Клинок и перо

      Мне для счастья требовалась всего одна вещь – хоть ненадолго избавиться от толпы детей в своём окружении, потому что усиленная преподавательская нагрузка и подготовка к финалу Турнира сжирала почти всё свободное время, а его жалкие остатки поглощали студенты. Они хотели знаний и постоянно приставали ко мне с учебными вопросами. Они хотели развлечений, и мне уже трижды приходилось вытаскивать из воды плавучих диверсантов, пытавшихся подплыть к кораблю дурмстранговцев и устроить дружественный абордаж их палубы. Хорошо хоть Гарри не участвовал в этом безумие, а скромно таращился с берега на драгоценную каракку влюблёнными глазами. Кроме манящего юных романтиков корабля существовал ещё и Запретный лес, куда так или иначе, с утречка или после ужина, но всё время пытались забраться лихие, или желающие таковыми казаться, недоумки. Рыцари, конечно, бдили за всеми малолетними сорвиголовами, что пешими, что водоплавающими, но Люциус уже устал писать ответы на возмущённые жалобы родителей, чьим хулиганистым деткам прилетело от суровых валашских вояк. Какого-то наглого барсука – удивительно, что не львёнка – рыцари и вовсе выпороли, когда он попытался ответить магией на их настойчивое предложение вернуться в замок и прекратить попытки прорваться в Запретный лес. Я потом ещё и добавил, устроив подробный разбор этой стычки на практикуме по ЗОТИ. Дети впечатлились, заблуждения товарища осознали, но от попыток развеять тоску приступом весеннего безумия не отказался никто.       Накануне долгожданных каникул, когда детишки уже собрали чемоданы и спали в ожидании отправки домой, ко мне приполз Гарри со списком заданий по трансфигурации и двадцать минут жаловался на охреневшую Маккошку, которая решила погрести его под учебниками. С какой-то стати Минерва решила, что повышенная нагрузка поможет мальчику справиться с отставанием по программе, и вместо парочки дополнительных занятий вздумала компенсировать отсутствие таланта зубрёжкой. -       Не понимаю я её! И трансфигурацию и трансфигуричку! – ярился Гарри, едва не со слезами на глазах. Список с заданием на каникулы лежал поверх моих наработок к финалу Турнира и внушал опасливое уважение даже мне. – Я просил у неё учебники по магической физике, зря, что ли, их папа Драко нашёл, а она сказала, что они слишком сложные для меня  и нагрузила этим. А я разговоры ребят, которые на её дополнительные лекции ходят, подслушал и даже кой чё понял! Но я конспекты у них просить не стану, мне отдавать нечего! -       Либо бери у Маркуса его старые записи, либо захватывай в плен Джона и пусть он занимается с тобой. Он хорош в трансфигурации и был бы лучшим учеником Маккошки, если бы она не оказалась близорукой стервой, не обращающей внимания на тех, кто не входит в число любимчиков или «достойных», – честно ответил я. – Могу дать парочку книг, которые тебе помогут, но ты читать их будешь дольше, чем длятся каникулы, и совсем не успеешь отдохнуть. -       Я даже думаю – может, не уезжать никуда и в замке остаться, поближе к библиотеке? Но я так по тёте с дядей соскучился, да и если я не поеду, то Маркус тоже останется, а это неправильно. Он же сам по родителям скучает, хоть и делает вид, что это не так, а они его с зимы не видели, если колдофотки со Второго Тура не считать. Та, где он на трёхногой кляче на стадион въехал, очень эпичной получилась, Криви молодец. -       Езжай домой, Гарри. Посвяти один день трансфигурации и хотя бы разберись в том, что у тебя не получается. Не думаю, что Минерва настолько глупа, что думает, будто ты сам справишься со всеми этими темами. Пойми основы, не углубляйся, и тебе будет уже что ей