Клинок и перо

      Меньше, чем причинять вред дорогим мне людям, которых и так можно было пересчитать по пальцам одной руки, я желал выставлять себя напоказ, участвуя во всебританском театральном представлении под названием «Суд над Дамблдором». Но дядя… Фадж явно зашёл в тупик, и в пятницу днём надутая и донельзя важная сова принесла мне конверт с министерской печатью, в котором лежало уведомление о вызове в суд в качестве свидетеля. За личной подписью Корнелиуса… Не успел я вскрыть конверт, как точно такая же сова принесла идентичный конверт и Снейпу. Ещё через минуту определился третий победитель в этой грёбаной лотерее – Макгонагалл. -       А я хотел выспаться… – я пробежался глазами по тексту вызова, сунул его обратно в конверт и небрежно забросил в карман камзола. – Декан, передайте мне блюдо с рыбой! -       Как тебя может волновать еда? – просипел Северус. – Это… это же… -       Это рыба! А то, что ты держишь в руке – не причина забывать о еде. У нас впереди ещё три урока. Соберись и продолжай делать своё дело, – осадил я его. – Декан, ну дайте же рыбки! -       Мордред! Держи свою рыбу, – уставшая слушать моё нытьё Вирсавия подняла в воздух тарелку со своего края стола и отправила её ко мне. Невозмутимый Люциус стянул с неё кусок, пока она проплывала мимо него, и вернулся к разговору с Помоной о реорганизации теплиц. Их давно надо было отремонтировать, но у школы, как всегда, не находилось на это денег, и Малфой уже какую неделю пытался выяснить у декана барсуков, как сильно можно поджать мошну в вопросе закупки саженцев и удобрений, чтобы хватило на закупку строительных материалов. Абы какие тут не годились, к тому же не всё можно было создать в условиях Хогвартса. – Гилдерой, ты жрёшь рыбу, как белая акула! -       Золотая! -       Что будет, если я не пойду? – вопрос Северуса заставил всех ненадолго отвлечься от еды и теплиц, и даже Маккошка, отнёсшаяся к вызову, как неприятному, но ожидаемому и естественному событию, прекратила воевать с пастушьим пирогом. -       Я отжалею на твои похороны целых три галлеона. Хорошо – пять. И надену лучшую рубашку. -       Я не смогу! -       Сможешь, – я успел ответить прежде, чем Люциус при всех начал вколачивать Снейпу мозги на место ледяным молотком. – Сейчас я тебе такую мотивацию дам, что ты у дверей зала суда ночевать будешь, чтобы не пропустить свой торжественный выход в качестве свидетеля. Итак, коллеги, кто следил за расстановкой призов и памятных табличек в Зале Наград? -       Альбус, – сдержанно ответила Маккошка, разминая пирог в крошево с фаршем. – Он любил вспоминать достижения своих учеников. А что в этом такого?! -       Да просто он поставил на одну полку награды Северуса, Лили Эванс и Тома Реддла. О, какой нежный кусочек… А чего вы все на меня так смотрите? -       Кто такой этот Том Реддл? – голоса Макгонагалл, Септимы и Вирсавии слились воедино. Остальные молчали, но их глаза были полны невысказанного удивления. Только Люциус старательно таращился в тарелку. -       А, вы же не в курсе! Это настоящее имя Неназываемого. -       Ты-то откуда знаешь об этом?! -       Декан, поставьте заглушку, а то уже студенты на нас коситься начали, – я, не отрываясь от изучения рыбного изобилия, дождался момента, когда Флитвик исполнит мою просьбу, и сообщил: – Альбус Дамблдор сам раскрыл эту тайну, когда в очередной раз попытался добиться от меня реализации своих извращённых желаний, да ещё при свидетелях. Наверное, надо будет попросить у Скримджера парочку авроров для охраны моего нежного тела, а то вдруг наш бывший директор на меня прямо в зале суда набросится?! Северус, это и тебя касается! -       Подтверждаю, – Септима гневно выдохнула, напоминая дракона, к кладке которого подкрался браконьер. – Такая опасность есть. Надеюсь, Скримджер обеспечит безопасность всех вас! Дамблдор – действительно великий волшебник, и его возможности находятся за гранью нашего понимания, к тому же у него много сторонников. -       Вы… вы клевещете, Септима, – дрожащим голосом пробормотала Минерва, едва не плача. -       Ничуть! – декан Гриффиндора перегнулась через стол, впилась в меня пристальным взглядом, но я отрицательно покачал головой. Нет. Не надо рассказывать об удавшейся провокации, которая со стороны выглядела куда более отвратительной, чем была на самом деле. – Гилдерой, это благородство или скромность?! -       У меня отродясь их не было. Это просто нежелание затягивать обед. У нас до начала третьего урока пятнадцать минут осталось. Чашка кофе – и вперёд! Северус, я загляну к тебе вечером, хочу увидеть, что у тебя есть для завтрашнего дня. -       О чём ты? -        В этом, – я небрежно дёрнул его за край чёрной суконной мантии, – ты в Визенгамот не пойдёшь. Ты завтра будешь представлять Хогвартс! Для проведения уроков твоя траурная роба годится, для суда – нет. Это Минерве не нужно особое облачение, она всегда являет собой образец официальной строгости, а ты… Декан? -       О, конечно, мне всегда удавалась роль дуэньи, – съязвил тот, неодобрительно косясь на Снейпа, но отказываться не стал. Я был прав – мы втроём завтра будем представлять школу и на нас будут смотреть так же пристально, как и на самого Дамблдора. -       Я смогу помочь вам в этом действительно важном вопросе, – в голосе Малфоя послышалось злорадство. Кажется, он тоже относился к числу тех людей, которые мечтали переодеть Снейпа во что-то приличное. – И не только я. Моя драгоценная супруга будет рада хоть так выразить свою благодарность школе за приют и защиту.       Снейп закрыл рот, не сказав ни слова. Упоминание Нарциссы и того, что её вмешательство станет выражением признательности, заставило его проглотить все свои возражения. Он мог послать меня, Декана или даже Люциуса, как старого друга, но не мать своего крестника. -       Вот и отлично. Северус, я приду в восемь, приготовь кофе. А теперь пора вернуться к издевательствам над детьми! – я встал из-за стола и направился к дверям Большого зала, игнорируя дверцу для преподавателей. – Шестой курс Рэйвенкло! Все за мной, и поживее. Я не выпущу вас из класса, пока вы все не продемонстрируете мне достойный уровень владения невербальным Протего третьего уровня. И пытку я начну прямо с порога! Кто успеет обогнать меня и войти в класс первым – получит шанс применить ко мне Диффиндо Максима. Ну?       И кто говорил, что вороны не умеют бегать? Неслись так, что едва Мактавиша не сбили. Наивные – я всё равно попаду в свой класс раньше них, потому что хоть василиск и спал в своём гнезде, но его портальный лаз никуда не делся, как и моё знание парочки полезных слов…       У меня имелся прекрасный перстенёк, который валялся в шкатулке без дела. Его пропустила двойная защита Хогвартса. Гарри, узнав, где мы с Джоном добыли его, добровольно продержал при себе перстень Гонтов весь день, и не заметил ничего плохого. Его проверил Декан, но не нашёл никаких следов магии – пустой металл, инертный камень. Красивый, тёмный – серый до черноты, с трещинками-разводами в глубине искристого нутра. Он не выглядел броско, но и вместе с тем не смотрелся скромной безделушкой, доставшейся по наследству от бедной прабабки-мещанки. Просто изящная вещица! Не сгоревшая в Адском Пламени…       Я целых двадцать минут раздумывал – надеть его или нет. Самым логичным решением было спрятать кольцо и никому не показывать на глаза, кроме Грэя или кого-то из его сотрудников, но… Меня терзали подозрения и сомнения – Реддл скрыл свою фамильную драгоценность, словно хотел, но не мог ею воспользоваться. Я перерыл всю возможную литературу, вроде «Кто есть кто в Магической Великобритании» и не нашёл ни одного упоминания о наследном кольце выродившегося семейства, хотя о других фамильных драгоценностях нет-нет, но находилась пара слов. Я хотел рискнуть и попытаться выяснить, узнает ли кто-то из бывших сторонников Неназываемого найденную в лачуге Гонтов драгоценность или же она оставит всех равнодушными. В Визенгамоте будет присутствовать половина его последователей, если не больше. Чистокровные, наглые, высокомерные… Одного взгляда, одной, даже малейшей, реакции, будет достаточно, чтобы выяснить – знакомо ли им кольцо или нет. Ставку я делал на ублюдочную троицу – Селвин, Трэверс, Роули. Их папеньки числились ближайшими сподвижниками Неназываемого, сами они были верными сторонниками политики чистоты крови и могли быть более информированными, чем прочие служителя культа Масочных Рясоносцев. Я понимал, что после моей эскапады в доме Малфоя появление с кольцом Гонта на руке поднимет муть со дна и, возможно, поставит на моём лбу метку мишени, но этот риск был необходим, как и вроде бы безрассудный, но на самом деле необходимый поступок Финеаса Найджелуса Блэка. Сириус вернётся, в этом не могло быть сомнений. Темнейший лорд скоро проявит себя, надо было лишь обставить его появление с подобающими помпой и пафосом, чтобы наша трепетная общественность прониклась и воспылала симпатией к бывшему заключённому.       А для того, чтобы возвращение Сириуса прошло как можно легче, оставшиеся в живых родичи должны были оставаться живыми и невредимыми. Сейчас, с учётом всех брачных союзов и политических дрязг, ими оставались лишь трое – Гарри, Нарцисса и Драко. Малфой выбрал нейтральную сторону и согласился «присмотреть» за Хогвартсом. Если предположить, что в семидесятые он действительно находился под Империо или давлением со стороны своего отца (что более вероятно), то лучшего союзника для Блэка нельзя было и придумать. Родственник, вынужденный нейтрал, да ещё и посвящённый во вражеские тайны… Я выполнил заказ Люциуса, щёлкнул по носу зарвавшихся и самонадеянных престарелых щенков лорда Селвина, и в награду получил… Да, вот это колечко. Так решат все, кто опознает его, и это будет самая интересная провокация из всех! Если, конечно, перстень Гонтов хоть кого-то заинтересует. Не узнают – так я просто проведу дополнительную проверку средствами министерской защитной системы и окончательно уверюсь в его безопасности. Надо же, двух лет не прошло, а я уже оброс кольцами, хотя никогда их не любил. Ладно, на один день сойдёт – схожу в суд, помогу притопить Светлейшего и уберу перстень в шкатулку до лучших времён, когда надо будет снова потрепать кому-то нервы тем, что охотник носит фамильную ценность древнего и благородного рода Гонт.       Без двадцати восемь, когда студенты только собирались спускаться на завтрак, мы встретились в кабинете у Малфоя. Нарцисса составляла компанию своему мужу, и я был уверен, что её беспокоило не то, куда мы отправляемся, а в каком виде. Если быть точнее, то её беспокоил вид только одного представителя Хогвартса. Что ж, в кои-то веки Северус выглядел так, как и положено декану. Строгий костюм, белоснежная рубашка с таким же кипенным шейным платком, чёрная распашная мантия из тяжёлой плотной ткани, украшенная серебряными застёжками. Вечный желтовато-серый цвет лица сменился на аристократическую бледность, а волосы нисколько не напоминали жирную паклю. Я ему даже тени на лице проложил, чтобы подчеркнуть благородство черт. Родственник обязан соответствовать, и накануне вечером мы потратили часа три, подбирая Снейпу одежду и приводя его внешность в надлежащий вид. Драматический герой страдал молча и даже не пытался вырваться и сбежать на нижние уровни подземелий, хотя гора одежды, невесть где добытая леди Малфой, его откровенно пугала. Ну не привык этот обиженный мальчишка к заботе, не привык! В итоге Нарцисса осталась довольной, а вот Люциус явно нервничал, но что он мог сделать? Его в суд не приглашали из-за конфликта интересов, да и он сам не хотел лишний раз покидать надёжные стены Хогвартса. Селвин, как представитель высшей аристократии, входил в число судей Визенгамота, и их встреча с Малфоем вряд ли бы прошла без разрушительных эксцессов.       Мы прошли через камин в Министерство и ожидаемо попали под град вспышек колдокамер. Макгонагалл привычно поджала губы и чуть надвинула на лицо остроконечную шляпку, спасая глаза, а вот Северус едва не бросился обратно, я едва смог удержать его. Дежурившие возле каминов авроры тут же отогнали шакалью стаю, и мы смогли пробраться к дежурному регистратору, чтобы сдать на проверку палочки. Затем нам пришлось пройти через ажурную, сияющую мертвенно-зелёным светом арку, которая словно просветила нас насквозь, но ни на одно из моих колец она не отреагировала, а больше ничего подозрительного я пронести в Министерство не пытался. Журналисты продолжали слепить всех вспышками, а потом в одном из каминов снова вспыхнуло пламя и гиены пера набросились на новую жертву. Судя по ругани, этим «счастливчиком» оказался лорд Нотт. Мы дошли до лифта в сопровождении незнакомого мне аврора, спустились на нужный этаж и наконец-то попали в десятый зал заседаний. Опять он! Внутри на нас снова попытались наброситься газетчики, но репортёры даже не успели вскинуть колдокамеры, как раздался тихий низкий рык. Без слов. Просто звук, от которого журналисты шарахнулись к стенам, принимая вид тихой скромной пыли, не претендующей ни на что, кроме счастья лежать в углу.       Джон. -       И эта псина здесь, – процедил Северус, зло косясь на моего друга, стоящего в одном из проходов. Надо же, Скримджер не постеснялся ввести авроров для сохранения порядка и расставить их по всему залу, не ограниваясь парочкой стражей у двери, как обычно. -       А ты бы предпочёл, чтобы это сборище стервятников держали в узде карликовые пушистики с бантами? – хмыкнул я, занимая одно из самых удобных мест в ряду для свидетелей. -        Я бы предпочёл, чтобы за безопасностью следили нормальные авроры, а не этот дуболом с Уставом вместо мозгов, неспособный научить ничему, кроме как пяти способам задержания. -        При чём здесь преподавательские способности аврора Долиша? О, ты имеешь в виду его и Генри Поттера? Что я тебе говорил про ревность? – я повернулся к Северусу и испытал ни с чём не сравнимое желание схватить его за ухо и выкрутить его, словно он был нашкодившим мальчишкой. Ох, как Снейп смотрел на Джона… Ну да, наш декабрьский забег по Хогвартсу он проспал, и последним, что ему запомнилось в связи с моим другом, был демарш студентов с клубной формой. В отличие от Дамблдора, Снейп не отрицал степень влияния Джона на Гарри Поттера. -       Это не она! -       Вернёмся в замок – скажу Генри, что ты косо смотрел на его друга. -       Ты не посмеешь! -       Я смею всё, что хочу. А сейчас прости, но я хочу отполировать свой новый перстень. -       Ну не на людях же!       