуя ему стаканом.              — Протоколы работают в стандартном режиме.              — Славно.              К Пеппер закралось чувство, что всё происходящее забыли посвятить только её. Ситуация поражала уровнем абсурда: от них сбежал пятнадцатилетний подросток; искусственный интеллект бездействовал, а Тони пил второй бокал виски, и, кажется, только Пеппер не считала это нормальным.              — Говард взломала Джарвиса? — нахмурилась она, пытаясь понять, почему Джарвис нарушил протокол и не сообщил им, когда Говард покидала особняк.              — Мысли масштабнее, — хохотнул Тони. — Лишила источника энергии весь особняк!              Старка же, казалось, вся ситуация забавляла. Его радости Пеппер не разделяла.              — Это я виновата, — запустила она пальцы в волосы, роняя голову на колени. — Мы вчера с ней немного поссорились…              — Пеп, я тебя умоляю! — закатил глаза Тони. — Последнее, о чем она будет волноваться так это о вашей ссоре! — он отставил стакан и опёрся о столешницу сцепленными в замок руками. — Джарвис, отследи её телефон.              — Сэр, у меня нет доступа к телефону Говард.              — Что значит «нет»?              — Она могла выключить телефон, в таком случае я не могу отследить устройство по станциям сотовой связи, IMEI-номеру или GPS, — выдвинул предположение Джарвис. — По моим датчикам сим-карта находится в спальне, полагаю, чтобы Говард не смогли отследить и связаться.              В звенящей от напряжения тишине, Пеппер кинула взгляд на лежащий рядом с ней планшет, на экране которого замершая на паузе Говард усмехалась их потугам.              — И где нам её искать?              — Не знаю! — рявкнул Тони так внезапно, что Пеппер невольно вздрогнула, вжавшись в спинку дивана. — Я не знаю, где она и куда могла пойти! Дошла ли она вообще куда-то, а не свалилась без сил где-нибудь на обочине дороге!              — Не кричи на меня.              — Извини! — на том же повышенном тоне ответил Старк. Резко выдох вырвался из груди, и он прикрыл глаза, сжимая пальцами переносицу. Тони подошёл к Пеппер и присел перед ней на колено, беря в руки её ладони. — Прости, Пеп, — тихо произнёс он.              — Мы её найдём. Обязательно найдём, — она погладила тыльную сторону его ладони большим пальцем, тепло улыбнувшись.       — Джарвис, мне нужен доступ ко всем камерам в округе, найди, куда Говард ушла, — оставив на щеке Пеп быстрый поцелуй, Тони поднялся и взял со стола планшет. — Отправь Марков прочёсывать Малибу. И отследи все регистрации на любые рейсы за прошедшие три часа. Мониторь новые. Если появится кто-то похожий на неё, сразу вышли мне данные.              — Думаешь она могла уехать из города?              — Я думаю с ней нужно учитывать все варианты, — Тони задумчиво почесал подбородок и направился в сторону мастерской. — Сколько от нас до базы Ванденберг? Часа два?              — И первым рейсом на орбиту? — не имея внутренних сил спорить, Пеп расстегнула ремешки на туфлях и сняла обувь.              — А что?              Пеппер лишь покачала головой.              — Сэр, мне разместить наводки в полиции? ФБР? — участливо поинтересовался Джарвис. — Связаться с мистером Роудсом или мистером Фьюри?              Тони замер на верхних ступенях лестницы только на мгновение, обрывки фраз Пеппер слышала под звук его удаляющихся шагов:              — Нет. Не стоит. Я её найду.              Пеппер растёрла пальцами гудящие виски. Почему Тони не спешил с связываться с ЩИТом и ФБР, понимала и была уверена, что если кто и найдёт Говард, то только Тони. Помочь с поиском она особо не могла, поэтому взяла в руки планшет, связываясь с компанией по замене стёкол.       

***

             Стемнело. Облака заволокли ночное небо настолько плотно, что звёзд не было видно, и только лунный свет пробивался сквозь тучи, освещая дорогу.              Колючие ветви растений цеплялись за ноги. Говард запнулась за один из особо кривых и корявых корней и чуть не пропахала носом песок, когда вылазила из заросшего дикоросом склона вдоль старой набережной. Прыгая на одной ноге, она на ходу расчесывала покрывшиеся красными пятнами икры. Кто ж знал, что в Малибу тоже растёт крапива, причем, зараза, жгучая! На ноги страшно было смотреть. Помимо опухшего от долгих нагрузок колена, вся кожа была исхлёстана травой, покраснела и жутко зудела. Но Говард добралась! Гружённые контейнерами судна виднелись на другом конце набережной.              Беспрепятственно покинув территорию Старка, Говард не стала идти по проезжей части вдоль частных домов — слишком много камер, которые потом задолбаешься взламывать и подчищать за собой. Она срезала путь прямиком по невысоким склонам, пробираясь сквозь густо растущую дикую траву и заросли кустарников. В первом попавшемся на глаза магазинчике с одеждой для хайкинга, Говард вытряхнула на кассу все завалявшиеся на дне рюкзака рваные купюры и купила то, на что хватило, — толстовку и широкие спортивные длинные шорты до колен. Пожалела, что не взяла с собой очки, но тратить на них отложенные для подкупа деньги не стала. Кожанку пришлось запихнуть в рюкзак — если Старк видел запись и восстановил Джарвиса, то в ориентировках опишут одежду, в которой она была. Не учесть в бегах такую важную деталь как внешний вид было бы глупостью. Впрочем, как и саму вероятность, что искать её будут. А Говард себя глупой не считала.              