и я на память оставлю... свои сигареты.

. Лето. частое лето с редким Гаоном. На небе уже темнеет, и где-то слева виднеется луна, а звёзды старательно пробиваются сквозь облака. Озеро неподалёку от поля виднеется мерцающей точкой, отражая в себе огоньки, что исходят от небольшого городка в нескольких километров от поля. Увидев реку, Квак застыл под тяжёлым грузом воспоминаний о детях, что любили купаться здесь, то ли в устье, то ли в истоке - смотря с какой стороны посмотришь. Исток - начало реки, или же устье - конец. Раньше он считал это истоком, но сейчас поймал себя на мысли, что, судя по течению, это устье. и всегда им было. Дети называли это место «новой жизнью», а Гаон их не всегда понимал, но изумлялся их радости от чудесного наименования и подхватывал общую идею. Так, время вернуться в настоящее. Такое холодное и мрачное на деле. Мужчина с щетиной и угасшими глазами сидел на старых качелях, что под его весом с трудом выдерживали такую нагрузку. Дети бы сказали, что это происходит с помощью волшебства. Но Квак уже не понимает этого. Ему кажется, что эти слова были на выдуманном языке, как и все мысли детей. Хотя, кажется, раньше он говорил на таком же выдуманном языке. Просто он тоже был ребёнком, а теперь он вырос. Мужчина сидел так уже около часа, боясь оторвать взгляд и утерять этот вид в памяти среди важных бумаг и договоров. Гаону уже почти пол века, но воспоминания согревают его сердце, что вечно замерзает от сигаретного дыма в лёгких и никотина в загруженном мозгу. Казалось, что он видит пятнадцатилетнего себя: маленького, беспечного, не опытного... Квак, что даже представить не мог, что когда-то он подпишет документ на постройку поля для гольфа на месте, где прошло его детство и детство его самых близких друзей. Ему казалось, что их души всё ещё где-то тут, звонко смеются и в полный голос плачут, танцуют под музыку из старого радио и спят на ещё тёплой траве в ночь, купаются в новой жизни, а после сидят на горячей земле рядом с домиком в холме, закутавшись в разноцветные полотенца, и согреваются на последних лучах уходящего, но обязательно вернувшегося на будущее утро солнца. Не то, что Гаон. Он впервые за пятнадцать лет здесь, впервые за такое долгое и мучительное время вернулся на землю, где он рос и выживал, здесь, на тех же качелях, что научили его летать. Но теперь Квак перестал чувствовать крылья за спиной. Мужчина прижался виском к холодной цепи самодельных качелей и разглядывал траву под ногами. Клевер, ромашки, одуванчики... Один из цветков он случайно придавил ногой, пока шёл к качелям. Наткнувшись на него взглядом, Квак нагнулся и вырвал его из земли. Недолго думая, сунул в карман. Посмотрев на поля и почувствовав себя предателем, Гаон взял его сумку, что набита важными документами. Порывшись немного, он вытащил подписанную бумагу на разрешение постройки поля для гольфа и порвал её на месте подписи, а после и на мелкие кусочки, что теперь разлетелись на неожиданном ветре. В голове мужчины промелькнула мысль о благословении ветра. Оставалось смирённо улыбнулся, наконец почувствовав знакомые, но такие забытые ощущения от подобных мыслей, и посмотреть на небо в последний раз. / Квак Гаон умер 24 июля. Возможно, это был чей-то день рождения или кто-то также разделял с ним эту дату смерти. Он умер от сердечной недостаточности, что спровоцировала остановку сердца. Его личный водитель, что, как преданный подчинённый, среди ночи отвёз его за десятки километров на его родные поля, нашёл его тело на качелях. В его безжизненных глазах отражался свет жизни от звездочного неба. Водитель снял кепку и прижал к груди, пока другой, дрожащей рукой, пытался нащупать телефон в кармане старых брюк с протертыми коленями. На следующий день тело кремировали, а все планы о постройках коттеджа и полей для гольфа на полях неподалёку от города были остановлены, а позже и отвергнуты. / Сердце Гаона никогда не было здоровым, а после употребления никотина и впоследствии появления никотиновой зависимости сделали его больным. Летом его здоровая жизнь началась, летом его больной жизни и пришёл конец. / В глазах потемнело, оставалось только покорно закрыть глаза. Тишина резала слух, отдаваясь затяжным шипением. Почувствовав жжение в глазницах, что вынудило разомкнуть веки, он несколько раз моргнул, пытаясь смахнуть слёзы в уголках глаз. Прозрев, Гаон застал посреди поля неподалёку пятерых подростков, что узнались мужчиной как детьми. Они прыгали вокруг коробки с фейерверками, неумело танцевали вальс, смеясь от того, как наступают друг другу на ноги, снимая всё это на старую камеру. Прямо на траве лежало старое радио, антенна которого качалась на ветру, но помехи не мешали им наслаждаться слабым ветром в поле. Квак узнал каждого и всё понял, после чего поспешил к ним, оставив синюю пачку с изображением рака печени, внутри которой осталась последняя сигарета, и вырванный цветок на уже старых качелях. Теперь его сердце стало здоровым, вероятно, навсегда. .