Не слушая Северуса, я беззаботно наводил лоск на камень в перстне Гонтов, полируя его платком из нежнейшей замши, который специально захватил с собой. Нарочито выставив руку на всеобщее обозрение, чтобы все, кто проходил мимо, хоть раз бросил взгляд на перстень, я раз за разом демонстрировал камень благороднейшим и знатнейшим волшебникам Британии. Лорды и их подпевалы, фабриканты, дельцы и издатели, признанные мастера магии и высокопоставленные чиновники Министерства – никто из них ничем не выдал своей заинтересованности. Наконец, привели Альбуса и по залу пронеслась волна удивлённых вздохов, которую перекрыл голос Джона, окорачивающего журналистов. Никто не ожидал увидеть вместо седобородого старца в вырвиглазной мантии и феске подтянутого джентльмена с щегольской бородкой, одетого в идеально сидящий на нём костюм. Стоит признать, что зачарованные цепи никак не отреагировали на Дамблдора, что многие расценили едва ли не как доказательство его невиновности, и ещё до начала заседания стали раздаваться голоса, требующие отменить слушание только на основании этого «довода». Последним вошёл Фадж в сопровождении милой Долорес и сухопарого, согбенного старичка. Когда ключевые участники судебной трагикомедии заняли свои места, старик объявил: -       Приветствую всех достойных магов, собравшихся здесь для свершения справедливого и непредвзятого слушания по делу Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора. Председатель – Корнелиус Фадж. Защитник – Элфиас Дож, обвинитель – Долорес Амбридж. Секретарь – Густав Гольдштейн. Кто-то из присутствующих желает выразить недоверие или опротестовать участие названных магов? -       Густав Гольдштейн?! – просипел Северус, и я ощутил исходящий от него страх. Мне это имя ничего не говорило, и поэтому я обернулся к нему, ожидая пояснений. – Это министерский легилимент. Именно он работал с Пожирателями Смерти… – Северус нервно схватился за левую руку, сминая рукав мантии, и Минерва тут же пнула его коленкой, чтобы он прекратил привлекать к себе ненужное внимание. Ясно, Корнелиус добился права присутствия человека, способного поймать Светлейшего на лжи или недомолвках. С учётом того, что Альбус сам был легилиментом, старичок с фамилией одного из студентов Хогвартса должен был быть сильнее, чем он, раза в полтора, не меньше! -       Возражений нет? Тогда дисциплинарное слушание по делу Альбуса Дамблдора объявляется открытым. Мисс Амбридж, зачитайте обвинение…       Я слушал по-девичьи звонкий голосок Долорес, но смотрел только на человека, сидящего в центре судебного амфитеатра. Бледно-голубые глаза , подобные осколкам льда, пытались резать меня на части своими острыми гранями. Медленно, не отводя взгляда от Дамблдора, рядом с которым стояли двое затянутых в броню авроров и бледный до синевы Дож, я положил на плечо Северуса ладонь и чуть сжал пальцы. Снейп дёрнулся, но нашёл-таки в себе силы тоже поднять голову. Это будет очень тяжёлый день. Для Дамблдора…       Заседание длилось уже четыре часа, и за это время не произошло ничего хоть сколько-нибудь интересного. Долорес допросила Минерву Макгонагалл, которая знала о бухгалтерских несостыковках лучше всех остальных, и Северуса, посвящённого в некоторые делишки директора; меня же пока что не замечали. Фадж аккуратничал, вроде как пытаясь обойти вопрос Люпина, и Альбус откровенно наслаждался, давая двусмысленные ответы по поводу соблюдения правил по набору студентов, оказания протекции, влияющей на безопасность детей, и соблюдения Устава Хогвартса. А затем дядюшка всё тем же нервным голосом велел клерку зачитать список студентов, пострадавших и погибших в период директорствования Альбуса. Их было много, намного больше, чем те четыре имени, которые я назвал на Астрономической башне. Устроенная Дамблдором вольница, якобы способствовавшая свободному развитию детей, привела к тому, что студенты не то что не боялись нарушить правила внутреннего распорядка школы и плевать хотели на Устав Хогвартса… они его даже не изучали! Часть учеников, по большей части с Гриффиндора, даже не имела понятия о существовании такой важной книги, где были прописаны не только их обязанности, но и права, вроде разрешения на посещение чужих гостиных, возможности покинуть школу ради посещения могил усопших родителей в день их гибели или встречи с репетитором и прочее, прочее, прочее…       Дядюшка собрал идеальную комбинацию свидетельств о халатности Дамблдора! По отдельности каждое из них не представляло из себя ничего удивительного или вызывающего подозрения – дети всегда искали неприятностей на свои безмозглые и любопытные задницы, один я чего стоил! Но итог этих приключений слишком часто оказывался… фатальным. Корнелиус, не моргнув глазом, озвучил тридцать семь имён. Тридцать семь! И это только те случаи, что были сочтены тяжёлыми. Мне вспомнился неистовствующий Руфус и его личный счет смертей, куда он включил и преподавателей. Сейчас же говорили только о детях...       В зале повисла тягучая, беспокойная тишина. Неужели никому ранее не приходило в голову собрать всё воедино? Неужели никто не слушал своих детей и не пытался разобраться в том, что происходит в школе? Да нет, слушали… вот только большинство намеревалось использовать эту ситуацию к своей вящей выгоде, а другие бессильно скрипели зубами и пытались отправить детей или на континент, или найти им толковых домашних учителей. -       Как вы можете объяснить столь вопиющее количество погибших и тяжело пострадавших студентов? – ласковый голосок Долорес никак не вязался с выражением её лица. Амбридж негодовала! За последние полтора года она по самый бантик погрузилась в проблему с детьми, существовавшую в нашей общине, один Лиам Мун чего стоил, и поэтому лучше многих представляла масштабы той пропасти, к которой мы приблизились. -       Вы забыли учесть контекст времени, – с мягким укором произнёс Альбус, и Элфиас Дож, исполнявший роль его адвоката, тут же начал вытаскивать из папочки какие-то справки. -        Треть пострадавших и погибших детей относится к периоду с семидесятого по восемьдесят пятый год, – одышливо и торопливо произнёс самозваный защитник. У Дамблдора что, никого получше не нашлось, или он действительно был уверен в том, что его оправдают?! – Не мне напоминать суду о том, что происходило в Англии в то время. У школы не было механизмов и средств воздействия на детей, чьи родители находились по разные стороны конфликта, разве что полностью исключить любые контакты одних студентов с другими, но тогда бы пришлось проводить деление учеников внутри факультетов, что было невозможно ввиду внутренних правил школы, закреплённых магией! -       А поставить защитный барьер на площадке Астрономической башни тоже запрещали внутренние правила школы? Почему ограждающий защитный контур с контролем допуска был поставлен лишь несколько лет назад по настоянию преподавательницы Астрономии? -       В школе несколько башен, закрой мы Астрономическую, и дети выбрали бы другие площадки для совершения непоправимых действий, а так мы могли отслеживать их появление и присматривать за ними. -       Шестерых учеников, совершивших смертельный прыжок с Астрономической башни, это не спасло. Вы проигнорировали их несвоевременно появление в указанном месте или решили, что находящиеся в угнетённом состоянии дети, потерявшие своих родственников и оставшиеся сиротами, поднимались туда полюбоваться видами на горы и Запретный лес? -       Хогвартс – не тюрьма, где контролируется каждый шаг заключённых. И не Дурмстранг с его военной дисциплиной! – искренне возмутился Дож, и я узнал риторику его подзащитного. Я уже слышал от него нечто подобное. -       Я напоминаю, что одной из ключевых обязанностей директора является обеспечение безопасности студентов, – девичий голосок Долорес дрогнул. – В том числе – и за пределами школы! Напомню суду, что Указ о директорских полномочиях был принят в декабре тысяча девятьсот восемьдесят первого года сокращённым составом Визенгамота под председательством Бартемиса Крауча-старшего и не отменён по сей день. Согласно этому Указу… -       Первый раз о нём слышу! – возмутился Дож, и Долорес оскалила мелкие зубки в злорадной ухмылке. -       Вам, как специальному консультанту Визенгамота, взявшему на себя обязанности адвоката, следовало получше ознакомиться с перечнем прав и обязанностей своего подзащитного. Мистер Дамблдор, а вы были в курсе данного Указа? -       Он был принят с нарушением процедуры и вопреки законодательству и обычаю, никто не имеет права вмешиваться в дела Хогвартса! -       Я напомню, что финансирование школы проводится по обычаю, а не по закону, но вас это, почему-то, не беспокоит! – припечатала жабка. – Продолжу – согласно Указу, директор, зная о том, что вне стен Хогвартса детям угрожает смертельная опасность, обязан оповестить об этом членов Попечительского Совета для коллегиального принятия решения либо предложить студенту защиту школы во время каникулярного периода с последующим уведомлением Отдела Образования о данном инциденте, дабы родители были извещены о местонахождении своего ребёнка и не спешили в Аврорат с заявлением о пропаже! Скажите, мистер Дамблдор, сколько заявлений от студентов с просьбой остаться на летние каникулы в школе вы получили за годы своего пребывания на должности и сколько из них вы удовлетворили? -       Хогвартс не имеет права разрушать семьи из-за детских обид или временных трудностей родителей, вроде недостаточной финансовой обеспеченности или болезни! -       Он прав, – проскрипела старуха Марчбэнкс. – Хватит с нас и того, что Министерство похищает сирот! Не хватало ещё, чтобы чиновники начали проверять, с какой стати капризная деточка не захотела возвращаться домой на каникулы. -       Для этого и нужна директорская проверка, судья Марчбэнкс, а не министерская, – Долорес едва не начала подпрыгивать на месте, а затем вынула из стопочки бумаг знакомые мне листы из моей же записной книжки, покрытые пятнами крови. Твою мать... – Прошлым летом Отдел Образования получил три письма от студента Хогвартса с просьбой забрать его от родных родителей. И это были не жалобы «обиженной деточки», а крик о помощи ребёнка, находящегося в среде, мало чем отличающейся от притонов Лютного переулка! По письменному свидетельству студента, он просил о том же самом директора школы, но тот отказал ему, в результате чего студент получил ряд увечий, едва не приведших к его смерти! У вас есть чем объяснить свой отказ, мистер Дамблдор? -       Я не имел права красть ребёнка и самолично решать вопрос о его опеке, а воздействовать на родителей иначе, чем с помощью прямой угрозы или насилия, было невозможно!       Внешне я сохранял спокойствие и умеренное любопытство, но внутри меня ржал и орал от восторга тот я, который участвовал в спасении Гарри от Дурслей. Тех самых, которым Дамблдор по собственному почину отдал ребёнка, имевшего родичей помимо маггловских ублюдков! Если забыть о Блэках и Малфоях, то Гарри могли забрать себе Уизли, Тонксы и те же Флинты! Хорошо, что пусть и с запозданием, но дядюшка смог восстановить справедливость и вернуть ребёнка туда, где он и должен был жить. -       Вы могли заявить в Аврорат. Угроза жизни магу стоит куда выше угрозы жизни магглу, – припечатала жабка. -       Знакомая риторика, – с благодушным видом заметил Альбус, и ряды судей наполнились возмущённым гулом. -       Что в моём утверждении о подаче заявления в Аврорат натолкнуло вас на такую мысль? – вежливо осведомилась Долорес, игнорируя намёк. – У вас есть какие-то претензии к ведомству Руфуса Скримджера?! -       О, что вы, я безгранично уважаю это ведомство, как и его политику и методы. -       По вашему мнению, жизнь доверенного вашей защите студента – недостаточная причина для сотрудничества с Авроратом? – Долорес продолжила методично подводить Дамблдора к краю доски, зависшей над котлом с кипящей смолой. -       Сотрудничества – да, но не вмешательства в дела Хогвартса! -       В дела Хогвартса или ваши? Заявление, поданное в общем порядке, могло бы уберечь упомянутого мной студента от многих бед. Тем не менее, в результате совместной деятельности одного из деканов школы и сотрудников Аврората, студент перешёл под попечительство декана факультета, тем самым избежав угрозы гибели. -       Немыслимо! -       Каким образом? -       Вы и у нас теперь будете забирать детей?!       Возмущённые вопли оглушили даже меня. Долорес молча отправила к судьям копию колдомедицинского заключения мадам Помфри, в котором были вымараны имя и пол бедняги Лиама. Маги начали вырывать друг у друга листы и вскоре они приняли вид помятый, жалкий и слегка надорванный. -       Немыслимо! -       Да их убить мало! -       Как Дамблдор мог проигнорировать подобное?!       Судя по выражению лица Альбуса, он понятия не имел о том, что выяснила мадам Помфри, и теперь пребывал в беспокойстве и волнении. Надеюсь, о судьбе Муна, а не о своей шкуре. Ну, должно же в этом пауке остаться хоть что-то человеческое! Не один Гарри жил среди уродов. -       Мисс Амбридж! Каким образом ребёнок был изъят у родителей, раз декан одного из факультетов смог взять его под свою опеку?! – голос Ричарда Нотта враз перекрыл общий гомон. -       Право Отказа, – с довольной улыбкой пояснила та. – Родители сами отказались от ребёнка и подтвердили решение кровью. -       Из них выбили этот отказ! – возмутилась Марчбэнкс. – Это аморально! -       Вы читали колдомедицинское заключение? -       Не имеет значения! Нельзя злом побеждать зло! А теперь вы создали прецедент, согласно которому маги получили возможность красть детей у их родителей! -       К вашему сведению, мисс Марчбэнкс, то через месяц запланировано заседание Визенгамота на тему допущения подобной практики в дальнейшем, о чём вы были уведомлены ещё неделю назад. Неужели вы не читали министерское уведомление? – раздался ехидный голос Клавдия Огдена, владеющего почти всем производством огневиски в Англии. Ему, кажется, только ирландцы составляли конкуренцию. Монополист хренов… – А вот я прочитал и был приятно удивлён! И я не вижу ничего ужасного в том, что студент, подвергшийся подобному испытанию, до достижения совершеннолетия останется под защитой школы. Его ведь не поручили никому из посторонних магов. Разве Хогвартс не обязан защищать учеников? -       Но методы! Это же варварство и наплевательство на закон! Я заявляю, что каковы бы ни были причины, кража – а это была именно кража! – студента недопустима и его обязаны вернуть в семью. Решение было принято в обход закона и поэтому является преступным! -       Законы магии никто не может отменить! – раздался голос Фаджа. – Я прошу уважаемых судей во время своих апелляций к юридическому праву Магической Великобритании не забывать о том, что существуют законы куда более древние и вечные, чем всё, что мы можем придумать. Если родитель трижды добровольно откажется от ребёнка, то он теряет над ним власть и ребёнок переходит под опеку и поручительство того, в чью пользу родитель произвёл отказ. Свидетельством являются не бумажки с подписью, не слова, а сама магия, которая связывает людей. Вы собираетесь оспорить действительное проявления Матери нашей Магии? Мисс Марчбэнкс, ваш ответ?!       