ответить, когда ты сдашь неполное задание, – предложил я, ещё раз оглядев список тем. Вот что значит личная заинтересованность – на ЗОТИ Гарри вполне неплохо справлялся с трансфигурацией металлов, а на на профильном предмете даже с медной пуговицей совладать не мог! -       А тётя с дядей не рассердятся на то, что я не стану заниматься домашкой? – насторожился он. – Ну, что вместо учёбы я отдыхать буду и не учебники, а другие книжки читать? А если я годовой экзамен завалю? -       Вытяни трансфигурацию на удовлетворительно и пойми правила преобразования. Вторым Гермесом Трисмегистом или Эдуардо Элдриччи ты не станешь, но тебе оно и не нужно. Оно вообще мало кому нужно, но основы и базис знать нужно. Вот на них и делай упор! -       Сделаю, А второй маг, которого ты назвал, это кто такой? Про первого я читал, а Элдриччи этот чё за мужик? – Гарри отвлёкся от сомнений и стенаний, и весь обратился в слух. Разумеется, я не мог отказать ему в желании узнать про такого интересного мага. Тем более, что две его книги вот уже как полторы недели стали для меня обязательным чтивом на ночь. Терзали меня некоторые сомнения... -       Средневековый итальянский алхимик немецкого происхождения. Известен тем, что вместе с братом разработал систему беспалочковой трансфигурации и активно пользовался ею во время второй итальянской войны, служа Чезаре Борджиа. Кстати, Эдуардо активно не дружил с Леонардо да Винчи, который тоже подвизался в свите капитан-генерала церкви и гонфалоньера папских войск. Был там один забавный момент с утопленными пушками во время взятия Фаэнцы, которые городской совет должен был отдать Чезаре, а вместо этого сбросил в реку, мол, надо вам, так доставайте, ну Элдриччи и достал, причём так, что Чезаре пришлось долго оправдываться перед двойным папой в том, что никакого колдовства не было и никто по воде не ходил. -       Почему папа был двойным? -       И Римским и его кровным. У итальянцев в то время было повеселее, чем у нас во время любимой тобой Столетней войны. Грязи, соответственно, было ещё больше. Если начнёшь что-то читать про семейство Борха, а они называются именно так, потому что происходят из Испании, то будь готов к тому, что придётся искать жемчужины в дерьме – люди они были своеобразные и помимо воза собственных преступлений за их именем тянется ещё возов десять тех, что им приписывают вот уже почти пять столетий. Врагов Борджиа нажили много, ещё больше возникло после их падения и смерти, когда было можно свалить на них всё, что угодно. А потом и любители жареных фактов подтянулись, которым дай только про скандалы и интриги что-нибудь порасследовать. Та книжка про Генриха тебе почти правдивой покажется по сравнению с тем, что ты про Борджиа прочитаешь. -       Чёт мне даже интересно стало, надо будет дядю расспросить. Очень уж эти Борджиа-Борха на Блэков похожи... Точно! Дядя хотя бы от моих расспросов про пиратов и Основателей отдохнёт, – Гарри самодовольно задрал нос к потолку, но почти тут же снова скуксился. – И всё равно мне трансфигурация покоя не даёт. Ты говоришь, что оно мне не надо, а я может, хочу как ты – кресла себе удобные из всякой фигни делать или как Джон – чинить быстренько то, что сломалось. У нас на озере, когда мы вместе кататься отправились, лодка протекать стала, так он дыру не магией закрыл, а прямо в воде что-то одно в другое что-то превратил и насовсем её залатал, даже плавать лучше стала. -       Флаг в руки и волынку на шею, маленький рыцарь. Тут тебе действительно поможет только Джон, потому что он трансфигурацию понимает намного лучше меня. Он и без долгой практики что-нибудь эдакое может вытворить, я же тренировался