Межгородской автобус до Лос-Анджелеса, где находился ближайший порт, шёл каждые сорок минут, и сидя на остановке, Говард нервно дёргала рукава толстовки, опасаясь, как бы маршрут Тони до особняка не пролегал именно по этой трассе. К счастью, машину с номер «STARK» она так и не заметила. Люди в автобусе не обращали на неё никакого внимания. Сев подальше от окон, Говард крепко прижала к себе рюкзак; под сидением, насколько позволяло расстояние и суставы, вытянула ногу. Желудок жалобно подвывал. Нормально Говард так и не позавтракала, а на город уже начали опускаться сумерки. До конечной остановки она добралась ближе к полуночи. Судя по картам, от остановки нужно было спуститься до набережной, пройти через всю береговую линию и перебраться через забор. Территория порта начиналась сразу за ограждением и тянулась вдоль всей оставшейся части побережья. От автобусной остановки до набережной Говард спустилась по склону, решив не тратить время на петляющие пешеходные дорожки.              Кеды утопали в песке. Спрятав руки в карманы толстовки, Говард, прихрамывая, продолжала упорно идти вдоль берега к порту. Колено с каждым шагом ныло всё сильнее. Действие обезболивающего не вечно. В экстренной аптечке в рюкзаке должен был заваляться блистер с таблетками, и запить их морской водой уже не казалось такой сумасшедшей идеей. Но останавливаться Говард не хотела. До доков несколько минут пешком, — или часов, у Говард с соотнесением расстояния со временем всегда были проблемы — а там уже будет и вода, и отдых в каюте. Стиснув зубы, она шла дальше.              Пешеходная дорожка набережной сворачивала с пляжа, уходя в город. Говард не питала иллюзий, что с больной ногой сможет горной козочкой прыгать по бетонным блокам, отделяющих порт от живописных пригорков Лос-Анджелеса, поэтому решила перебираться через забор. Да, он на несколько метров уходил в море, но был сетчатый. Перебраться через такой много труда не составит, а если и придётся поплавать, то жаль её любимые кеды, но свобода того стоит.              Пляж в это время пустовал. В Малибу бы со всех баров гремела зажигательная музыка, на берегу разводили костры, а сёрферы покоряли волны даже в ночи. Здесь тоже стояли ларьки с едой и арендой спортивного снаряжения, но все закрытые до утра; только чайки кружили над морем, выслеживая мелких рыбёшек.              Среди редкого перекрикивания горластых чаек раздался едва различимый гул.              Сначала Говард не придала ему особого значения, должно быть очередное торговое судно отходило от пристани. Но звук нарастал. Становился всё отчётливее и громче.              Чайки с криками взмыли с водной глади, разлетаясь в разные стороны, оглушительно молотя крыльями по воздуху. А Говард испуганным оленёнком под светом фар замерла, внезапно осознав, где не так давно слышала похожий металлический вой двигателей.              Только не он…              Говард обернулась, но ничего не увидела. Небо по-прежнему заволочено облаками. Звёзд практически не видно; только на волнах колебалась неявная дорожка лунного света. Крики разлетевшихся чаек смолкли вдали. По спине пробежал холодок. Гадать галлюцинации это, разыгравшаяся паранойя на фоне тревоги или и правда звук двигателей Марка, Говард не стала. Стянув со спины рюкзак, она завертелась в поисках хоть какой-то конструкции, где можно было спрятаться и рванула к ближайшей стойке с сёрфдосками, стоящей домиком. Выбирать наилучшее место времени не было, да и на открытой береговой местности с разве что раздевалками и пирсом, нечто, подо что можно было подлезть, уже считалось превосходным убежищем.              Говард с разбегу плюхнулась на живот, сдирая в кровь коленки, протолкнула под деревянные перекрытия сначала рюкзак, а затем залезла сама. Прижав ко рту рукав толстовки, чтобы заглушить болезненное шипение, она прижалась к рюкзаку и замерла, стараясь слиться с темнотой.              Нет, ей не показалось. Шум двигателей разнесся над головой, и пронзительный звук огромной летящей металлической махины прорезал ночное пространство.              Уходи. Уходи. Уходи!              — Чур тебя!.. Или меня! — зашептала Говард, хоть и прекрасно понимала, что на запрограммированного Марка это не подействуют. Старк со своей механической армией сейчас казался Говард воплощением всей вселенской хтонической сущности, сосредоточенной в одном лице — нём. Могущественной и несокрушимой. Той, против которой невозможно противопоставить никакие внеземные силы. По-другому объяснить, как он её нашёл, она просто не могла! Руку снова сковали фантомные иглы, словно подтверждая суждение. В таком случае вряд ли всякие заговоры могли его отпугнуть, но Говард хотя бы попыталась. — Изыди…              Говард зажмурилась. Будто это могло помочь сконцентрироваться и мысленно прогнать костюм отсюда. Скрестила пальцы, сжала кулаки и затаила дыхание. Ещё бы научиться подстраивать температуру тела под окружающую среду и тогда никакими современными датчиками её нельзя будет обнаружить. Датчики… они были только в доме или встроены в Марка? Было ли у него ночное зрение? Наблюдал ли Тони с планшета за всем происходящим или отдал Джарвису приказ, полностью на того положившись? Если последнее, то насколько искусственный интеллект мог обидеть на неё за отключение? Был ли шанс договориться? Сделали бы вид, что Джарвис её не нашёл. В конце концов, чтобы Старк ему сделал? Джарвис не живой и физической боли испытать не может. К тому же Тони его любил, так что в отличии от Говард Джарвису бы точно не влетело.              