Старуха молчала, гневно поджимая губы. О, она боялась не за здоровье ребёнка. Её беспокоило лишь то, что Министерство взяло себе слишком много воли… Что оно использовало этот случай в качестве удара по репутации и должностному соответствию Доброго Дедушки и Всеобщего Опекуна! -       Альбус Дамблдор! – наша дорогая жабонька, дождавшись прекращения перепалки, повернулась к Светлейшему. – Вам были озвучены доводы студента, просившего защиты у школы? -       Да, – признал он. -       Вы проверили их правдивость? -       Как? У меня не было возможности! -       Подсудимый говорит неправду, – подал голос Густав Гольдштейн. – И он знает об этом! -       Я не имею права заставлять детей обращаться в Больничное крыло без их желания и я уже говорил, что Указ Визенгамота о директорских обязанностях нелегитимен, так как нарушает автономный статус Хогвартса! -       При чём тут Указ? – удивление Долорес было искренним и чистым. – Вы могли хотя бы оказать ребёнку медицинскую помощь в рамках возможности школы! Вы что, даже не попытались узнать, какой силы вред нанесён его организму, его магической ауре и как это можно исправить?! Даже если вы не желали влезать в семейные проблемы студента Хогвартса и узнавать подробности, то школьный колдомедик имел право и обязанность сделать это! Вы дали ей указания по поводу обсуждаемого нами студента? -       Нет. -       Причина?! – Долорес позволила себе повысить голос. Альбус молчал. – Ну же, объясните своё нежелание выполнять прямые обязанности хоть чем-то логичным и понятным! Молчите? Тогда я перехожу к следующему пункту… Помимо упомянутого мной случая, Альбус Дамблдор во время исполнения обязанностей директора Хогвартса систематически и с явным осознанием последствий своих решений подвергал опасности жизнь и здоровье учеников. Более того – он намеренно ухудшал жизнеобеспечение студентов, используя выделенные на питание средства в своих личных целях! -       Это уже перебор! Вы хоть понимаете, что говорите? – возмутился кто-то из заднего ряда. – Да, Дамблдор хреновый хозяйственник и мы это уже поняли, но подобное заявление сродни бреду! -       А кормёжка цербера говядиной со школьной кухни – не бред? – слащавость сменилась сталью. -       Какого цербера?! Господин секретарь, вы уверены во вменяемости госпожи обвинителя?! -       Двадцать пять галлеонов штрафа за оскорбление должностного лица при исполнении судейских обязанностей, – меланхолично произнёс Гольдштейн, и Фадж с важным видом ударил молоточком, подтверждая вердикт секретаря. Старик с усмешкой покосился на трясущуюся от гнева Долорес и добавил: – Я подтверждаю правоту слов госпожи обвинителя. И не потому, что я – легилимент, а потому что не только ознакомился с делом о вторжении аврората в Хогвартс в июне прошлого года, но и внимательно слушал своего внука, который рассказал мне о самолично увиденном цербере, порубленном на фарш сотрудниками правоохранительного ведомства и преподавателем ЗОТИ. -       А разве это не были бредни журналистов «Пророка» и «Магического еженедельника»?...       Пришлось двадцать минут слушать краткий отчёт Скримджера о срочном вызове в Хогвартс, о вырвавшемся на свободу цербере, о вышедшем из-под контроля эксперименте Дамблдора, как тогда он объяснил полосу препятствий в подземельях… -       Я заявляю, что свидетельства о цербере – ложь! Возможно, в школе и жило какое-то существо, которое могло напугать студентов, но цербер… Сотрудникам Аврората не впервой преувеличивать угрозу ради обоснования своего вторжения в чужие дома и оправдания произвола! -       Мисс Марчбэнкс, – процедил Руфус Скримджер, поднимаясь со своего места. – Если вы в курсе такого вопиющего нарушения закона Магической Великобритании, то вам, как одному из старейших заседателей Визенгамота, не составит труда завтра дать показания по поводу превышения сотрудниками моего ведомства своих полномочий -       Вы цепляетесь к словам! -       А разве слово судьи стоит так мало, что им можно пренебречь? – Руфус обвёл тяжёлым взглядом ряды судей и заседателей, обряженных в сливовые мантии. Любое вяканье, любой писк и любая шутейка будут восприняты им как свидетельство за или против подсудимого. Он запомнит их всех и каждого заставит ответить за слова, хотя бы в этот раз.       Я не выдержал и поделился со Снейпом своим восторгом: -       Он великолепен! -       Прекрати таращиться на Главного Аврора. На тебя люди смотрят! – зашипел Северус, пиная меня коленом. Довольно-таки костлявым и острым, надо признать. -       Не на того они смотрят. Я безусловно хорош, но Руфус… -       Он тебя точно придушит, если ты не уберёшь это дебильное выражение со своего лица! Скримджер уже косится на тебя. Локхарт, прекрати, иначе следующие цветы, которые он тебе подарит, будут поминальными! – яростно шипел Снейп, откровенно фонтанируя страхом. Он боялся Скримджера! Надо же, а я-то думал, что это обычная неприязнь. Я прекратил играть на нервах своего коллеги и вновь принял сдержанный вид, отчего Глава аврората заметно расслабился и вернулся на своё место. Амбридж откашлялась, перебрала листочки и продолжила: -       Альбус Дамблдор ради собственных научных экспериментов поместил в школу цербера, который в период с октября девяносто первого по июнь девяносто второго года находился в одном из закрытых помещений на третьем этаже школы, куда было запрещено заходить студентам. Однако этот запрет строился лишь на устной просьбе, не был подкреплён никаким локальным нормативным актом, а также не были приняты меры предосторожности по физическому либо магическому препятствованию попадания детей в опасную часть замка. В июне, перед отправкой учеников домой, цербер взбесился и вырвался на волю. Кроме того, вразнос пошла вся охранная система мистера Дамблдора и для устранения возникшей опасности был вызван отряд авроров. После проверки бухгалтерской документации было выявлено, что для пропитания вышеназванной тёмной твари четвёртого класса опасности использовалась говядина, поставляемая со школьной кухни в усреднённом количестве двадцать восемь фунтов в сутки. Количества выведены исходя из уменьшения расходования мяса на питание студентов в течение учебного года. -       Простите, госпожа обвинитель, – наконец-то подала голос Амелия Боунс, которая всё время до этого молчала и лишь морщилась, будто у её носа держали кусок тухлой рыбы и насильно заставляли его нюхать, – я правильно понимаю, что в среднем в день на прокорм этой твари тратилось количество красного мяса, равное дневной норме потребления одного факультета? -       Всё верно, госпожа Боунс, – слащаво улыбнулась Долорес и даже бантик на её голове затрясся от счастья. -       Прекрас-с-сно, – прошипела та, бросая на невозмутимого Альбуса свирепый взгляд. Ну да, у неё племянница училась в школе, ей было от чего злиться. Как и почти всем судьям и заседателям Визенгамота, чьих детей обжирала трёхголовая тварь. -       Подсудимый, вы можете объяснить подобное вопиющее использование школьных средств в собственных целях?! -       Мой, так сказать, эксперимент, был направлен на благие цели. Что же касается питания, то дети получали в достаточном количестве птичье мясо, рыбу и овощи, так что незначительно уменьшение мясного рациона не могло сказаться на их здоровье. Более того – нормы потребления школой продуктов питания не пересматривались с тех времён, когда в школе училось более восьми сотен студентов и зачастую около четверти подаваемых к столу блюд остаётся нетронутым! Таким образом на прокорм цербера шли именно излишки, – невозмутимо ответил Дамблдор и Дож торопливо передал Гольдштейну какие-то бумаги. Старик мельком взглянул на них, протянул Долорес и та округлила глазки: -       А вы хоть раз заявляли о проблеме несоответствия норм потребления реальному положению дел? И почему тогда вы не кормили цербера объедками? Думаю, пирожки с потрохами и тушёная свёкла заинтересовали бы его больше, чем студентов школы! -       Простите, госпожа обвинитель, но вести подобные разговоры с человеком, от которого зависели поставки питания, было крайне… неосмотрительно. Боюсь, граф Данбар мог бы неверно меня понять, – заявил в ответ Альбус, и я едва не начал жрать свой воротник от восторга тем умением, с которым Альбус переносил свои ошибки на чужие плечи. -       То есть? -        Сокращение поставок означало сокращение платы за получаемые школой продукты. -        Две трети школа получала по сниженной цене, а одну треть – даром! -       Именно. -       То есть вы обвиняете графа Данбара в намеренном сохранении прежних норм поставок продовольствия ради получения средств из школьного бюджета? -       Нет, ведь мы не обсуждали этот вопрос!       Но намёк был сделан и на жадную шотландскую тень графа легло небольшое маркое пятнышко… -       Зато вы обсуждали с ним иные вопросы, особенно касаемо безопасности студентов. Мы уже поднимали этот вопрос, но я хочу у вас уточнить – является ли случайностью тот факт, что в прошлом и нынешнем учебном году жизнь дочери графа Данбара неоднократно подвергалась угрозе, как и жизни детей одного из высокопоставленных сотрудников Министерства? -       Я вас не понимаю. -        Тридцать первого октября девяносто первого года тролль нападает на Фэй Данбар и Рональда Уизли. В конце года Фэй Данбар в составе отряда проштрафившихся учеников отправляется на отработки в Запретный лес. Формулировка наказания: «За непредотвращение массовой драки». И это речь идёт о первокурснице! В сентябре девяносто второго её едва не искалечил «внезапно» взбесивший бладжер, а в ноябре того же года Фэй Данбар и Джиневра Уизли подвергаются магическому воздействию неизвестной этимологии, в результате чего девочки на месяц с лишним покидают школу по состоянию здоровья. Вы пытались саботировать поиски студенток, не явившихся на завтрак. Вы препятствовали находящемуся в Хогвартсе охотнику обнаружить возможного нападавшего, отдельным указом ограничив его в праве передвижения по замку и общения со студентами, чтобы тот не мог поговорить с пострадавшими. Вы выступали против перемещения девочек из Хогвартса в место, где им могли оказать надлежащую колдомедицинскую помощь. И вы же, пользуясь фактором своей «двойной» внешности, пытались проникнуть к детям с неизвестной целью! -       Это всё череда ужасных совпадений, и я всего лишь хотел проведать Джиневру, не привлекая к себе ненужного внимания. Законом не запрещено скрывать внешность. -       Да, но вы пытались выдать себя за другого человека! А что вы можете сказать о препятствовании беседы охотника со студентками?! -       Это бы ничего не дало и лишь ухудшило состояние девочек. Я прочитал заключения школьного колдомедика, и мадам Помфри настоятельно советовала устранить все факторы беспокойства. Как вам известно, мистер Локхарт сам по себе – один сплошной беспокоящий фактор! -       Поэтому вы не позволили ему спускаться в подземелья школы, где мог скрываться напавший на девочек преступник, попавший в школу из-за вашего попустительства?! -       Это… это домыслы! На чём основывается ваше предположение?! -       На ваших же показаниях. Вы неоднократно приглашали к себе своих друзей, которые имели обыкновение выходить в коридоры и бродить по школе, пользуясь вашим… минуточку, я зачитаю: «Я уснул. Бывает такая напасть у стариков – мы болтали, а потом я задремал у камина. Понятия не имею, зачем Дедалус решил прогуляться по школе. К сожалению, друзья иногда встают на неправильный путь». Имеется в виду тот самый Дедалус Дингл, поступок которого пробудил Хранителя Хогвартса после того, как названный маг попытался напасть на двух сотрудниц школы. Одна из них – та самая преподавательница, добившаяся блокировки Астрономической башни! К тому же, Дедалус Дингл использовал оборотное зелье, взяв себе облик Аластора Грюма и надев незаконно скопированную броню особого подразделения Аврората! -       Я не заметил сходства. Броня, она и есть броня! Я мирный человек, и в подобных вещах не разбираюсь! – безмятежно парировал Альбус. -       Но вас не насторожило явление Аластора Грюма в подобном виде? -       Мой друг страдает паранойей и мне не показался странным его наряд. Тем более, что находящийся в школе Гилдерой Локхарт не раз демонстрировал свой комплект охотничьей защиты, возвращаясь с ночных прогулок. Скажем так, он стал для меня привычен. -       Требую уточнения! – каркнул Гольдштейн. – Подсудимый, в ваших словах есть неточность! Свидетель Локхарт – вы должны внести коррективы в показания обвиняемого. С места можете не вставать. -       Я появлялся в броне перед студентами всего трижды. Первый раз – когда взбесился цербер, тогда ещё Альбуса не было в школе, он зачем-то отбыл в Министерство. Во-второй, когда действительно задержался в Запретном лесу и вернулся, когда дети уже покинули общежития. Мы ещё тогда долго обсуждали с Северусом… -       Не отвлекайтесь! -       Как скажете. Ну, и третий раз, когда мы с Северусом пытались разобраться со школьной проблемой и в результате нам пришлось отбиваться от полоумного мага, неизвестно как попавшего в школу, и бывшего директора Дамблдора, решившего помешать нам. Северус был тогда немного не в боевом состоянии, ему крепко досталось… -       Хватит! Правдивость слов подтверждаю! – Гольдштейн с укором посмотрел на меня, явно будучи недовольным моей говорливостью. А что, мне же надо было выкрутиться! -       То есть, мистер Дамблдор, вы сами видели эту самую броню лишь однажды, и она не могла стать для вас привычным делом. К тому же, судя по датам, вы видели её после того, как ваш друг её скопировал. -       Повторяю, мой друг – параноик! -       Поэтому вы не заметили изменения в его поведении, когда вместо него к вам явился Дедалус Дингл? В ночь инцидента с Фэй Данбар и Джинни Уизли кто-то из этих магов был у вас в гостях? -       Отвечайте, – протянул Гольдштейн, с насмешкой глядя на закаменевшего Дамблдора. Что будет, если Альбус вдруг заявит, что две девочки пострадали из-за проклятого ежедневника Тома Реддла, известного всем как Тот-Кого-Нельзя-Называть, когда с помощью извращённой матрицы сознания вырвали из сна тысячелетнего василиска, а Гольдштейн это подтвердит? Ну, у Фаджа и Скримджера будут проблемы, да. А ещё по всей стране начнётся паника. Неназываемый проник в школу, и директор позволил ему творить страшные обряды над ученицами! Ай, ой! Запирайте этажи, скоро будут грабежи! Да его же первым растерзают, а потом вспомнят про Гарри Поттера и… мальчику не жить. Его обвинят в том, что он не до конца убил Тёмного Лорда, накинутся на него, на воспитывающих его Флинтов, на Министерство, и мы получим бунты и анархию! Каким бы Светоч ни был самоуверенным, он не мог этого не понимать и поэтому без лишних пояснений и попыток оправдаться сказал роковое: «Да».       Осуждающая тишина отчётливо пахла гнилыми помидорами, которыми следовало забросать Альбуса за все его выкрутасы и попытки усидеть не только на трёх стульях, но и поиграть сразу за три команды, не забывая при этом себя и свои интересы. Улыбчивая пуще обычного Долорес снова вызвала Северуса, и тот проследовал на место дачи показаний с видом осуждённого, идущего на свидание с дементором. -       Мистер Снейп, нам известно, что вы неоднократно подавали прошение о переводе на должность преподавателя ЗОТИ, то есть вы считаете себя человеком, имеющим достаточное представление о тёмных тварях и тёмных искусствах. Вам было известно о нахождении в школе незарегистрированного цербера? -       Да… -       Вы пытались повлиять на директора школы, чтобы он удалил из Хогвартса опасную тварь? -       Нет, я доверял ему и его решениям. -        Он просил вашей помощи с цербером? -       Да. -       Он попросил вас нарушить закон, подвергнуть жизни учеников и преподавателей опасности, рискнуть и без того шаткой репутацией школы, и вы пошли ему навстречу?! -       Я доверял ему, – упрямо повторил Северус, разглядывая свои мелко трясущиеся ладони. -       На ваше решение мог повлиять тот факт, что вас в своё время выпустили из Азкабана исключительно благодаря ручательству мистера Дамблдора?       