именно на создание оружия и всяческих изысканных удобств. В своё время мне казалось забавным пить в лесу хвойный чай из костяного фарфора! -       Хвойный чай? -       Еловые иголки с травой и ягодами, которые не успели сожрать птицы. Кофе, почему-то, в наших лесах не растёт, – я с деланым возмущением развёл руками и Гарри подленько захихикал, представляя меня в сырой английской чащобе, у костра, но с сервизной чашечкой в руках. -       А как ты…       Его прервал стук – тихий, вкрадчивый и вызывающий бег мурашек по позвоночнику. -       Люччи, кто? – я машинально вынул палочку и замер, ожидая какой угодно пакости. -       Серый человек, – пропищала фэйри и спряталась за кресло. Гарри напрягся, но укрываться под мантией не стал. От Грэя ему действительно не было нужды прятаться. Я самолично открыл дверь и впустил Грэя внутрь. Тот вплыл, пряча ладони в рукавах мантии и совершенно не удивляясь присутствию борца с трансфигурацией в моей гостиной. -       Я рад, что застал здесь вас обоих, – проговорил он таким тоном, что становилось ясно – он знал, что мы оба будем тут. – Надеюсь, юный Поттер, вы простите мне то, что я собираюсь вас похитить почти до конца ночи вместе с нашим самым красивым другом, но иного шанса у нас может и не быть. -       Зачем меня похищать? -       Затем, чтобы оправдать другое похищение! – Грэй вынул из рукава ладонь и показал свисающий с пальцев реликварий Салазара. – Утром я должен вернуть сокровище на место, сиятельный лорд и граф Данбар согласились побыть слепыми и глухими только до первых лучей зари, и поэтому у нас не так уж много времени! -       Вы ведь чё-то затеяли, раз вам я и Рой нужны, да? – Гарри сощурил глаза, лихорадочно соображая, зачем он вдруг мог понадобиться Главе Отдела Тайн. -       Да. Аврор Долиш ждёт нас на своём посту. Берите мантию-невидимку, укрывайтесь под ней вдвоём и следуйте за мной. Когда-то мы давали вам очень много обещаний, юный Поттер. Пришло время выполнить одно их них! -       Мы пойдём к нему?! – Гарри спрыгнул с дивана и судорожно вцепился в крышку стола. – Мы идём к этому бородатому пидарюге?! -       Да. Теперь мы можем себе это позволить. Мы все хорошо потрудились, подводя его к нужной черте, за которой у меня есть не только право, но и возможность устроить допрос, а реликвия Салазара поможет нам выявить правду среди лжи нашего Светоча Добра и Справедливости. Он уже достаточно окреп после трёпки, чтобы пережить нашу встречу, но не настолько, чтобы избежать её. Не мешкайте!       Люччи мигом принесла из гриффиндорской спальни верхнюю одежду и обувь для Гарри и тот переоделся с такой скоростью, будто сдавал аврорский норматив по облачению в броню. Фырчал, конечно, что приходится время на ерунду тратить, но кто бы ему позволил шляться в пижаме и комнатных туфлях по ночной весенней прохладе?! Ну и что, что согревающий амулет есть, от насморка из-за промокшей обуви это никого не спасало, лечи потом его, попутно объясняя, где этот шкет мог простыть!       Мы покинули школу через главные двери и Грэй, не скрывая, объяснил Гарри как долго и нудно пришлось обрабатывать Альбуса Дамблдора до состояния, когда он потеряет осторожность, а стыд и оскорблённая честь перевесят самоконтроль. -       В целом с Томом Реддлом нам всё понятно. Есть, конечно, мелкие детали, которые могут немного скорректировать подробности, но особо выяснять нечего. Мы все хорошо постарались, копаясь в прошлом и выискивая крупицы знаний! А вот Самхейн восемьдесят первого… Питер Петтигрю видел не всё, Сириус явился слишком поздно и, как выяснилось, видел совсем мало. Он скорее знал и догадывался о происходящем, чем был прямым