Звук двигателей стих. Резко и внезапно. Костюм Железного Человека будто растворился в пространстве. Или Говард настолько погрузилась в раздумья, что упустила момент отлёта?              С опаской распахнув глаза, она задрала голову, но доски сводились над верхними перекрытиями домиком, позволяя увидеть в зияющих промежутках лишь клочки затянутого туманной дымкой чернеющего неба.              Вылезать она не спешила. Сидела под досками долго, выжидая. Говард мысленно отсчитывала секунды, загибала пальцы на руках каждые шестьдесят счётов. Время текло медленно. Вязко обволакивало каждую частичку пространства.              По ощущениям она просидела под теми досками около получаса. Права нога ниже колена начала онемевать, а икры простреливать иглами. Говард прислушалась. Никаких посторонних, не присущих прибрежной гавани звуков, не услышала. Подползя ближе к перекрытиям, она осторожно высунулась на кончик носа. До забора, отделяющего её от порта, оставалось пару метров. Бегом несколько долгих секунд.              Первым пошёл рюкзак. Доски для сёрфинга состыковывались друг с другом вплотную, но всё равно на пару сантиметров выходили за края опорной конструкции, на которую опирались. Эти-то пару сантиметров Говард и были нужны. Выставить рюкзак, переползти через нижнюю деревяшку, высунув сначала здоровую ногу и опираясь на неё подтянуть больную. И рывок до свободы.              Времени на то, чтобы закидывать рюкзак за спину не было. Схватив его за лямки, Говард рванула уходящему прямо в воду забору.              Рёв двигателей резанул по ушам. Говард взвизгнула, когда костюм Железного Человека спикировал прямо перед ней и завис в воздухе, и рефлекторно отшатнулась назад, чтобы не врезаться в него с разбега.              — Далеко собралась? — прогремел над ней налитый сталью голос.              — Ага, — на негнущихся ногах, вязших в мокром песке с каждым шагом всё глубже, Говард пятилась от парящего перед ней костюма. — Куда подальше.              Красно-золотая маска не отображала эмоций, но Марк недовольно склонил голову, явно копируя движения Тони. Мощность в репульсорах увеличилась, поток энергии ударил в песок, брызжа искрами; костюм взлетел, надвигаясь.              Говард рванула от него без оглядки.              Она не думала о планах и тактиках, просто бежала. Дальше от Старка, его преследующих её костюмах, Пеппер и всей той жизни, которую так не хотела. Которую не выбирала. Бежала, пока легкие не стало жечь пламенем, а от боли в колене слёзы не начали застилать глаза. Задыхалась, рыдала, но бежала вперёд, слыша позади нарастающий, наступающий на пятки гул.              Тела не чувствовала давно. Мозг погряз в хаусе тревоги и страха, потеряв контроль над всем происходящим. Когда колено прострелило оглушающей болью, в глазах резко потемнело, Говард не поняла, что упала. Щекой проехалась по чему-то шершавому. Песок. В следующее мгновение железные пальцы вцепились в неё, плотным кольцом сомкнувшись на рёбрах, и её оторвало от земли. Говард истошно завопила, сумев только вцепиться в рюкзак, утаскивая его за собой.              — Пусти меня!              Из костюма никто не ответил.              — Слышишь! Отпусти меня! — не будь костюм из металла Говард бы кусалась.              Все её попытки выкрутиться из цепких лап Марка остались проигнорированы. Старк что отключился? Всё? Шоу закончено? Ну, да, а она-то размечталась. Вообще-то, мог бы и сам за ней прилететь. Стало даже немножко обидно, что ее не удостоили такой чести. Надо было особняк поджечь. В следующий раз так и сделает.              Как только они влетели в мастерскую и зависли над платформой, руки Марка разжались и Говард упала на пол. Рюкзак с грохотом рухнул рядом с ней; костюм приземлился, сбросив мощность, приземлился за спиной.              Первое о чём подумала Говард: ноутбук был закутан в кожанку и мог уцелеть. Второе — она облажалась. По полной.              Говард внутренне разрывало от бури эмоций. Злость и обида кипели в ней, мешая мыслить трезво. Она отползла к ближайшей машине, ища по всей лаборатории Старка, но его нигде не было. Цепляясь за ручку и дверь, Говард поднялась. Больную ногу пришлось подтягивать.              — Что с тобой? — сухо поинтересовался искажённый металлическими нотками голос Тони. Такой же как был в тот злополучный полёт над океаном.              Говард медленно обернулась. Её начинало трясти. Что с ногой? Его интересовало, что с ногой? А спуститься в мастерскую и лично у неё спросить, силёнок не хватало? Или мистер Старка так был чем-то занят, что не мог отвлечься ни на секундочку?!              — Ой, вот только не надо делать вид, будто тебя это волнует! — прищурилась она, сверкнув в темноте глазами.              Превозмогая боль в колене, Говард выпрямилась, стараясь держаться ровно. Лицо перекосило от ненависти; щёки пошли красными пятнами, капюшон слетел с голову, волосы упали на лицо рваными прядями, грудная клетка высоко по-змеиному вздымалась, расширяясь. Марк продолжал стоять в паре метров, смотря своей ничего не выражающей маской на неё.              — Не будь тебе похуй ты был бы здесь! — прошипела Говард, в пару шагов пересекая отделяющее её от Марка расстояние, и со злостью толкнула костюм.              И тот открылся.              Энтони шагнул к ней и на мгновение Говард показалось, что её убьют одним взглядом; карие глаза при приглушённом освещении мастерской сделались настолько чёрными, что практически слились со зрачками. Говард от неожиданности отпрянула назад, запуталась в собственных в миг ставших ватными ногах и упала, больно ударившись спиной о зеркало позади стоящего автомобиля. Синяк останется.              Старк, не церемонясь, вздёрнул её за шкирку и поволок к своему столу.              Говард успела только ойкнуть.              Он был в гневе. Говард не нужно было видеть его суровый взгляд, от которого внутри всё съёживалось и боязно сжималось, сведённые к переносице брови, пролёгшую между ними морщинку, или слышать стальные ноты в голосе, которыми он пригвождал к земле. Энтони излучал гнев всей своей фигурой. И этот гнев готов был вот-вот обрушиться на Говард.              Довела. Напишите это на её надгробии. Нервная улыбка растянулась на губах сама. Иррациональная радость от такого поистине великого достижения, резко сменилась, чем-то давно забытым, холодным и сковывающим, затаившимся в груди за бравадой храбрости и напущенной самоуверенности. Говард это что-то не нравилось. Оно заставляло чувствовать себя уязвлённой и совсем крошечной под прожигающим взглядом Старка.              В кресло напротив стола её впихнули грубо. Металлические ножки с противным скрипом проехались по керамогранитным плитам и её придвинули к столу. Говард тут же предприняла попытку встать, не довольствуясь таким раскладом.              — Сидеть! — рявкнул на неё Старк, указав на кресло.              Говард медленно опустилась обратно, наблюдая, как Старк обошёл стол и опёрся на неё руками.              Нужно было запихнуть поглубже свою злость и сделать вид, что ей стыдно. Раз уж сбежать не удалось (сегодня) и в ближайшее время от общества друг друга они не избавятся, то учитывая их роли и степени влияния, лучше для Говард сыграть искреннее раскаяние, дабы избежать суровой расправы. Она потупила взгляд, чуть склонив голову. Волосы идеально упали на лицо. Говард сидела чуть ссутулившись, сжимая под столом кулаки и виновато склонив голову, но исподлобья на Старка смотрели яркие, пронзительные, без толики сожаления глаза.              Притворяться тошно, но она потерпит.              Оба молчали. Говард, потому что её ни о чём не спрашивали. Почему молчал Старк, который по всем канонам должен был орать благим матом, Говард не знала и, кажется, окончательно перестала понимать логику его поступков. Было бы правда проще, если бы он просто на неё орал. А так это равнодушие добивало, окончательно забивая гвозди в крышку гроба их отношений.              — Ничего не хочешь мне сказать? — наконец звеняще-ровным тоном произнёс он, не переставая сверлить её макушку взглядом.       — Неа, — фыркнула она, прекрасно осознавая, что начни извиняться сейчас, он не поверит.              — Не-а?              — Угу.              От удара ладони по столу Говард чуть не подпрыгнула.              — Тогда скажу я, — убийственно спокойно начал Старк, а затем сорвался на крик. — Какого чёрта?! Что это, блять, было?              Оу. Всю серьёзность ситуации и плачевность своего положения она явно недооценила. Мурашки неприятными холодными лапками пробежали вдоль всего позвоночника. Говард поёжилась. Под суровым взглядом Старка сидеть становилось неудобно, хотя, казалось бы, экзекуция не дошла до стадии, после которой наступает подобный дискомфорт.              Ещё никогда в жизни Говард не видела кого-либо настолько разгневанным.              Она невольно вжалась в спинку кресла — в ушах зазвенело от ора. Исходящую от Старка ярость можно было ощутить всей кожей, она обжигала. Температура в комнате накалялась стремительно. Дышать с каждой секундой становилось всё сложнее; Говард провела пальцами по вороту толстовки, слегка оттягивая его.              Страх.              Вот то холодное и поистине ненавистное Говард чувство, которое она испытывала в глубине души и ничего не могла с этим сделать. Пальцы невольно коснулись кольца, начиная его раскручивать — нервное, но от осознания тщетности ничуть не успокаивающее действие. Где-то в подсознании маячило убеждение, что её не убьют. Но рядом с ним, рука об руку, стояло ещё одно, куда более уверенное и непоколебимое: она в любом случае ничего не сможет сделать.              Беспомощность отравляла. Медленно поражала каждую клеточку тела.       

[Страх нужно чувствовать. Он выявляет и подсвечивает твои слабые места. Главное его не показывать.]