Несмотря на лёгкую вуаль недомолвки, вопрос звучал достаточно ясно для всех, у кого имелись хоть сколько-нибудь рабочие мозги: «Он вас шантажировал?». -       Да.       И ведь Северус сказал чистейшую правду! -       Скажите, мистер Снейп, вы хорошо знакомы с лордом Трэверсом? -       А Гектор-то тут при чём? – вопль изумлённого Ричарда Нотта разрушил напряжение, повисшее в зале суда. Те судьи и заседатели, которые присутствовали на моём суде, начали переглядываться и шептаться. Началось! -       Я знаком с ним. Он – член Попечительского Совета, и я, как декан факультета Слизерин, часто контактировал с ним по учебным и организационным вопросам. -       А в прежней своей жизни вы часто контактировали с ним? -       Нет! -       Скажите, мистер Снейп – лорд Трэверс относится к числу тех людей, с которыми бывший директор Дамблдор стал бы сотрудничать в вопросах, не связанных с учёбой? -       Ни в коем разе, – Северус попытался опустить голову, наткнулся на наши с Маккошкой гневные взгляды и выпрямился, гордо задирая нос. – Я бы сказал, что лорд Трэверс – последний, с кем Альбус Дамблдор стал бы вести хоть какие-то дела, выходящие за рамки компетенции Попечительского Совета. -       Найм преподавателей, их увольнение или контроль за их личной или семейной жизнью входит в эту самую компетенцию? -        Нет, иначе меня самого давно бы не было в школе, – Северус позволил себе чуть ехидную усмешку. -       Тогда как вы прокомментируете тот факт, что Квиринус Квиррелл был переведён с должности преподавателя маггловедения на должность преподавателя ЗОТИ именно по указанию лорда Гектора Трэверса? -       Никак! Я не знал об этом! – мой готический герой дёрнулся так, будто его ударило молнией. -        Вам было известно о том, что Альбус Дамблдор вмешался в конфликт между Гилдероем Локхартом и лордом Трэверсом, выступая на стороне последнего? -       Протестую! – Элфиас Дож, вспомнив о своих обязательствах, попытался заткнуть жабоньку. – Мой подзащитный действовал исключительно в интересах школы! -       Как разногласие между наёмником и лордом могло повлиять на школу? – Долорес сыто улыбнулась, довольная тем, что ей удалось вынудить защитника совершить ошибку. -        Учитывая репутацию мистера Локхарта… -       У вас есть доказательства, прямо указывающие на неподобающие действия преподавателя ЗОТИ, или вы опираетесь на статьи из «Ежедневного Пророка»? – голосок Амбридж приобрёл металлический лязг и холод. Дож сник. Упоминание о суде надо мной сработало бы только во вред его приятелю, и напоминать о нём ради моего очернения значило бросить очередную горсть земли на метафорический гроб Альбуса. -       Нет. -       Профессор Снейп, вы можете вернуться на своё место. Защитник, ответьте – как разногласия между наёмником, занимающим пост преподавателя ЗОТИ, и лордом Трэверсом, входящим в Попечительский Совет, могли навредить школе? -       Он грозил выйти из Совета и прекратить финансирование школы. Кроме того, лорд Трэверс угрожал раскрыть общественности факты биографии некоторых преподавателей, которые могли навредить их репутации, – признался Элфиас после недолгой игры в гляделки с Альбусом. -        Это могло привести к их увольнению по требованию упомянутой вами общественности? Обвиняемый, отвечайте! -       Нет, но это могло бы погубить репутацию некоторых преподавателей. -       В Хогвартсе работают бывший Пожиратель Смерти, гоблинский полукровка, наёмник, уничтожительница маггловских заводов и полоумный призрак, – не моргнув взглядом, перечислила Долорес. – Что может быть ещё ужасней? После череды скандалов последних нескольких лет Хогвартс спасает только то, что это единственная школа магии в Британии. Что же касается финансирования, то лорд Трэверс не является главным благотворителем школы, это место по праву принадлежит Люциусу Малфою, который несёт финансовое бремя не только за себя, но и за ныне отстранённых от общественной жизни Лестрейнджей, Блэков и Лонгботтомов. Нам всем известна система финансирования школы, и не стоит награждать лорда Трэверса влиянием большим, нежели чем он имеет на самом деле! Или же дело в том, что угрожал он исключительно вашей репутации, мистер Дамблдор, и именно вам обещал срезать финансирование? -       Я никогда не брал и не получал денег от Гектора Трэверса! – кажется, замечание Амбридж разозлило Альбуса. Ну да – одно дело прослыть растратчиком, а другое – откровенным взяточником. Это так не по-джентльменски… -       Но вы входили в число тех людей, чью репутацию грозился разрушить этот достойный человек? Подсудимый, отвечайте!       Густав Гольдштейн выразительно откашлялся, напоминая о своих умениях, отточенных до совершенства за годы служения Министерству. -       Да, – ответил Светлейший, пытаясь сохранить маску невозмутимости. -       Он что, обещал всем рассказать, что наш седобородый старец – на самом деле конкурент Локхарта за звание «Самая смазливая мордашка года»? – глумливый вопрос Ричарда Нотта вызвал волну смешков и шутеек, пронёсшуюся по залу. Бедные журналисты, которым разрешили делать снимки только по команде, стонали и пытались тайком заснять участников процесса без вспышки и едва ли не из-под полы мантий, но каждый раз их останавливали либо Джон, либо кто-то из его коллег.  -       Какое бесстыдство, – прошипела Макгонагалл. – Этот бессмысленный обман, этот маскарад… -       Минерва, вы не правы, – негромко проговорил я, поворачиваясь к ней. – Благодаря этому маскараду наш бывший начальник мог проникать в закрытые для него ранее двери. Ну, а заодно с его помощью он стёр свой прежний облик из воспоминаний людей, которые могли помнить его, не зная имени. Его и тех, кто составлял его круг общения в те годы, когда Альбус Дамблдор был всего лишь молодым преподавателем трансфигурации. -       Но у него никогда не было неподобающих знакомств! – привычно возмутилась Макгонагалл, а потом сникла, вспомнив и про Сивого, и про Дингла. Несмотря на то, что Минерва больше не была деканом, про вервольфов ей лично рассказал Малфой, когда въедливая кошка начала выступать против конкурса среди студентов с призом в виде посещения Тайной Комнаты. -       Под закрытыми дверьми ты имеешь в виду приют своей крёстной? – шёпотом уточнил Северус. Маккошка насторожила ушки. -       И приют, и стаю оборотней, о которой здесь все молчат, и некоторые другие заведения, которые наверняка Дамблдор посещал, снимая колокольчики, феску и дурацкие туфли! Ну, вроде «Белого лебедя» или безымянного дома на Кливленд-стрит. -       Ты откуда про эту пакость знаешь?! – Северус побледнел так, что стал напоминать утопленника. -       Работал я там – конкуренты подбросили линчетти и он начал душить клиентов и, скажем так, работников. И мне хорошо заплатили, стоит отметить! В основном – за молчание… – я довольно хихикнул, прикрывая лицо ладонью, чтобы не оскорбить своим весельем высокий суд. Наверное, это мой довольный вид и то, как мы со Снейпом шептались о чём-то своём, заставили Дамблдора дёрнуться и застыть, таращась на меня одновременно растерянным и полным негодования взглядом. -       Подсудимый, вы в порядке? – от Долорес не укрылась странность в поведении Альбуса. -       Я… – он запнулся, нервно сглотнул, не отрывая от меня взгляда, а затем вдруг заявил: – Давайте не будем тянуть время. Мы здесь находимся уже шесть часов, и все устали от детального разбора совершённых мною ошибок. У вас есть показания Гектора Трэверса и Вальтеофа Данбара. Есть доказательства того, что я превысил служебные полномочия в собственных целях. Хватит. Я сознаюсь во всех пунктах обвинения касательно растраты и ненадлежащего управления школой. -       Альбус, заткнись! – взвыл Элфиас Дож, но его голос был погребён поднявшимся гвалтом. Гризельда Марчбэнкс, старый Огден и прочие сторонники Дамблдора кричали о том, что кто-то заколдовал их любимчика и он признаётся не по своей воле, недаром же он так дёргался. Противники требовали продолжения суда, чтобы надёжней погрести под грузом обвинений своего заклятого врага, а нейтралы вроде Ричарда Нотта откровенно наслаждались внезапным развлечением. -       Я пытался сохранить баланс, но мне это не удалось, – голос бывшего директора Хогвартса окреп и налился силой. – Благо большинства стоит выше блага единиц, и я говорю не про школу, а про всю нашу страну. Я действовал исключительно в интересах Англии, так как благодаря моим действиям под моим надзором находились те, кто представлял наибольшую опасность и не был сдержан ничем, кроме как договором со школой. Кроме управления замком на мне лежала обязанность более важная, чем обычное руководство студентами и преподавателями! Ради этого можно было рискнуть и подпустить безумца к тёмному артефакту или поместить в школу цербера, тратя на его прокорм деньги Хогвартса, потому что именно Хогвартс он и защищал! Защищал от тех, кто готов продать всех и вся ради своих личных интересов! Вы можете сколько угодно проверять бухгалтерские записи, но не найдёте доказательств того, что я присвоил себе хотя бы один кнат! Все деньги были пущены на благо нашей общины. Да, лорд Трэверс угрожал мне, угрожал школе и тем, кто находился под её защитой, и поэтому я был обязан сделать так, чтобы один заносчивый, самовлюблённый и неразумный юноша принял на себя ответственность за свои поступки. Гектор Трэверс сделал ему более чем щедрое предложение, от которого этот жадный глупец отказался, решив получить больше через удавку под названием Долг Жизни!       Я устало прикрыл лицо ладонью, глядя на рыжего идиота сквозь пальцы. Он до сих пор считал меня приспешником Неназываемого. Ага, а Долг Жизни мне был нужен, чтобы Трэверс не отказался от сотрудничества. Логично, Мордред его подери! -       Тишина! Тишина в зале! Мистер Скримджер… – Фадж бросил полурастерянный взгляд на Руфуса, записывающего самообличительную речь Дамблдора. – Скримджер!       Тот, не отвлекаясь от записей, повёл вокруг себя палочкой, и на зал Визенгамота рухнула тишина, так как все, кто орал и бесновался, лишились голоса. Я осторожно проверил, в порядке ли я сам, и едва смог сдержать довольную улыбку. Меня это массовое силенцио не коснулось. -       Красивая речь, мистер Дамблдор, – Руфус поднял голову, и жёлтые глаза старого аврора заблестели предвкушением гончей, взявшей след. – Что насчёт перевода Квиррелла с одной должности на другую? -       В просьбе лорда Трэверса не было ничего странного. Изредка члены Попечительского Совета оказывают протекцию преподавателям школы, взять хотя бы лорда Малфоя и декана факультета Слизерин… -       Согласно слухам, должность преподавателя ЗОТИ проклята, и никто не может удержаться на ней больше года. Ну, почти никто… И вы, зная об этом «проклятии», без зазрения совести взяли на столь опасную должность человека, не имеющего нужной квалификации или хотя бы опыта? До Квиринуса Квиррелла место преподавателя ЗОТИ занимала Оливия Грин, проходившая стажировку в Отделе Тайн. До неё – Патриция Рейкпик, разрушительница проклятий. И тут вдруг маггловед, боящийся вампиров. Вы поступились интересами студентов, нуждающихся в получении знаний, перед просьбой лорда Трэверса? -        Это был сравнительно небольшой урон по сравнению с тем, что могло последовать за моим отказом! Дети способны понять программу ЗОТИ самостоятельно, но… -       ЗОТИ и История Магии – два наиболее важных предмета, способствующих выживанию в нашей общине, были дискредитированы вашими стараниями. Каждый год вы получали из Отдела Тайн уведомление с предложением изгнать призрак профессора Бинса, чтобы школа получила возможность нанять нормального преподавателя, и каждый год вы отвечали отказом! -       Я не убиваю своих сотрудников. -        Катберт Бинс и так мёртв. Или дело в том, что положенное ему жалованье вы использовали по своему личному усмотрению? -       Я уже сознался в этом преступлении. Но… -       Вам было доверено самое важное, что у нас есть – наши дети! – Фадж вдруг резко подался вперёд, перегибаясь через оградку своей трибуны. Стопки бумаг разлетелись в разные стороны, и Гольдштейн торопливо начал подхватывать их потоком магии, чтобы они не попали в руки заседателей. – Вам доверили их жизни и их обучение, и вы всё пустили на самотёк ради непонятных никому собственных высоких целей! Хуже того – вы намеренно подвергали жизни студентов опасности, намеренно лишали их должного уровня знаний, выведя из предметного списка такие дисциплины, как бытовая ритуалистика и основы законодательства, детям пришлось заняться этим самостоятельно, но и тут вы попытались помешать, запретив невинный Клуб по изучению законов Магической Великобритании! Вы жаловались на нехватку средств, однако разбазаривать эти самые средства вам ничто не мешало! Именно вы стали причиной того, что финансирование школы просело, специалисты магических искусств начали чураться малейшей связи с Хогвартсом, а родители стали избегать возможности направить своих детей в школу, предпочитая частных учителей или школы на континенте. -       Это было сделано ради общего блага! – крикнул Дамблдор. -       И ради него вы устроили показательный самосуд над тем, кто смог помешать вашим замыслам? Ваши бесчинства заставили пробудиться Хранителя Хогвартса, даже магия замка восстала против вас. -       Василиска пробудил Локхарт, перешедший на службу…       Ой, он всё-таки сорвался! Вот только про Неназываемого действительно не следовало говорить. Рано, рано! Я изобразил возмущение и, вскочив со своего места, перебил Дамблдора, невежливо, но весьма изящно тыча в него пальцем. -       Вы сами согласовали изменения в контракте, согласно с которыми я мог брать охотничьи заказы в свободное от преподавательства время!       Альбус уставился на мой палец так, будто он превратился в змею. До меня наконец дошло, отчего он внезапно впал в добродетель покаяния и начал свою самообличительную речь. Кольцо. Он узнал его и испугался! И почему Светлейший признал драгоценность Неназываемого, а приспешники Тёмного Лорда, проведшие с ним долгие годы с детства до самого падения – нет? Когда Альбус мог её видеть в отрыве от школы? Когда Реддл работал в «Горбин и Бэркс»? Или раньше, когда Том находился в душевном раздрае из-за случайной смерти Миртл, ареста Хагрида и «внезапной» гибели маггловской родни от рук родни магической? Сорок третий год. Морфин Гонт. Змея, стерегущая кольцо. А Том так переживал за Альбуса, когда увидел его избитым… Именно после этого Дамблдор, судя по фотографиям, начал резко «стареть», превращаясь из пожилого джентльмена в старика, а Том Реддл изменился так резко, что даже Хагрид это заметил. Ох ты ж, Мать-Магия, защити своего слишком догадливого сына и убереги его от преждевременной гибели! Мне нельзя умирать, на меня Джон смотрит. А ещё у меня завтра свидание…       Все эти мысли промелькнули в моей голове за жалкие две секунды, а затем я сделал самое глупое, что только мог – я снова открыл свой рот. -       Ваше нежелание выпускать своих рабов за пределы Хогвартса ещё более отвратительно, чем попытки пролезть в мою ванну вместе со мной! Я уже говорил, и не раз, что отдаю предпочтение исключительно женщинам!       