свидетелем. Самого Тёмного Лорда мы допросить не можем, однако же Альбус посещал Годрикову Лощину вопреки логике событий и своей позиции якобы противника Тёмного Лорда. А ещё, юный Поттер, мне не даёт покоя тот день, который прошёл между вашим откровенным похищением из дома Блэков и появлением на пороге дома семейства Дарсли. -       Дурслей. -       Мне всё ещё более импонирует гэльское произношение этой фамилии. Просто так Альбус не стал бы держать вас неизвестно где целые сутки, и тем более вы не гуляли бы по рукам от оборотня до полувеликана, как мячик в детской игре. Мне не нравится эта суета, она никому не нравится, и наш милейший Министр ею тоже обеспокоен. -       А он-то почему?! – удивился Гарри и едва не наступил мне на ногу. Идти под одной мантией невидимкой с человеком, сильно отличающемся от меня в росте, да к тому же имеющем привычку слегка подпрыгивать при ходьбе или резко останавливаться, было очень неудобно и травмоопасно. Не для меня, конечно. -       Потому что всё, что связано с вами, Неназываемым и Альбусом, может повлиять на будущее Магической Великобритании. Той самой, которой Корнелиус Фадж хочет править ещё четыре года в мире и покое. Условных, конечно, особенно, если вспомнить события последних лет. К тому же, если что-то случится за этот срок, то события могут повлиять на планируемый ход событий и Корнелиус, скорее всего, не увидит результаты работы сквибов над своими волшебными палочками. Первый выпуск учеников прелестной Джейн как раз должен выйти в свет через три года. Наш Министр очень хочет стать почётным гостем на церемонии Обретения, как её уже называют в «Золотой Астре». -       О-о-о, это весомая причина, – согласился Гарри и вопросы задавать перестал. Вовремя – мы уже подошли к коттеджу. Я не видел, но чуял присутствие рыцарей, окруживших восстановленный дом. У входа и по углам здания расположились все авроры из уже давно не секретного отряда Руфуса, и чуть в стороне от них стоял Джон, должный сопровождать Грэя в качестве верного охранника и самого заинтересованного слушателя. Руфуса, как ни странно, не было. От меня, что ли, прятался? -       Идёмте, аврор Долиш, – тихо проговорил Грэй и, к моему удивлению, передал ему реликварий Салазара. – У нас нет права на ошибку или недостаточную внимательность. Не отвлекайтесь ни на что, даже если небо начнёт падать на землю, а мёртвые восстанут. -       Да, сэр, – только и ответил тот, сжимая маленькую ладанку в руке. Судя по всему, предупреждение Грэя не было метафорой!       Мы вошли в дом – Грэй и Джон впереди, мы с Гарри – прячась за их спинами. Мальчик крепко цеплялся за мою ладонь, и я знал, что утром мне придётся маскировать синяки. Хватка у него стала куда крепче, чем почти три года назад!       Альбус нас не ждал. Он спал в своей постели, сжатой с двух сторон невысокими тумбочками, и одна из них была завалена книгами, а другая – лекарствами. Судя по выражению лица, снилось ему что-то не очень приятное, поэтому незапланированную побудку можно было счесть благом. Кому охота смотреть кошмары? -       Что, меня всё-таки отправляют в Азкабан? – с ироничной горечью, в которой отчётливо проступала снисходительность, спросил Дамблдор после того, как проморгался и узнал пришедших по его душу магов. -       А разве вы совершили что-то достойное заключения в тюрьму, мистер Дамблдор? Разве вы нарушили условия своего нахождения в этой своеобразной ссылке? -       Сарказм вам не идёт, мистер Грэй. Вы слишком равнодушны для него, – ответил тот и, выбравшись из-под одеяла, принялся одеваться – неторопливо, даже местами неуклюже и постоянно сетуя на то, что теперь он действительно чувствует