      Говард как на заевшая пластинка прокручивала в уме сказанные ей когда-то не так давно слова, словно мантру, способную придать сил.              — Хоть на мгновение представляешь, что я думал, когда вернулся домой? Стена разгромлена! Кучи осколков! Джарвис не отвечает и тебя нигде нет?! Ты хоть чем-то вообще думала, когда решила полезть в щитовую?! Знаешь, какое в реакторах напряжение? Ты могла покалечиться! А нас рядом не было, Джарвис отключён!              Говард уже не пыталась изобразить раскаяние. В душу закралось беспокойство о собственной жизни и, девочка радовалась, что на столе у Старка не было ничего тяжелого, иначе это что-то точно полетело бы в неё.              Что ж, в одном она убедилась — Старку не всё равно. Не мог человек испытывающий равнодушие так орать априори. Странно радоваться тому, что на тебя орут и вероятно в конце концов всё же прибьют, но для Говард факт того, что отец за неё переживал, перевешивал любые разумные доводы.              Первоначальная злость сменилась новым, смутно знакомым, но настолько непривычным чувством, что определить его сразу не получилось.              Почему Тони не мог просто на всё забить, Говард вроде бы поняла, хоть и принять эту мысль было трудно. Она всё ещё считала их слишком чужими для того, чтобы волноваться друг о друге. Но почему она до сих пор сидела и повинно слушала, Говард понять не могла.              Наверное, с её стороны это был не очень хороший поступок. Тони и правда волновался, — это Говард чувствовала — но Говард бы ни за что не поступила иначе. У Старка в аптечке в конце концов точно была валерьянка или даже что подейственней, так что она точно не волновалась за него и не испытывала вины за свой поступок. К тому же Старк сам виноват — нечего было её запирать. От этих умозаключений легче не становилось. Странное по своей структуре и природе ощущение, разъедающее привычное равнодушие, по-прежнему сидело внутри и грызло её душу, с мазохистским удовольствием облизывая зазубренные клыки. Идентифицировать его как-либо определённее у Говард не получалось. Но это ощущение тяготило; хотелось от него избавиться, прямо рукой залезть под рёбра и выскрести его.              Говард обречённо склонила голову, стискивая ни в чем не повинную нижнюю губу зубами, и уставилась на разодранную правую коленку. Слова Старка чуть отдалились, слившись в стену шума. К содранной ране прилип песок, смешавшись с кровью. Пытаться выпрямить ногу страшно — корочка едва-едва успела схватиться и натянула кожу, от неосторожного движения лопнет и снова пойдёт кровь, которую уже остановить будет сложнее. Говард кончиком ногтя подцепила песчинку с самого края раны, осторожно стряхивая. Посмотреть сейчас Старку в глаза казалось чем-то непосильным.              Возможно, это непонятное ощущение — просто тошнота от голода. Поэтому все органы внутри болезненно сжимались. Да, точно. И Старк тут совсем не причём.              Чёрт… А ещё она без спроса лазила в его вещах в спальне и украла деньги. Говард, конечно, обещала себе, что когда-нибудь их вернёт, но ей настолько претила сама мысль о подобном варварском вторжении на территорию другого человека, что-то неопределённое чувство начало её душить.              — Извини, я взяла у тебя деньги, — карябая окантовку камня на кольце, невнятно буркнула Говард.              — Что? — Старк недоумённо нахмурился и чуть наклонился к ней.              — Я думала с наличкой меня будет тяжелее искать. Поэтому покопалась у тебя в спальне, нашла деньги, взяла одну пачку, — спешно затараторила Говард. — Клянусь, я собиралась вернуть. Потом. Когда-нибудь.              — Да плевать мне на деньги! — отмахнулся от её сумбурных объяснений Старк.              — А мне не плевать!              Говард с такой яростью стиснула кулаки, вскидывая подбородок и смотря на Старка, что не удивилась бы, если вопреки всем возможным исходам все стёкла в мастерской разлетелись вдребезги.              — Ты мне особняк разнесла! Могла еще и сама пострадать! Господи, Говард, меньше суток прошло с твоего падения! Упала бы в обморок где-то на обочине и что бы делала? Ты в постели должна лежать, не вставая, а не устраивать побеги на выживание!              — Я в порядке!..       — Ты не в порядке!              Говард обиженно прикусила губу; он даже не слушал! Злость на Старка и на себя за абсолютную беспомощность в этой ситуации начала глушить беспочвенный страх.       — Не понимаю, что тебя не устраивает? — всплеснул он руками. — Что я делаю не так? Стараюсь тебя слушать, советоваться, понимаю, как тебе тяжело с незнакомыми людьми, но попросил только об одном — не создавать проблем! Живи своей привычной жизнью! Я не увёз тебя в другой город, не перевёл в другую школу, у тебя же друзья! Любые увлечения оплачу — только скажи! А ты одной элементарной просьбы не в состоянии выполнить! Радуйся, что Джарвис смог подключиться ко всем городским камерам и нашёл тебя, а я не успел поднять на уши весь ЩИТ и военно-воздушный флот! Сама же не хотела, чтобы о нашем родстве кто-то знал! Стоил бы этот побег огласки?              — Удачный — да.              За границей Америки её бы всё равно уже не нашли. Но на будущее Говард запомнит: влияние Старка недооценивать не стоит. Камеры необходимо вырубать сразу. И лучше по всему городу разом, иначе отследить её маршрут по локально-отключенным будет элементарно.              