В мёртвой тишине, сравнимой лишь с недавним силенцио Руфуса Скримджера, раздался тихий хрип лорда Нотта: -       А я ещё идти не хотел… -       Мистер Локх-х-харт, – осипшим голосом выдавил из себя секретарь заседания. – Если вам есть что сказать, то вы должны делать это согласно процедуре судебного производства. Займите надлежащее вам место и открывайте рот там! Заодно мы разберём обвинения в превышении служебных полномочий и принуждение к действиям непристойного характера. -        Да с радостью! Сначала бедного Северуса попытался посадить на цепь, потом за меня взялся… – я встряхнул головой и поправил фибулу с меткой охотника, скреплявшую мой воротник, после чего вылез из-за загородки и с самым решительным видом направился к месту дачи показаний, нарочно проходя как можно ближе к Дамблдору. Джон должен был меня понять. Когда я поравнялся с Альбусом, он сделал то, на что я надеялся – схватил меня за руку и вывернул её, чтобы вблизи увидеть перстень, найденный в лачуге Гонтов. Окрик Скримджера, вспышки чар – всё пропало. Светлейшему оказалось достаточно взмахнуть рукой, не используя ни палочку, ни заклинания, чтобы погасить чужую магию. Стул обвиняемого вместе с ожившими цепями, ринувшимися останавливать преступника, вырвало из креплений и отбросило к дверям. -       Значит, Геллерт, а не Том. То-то тебя так тянуло в Германию, – усмехнулся Альбус и вскинул вверх свободную руку, раскрывая ладонь так, будто в неё должно было что-то упасть.       Кто-то.       Под потолком расцвёл огненный бутон, широко раскинувший свои лепестки, и пламенный феникс рухнул вниз, метя когтями в подставленную ладонь, чтобы схватить и… Надо было пустить на ингредиенты грёбаную птицу, как только Люциус занял директорское кресло, уж он бы не отказался поделить птичку пополам, на одних перьях озолотились бы!       Я попытался высвободить руку, но Дамблдор держал так крепко, будто вместо мяса и костей у него были железо и камень. Магия! Естественно, что не я один знал об этом фокусе, но как же невовремя Альбус его применил… А он всё тело укрепил, или только руку? Я сделал то, чего не делал никогда, так как даже среди наёмников подобные удары не в чести. Я стоял почти вплотную к Дамблдору, мне надо было сделать лишь полшага, да и то для разгона…       Моё колено с размаху врезалось бывшему начальнику в промежность, и он с хрипом согнулся, машинально опуская руку. Феникс промахнулся, схватив когтями воздух, а затем вокруг меня возник странный сияющий кокон, который был так сильно насыщен магией, что его стенки гудели и слегка вибрировали. Раздался многоголосый крик, за ним – странный грохот, клёкот, ругань и визг дяди, обещающего самолично придушить меня. И этот туда же… Меня на всех не хватит, придётся вставать в очередь или устраивать турнир в вист или, хотя бы, покер в борьбе за честь сжать пальцы на моей изящной шее!        Я поднёс к стенке кокона руку и ощутил исходящую от него магию – знакомую, почти родную… Джон! Это он прикрыл меня то ли от попытки убийства, то ли от похищения. Мордред, что в голове у Дамблдора, при чём тут Гриндевальд, с которым он меня который раз путает?! Я приложил к стене ладонь и подал слабый магический импульс, проверяя, согласится ли пропустить меня защита Джона, или нет. Кокон мигнул перламутровым светом и опал ворохом искр. Перед моими глазами предстали валяющийся в глубоком обмороке Элфиас Дож, Дамблдор, застывший в немом противостоянии с невесть откуда взявшимся Грэем, мерцающая между ними серебристо-голубая дымка, и над этим всем, крича и сияя огненными перьями, кружил феникс, пытающийся спасти призвавшего его хозяина. Я не собирался мешать аврорам делать свою работу или изображать героя, но помочь им был способен, даже не привлекая внимания к своей персоне – невидимый Мурус возник перед фениксом на краткий миг, и он врезался в него со всей дури, как и любая неразумная или слишком самонадеянная тварь. Секундной задержки хватило для того, чтобы в птицу попало не меньше полудюжины заклинаний, и она тусклой рыжей кляксой рухнула на пол. Пробежавший мимо меня незнакомый аврор тут же затянул у феникса на шее какую-то верёвку и закинул его себе за плечо, как обычный охотник, добывший на болоте фазана.       Я огляделся и только тогда заметил, что часть заседателей и даже судей стремились пробиться на помощь к Альбусу, а авроры пытались остановить их, не убив и не покалечив никого в процессе противостояния. Крики, проклятия, женский визг и чей-то хохот сливались с гудением магических потоков, вихрем поднимающихся к дрожащему потолку. Возле трибуны Верховного Чародея, которую сегодня занимал дядюшка, Руфус Скримджер пытался отбиться разом от пяти волшебников, не пуская их к Фаджу и прячущейся за его спиной Долорес. Судя по всему, нападавшие принадлежали к числу конкурентов Корнелиуса и решили воспользоваться шансом для сведения счётов. Дисциплинарное слушание превратилось в банальную драку и никому не было до меня дела. Все были заняты… Посчитав, что доставать палочку и вмешиваться магическое противостояние будет излишним, я решил помочь Грэю другим, более доступным мне способом. Я добежал до валяющегося в стороне зачарованного стула, подхватил длинную цепь и поволок свою добычу обратно. Вряд ли магия судебного артефакта работала только при непосредственном контакте задницы подсудимого с сиденьем! Как только я приблизился к Дамблдору, цепь ожила. Её товарка начала извиваться рассерженной змеёй, и через миг они обе ринулись стреноживать норовистого волшебничка. Стул рухнул сверху и, кажется, сломал что-то бывшему директору школы. -       Могу я ещё чем-нибудь помочь родному Министерству? – с преувеличенной любезностью спросил я у Грэя, наблюдая за слабыми подёргиваниями ноги Дамблдора. Кажется, я ему опять её повредил! Пора ставить новые звёздочки на метлу. -       Ты… – от Главного невыразимца фонило удивлением и даже некоторой опаской, словно я совершил какое-то немыслимое преступление. – Как ты это сделал? -       Стулом, стулом я это сделал! А до этого – коленом. И сделаю ещё раз, если эта мразь попытается сбежать! А я-то думал, что у Министерства достаточно прочная защита, чтобы через неё не мог проникнуть любимчик нашего Светоча и Радетеля Всеобщего Блага! -       Признаться, я тоже, – вздохнул Грэй. – Глупого человека, который знает, что он глуп, можно по этой причине считать мудрым. Но того глупца, который думает, что он мудр, действительно можно назвать не иначе как глупцом. -       Тогда записывайте и меня в список абсолютных идиотов, мистер Грэй, – вздохнул я. – Потому что я искренне верил в то, что смогу к восьми вечера вернуться в школу, подобрать себе костюм к завтрашней прогулке, сделать маску для волос и опробовать новый крем для лица. А теперь я застряну тут до полуночи, завтра у меня будут синяки под глазами, да ещё и придётся оправдываться из-за кое-чьей несдержанности! Надо же – этот мерзавец посмел схватить меня за руку. -       Позволь-ка мне взглянуть на неё, – попросил любитель буддистских мудростей, торопливо окутывая Альбуса той самой серо-голубой дымкой, больше похожей на паутину. – Это Пелена Авалона. Очень поэтичное название для чар стазиса, не вредящих разумным существам. Я научу тебя этому заклинанию, если ты захочешь! -       Я много чего хочу, но не все из моих желаний имеют право на реализацию. И просить моей руки, не предложив взамен сердце – очень жестоко с вашей стороны, мистер Грэй! -       О! Но я предложил тебе куда большее! -       Нет, я не имел в виду петлю, которую вы готовы затянуть на моей шее. -       Ты драматизируешь, да ещё так грубо! – Грэй уселся прямо на свою добычу и похлопал ладонью по полу. – Давай лучше я действительно осмотрю твою руку. Мало ли что Альбус мог сделать? Вдруг он повредил тебе кость либо вовсе наградил спонтанным проклятьем, магу его уровня это вполне по силам! -       А как же… – я кивнул на творящийся вокруг нас бардак. -       Не стоит мешать аврорам претворять мечты в реальность. Они так давно грезили о том, чтобы воздать должное тем заседателям Визенгамота, которые выступали за сокращение финансирования ведомства Скримджера, что я нисколько не могу винить их в желании подольше насладиться процессом воздаяния. Да и Руфусу надо попозировать для колдокамер – не каждый день Главный Аврор спасает Министра Магии! -       О, ему пойдут лавры героя, – хмыкнул я и уселся на пол рядом с Грэем, после чего протянул ему свою ладонь, ощущая весёлый ужас. А если Грэй опознает кольцо?! -       Я не ощущаю повреждений. Твоя рука цела так же, как и моё сердце, принадлежащее Отделу Тайн, который я хочу разделить с тобой. Мне до сих пор кажется, что моё ведомство лучше, чем какая-то бестолковая петля. -       Не затягивайте, – с намёком попросил я. Грэй вздохнул и снова проверил магией мою руку. -       Не считая давно сросшихся переломов – абсолютно здоровая конечность. Красивая, изящная… Как и это кольцо. Ты решил сменить стиль или это подарок? Немного мрачновато, но более чем подходит к твоему сегодняшнему костюму – строгий камзол без украшений, минимум кружева, сдержанные тона… Скорее немецкий стиль, чем присущий тебе французский. -       Я бы не хотел отвечать при свидетелях! -       Не беспокойся – милейший Альбус усмирён, как василиск в школьной теплице. Итак? -       Подарок. От друга, – ответил я, имея в виду наш с Джоном спор о том, кому достанется кольцо.       Грэй понимающе хихикнул: -       О, у тебя очень заботливый друг и заботится он не только о твоей красоте, но и о безопасности. Как только ты выразил недовольство действиями милого Альбуса, в тебя полетела парочка заклинаний со стороны тех, кто решил, что попытка защититься – это вид атаки на наше образец морали и добродетели. Он спас тебя дважды – от чужой магии и от похищения, так как феникс уже заходил на второй круг, целясь исключительно в тебя. Ну, а всё вместе это подарило аврорам возможность навести порядок. Собственно говоря, безобразие началось после того, как аврор Долиш размазал по стенам тех, кто поднял на тебя палочку. Прекрасное было зрелище, жаль, что ты его пропустил. Но я не могу тебя винить! Боюсь, что после похищения Альбусом Дамблдором из зала суда с помощью ручного феникса, ты бы уже не смог радовать нас своими милыми проказами. Надо же до такого додуматься! Если подсудимый не сидит на Стуле Вины, то надо усадить стул на подсудимого. Очень остроумное и простое решение! Кстати, Альбус действительно пытался присоединиться к тебе во время омовения? -       Альбус Дамблдор завалился ко мне в гостиную, невзирая на предупреждение о том, что я собираюсь потратить час своей жизни на неторопливый онанизм в ванной, под пение ирландского ангела по имени Маргарет Шеридан. Кажется, это ещё хуже попытки потереть мне спинку, а потом уронить передо мной мыло! А ещё он принудил меня на приватный разговор на Астрономической башне! -       Ох, какое бесстыдство! – Грэй покачал головой, от чего серый туман под капюшоном начал клубиться, как живой. – Ничего, я знаю, как помочь избавиться нашему милому другу от столь дурных привычек. Всему винной мнительность, подозрительность и уверенность в том, что никто не спасёт Англию, кроме него! Я знаю, как исцелить мага от столь постыдных заблуждений, как и от привычки видеть то, чего нет. Кстати, ты не в курсе, почему наш трепетный друг приплёл Гриндевальда при попытке похитить тебя? -       А вы откуда знаете?! -       Так я же всё время стоял рядом, – Грэй хихикнул. – Мне не нужна мантия, чтобы становиться невидимым. Но не волнуйся – я не слежу за тобой и не подсматриваю за процессом омовения. Подобные глупые шалости давно не интересны мне! Зато интересно многое, многое другое! У тебя очень красивый перстень, Гилдерой. Не потеряйте его! Я говорил, что не стану вмешиваться в твои попытки отсрочить неизбежное, и я верен своему слову. У тебя осталось пять недель, но я верю, что ты справишься! Ведь лорд Малфой тебе теперь немножко должен за спасение своей супруги от племянников коллеги по финансовым махинациям! Лорд Селвин весьма пострадал от того, что сиятельный лорд переключил своё внимание с маггловских валютных операций на Хогвартс и полностью отдался стремлению уложиться в рамки скудного бюджета. -       Мистер Грэй, а что теперь будет? – спросил я, оглядывая затихающее побоище. – После такого бардака… -       Всё будет хорошо, – радостно заявил мне невыразимец. – Неужели ты думаешь, что мы всерьёз рассчитывали придушить Альбуса честным процессом дисциплинарного слушания? Тогда бы мы проиграли! Помимо феникса, способного попасть даже в закрытый зал заседаний Визенгамота, свободу Альбусу пытались обеспечить его юные сторонники из Аврората, спевшиеся с недавними выпускниками школы. К счастью, не со всеми. Старшие дети Артура Уизли не только отказались помогать в этом безнадёжном деле, но и смогли сообщить нам о готовящейся попытке побега Дамблдора из-под стражи, если в отношении него будет вынесен обвинительный приговор. А он будет вынесен! Вот только ни шанса на побег, ни сторонников у него больше не останется! -       Вы уверены? -       Конечно. Гилдерой… – Грэй вздохнул. – Посадить или убить человека куда проще, чем разрушить его репутацию, но Альбус сделал за нас половину работы, а его юные друзья – ещё четверть. Нам останется лишь объяснить журналистам, как правильно подать это блюдо взыскательной публике…       В школу мы вернулись около полуночи. Минерва то заходилась руганью на гэльском языке, то плакала, и мне пришлось успокаивать её, потому что она собиралась бросить всё, уволиться и, наверное, утопиться прямо в Чёрном озере. Чтоб далеко не бегать! Северуса трясло, он пытался сохранить самообладание, но оно разлетелось на части, и готический герой так и не сумел стянуть все осколки в прежнее подобие брони. Один я источал спокойствие и обычно чуждую мне буддистскую невозмутимость. Разговор с Грэем на многое мне открыл глаза, разъяснил ранее неясные моменты, и я теперь пребывал в истинном состоянии покоя, так как мозаика под названием «Что за хрень происходила между Дамблдором и Реддлом» наконец-то сложилась. По большей части, конечно. -       Что с вами? – Малфой смотрел на нас с откровенным недоумением. – Почему вас не было так долго? -        Мы наслаждались жизнью, потому что насладиться смертью нам не дали авроры! Северус, теперь-то ты согласен со мной в отношении Руфуса Скримджера? Один против пятерых… Ах, какой человек! -       Я ещё больше убедился во мнении, что все авроры – псы без мозгов, с одними приказами вместо извилин! Ты не видел, что Долиш делал с заседателями Визенгамота? Да он их просто калечил, ломая им руки, чтобы они не могли поднять палочки! -       Так не шеи же, – я пожал плечами и повернулся к охеревшему от нашего разговора Малфою. – Суд прервали, продолжат через неделю без нас. Дамблдор давно подсуживал Трэверсу, потому что тот прознал про его игры в переодевание, про некоторые естественные, но непристойные пристрастия и про растрату школьной казны. Живите с этим, а я пошёл мыться. Моргана, он меня трогал! -       Кто? -       Дамблдор. При всех! Прямо… прямо за руку! – я брезгливо дёрнул кистью, словно стряхивал с неё грязь. -       Ты избил его! – взорвался Снейп. -       И поделом, – окоротила его Маккошка, в кои-то веки приняв мою сторону. – А я верила этому человеку. Я… я… нет, это невыносимо! Хорошо, что завтра нет занятий. И меня тоже не будет! – рявкнула она, потом всхлипнула и едва не плача выбежала из кабинета Малфоя. Лорд молча проводил её взглядом и повернулся к нам. -       Объяснитесь! -       На сухую? Ты обещал масло!