себя стариком. -       Это был не сарказм, – прошелестел невыразимец. – Это были вопросы, на которые я хочу получить ответы. Мистер Долиш, я разрешаю вам начать допрос. -       Да, сэр, – вот у кого и был равнодушно-механический голос, так это у нашего друга. Он раскрыл реликварий, выпуская наружу скрытую в нём мощь и глаза епископа тут же провернулись в своём ложе, находя Альбуса и впиваясь в него магическим взглядом. Тот попытался отстраниться, выставить хоть какой-то щит, закрыть разум с помощью легилименции, но… Слабый, раздавленный морально и физически, он походил на Северуса перед ритуалом снятия метки, и поэтому не мог сопротивляться. – Альбус Дамблдор, отвечайте вслух и громко – вы совершили что-то достойное заключения в тюрьму? – Джон повторил вопрос Грэя. -       Да, – ответил рыжий недобиток и замер, осознавая, что только что сказал правду. -       Вы нарушили условие своего нахождения в ссылке на территории Хогвартса? -       Да. -       Рассказывайте, как именно! -       Я вступил в тайную переписку с Северусом Снейпом, Артуром Уизли, Кингсли Бруствером, Стерджисом Подмором и Екатериной Минчум с помощью Бартемиса Крауча посредством его домовушки Винки. Я планировал сбежать в день Третьего Тура. -       Зачем? -       Чтобы остановить Тома Реддла! -       Того самого, вместе с которым ты навестил Поттеров в Самхейн восемьдесят первого года? – спросил Грэй, но Альбус не ответил, даже снисходительно хмыкнул. Правильно, реликварий-то был в руках у Джона. – Аврор? -       Ты собирался вместе с названными магами бороться с Томом Реддлом, которого сопровождал во время визита к Поттерам тридцать первого октября восемьдесят первого? – Джон чуть исказил вопрос в силу аврорской привычке и Альбус прохрипел: -       Да! -       Зачем ты пришёл с Томом Реддлом, известным как Тёмный Лорд, к Лили и Джеймсу Поттерам? -       Н-н-не… н-н-не с-с-ска… – Альбус снова предпринял попытку к сопротивлению. Из его носа потекла кровь, в глазах полопались капилляры, он был готов убить себя, но не дать вырвать из себя истину. Джон еле заметно сощурил глаза, я почувствовал, как его магия раскрылась, словно бутон цветка, и постепенно стала заполнять реликварий, напитывая его и заряжая энергией. Вырванные у епископа глаза налились светло-зелёным сиянием, похожим на цвет морской воды в солнечный день. Сокровище Салазара напрямую соединилось с аурой Джона и использовало её, давя волю Светлейшего. Над раскрытым реликварием закрутились струйки то ли дыма, то ли эфира, и сплелись в очертания человеческих фигур.       Высокий, худой, даже немного тощий мужчина лет сорока, которого можно было бы назвать красивым, если не выражение ледяной злости, приросшее к лицу, смотрел на привычного нам седобородого старца в мантии и колпаке: -       Я не звал тебя, Альбус. Зачем ты пришёл? Не боишься, что я убью тебя? -        Ты впустил меня. Не боишься, что это сделаю я? – с явно отеческой интонацией спросил тот вместо ответа. Их голоса звучали словно из-под воды, приглушённые, но различимые.       Не знал, что эта штука ещё и звук воспроизводить может! Воистину реликварий Салазара был вещью могущественной и страшной. -       Я жду твоих попыток сделать хоть что-то уже который год, но вместо этого ко мне приходят лишь твои безмозглые шпионы и самоуверенные щенки, пытающиеся скалить молочные зубы. Зачем ты пришёл, Альбус? Тебе надоело хоронить своих пешек или они закончились? -       Я знаю, куда ты сегодня приглашён и к кому. -       О, твои шпионы не так уж и бесполезны. -       Приятно слышать это от такого знатока, как ты. И, как знаток и мастер сложных переговоров, ты должен понимать, что Поттеры – не напуганные обыватели, и не гордые лорды. Если они приглашают тебя к себе, то это демонстрация не слабости, а силы. -       Твоё заступничество за них меня умиляет, – с брезгливой небрежностью ответил Реддл. -       Не за них, Том. За тебя. Ты действительно собрался в одиночку отправиться к Поттерам в Самхейн?! -       К родственникам, как они меня уверяют. И я склонен встретиться с ними и узнать подробности этой, как меня уверяют, действительно существующей родственной связи, которая не позволит мне продолжить мой путь к цели! – холод сменился яростью, но какой-то пустой, без души и искры истинного гнева. – Если это так, то я их не трону. Вопреки слухам я не убиваю родичей. -       Это делают твои люди. -       Молчи, Альбус! Иначе я вспомню про твоих людей и про Эвана Розье! Кто убил его? Кто оставил Вальбургу Блэк без любимого племянника? -       Тебя так сильно заботят Блэки? -       Пока они живы – да, потому что эти родственники пока что подозрительно лояльны и молчаливы, за исключением одного очень бодрого и дерзкого юноши, который смог… – Том замолчал, отвернулся, а затем проговорил: – Хочешь идти со мной, так иди. Мне будет забавно увидеть лицо Джеймса Поттера, когда он увидит нас вместе. Ты же понимаешь, что этим обречёшь его на смерть? Мы можем договориться с ним о чём угодно, но нашего с тобой союза молодой Поттер тебе не простит. Ты ведь не позволишь ему остаться в живых после встречи, не так ли? -       Не так. Думаю, Джеймсу Поттеру ничто не будет угрожать, если у тебя найдутся ножницы, – со смешком проговорил Альбус и снял с бороды сеть из колокольчиков, мгновенно преображаясь в молодую и рыжую версию себя, только борода осталась прежней длины. Том замер, его лицо на миг исказилось от отвращения, но он быстро смог совладать с собой. -       Я воткну ножницы тебе в глотку, если ты сделаешь так ещё раз, но сегодня… Что ж, Самхейн – тёмный праздник. Лорд Волдеморт и Светлейший Оборотень станут хорошей компанией друг для друга! Напоследок... -       Когда-то мы уже были хорошей компанией, Том. Я хочу закончить эту войну, а не убить тебя. Когда же ты это поймёшь?! -       А если умрут Поттеры?! -       Ты этого не сделаешь, если слова Джеймса окажутся правдой. К тому же, Поттеры и смерть – не самое лучшее сочетание! -       Мне не нужны твои полузагадки. Если есть что сказать – говори открыто или проваливай! -       Нет, Том. Я уже сказал самое главное – я хочу закончить войну. Поэтому предлагаю отправиться в гости пораньше, – Альбус одарил Тома своей коронной чуть лукавой улыбкой. -       Меня должен встретить посланник Поттеров. Как ты это себе представляешь? Будешь пытать его, чтобы он согласился указать путь не только мне, но и тебе? -       Я знаю, где живут Джеймс и Лили, и проведу тебя. Но только если ты пообещаешь не усложнять. Я знаю тебя, Том. Давай в этот раз обойдёмся без драмы! -       Су-у-ука, – тихо выл Гарри, закусив сжатый кулак и дрожа всем телом. – Ненавижу, ненавижу, ненавижу…       Какое счастье, что я сам еле мог услышать его бормотание! Альбус, занятый допросом, был неспособен на такой подвиг! Если бы он знал о том, что Гарри находится рядом, всё видит и слышит, то он бы скорее убил себя, чем позволил мальчику узнать правду. -       А откуда вы узнали о свидании Тома Реддла и Поттеров? – Грэй вынул из рукава чётки и начала перебирать один позвонок за другим. Альбус дрожащей рукой вытер кровавый потёк под носом и попытался принять вид гордого ирландского повстанца, пойманного злыми сассанахами. Грэй щёлкнул позвонком громче и резче, чем до этого, и Дамблдор вдруг рухнул на пол, ударившись коленями об пол. – Кто сообщил