Старк смотрел на неё молча с минуту. Судя по взгляду, сканировал на наличие адекватно функционирующего мозга.              — Значит так, вход на нижние этажи тебе запрещён, — сделал свои выводы он, выпрямляясь над столом, давая понять, что разговор окончен.              — Но!..              Говард попыталась возразить, однако её резко перебили:              — Никаких «но»!              — Там же спортзал!              — Вот именно! После падения вообще можешь о нём забыть! И поздравляю! После такой выходки ты точно под домашнем арестом до конца каникул, — безапелляционно отрезал Старк и указал на дверь. — Марш к себе в комнату.              — Что? — презрительный смешок вырвался из Говард. Ах-ха, смешная шутка, она оценила. Аж слёзы на глаза наворачиваться стали. Говард потёрла нижние веки, не переставая улыбаться, и откинулась на спинку кресла. — Нет уж! — скрестила она руки на груди. — Я никуда не пойду. То, что ты по какой-то бумажке на 99% отец, не даёт тебе право мной командовать. Моя мама…              — Я не твоя мама! — прикрикнул на неё Старк.              Да. С мамой было по-другому. Во всём. Говард могла уйти, объявляться пару суток только по звонкам и смс, и никаких последствий. Говард считала это доверием, своей самостоятельностью и маминой занятостью, чтобы протянуть их двоих в незнакомой стране. И её всё устраивало. Было бы ложью сказать, что инициатором подобных отношений была не она.              В носу тут же защипало. Говард шумно шмыгнула, рукавом толстовки утирая зудящий нос. Чёрт, её дёрнул снова вспомнить маму. Как бы Говард не пыталась спрятать эти мысли от себя, они неустанно её настигали.              Возьми себя в руки!              — Да, — кивнула себе Говард, с выдохом отпуская вновь кольнувшую её тревогу, смело глядя на Старка. — Ты не мама.       И на этом моменте Говард бы замолчать и, придерживаясь первоначального плана, наплести что-то про сожаление и стыд за свой поступок, но за этот день она настолько вымоталась, как физически, так и морально, что последнее, чем бы она занялась — стала просчитывать всевозможные развития их разговора и подбирать наилучший исход.               — Поэтому давай перестанем играть в строго родителя и провинившегося дитя. Меня уже поздно воспитывать. Да и понимаю я только ремень, так что пролёт по всем фронтам, — с победной улыбкой заключила Говард.              Старк молча с непроницаемым лицом выслушал её возмущения. Затем выпрямился и, элегантно обогнув стол, направился к ней.              Говард судорожно сглотнула, однако успела лишь сдвинуться вбок, подальше от Старка.              На секунду ей показалась, что ералашевскую шутку про методы воспитания Старк воспримет прямо, ровно, как и в том эпизоде, и её задница неминуемо станет цветом с его костюм. Наверное стоило прекращать так шутить. Но Старк схватил её за ухо и потащил прочь из мастерской.              — Ауч! Пусти!              Она вцепилась в его руку пальцами, но хватка была мёртвой. Спешно переставляя ноги, она старалась успеть за быстрым шагом Старка. На глаза навернулись слёзы обиды; ухо горело. Говард совсем беспомощно шмыгала носом, втягивая в себя как можно больше воздуха, чтобы протолкнуть вставший в горле ком и не разрыдаться прямо сейчас.              — Не хочешь по-хорошему, будет так. Я тебя предупреждал! Подобные выходки терпеть не собираюсь, — припечатал Старк, отворив дверь в её спальню и втолкнув Говард. — Из комнаты ты не выйдешь. Джарвис, ты всё слышал.              — Что?! — Говард аж воздухом подавилась от такого заявления. Замерев посреди комнаты, освещаемой лишь маленькой дорожкой света, проникающей из приоткрытой двери, она неверяще уставилась на Тони. Он не поступит так с ней. Это же смешно! Ей пятнадцать лет! Какой домашний арест! — Да меня никогда в жизни не наказывали!              — А стоило! Ты абсолютно не отдаёшь себе отчёт о своём поведении! Посидишь — подумаешь!              Дверь с грохотом захлопнулась перед её носом. Оцепенение спало мгновенно.              — Ненавижу тебя! — Говард подлетела к двери, ударяя по ней кулаками. Голос сорвался на крик. — Слышишь?! Ненавижу!              Она хотела крикнуть, что лучше бы он сдох в том Афганистане и никогда не появлялся в ее жизни, но внезапно подавилась слезами и закашлялась, судорожно всхлипывая.              Ненависть растекалась по венам, обжигая подобно раскалённой лаве, заставляя кровь вскипать, и Говард уже не могла определить на кого конкретно она была направлена.        Желание что-нибудь уничтожить вспыхнуло практически осязаемым пламенем. В идеале — сровнять весь грёбанный особняк с землёй. Но умирать ей было рано.              Поняв, что дверь так и останется запертой, Говард разъярённой фурией подлетела к письменному столу, так удачно попавшего под её взгляд. На пол полетело все: ручки, карандаши, блоки для записей, небрежно брошенные притащенные невесть откуда винтики. Она скомкала чертежи — Джарвис распечатал конструкции шокеров-шутеров, о которых Говард разболтала Старку — и запустила их в стену. Не помогло. Нужно масштабнее! Громче! Сильнее! Мощнее! Она схватилась за края стола и сдвинула его, расшибая его о стену. Следом полетел стул. В окно. Но оно выдержало. Сука, непробиваемое!              Волосы хлестнули по щекам, прилипнув к солёным дорожкам; она и не заметила, что слёзы заливали всё лицо. Говард кричала, рвала и метала, крушила всё, что попадалось под руку, пока не выбилась из сил и не свалилась на кровать, заходясь в безмолвном плаче.