– возмутился я. Малфой вздохнул и молча направился к лестнице, ведущей в его личные комнаты. Северус в изнеможении рухнул в кресло и прикрыл лицо ладонями. -       Это кошмар какой-то, он должен закончиться! -       Не стенай. А чего ты хотел от самого громкого процесса столетия? И это ещё Фадж давил на журналистов, чтобы они особо не подогревали интерес. Завтрашние статьи, конечно, взорвут нашу общину, но не расколют её. -       Ты спятил. То, что случилось сегодня в Визенгамоте… -       Останется в Визенгамоте! – я повысил голос. – Ты думаешь, что Фадж позволит репортёрам опубликовать те снимки, которые они сделали во время всеобщей драки? Или ты хочешь полюбоваться на кадры того, как меня пытался украсть незнамо зачем человек, способный равнодушно наблюдать за тем, как одержимые духом Неназываемого идиоты сходят с ума и губят студентов? Он и за тобой следил с тем же равнодушием, никак не помогая справиться с потерей. -       Он помогал мне! – Северус взвился на ноги и застыл напротив меня, гневно сжимая кулаки. – Он был единственным, кто поддерживал меня в первые годы заточения в этом проклятом замке! -       А кто тебя в нём заточил? Не он ли сам, а? Неназываемый вернётся, и мы должны вместе противостоять ему – это он тебе говорил? И что он сделал за прошедшие годы? Научил тебя лазить в чужую голову, чтобы тебе было легче следить за студентами? А вы заключали контракт на ученичество? Ты вообще в курсе, что нелегальное обучение легилименции запрещено законом и тебя за твои фокусы с попыткой пролезть в мой разум ждали увольнение и четыре месяца Азкабана? Или ради Высшего Блага можно и чужие мозги изнасиловать? -       Ты-то постоянно мне мозги трахал своими выходками! О, как ты разозлился из-за того, что до тебя посмели дотронуться без разрешения. А мне, думаешь, было приятно, когда ты таскал меня по школе, невзирая на возражения?! -        Тебе – да. Потому что ты всегда ждал чужого внимания и хотел, чтобы кто-то выделил тебя из толпы просто за то, что ты есть. Ты так яро обвинял меня в том, что терзало тебя самого, что мне было нетрудно понять это. -       Ты судишь меня по себе, любитель раздавать автографы и сниматься для обложек журналов! Я могу понять охоту и дурацкие книжонки, но твоё желание всегда находиться в центре внимания, рисуясь и нагло выпендриваясь, я понять не могу. Если бы ты не дразнил Альбуса, то всего этого кошмара бы не было. Его могли просто отстранить от всех должностей и обязать вернуть растраченные деньги, потому что это было единственное преступление, которое смогли доказать. Всё остальное – репутационный ущерб, а не нарушение закона! -       Даже Минерва прозрела, а ты продолжаешь верить в то, что был нужен человеку, способному бросить детей на алтарь своего великого плана. Он просто прятался от ответственности, позволяя нам травить друг друга, доводить до самоубийства или бегства. Трус и лжец, вот кто Дамблдор, а ты всё смотришь на него, как на призрак заботливого отца, способного понять и направить, спасти от одиночества и непонимания! Очнись, ты был ему нужен лишь как инструмент, да и то не самый полезный, иначе он не стал бы скрывать от тебя правду!       Северус попытался меня ударить, но я легко перехватил его руку, сжал тонкое запястье, борясь с желанием врезать в ответ, а потом отбросил в сторону и отступил назад. У меня не осталось сил, чтобы продолжить расколупывать это панцирь из грязи и спёкшейся крови, которым защищал себя глупый змеёныш. -       Передай Люциусу мои извинения. Я попросил у него выпивку и ушёл, не дождавшись, но, надеюсь, он меня поймёт.       Я развернулся и направился к выходу, еле сдерживая себя от старого желания выбить дверь ударом ноги. -       Гилдерой, подожди, я… -       Ты. Ты Принц, пусть и непризнанный, пусть и полукровка. Принц! А продался в рабство, от которого даже не хочешь избавиться. Так нравится ощущать сворку на шее и жжение клейма на руке? Ну так попроси кого-нибудь придушить тебя, только не обкончайся от счастья, кажется, тебе нравятся игры с контролем дыхания. -       Прекрати говорить пошлости, ты же знаешь, что я… – тихо попросил он, но я слишком устал для того, чтобы проявлять милосердие. -       Пошлость – это молиться на бороду, которой нет, и верить хозяину, который столько раз бросал тебя к моим ногам, что будь я действительно такой мразью, как тебе нравится думать, то от тебя бы давно ничего не осталось, я бы всё по простыням размазал! -       Я никогда так о тебе не думал. Гилдерой, прости, я сорвался, я виноват, но ты не понимаешь, что Альбус значит для меня! -       А ты понимаешь, что значишь для него самого? А для человека, который терпеливо ждёт, пока мы наобщаемся и он сможет спуститься в собственный кабинет? Кажется, ты ничего не понимаешь, Северус.       Я толкнул створку и вышел. Она закрылась за мной со звуком, больше похожим на стук опустившейся крышки гроба... Завтра или послезавтра у меня появятся силы на это упёртое носатое чудовище, но не сегодня. Я так устал…       Когда я добрёл до своих комнат, то только и смог, что заползти внутрь и рухнуть в кресло, почти не обращая внимания на ожидавших меня Гарри и Аврору. Вашу мать… и ведь не выгонишь никого! -       Рой, кофе будешь? – тихо спросил Гарри. – А может, ты есть хочешь? -       Ничего не хочу. И рассказывать про заседание Визенгамота – тоже! -       Да и хрен с ним, – отмахнулся мальчик. – Если старого мудака выпустят, то я просто подрасту и прирежу его, как хотел. Ты есть-то будешь? Вряд ли тебя в Министерстве кормили! -       Хочу, – решился я и кое-как сел ровно. Меня ждали. Это было необычно, немного раздражающе, но приятно. Как когда меня встречала в аврорате Джейн. -       Гилдерой, я вижу, что ты устал. Может отменим все планы на завтра? Тебе нужен отдых, – спросила Аврора, старательно разглядывая что-то внутри своей пустой чашки. Я что, так плохо выглядел, раз у неё пропало всё желание провести со мной день?! -       Ты издеваешься? Да я из министерского пандемониума смог выбраться целым и невредимым только потому, что помнил о планах на завтрашний день! А ты – отменить. Даже не надейся. Договорились – гулять, значит – гулять! -       Круто! – Гарри довольно засмеялся, любуясь немного смущённой Авророй. – Это вы здорово придумали – из дурдома надо убегать, а то заразитесь чем-то нехорошим! У нас завтра тут точно сумасшедший дом будет, когда все газет начитаются. Рой, а… -       С Джоном всё в порядке, – я сразу понял, что тот имеет в виду. – Свяжется с тобой утром, когда вернётся домой. У него бумажной работы до рассвета хватит, если не дольше. -       Уф, значит можно отправляться спать. Люччи, помоги мне до гостиной добраться, пожалуйста! -       Вам не обязательно просить, – пропыхтела домовушка, подбегая к мальчику. – Достаточно приказать. -       Это невежливо, Люччи! Ты такая чудесная – как тебе можно приказывать? – искренне удивился Гарри и, кажется, пролез ещё глубже в моё сердце. Хотя куда глубже-то? И так скоро там рядом с Джоном уместится…       Маленький рыцарь и Люччи исчезли, а мы с Авророй остались. -       Не ожидал увидеть вас двоих… -       Мы два с лишним часа торчали у тебя под дверью, дожидаясь возвращения. А перед отбоем пришёл Маркус Флинт и попытался забрать Генри Поттера, но… За их препирательствами было интересно наблюдать. В конце концов Маркус догадался позвать Люччи и убедил её впустить нас в гостиную, чтобы мы не попались никому на глаза. Генри – чудесный ребёнок, и очень умный. Я почти не заметила, как пролетело время за разговором с ним. -       Генрих Пятый, Основатели или пираты? -       Всего понемногу, – призналась она. – И ты. -       Я сейчас едой подавлюсь… -       Мы обсуждали твои книги, Гилдерой, не больше. Я не стану задавать тебе никаких ненужных вопросов. Главное, что рядом с тобой мальчик в полной безопасности, а почему и как – это не моё дело. Но это не помешает мне ещё раз встретиться с ним, чтобы обсудить несколько новых произведений! У мистера Поттера очень интересный взгляд на мир. Такой… наивно-жестокий! -       Спасибо. -       За что?! -       За то, что встретила, – признался я. Аврора улыбнулась и, поднявшись с дивана, подошла ко мне. Отобрав пустую тарелку, она осторожно убрала с моего лица упавшую на него прядь, выбившуюся из хвоста. -        Тебя многие хотели встретить, но я нагло забрала эту почесть себе одной. -       И за это спасибо тоже. Я не выдержал бы общения с любопытной толпой. -       Тебе точно пора спать. До завтра, Гилдерой. И не надо благодарить за то, что я сделала из чистого эгоизма! – она покачала головой, невесомо коснулась моего плеча и вышла. Я видел, как горят её скулы и блестят глаза, как она закусывает нижнюю губу, чтобы не сказать ничего лишнего…       Я не соврал ни словом – я действительно был рад тому, что меня было кому встретить и что это были именно те люди, которых мне было приятно чувствовать рядом с собой. В такие дни, как этот, я не любил тишину и одиночество. Даже больше – я их ненавидел!       Напряжение, охватившее студентов, ощущалось так же мерзко и плотно, как запах пота после тяжёлой, изматывающей тренировки. Я кривился, но кофе пил молча. Все остальные преподаватели тоже пребывали в тревожном ожидании, один Люциус сохранял безмятежность. -       Да где же эти мордредовы совы! – возопил один из студентов, уставший ждать свежую прессу. -       Их не будет, – заявил во всеуслышанье Малфой, и напряжение превратилось в молчаливый, но готовый излиться гнев. – Сначала – завтрак, потом – пресса. Или вы собираетесь устроить политические дебаты посреди тарелок с овсянкой? -       Это несправедливо! -       Вы отбираете у нас наши газеты! Мы за них заплатили, между прочим. -        А вы что, боитесь того, что мы узнаем, как засудили директора Дамблдора?! -       Хорошо. – Люциус отложил вилку и выдал воистину змеиную улыбку. Северусу ещё тренироваться и тренироваться до такой! – Я сейчас же отдам приказ домовикам, и те впустят сов в Большой зал. Но! После первой же попытки устроить скандал и поднять вурдалачий вой, все студенты с третьего по седьмой курсы будут на месяц лишены права посещать Хогсмид, начиная с сегодняшнего дня. -       А вы этого не можете сделать, у вас прав таких нет! – к моему удивлению, выкрик принадлежал не гриффиндорцу, а кому-то с Хаффлпаффа. -       У меня – нет, а вот у деканов – да. Это их идея, и я с ней полностью солидарен. -       Так, бл… балбесы! – Маркус Флинт поднялся с места и оглядел всех студентов школы. – Сначала пожрём, потом уже выясним, что вчера насудили. Эта хрень всех касается. -       Ты чего командуешь? Ты даже не староста! -       А старосты с ним согласны! – Джемма Фарли и её коллега встали первыми, почти одновременно с ними покинули свои места главы других факультетов. – Требование деканов и временного директора Малфоя абсолютно справедливы и законны. Три года назад, если вдруг кто забыл, у нас уже была массовая драка в Большом зале, когда избрали Фаджа, и тогда в Больничном крыле оказались в основном младшекурсники. Вы хотите повторения?!       Недовольные самоуправством Малфоя студенты заткнулись и набросились на еду, торопясь как можно скорее покончить с завтраком и получить желанные газеты. Деканы облегчённо выдохнули, я тоже позволил себе прикрыть глаза, ощущая, как отступает угроза. -       Надо бы чем-то занять малышей, – прошептал Декан. – Они тоже начнут обсуждать газеты и ссориться, но им не место рядом со старшекурсниками, которые наверняка сорвутся и начнут бросаться заклинаниями, а то и просто затеют драку… -       Покатайте их с горки или на метле, запустите в снежный замок иллюзии с сюрпризом, проконтролируйте их сопливые рассуждения о законности решения Визенгамота – пусть учатся разговаривать, а не орать, – я навскидку предложил несколько вариантов, которые первыми пришли мне в голову. -       А ты не сможешь нам помочь? Может, нам и в этот раз удалось бы обойти запрет на твоё участие во внеурочной деятельности! -       Простите, Декан, но сегодня я на весь день покидаю школу. Выходной есть выходной! -       Что ж, хорошего тебе дня, – уныло пробормотал Флитвик. Я с усмешкой вынул из кармана камзола горсть мелких хрустальных бусин. -       Декан, посмотрите, что за пакость у меня завалялась! Чары расширения пространства, скрытая иллюзия, надоевший всем шоколад и никому не нужная мелочь. Ой, кажется, в парочке бусин скрыты средства для укладки и нож в чехле из кожи тибо! Вы ведь ни за что не станете бросать этот мусор на пол, чтобы малышня играла с ним в догонялки, пытаясь поймать? -       Конечно, нет, Гилдерой! Никаких бросков на пол, только в стену! – полугоблин расцвёл и попытался меня обнять. Пришлось наклониться, чтобы он смог до меня дотянуться. – Ты даже не представляешь, как я тебе благодарен. -       Я был самым беспокойным из ваших студентов, Декан, так что добавить вам ещё немного беспокойства, заставив присматривать за визжащей от счастья малышнёй – моя святая обязанность, – я сжал когтистую лапку и поднялся из-за стола, собираясь уйти. На Северуса я не бросил ни одного взгляда и вообще игнорировал его, разве что поздоровался утром, так как вежливость всё ещё оставалась одним из самых острейших клинков. А он… он сожалел. Искренне, глубоко, но без прежнего, сжигающего его изнутри надрыва, и поэтому тоже молчал. Теперь Северус хотя бы в уравновешенном состоянии мог понимать, когда и как следовало говорить. И что!       Я вернулся к себе и потратил почти два часа на подготовку к первому за долгие годы нормальному свиданию. Кажется, я не занимался такой ерундой с седьмого курса! Ну да, точно, а куртуазные встречи с жаждущими меня женщинами вряд ли можно назвать таким наивным словом, как свидание. Поэтому вопрос, что надеть и как уложить волосы занимал меня куда больше возможного студенческого бунта, хотя бы потому, что никакого бунта не будет! Два года назад дети стеной бы встали за разлюбезного директора, львы схлестнулись бы со змеями с посильной помощью барсуков, а вороны окопались бы в безопасных местах, затыкая уши и пытаясь учиться. Но… Полтора года ученики наблюдали за вакханалией равнодушия и попустительства. Месяц с лишним участники клуба по изучению законов собирались вместе и пытались выяснить законность действий Дамблдора. Три недели студенты Гриффиндора выясняли особенности политики Англии в отношении наших восточных соседей, которая обострилась из-за Светоча. Ох, в ближайшие дни придётся принимать у Уизли и Грэйнджер их работы! Ничего, раскидаюсь.       Наконец я определился с укладкой, подправил завитки волос и превратил их в крупные волны, изящные и чуть небрежные. Бледно-голубой джемпер с высоким воротником, тёмно-синие брюки и ботинки из коричнево-красной «вытертой» кожи – идеальный образ для воскресенья в обыденном мире. -       Вы прекрасны, мастер Рой, – обрадовала меня Люччи, подпрыгивая на спинке дивана и держа в лапках моё любимое розовое пальто с белым меховым воротником. – Тёмная мадам оценит! -       Как ни странно, но тёмной мадам абсолютно плевать на мою манеру одеваться. И на мою внешность, кажется тоже. Сегодня просто хороший день, милая, и я хочу быть чуть красивее, чем обычно. -       Мастер, вы не выглядите радостным, – Люччи повесила ушки. – Обычно, когда вы отправлялись на встречу с женщиной, которая вам хоть немного нравилась, вы всегда находились в приподнятом настроении. Это из-за вчерашнего дня, да? -       Нет, Люччи. Это потому, что я понятия не имею – что меня ждёт. -       Как это – что? Вы же сами сказали – хороший день! Тёмная мадам вас любит, вам она – нравится, значит всё будет хорошо. -       Это не так работает, моя прекрасная фэйри. Любовь – слишком неопределённое слово, подразумевающее множество противоречащих друг другу понятий! Желания Авроры могут не совпадать с моими возможностями, и наоборот. Собственно, поэтому мы и идём с ней гулять, чтобы разобраться, кто из нас что хочет, кто что может, и стоит ли результат хоть каких-то усилий! -       Стоит! – уверенно заявила Люччи и подала мне пальто. – Я следила за тёмной мадам, когда перенесла её в ту страшную ночь в вашу гостиную и когда она сидела здесь вчера с юным воспитанником. Она уважает ваши секреты и уважает вас, хотя и может спорить с вами. А ещё она не пыталась узнать у юного воспитанника, почему он так вольготно чувствует себя в вашей гостиной, почему знает, где вы храните его сладости и почему он называет вас коротким именем. Удивилась, но не стала расспрашивать! -       Это просто вежливость, Люччи. Впрочем, хватит об этом. Не забудь проведать Джона! Он собирался спать до обеда, но ты же знаешь, как часто планы расходятся с действительностью. -       Я сейчас же отправлюсь к мастеру Джону и прослежу за тем, чтобы он как следует отдохнул и не ел фаст-фуд, – пообещала она, и я покинул свои комнаты со спокойной душой.       Аврора ждала меня, сидя на подоконнике и разглядывая февральские унылые пейзажи за окном. Со стороны Большого зала доносились вопли и ругань студентов, до сих пор выясняющих степень вины Альбуса Дамблдора и как справедливость вынесенного предварительного вердикта, так и разумность перенесения слушаний в виду новых обстоятельств его дела. -       Давно ждёшь? -       Минут пять. Просто не смогла усидеть в своей комнате, боялась, что опоздаю! -       Ну, я бы не ушёл без тебя. Это было бы странно. -       Сегодня вообще странный день, – Аврора кривовато усмехнулась. – Я ужасно нервничаю, не ожидай от меня логичных поступков! -       Меня ты всё равно не переплюнешь. Ну что, пошли? – я подал Авроре руку, и она вцепилась в неё так, будто тонула.       Благодаря газетам и Альбусу – хоть за что-то ему спасибо – в Хогсмид сегодня почти никто не пошёл и наш выход остался незамеченным. Впрочем, вру – когда мы шли к воротам школы, то я ощутил на себе чей-то тяжёлый взгляд и, обернувшись, заметил в окне четвёртого этажа высокую сухопарую фигуру, одетую в чёрное, которая тут же отшатнулась от стекла и исчезла. -       Куда мы пойдём? – спросила Аврора, когда ворота школы остались за спиной. -       Куда хочешь, но «Кабанью голову» выбирать не рекомендую. Аберфорт подаёт трижды разбавленный самогон под видом огневиски и совсем не умеет готовить! -       Давай заглянем в «Фолианты и свитки» для начала? А потом… потом – куда скажешь! -       Хороший выбор. Среди книг тебе спокойнее, так ведь? -        Да. К тому же, я должна забрать свой заказ, он лежит уже несколько недель, а у меня всё никак не получается за ним зайти. А ещё ты говорил про кино, я… я смогу показаться в таком виде в обыденном мире? – вдруг обеспокоенно спросила она. Я кивнул. Приталенная тёплая мантия тёмно-винного цвета вполне могла сойти за зимнее пальто, если особо не присматриваться, а маленькую шляпку из толстого фетра можно было просто снять. Хотя… Лондон – не Лестер, почти всем плевать, как кто выглядит. -       Конечно. -       Я не вызову ненужного внимания? Раньше мы с Вирсавией всегда пользовалась чарами отвлечения внимания, но, как я подозреваю, ты не собираешься этого делать. -       Если у тебя под пальто не надето кожаное мини-платье с разрезами и открытой спиной, то нет! -        Гилдерой! – она ожидаемо покраснела, покосилась на меня с подозрением, а потом рассмеялась. – Ты шутишь, да? -       Конечно. Ты ведь не могла надеть то, что не будет сочетаться с моей одеждой. -       Самовлюблённость в чистом виде, – она фыркнула, пряча улыбку, и до Хогсмида мы дошли, обсуждая что угодно, кроме нас, Дамблдора и школы.       На нас смотрели. Все, кто только мог, провожали нас взглядами, шушукались и спешили порадовать соседей свежей сплетней. Редкие студенты озадаченно здоровались с нами, а вывернувший прямо на нас Люпин и вовсе удрал. Хотя, скорее всего, причиной тому был я один, а не закутанная в тёплую мантию преподавательница астрономии, держащая меня за руку и едва не прижимающаяся к моему плечу. После книжного мы через камин в «Трёх Мётлах» перешли в «Дырявый котёл» и я вывел Аврору на улицы Лондона, надеясь, что мне удастся быстро поймать такси, иначе она взорвётся от ужаса, восторга и избытка впечатлений. Интересно, она так же вела себя и с Вирсавией, или общество строгой мисс Бэбблин заставляло её держать себя в руках? Но мне нравилась её искренность и за ней было интересно наблюдать, к тому же я таким образом мог узнать Аврору с другой стороны, невидимой в стенах школы.       Когда мы добрались до кинотеатра и моя спутница избавилась от верхней одежды, я пожалел, что она не надела кожаный реквизит для съёмок в порнофильме – его бы я без труда смог проигнорировать, но платье цвета кофе с молоком, до ужаса скромное, украшенное лишь кружевом на воротнике и высоких манжетах, делало Аврору нежной, лёгкой и немного незнакомой. Ни украшений, ни драгоценностей, и даже в волосах не было заметно ни одной шпильки, заколки или гребня. Она напомнила мне акварельный рисунок, чуть размытый и полупрозрачный, вот только стальной стержень, принизывающий это восторженное видение, так никуда и не делся, и ощущался так же явно, как и запах лёгких, почти незаметных духов – ирис и жимолость… А затем пришло время смотреть фильм, и завороженная зрелищем Аврора забыла обо всём, кроме развернувшегося перед ней зрелища. Два часа пролетели незаметно и когда мы устроились в небольшом ресторанчике в центре Бексли, который больше походил на сельский пригород Хэмпшира, чем на окраину Лондона, Аврора задала мне неожиданный вопрос: -       Ты нарочно выбрал такой странный фильм? -       Нет. Что заставило тебя так подумать? -       День Сурка, – она закусила губу и отвернулась к окну, глядя на тихую улицу и спящий парк. – Постоянное повторение одного и того же дня, из которого ты не можешь вырваться и который не в силах изменить. Рутина, скука… Я помню твои слова о толпе инфери, с которой ты сравнил наших коллег. -        Аврора, я просто проверил афишу лондонских кинотеатров и выбрал самое безопасное – не думаю, что боевик, эротический триллер или драма о жизни подростков-наркоманов показались бы тебе приемлемым зрелищем! Не надо искать скрытый смысл там, где его нет! -       Это сложно. Ты очень любишь намёки и двусмысленности, мне иногда кажется, что ты очень часто подразумеваешь совсем не то, что ты говоришь, – призналась она, переводя взгляд на меня. – Это как скрытые отсылки в твоей последней книге, которые искала Чарити. Я нашла штук десять, а ты говорил, что их шестьдесят! Я очень недогадливый человек и поэтому боюсь упустить что-то важное, что ты пытаешься донести до меня иносказательно, не имея возможности сказать напрямую. -       Тебе – скажу. Если хочешь, то спрашивай, но сначала закажи себе что-нибудь поесть. Завтрак был давно, а мы вроде как собирались гулять весь день, так что не стоит пренебрегать едой! Понятия не имею, куда мне захочется увезти тебя на машине, и будет ли там возможность купить хотя бы картонный хот-дог с фальшивой сосиской или пережаренные чипсы с безвкусной рыбой! -        Ты говоришь ужасные вещи. Неужели обычники могут так жестоко обращаться с английским национальным достоянием и портить рыбу с чипсами? – полушутливо спросила Аврора, и я изобразил негодование. -       Не говори, что тебе нравится эта пакость! -       Ещё как. -       А пиво?! -       Ты же не имеешь в виду сливочное? Если нет, то не особо. Впрочем, я пила его только пару раз, так что вряд ли моё мнение может быть объективным. Но вино всё равно вкуснее, к тому же им можно запивать шоколад, а вот пивом это не получится сделать. Оно горькое! Я не люблю этот вкус. О, прости, я слишком много болтаю о том, что мне нравится, а что нет! -       Я только рад. Как я узнаю о твоих предпочтениях, если ты будешь молчать? – удивился я. Подошёл официант, и мы ненадолго замолчали. Когда он ушёл, пообещав через двадцать минут принести хоть что-то съедобное, я сообщил своей музе: – Аврора, я не умею читать мысли. Ты всё время была со мной честной, так почему бы тебе не продолжить эту прекрасную традицию? -       Иногда честность может всё испортить, – с кривоватой усмешкой ответила она. – Не вся правда бывает полезной или безопасной! Я… я скрывала то, к какой семье принадлежу, и не зря. Вирсавия неделю переваривала это известие, избегая меня. Вирсавия! -       Её можно понять – не каждый день скромная любительница рун становится другом по переписке Антонина Долохова. Я не верю, что вы ни разу не шутили о «схожести» своих интересов. -       Гилдерой, Вирсавия – не я, её интересовали только руны! – Аврора возмутилась, скорчила сердитую гримаску, а затем призналась: – Шутили. Висельники и разочарованные женщины имеют право на юмор. -       Ну, теперь петли нет, и ты можешь позволить себе переключиться на более изысканные шутки, разве не так? -       Не совсем, – она выдавила кривоватую усмешку. – Вы с графом Данбаром сделали всё, что могли, но я могу избавиться от одного ярма только если впрягусь в другое. От наследства нельзя отказаться! Если бы у деда были хоть какие-то долги, которые надо выплатить перед вступлением в права, то я могла бы сослаться на свою финансовую несостоятельность и тогда бы наследство осталось невостребованным, а с учётом моего жалованья я бы копила средства на погашение до второго пришествия Артура! Но дед был богат и омерзителен, Гилдерой. Раньше единственным способом снять с себя ответственность за наследие Фабия Синистера было спихнуть его на своих детей или мужа, но у меня не хватило бы духу совершить такую подлость. Граф Данбар нашёл старый действующий закон, по которому подобная честь может лечь на плечи моего, так сказать, сюзерена, но он сразу предупредил меня, что не подходит на эту роль и не сможет справиться с тем, что скрывает в своих недрах особняк деда и его хранилища в Гринготтсе. Это всё, что ему удалось! -       Вот Мордред, – я закусил губу, скрывая досаду. – Я надеялся, что Вальтеоф окажется сильнее нашего кривого законодательства! -       Даже граф Данбар не всемогущ. Но он хотя бы пообещал, что пока я нахожусь под защитой Хогвартса, то мне не стоит опасаться угрозы со стороны Министерства или некоторых особо рьяных лордов, пытающихся надавить на меня. -       Роули?! – осознание ударило меня, как молния, и я ощутил себя василиском. -       Да, а ты откуда знаешь? -       Не знаю – догадался.       Трэверс лез в школу, Селвин едва не подцепил Малфоя за самое нежное место, а Роули пытался дотянуться до наследства Синистера. Троица мудаков, собирающая информацию через Орфорда Амбриджа и несколько раз едва не лишившая меня восьмиюродного дядюшки, а Магическую Великобританию – Министра, снова собралась вместе. -       Так, хватит о всякой дряни говорить. А то у меня такое ощущение, словно я снова на допрос в Аврорат угодил! -       Гилдерой, здесь нет цветов, – удачно пошутила Аврора, и таким образом не самый приятный разговор был прекращён. Ровно до тех пор, пока мы после ресторана не добрались до парковки и я не показал ей свою красавицу. -        Это ведь зачарованный автомобиль? – с опаской спросила она, обходя кругом алый с золотой искрой «Астон Мартин». Ох, лучше не вспоминать, сколько с меня содрали за его покраску! Я вообще хотел лиловый цвет, но мне не смогли угодить ни в одной мастерской и пришлось останавливаться на варианте попроще. Я мог бы воспользоваться магией и перекрашивать машину по пять раз в день, но так было не интересно. Хотя бы внешне автомобиль должен был оставаться обыденным. -       Конечно. Никакого запаха бензина, чары расширения в салоне и багажнике, увеличенный бензобак, специальная система экстренного торможения, настраиваемый температурный режим и при этом – изоляция электрики и возможность включать аудиопроигрыватель. Полторы головы цербера и дыра в моём животе стоили этих милостей от Министерства. -       Не стоили! – вдруг взвилась Аврора. – То есть стоили намного большего, но машина – это мелочь по сравнению с тем, что ты едва не погиб! -       Аврора, меня никто на встречу с Ирмой за уши не тянул и контракт на усекновение головы школьной библиотекарши не заключал. Я сделал всё сугубо добровольно, так что грех жаловаться на то, что моя добрая воля получила такое богатое обрамление. Ну, поехали? -       Куда? -       На остров Шеппи. Тишина, природные заказники, заснеженное побережье и минимум туристов. -       Поехали! – решилась она и с третьей попытки смогла сама открыть дверцу машины. Аврора попыталась сесть на заднее сиденье, как в такси, но я смог убедить её разместиться рядом со мной, сам застегнул на ней ремень безопасности, от чего она замерла и смутилась, а затем все глупости вылетели из её головы, потому что я вдавил педаль газа в пол, и мы устремились прочь из Лондона. -       Тебе страшно? – спросил я, когда мы выехали за пределы города и я ещё чуть-чуть увеличил скорость. -       Да я даже на метле боюсь летать! -       Какое упущение. Придётся катать тебя, как совсем недавно Маркус Флинт катал Генри. Хочешь, закажу дамское седло? -       Это такая мерзкая штука, на которой надо сидеть боком, едва не падая во время смены направления полёта?! Да я лучше на капоте твоей машины прокачусь, чем в дамском седле! Ты даже не представляешь себе, какая это ужасная вещь. Обычники придумали её, чтобы ездить на лошадях, но лошади двигаются только в стороны, а не вверх-вниз, и их не шатает при этом из-за смещения центра тяжести! -       Плохие воспоминания из детства? -       Отвратительные! – она сморщила нос. – Леди обязана всем своим поведением соответствовать высокому статусу, а если она – почти сквиб, то вообще должна быть безупречной, даже если ей всего лишь девять лет. -       Аврора, но разве окончательным приговором для ребёнка становится не отсутствие письма, приглашающего студента в Хогвартс? -       Только не в семьях, вроде моей. Дед едва ли не с пяти моих лет понял, что от меня ему не будет толку, и тщательно это скрывал, а с восьми начал пытаться «вылечить» меня. Ты уверен, что хочешь знать подробности? -       Если ты желаешь говорить об этом – говори. Нет – давай обсудим что-то другое. Книги, кино, последние статьи в «Ведьмополитене»… Представляешь, эти безумцы собираются возродить моду на колпаки с вуалью и шапероны. Мы, конечно, живём в условном средневековье, но так-то перебарщивать зачем? – я скривился и чуть сбавил скорость, потому что Аврора уж слишком подозрительно стала поглядывать на проносящиеся мимо нас столбы и деревья. Даже надёжность ремня безопасности проверила… -       Мы вообще живём вне времени, и различия с обыденным миром только подтверждают это. Не представляю себе, как ты умудряешься так быстро переходить из одной реальности в другую. Мне было безумно интересно сегодня, но я словно попала в какое-то зазеркалье, где все отражения – кривые. -       То есть, раз в сезон можно, но больше – ни-ни? -       Ну, или же всё дело в привычке. Ты ведь давно живёшь на два мира, а я до сих пор боюсь спуститься под землю и проехаться на метро! Эти различия… они иногда кажутся мне непреодолимыми препятствиями, и я имею в виду не только обыденный и волшебный миры. Я с самого Йоля передумала всё, что только могла, и пришла к чудовищному выводу, в который мне самой не хочется верить, но от логики никуда не деться, и этот вывод каждый день напоминает о своём существовании! -       И что это за вывод? – мне стало любопытно. -       Я тебе абсолютно не нужна.       