***

             Дверь в спальню Тони захлопнул с грохотом, вымещая на ней всю ярость.              Он был разочарован. В себе.              Эмоции резко схлынули, стоило услышать всего лишь одно слово — ненавижу. Схлынули, оставив после себя выжженную пустоту.              Когда он увидел разбитое панорамное окно, кучу осколков в траве и понял, что Говард дома нет, кажется, поседел на несколько волосков. Безопасность Говард всегда была чем-то безусловным. Усиленная охрана в Башне, личный водитель до школы, неразглашение родства и подписанные с некоторыми учителями документы о нераспространении — стандартные и очевидные вещи. Он никак не предполагал, что в особняке может ей что-то угрожать. Пусть даже формально и она сама. Но раз Говард смогла вырубить Джарвиса и снести стеклянную стену, то, что мешает это сделать другим? После объявления, что он является Железным Человеком, врагов у Тони удвоилось. И среди них явно были те, кто, узнай о Говард, не побрезговал бы использовать её для давления на него. А Тони уже давно понял, что сделает всё, лишь бы она осталась живой, целой и невредимой.              — Ты слышала?              Он опустился на край кровати, смотря Пеппер в спину. Стоя у окна, она нервно теребила руками шнурочки домашнего костюма.              — Да.              — Я перегнул, — Тони обречённо упёрся локтями в колени, роняя голову на ладони. — Чёрт, я вёл себя как мой отец!              — Ты переживал за неё, — обернулась к нему Пеппер. — Как и я.              — Не хотел на неё орать, но она как будто вообще не понимала, какого хрена я не забил и не дал ей уйти. Это нормально?              — Нормально в отношении Старков сложно применимое определе…              Грохот из соседней комнаты прервал её на полуслове. Тони и Пеппер синхронно повернулись к стене напротив.              — Джарвис?              — Говард вымещает злость на письменном столе, — известил их он.              — Пожалуйста, проследи, чтобы она не травмировалась, — вымученно вздохнул Тони.              Эта девочка точно питалась исключительно его нервными клетками.              — Конечно, сэр.              — Давай спать, — обняла его Пеппер и кивком указала на комнату за стеной. — Сейчас всё равно бессмысленно что-то обсуждать. Но утром вам нужно поговорить. Спокойно, без крика. И постараться понять друг друга.       Разговор по душам Тони представлял с трудом. У них с отцом никогда не выходило. Обычно оба оставались при своём мнении, не желая слышать аргументы другого, делали вид, что ситуация себя исчерпала, они зла не держат и продолжали игнорировать существование разногласий. Так что как вести нормальные разговоры Тони понятия не имел. Более того, ему казалось, что техника полного игнорирования мнения оппонента Говард устраивает и она её придерживается. Жаль теперь, что встреча Говарда-старшего и младшей никогда не состоится. Тони бы посмотрел.              Пеппер вскоре уснула — успокоительное действовало, но к Тони сон не шёл. Он немигающим взглядом гипнотизировал неоновые цифры на табло будильника, непременно сменяющих друг друга с каждой прошедшей минутой.              Ссора с Говард никак его не отпускала. Тони не был склонен жалеть о сказанном или по тысячу раз прокручивать в голове вероятные исходы события, если бы только он ответил как-то по-другому. Но сегодняшняя ситуация плотно засела в мыслях, не давая сомкнуть глаз. Говард была зла и напугана. Понял это Тони только лёжа в постели и не мог не корить себя, за то, что не обратил внимание сразу. В каком вообще состоянии была Говард? У неё рана на голове; хорошо обошлось без повторного сотрясения, но последствия первого всё равно могли ещё не уйти. Что с коленом? Джарвис упоминал обезболивающее, которое Говард вколола, но снятие симптомов не ведёт к выздоровлению.              Он ещё худший отец нежели его собственный.              Тони откинул одеяло, больше не в силах терзать себя. Пеппер помогало успокоительное, у него тоже были свои высокоградусные средства.              Как можно тише поднявшись с кровати, чтобы не потревожить любимую, Тони вышел в коридор. Тишина резала по ушам своей неестественностью. Ощущение чего-то тревожащего и неправильного не покидало Тони. Дойдя до лестниц, ведущих на первый этаж, он остановился. Дверь в спальню Говард находилась в паре шагов. Была закрыта. Тони смотрел на неё с минуту, будто ожидая, что с ней должно что-то произойти, но дверь оставалась неизменной. Вздохнув, он ступил на первую ступеньку и остановился.              Ладно.              Он просто проверит как она. Убедится, что спит. И снова никуда не исчезла, хотя в этом Тони был уверен, но что-то продолжало его терзать.              Подойдя к двери, Тони прислушался. Ничего не нарушало тишину спящего особняка.              Ручка поддалась легко. Дверь отворилась.              Окна не были затемнены, и свет убывающей луны дорожкой освещал часть комнаты. На полу царил хаос. Стол перевёрнут ножками вверх — на стене осталась вмятина, в месте, куда Говард его запустила. Ручки и карандаши поломаны и валялись, разбросанные на ковре. Больше всего досталось стулу: две ножки из пяти были отломаны, одно колёсико укатилось в противоположную от него сторону, к окну. Вещи с него раскиданы по всей комнате. Постель смята. Одна подушка улетела через открытую дверь в гардероб, одеяло сползло на пол, простыня скомкана в ногах.              Говард спала.              Лунный свет падал ей на лицо, подчёркивая сведённые к переносице брови и напряжённо сжатые веки. Обнаружив её в спальне, Тони с облегчением выдохнул. Он убедился, что она дома, и уже собирался уйти, но Говард вдруг выгнулась, мазнула рукой по воздуху перед собой и отвернула голову, болезненно кривя губы и что-то шепча.              Неотпускающая Тони тревога забила с новой силой. Он прошёл в комнату, дверь тихо закрылась.              Её сбивчивое дыхание резко контрастировало с ночной тишиной. Стоило Тони подойти ближе к постели Говард снова дёрнулась, мотнула головой, отчего волосы упали на лицо, и вскинула руки, будто отмахивалась от кого-то.              — Нет… не трогайте меня… — пальцы прошлись по шее в попытке отцепить чьи-то невидимые руки, но только красные полосы от ногтей остались на коже.              — Хэй… — Тони присел рядом, перехватывая её руки, и осторожно коснулся плеча. — Говард…              — Нет!              Из неё вырвался сдавленный крик, а тело выгнулось, словно одно прикосновение могло причинить столько боли.              — Говард..! — Тони встревожился не на шутку. Говард всхлипнула во сне и снова изогнулась, уворачиваясь от невидимых лап кошмара. — Хэй, просыпайся. Это всего лишь кошмар!              Но она не слышала.              По щекам текли слёзы, обжигая руки Тони, когда он попытался дотронуться до её лица. Она вся горела. Тони сильнее потряс её за плечи, но Говард не реагировала ни на голос, ни на движения.              — Не убивайте! Пожалуйста! Не надо! Не надо…              — Говард! Подъём! — не оставлял он попыток, слыша собственное беспокойное сердцебиение в ушах. Почему она не просыпается?! — Джарвис, что за..?              Говард резко подскочила с криком и зашлась кашлем, захлёбываясь в рыданиях. Про Джарвиса Тони в мгновение забыл. Что делать с кошмарами он понятия не имел, а то, что Говард не просыпалась сразу — пугало. Легкие отголоски паники пришлось затыкать быстро. Страшно, но не ему одному. Тони ухватил Говард за плечи и крепко прижал к себе. Обнять её потянуло интуитивно, хотелось, чтобы Говард хотя бы почувствовала, что он рядом и ей ничего не угрожает.              — Тише, тише, всё хорошо…       — Они придут за мной, — Говард с невероятной силой вывернулась из его рук и схватила за воротник футболки, натягивая ткань до скрипа. Её голос звучал нечеловечно. Потусторонне. Хрипел, надламывался. Глаза распахнуты. Даже при тусклом лунном свете Тони отчётливо видел расширенные зрачки и покрасневшие белки. Зелёные фрагменты радужек светились нездоровым пламенем. — Они убьют всех, — пот тёк с неё ручьями. Вены на шее и висках вздулись от напряжения. — Ты ничего не сделаешь! Они…              — Нет. Нет, никогда! Я никому тебя не отдам. Никогда! Слышишь?              Тони поймал её руки, расцепил и снова прижал Говард к себе. Она дёрнулась, пытаясь вывернуться, и чуть не зарядила ему затылком по челюсти; Тони успел увернуться. Говард надрывно всхлипнула, содрогаясь в новых рыданиях, и отчаянно замотала головой, но Тони крепко обнимал её, слегка покачивая.              — Чудо моё, я никому не позволю навредить тебе.              — Ты не сможешь… – вновь провыла Говард, на этот раз отчаянно. — Ты не понимаешь… Там…              — Тебя я защищу, — уверенно произнёс Тони.              Свою дочь он убережёт ото всех кошмаров.              Дочь… Это слово внезапно приобрело намного больше значений, чем в него когда-либо вкладывали, и сосредоточилось в одном человеке. У него есть дочь! Тони сильнее обнял дочь, прижимая к себе. Роуди был прав. Во всём прав. И ради этой девочки Тони голыми руками передушит всех причастных к её кошмарам.              — Я буду здесь. С тобой. Тебя никто не тронет. Я не позволю.              — Обещаешь? — тихо с надеждой, будто от одного ответа зависела вся жизнь, прошептала Говард.              — Обещаю.              Говард снова зашлась в приступе плача, но на этот раз сама стиснула его и прижалась щекой реактору. Пальцами намертво вцепилась в его футболку, лишь изредка бормоча что-то бессвязное.              Тони поцеловал её макушку, продолжая успокаивающее шептать Говард, что никому никогда и ни за что не отдаст её. Он тихонько покачивался и осторожно проводил рукой по её кудрявым волосам от макушки к спине. Боже, она всегда была такой маленькой? Или из-за взрывного характера казалась безудержной бурей? А ведь у него в детстве тоже были кудряшки. Такие же.              Постепенно всхлипы стихли. Сбивчивое дыхание почти выровнялось, и только изредка Говард вздрагивала. Тони не спешил уходить. Боялся разбудить.              Когда он точно убедился, что Говард спит и ей ничего плохое не снится, осторожно отодвинулся и попытался отнять от себя её руки, но она сжимала кулаки мёртвой хваткой даже во сне. Тони вздохнул. Чуть подвинувшись на кровати, он лёг, задержав дыхание, пока осторожно укладывал дочь рядом. Ему пришлось согнуться, заняв жутко неудобную позу, от которой непременно на утро будет болеть поясница, чтобы ненароком не разбудить Говард.              Убедившись, что она не проснулась, Тони потянулся одной рукой до оставшейся на кровати подушки.              Вообще его жизнь полна сюрпризов. Чего только Говард, его чудо, стоит. Поэтому Тони ожидал чего угодно…              Ожидал чего угодно, но только не нож под подушкой его дочери. Он вытащил лезвие под лунный свет, щурясь и осматривая. Это был не совсем нож — тычковый кинжал, короткий клинок с т-образной рукояткой. Ладно. С этим он будет разбираться когда-нибудь позже. Тони вернул находку на место и отодвинул к другому краю кровати.              Сунув подушку себе под голову, Тони в сон провалился моментально.