Если бы я не умел хорошо владеть с собой, то мы точно отправились бы в неконтролируемый дрифт по трассе, так как руки едва не дёрнулись и не выкрутили руль. -       Это что за приступ самобичевания? Тебя Северус покусал? Или зароненные Дамблдором зёрна наконец-то дали всходы? Аврора, что на тебя нашло?! -       Ты ведь этого не ожидал, да? – она повернула голову, и я увидел, насколько моя муза напряжена и взволнована. – Ты так долго пытался донести до меня, насколько ты плохой человек, затем внезапно сделал шаг мне навстречу, а я тут заявляю подобное… Наверное, это просто мой страх снова оказаться ошибочным выбором. После того, как ты обещал мне разговор, я много думала и, похоже, надумала совсем не то. Кажется, что мы совершенно разные и у нас просто не может быть ничего общего. Ты жаждешь свободы, хочешь вырваться из Хогвартса и вернуться к своей вольной жизни. Я же не хочу покидать свой уютный мир, состоящий из книг, звёздного неба и подруг. Мне нравится Хогвартс, без Дамблдора он стал воистину чудесным местом, а для тебя замок – едва ли не тюрьма. При этом я была бы рада даже стать той, что ждала бы каждого твоего возвращения на острова, но вряд ли тебе нужно подобное ярмо, по отношению к которому ты был бы вынужден соблюдать обязательства и ту самую верность, о которой говорил. Мне следовало молчать и не говорить тебе ни слова, когда ты уходил из школы в прошлом году, а когда вернулся – тем более. Просто это оказалось сильнее меня! А теперь во мне живёт гадостное ощущение, будто я чуть ли не вынуждаю тебя отвечать мне хоть какой-то взаимностью! -       Ты действительно говоришь странные вещи, – растерянно произнёс я, потому что слова Авроры оказались совершенно неожиданными для меня. Эта удивительная женщина думала о моих интересах. О моих, не о своих! Это насколько же её надломили любимый дедушка, Дамблдор и… Северус? Страх снова оказаться ошибочным выбором. Да, мой готический герой тоже к этому руку приложил, поступив как последний трус. И сколько же Авроре потребовалось смелости, чтобы признаться, чтобы не скрывать от меня свои чувства и не врать самой себе? А ведь было бы так легко отступить и сделать вид, что мы просто коллеги, иногда болтая о ерунде и никогда не выходя за рамки вбитых в голову приличий. Приличия… Она воспринимала мои ужимки и кривляния то ли как шутку, то ли как неизбежное проявление дурного характера, но даже ни разу не попыталась высказаться по поводу привычки висеть на Северусе, манеры одеваться и даже про лак для ногтей, которым я откровенно фраппировал окружающих, отозвалась настолько сдержанно, насколько только смогла. Словно принимала меня таким, какой я есть… – Аврора, скажи мне честно, чего ты хочешь? -       Не чего, а кого! – она вдруг рассердилась. – Тебя! Хочу говорить с тобой, гулять по окрестностям школы и иногда затаскивать тебя на Астрономическую башню, чтобы показать звёзды и тени на поверхности луны. Хочу хоть раз посмотреть на то, как ты работаешь над своей книгой, уходя с головой в созданную историю и забывая обо всём. Я хочу тебя так близко, как только это возможно, потому что мне нравится даже просто наблюдать за тобой, за тем, как ты общаешься со студентами, споришь о чём-то с Вирсавией или исследуешь змеиные проходы в недрах Хогвартса. Ты говорил, что ты капризный, наглый, самовлюблённый и жестокий, и это всё правда, но вот почему-то именно такой ты мне и нужен. Нужен настолько, что я иногда после занятий ловлю себя на мысли, что мне хотелось бы зайти к тебе и рассказать, как прошли уроки, послушать твоё недовольство безалаберностью студентов, опять напортачивших на практикуме и поэтому сияющих в ночи как светляки-переростки, и я даже уже готова отправиться в сторону твоих комнат, но… у тебя своя жизнь, свои тайны, свои дела, и я… -       Ты уже и так многие из них знаешь. Как будто я забыл о том, что ты слышала всё, о чём мы говорили с Джоном Долишем, когда меня обездвижил василиск и едва не порубили на куски две маленькие девочки. Про ночную прогулку в нашей компании с последующим явлением авроров я и вовсе молчу. Я не понимаю, чего ты испугалась? Последствий посвящения в мои тайны? Ну, да, бегать от василиска по снегу не очень весело, как и прятаться от полоумного извращенца, пришедшего по твою душу из-за меня одного. -       От кого я только не пряталась, – Аврора вдруг презрительно сморщилась и отвела взгляд. – И я не боюсь того, что станет со мной. Я боюсь того, что… просто наскучу тебе. Так ведь бывает, да? -       Бывает, – я не стал спорить. – Но зачем ты боишься заранее, портя себе всё, что может быть?       Я едва не рассмеялся, узнав в нашей с Авророй беседе отголоски разговора, случившегося между мной и Наставницей. Страх. Он всегда всё портил! -       Разве может? -       Ещё как, – я протянул руку и накрыл ладошку Авроры. – Глупо обещать хоть что-то, когда у нас всё время уходит земля из-под ног, но почему бы не заняться вместе всем тем, что ты так красиво описала? Прогулки по лесу, полуночный чай после окончания уроков астрономии, попытки отучить тебя бояться полётов на метле… Ты ещё успеешь узнать, каким я бываю отвратительным без двух обязательных утренних чашек кофе! -       Утренних? – она вдруг занервничала. -       Ну, да. Когда учебный год закончится, то можно будет не ограничиваться краткими воскресными вылазками за стены школы. Я – не Слагхорн. -       Да, помню, ты говорил про его развлечения и то, как ты с другими студентами сталкивался с их свидетельствами, – Аврора стала нервничать ещё сильнее.       Странно. Я не мог понять, что было не так. Кажется, я вполне откровенно дал ей понять, что она меня интересует, и интересует вполне серьёзно, а не как краткое развлечение на одну ночь, то есть помимо приятного времяпрепровождения будет ещё и очень приятное, то самое, с которым мне так редко приходилось сталкиваться! Мало кто из моих женщин хотел не просто переспать со мной, но и разделить такую банальную вещь, как прогулка или беседа, не желая завершить их в постели. Или на столе. Или на… Разве просыпаться вместе по утрам – не есть проявление доверия и чувств более глубоких, чем банальное намерение переспать и разойтись, довольствуясь парочкой приятных часов и приобретённой выгодой? -       Я даже не думала, что ты можешь ответить мне хоть какой-то взаимностью и вообще забыла о том, что…  что, ну… – пуританское воспитание дало о себе знать, и Аврора начала запинаться, а потом вдруг выпалила: – Боюсь, ты будешь крайне разочарован, потому что я вообще не понимаю, как от этого можно получать удовольствие и мне это не понравилось! -       Ни разу?! – ахнул я. -       Ни одного. -        Какие ужасные мужчины тебе встречались! Я сейчас начну хвастаться и говорить, что я лучше, а ты снова начнёшь краснеть. -       Уже. Потому что не стоит говорить об одном-единственном во множественном числе! -       Да ты прям бросаешь мне вызов. -       Гилдерой... – она приобрела нежно-пунцовую окраску. -       Я тут. Хочешь, выйдем и ты попытаешься закопаться в сугроб, чтобы остудиться? Могу помочь и кинуть в тебя снежком! -       Нет, ты ещё и смеёшься, – жалобно протянула Аврора, пытаясь распасться на осколки, но я не позволил ей этого сделать. Я взял её ладонь и прижал к своему лицу, вдыхая запах кожи. Цветочные духи, лёгкие и почти незаметные. Бумага. Кофе. -       Мне никогда не попадались женщины, у которых честность бы не превращалась в грубость и которые видели бы красоту в залитом кровью и вымотанном напрочь охотнике, ползущем в свою берлогу в надежде отмыться до того, как он рухнет в беспамятстве на ковёр. Мне нравится всё то, что ты говорила о своих желаниях, и я был бы рад ощутить всё это вместе с тобой. Да, у меня есть куча дел помимо преподавания и множество тайн, которые тебе лучше не знать для собственной безопасности, но и у тебя есть собственные секреты, в которые я обещаю не совать нос. Ты сказала, что не нужна мне, но это не так. Ты пролезла мне под кожу и устроилась в сердце, как будто забралась с ногами в уютное кресло, только вместо книжных страниц, у тебя в руках жилы и вены, наполненные моей кровью. Я хотел бы видеть тебя по утрам рядом с собой, хотел бы возвращаться к тебе, и единственное, что меня тревожит, так это последствия того, что будет с тобой. Сама знаешь, что охотники пользуются любовью лишь немного большей, чем бандиты из Лютного или оборотни, и даже моя тщательно взращённая популярность не спасёт тебя от общественного порицания. А может, даже сделает ещё хуже… Всеобщий интерес к нашему сегодняшнему появлению в Хогсмиде только подтвердил это. -       Я – внучка Пожирателя Смерти, приближённого к Тому-Кого-Нельзя-Называть. Ты правда считаешь, что меня это может напугать?! – дрожащим голосом спросила она, пытаясь изобразить небрежную насмешку, но голос плыл и то и дело спадал до хрипа. Я понял, что мне нравится то, как он звучит. Всё-таки я был абсолютно испорченным созданием. Я поцеловал ладонь Авроры и потёрся о неё щекой, желая намного большего и при этом прекрасно понимая, что об этом большем пока не стоит и думать. Не сегодня. И не в следующее воскресенье. И не в послеследующее, потому что у нас обоих есть срок – Остара, после которого уже можно будет пускаться во все тяжкие, если звёзды сойдутся как нужно. Или мы победим каждый в своей войне, или проиграем, и тогда последствия уже не будут важны. Но не раньше. Я встретил женщину, которая ценила романтику, так зачем надо было всё портить несдержанностью?! -       Ты сама согласилась, – прошептал я, снова прикасаясь губами к нежной коже. – Обещаю, что буду ещё более самолюбив, несносен и капризен, чем обычно. А ещё тебе придётся слушать стихи в моём исполнении на французском языке, потому что они действительно мне нравятся. -       Ничего не имею против, заодно подучу его, чтобы понимать тебя ещё лучше, – Аврора дёрнула уголком рта, попыталась обнять меня, но ей не позволил это сделать ремень безопасности. Она с возмущённым шипением попыталась отстегнуть его, перепутала крепления, и я поспешил освободить свою музу, пока она не сорвалась и не порвала ремень с помощью магии. Сама же потом огорчится. Она была забавной, милой, немного пугающей из-за вспышек отчаянной жажды справедливости и действительно нравилась мне настолько, что я был готов рискнуть ещё раз. Последний.       Аврора наконец обняла меня и уткнулась лицом в мех на воротнике пальто, неудобно изогнувшись на своём сиденье, но, кажется, её это совсем не волновало. Меня тоже, хотя рукоятка коробки передач упиралась мне живот. Это было приятно – обнимать женщину и ощущать исходящие от неё нежность и восторг без следа похоти. Я был готов просидеть так до самого вечера, вдыхая запах Авроры, пропитываясь им насквозь и растворяясь в тихом спокойствии бесконечного момента принятия. Такого в моей жизни ещё не было.       Реальность, как обычно, оказалась грубее мечтаний. -       Так мы поедем на остров Шеппи? Я обещал тебе побережье, – спросил я минут через десять, когда неудобство от давления рукоятки стало совсем дискомфортным. -       Поедем. Только дай мне ещё одну минуту. -       Не бойся – когда мы доберёмся до моря, то я затащу тебя в самое живописное место и буду обнимать столько, на сколько у нас хватит времени, – пообещал я, отстраняясь и сталкиваясь с тёмным взглядом, внутри которого вспыхивали огоньки призрачных звёзд. -       Тогда поехали. Отсюда и до моря. -       И обратно… -       Было бы очень грустно, вздумай ты обойтись без этого самого «обратно» и оставить меня на берегу до следующего воскресенья! Я совсем не умею выживать в дикой природе! -       Ну что ты, если бы не бунтующие подростки и несчастный Люциус, брошенный в самое пекло, я бы с удовольствием остался вместе с тобой. Мы бы одичали, превратились в оборотней-шелки и проводили бы дни, лёжа на берегу и глядя на волны, – я мечтательно вздохнул и запустил двигатель, возвращая автомобиль к жизни. – После школьного веселья такой отдых не помешал бы никому из нас. -       А потом по Англии прокатилась бы волна слухов о тюлене, выползающем из воды и позирующем туристам в обмен на стакан кофе. -       Фу, мои расценки выше. Два кофе и яблоко. Пристёгивайся! – я с удовольствием вдавил педаль газа в пол, и Аврора взвизгнула, суматошно впихивая пряжку ремня в крепление. Я протянул руку, нажал на кнопку проигрывателя, и салон заполнил голос Фредди Меркьюри, умоляющего не останавливать его, потому что он так хорошо проводит время… Кажется, раньше внутри стояла кассета то ли с записью «Аиды», то ли последний альбом Дэвида Боуи. Нет, маггловский писатель, утверждавший, что любая кассета, пролежавшая в машине дольше двух недель, превращается в альбом с лучшими песнями «Квинов», был абсолютно прав! С другой стороны, я не мог бы пожелать лучшего сопровождения в нашей поездке на остров Шеппи. «Я — метеор, несущийся сквозь небеса. Я — гоночная машина, проносящаяся мимо, словно Леди Годива. Меня не остановить!». Банально, не спорю, но как же весело!