об этом? Давай Альбус, скажи правду по собственной воле, ты же знаешь, что я всё равно вытяну её из тебя. Иначе у меня сложится впечатление, что тебе нравится наше с аврором Долишем пристальное внимание, сопряжённое с лёгким ментальным насилием. Легальным, прошу учесть. Отвечай! -       Римус Люпин. Он накануне Самхейна навещал Тома вместе с Сивым и почуял запах Питера Петтигрю. Самого Питера он не видел, но от одного из свитков отчётливо пахло его бывшим однокурсником. Так я узнал о подброшенном послании. О содержании я догадался. -       И что же случилось, когда вы вдвоём пришли к Поттерам, да ещё раньше назначенного времени? Молчишь? Аврор Долиш, он опять отказывается сотрудничать со следствием! -       Как вас принял Джеймс Поттер и что послужило поводом к нападению на его семью?       Альбус закричал. Дико, страшно. Он очень не хотел выпускать свою память из защитных пределов разума, но каким бы могущественным волшебником ни был Дамблдор, с гением Салазара Слизерина тягаться он не мог. Глаза епископа вытягивали из него воспоминания и воплощали их в дымных образах, в голосах умерших людей… -       Вы – гости, – с безмятежным спокойствием проговорил Джеймс, указывая на стол, где стояло простое самхейнское угощение и горела красная свеча. – Оба, хотя я ждал только одного. И позже. -       Не тебе указывать, когда я должен приходить, мальчишка! – бросил Том, входя в дом и отправляя свою мантию в сторону вешалки. Под ней обнаружились костюм, рубашка, ботинки и, наверняка, трусы. А ещё – галстук. -       А если бы вы застали нас с супругой во время уборки? – хмыкнул тот с присущей Джеймсу беззаботной хамоватостью. Том скривился, но промолчал. Альбус тоже. – Но, раз уборка закончена и праздник на дворе, то прошу вас преломить со мной хлеб, гости и родственники, – проговорил он, недвусмысленно кивая на стол. -       Ты думаешь, меня это остановит? -       Сегодня – да, – уверенно сказал Джеймс и Том вздрогнул. Самхейн. Ночь, когда наступала зима и размывались границы между жизнью и смертью. Ночь, когда было возможно всё. Они молча съели по куску хлеба, отпили по глотку вина, и Том с присущей ему агрессивной снисходительностью начал беседу первым. -       Ты бегал от меня почти два года, а теперь сам указал путь к своему убежищу, да ещё не пожалел жену и сына. Я чую, что в доме есть женщина и ребёнок! -       У моей супруги прекрасные духи, я люблю чувствовать их аромат, – кивнул Джеймс и откинулся на спинку стула. – Ты знаешь, что ты – родич Блэков и Принцев. Ты мог бы остановиться, уговорив их признать тебя Гонтом. Ты – последний, они согласятся. -       Мне не нужно признание выродившихся ублюдков или высокомерных чудовищ! – рявкнул Том. Альбус молча положил ему ладонь на плечо и тот заткнулся. Джеймс сделал вид, что не заметил этого жеста. -       Кровь есть кровь. -       Я омою в ней Англию, если мне не дадут то, что и так принадлежит мне по праву! Я – потомок Джона Гонта! Я – наследник Салазара Слизерина! Я – Повелитель Смерти! -       Нет. У неё нет повелителя, – Джеймс снял очки и потёр переносицу. – И быть не может. -       Да что ты знаешь, щенок? -       Многое. В отличие от тебя я получил знание напрямую от родителей, а не собирал их по крупицам в чужих библиотеках. Как наследник Игнотуса Певерелла, я знаю не только сказки, но и правду. Ты назвал себя Повелителем Смерти. Неужели ты решил, что перстень с серым камнем позволит тебе так называть себя? – ответ Поттера заставил Тома вскочить, выхватить палочку и… медленно, через силу, убрать её обратно. -       Откуда ты знаешь о нём? Это часть наследия Гонтов! -       Нет. Это результат гения Игнотуса Певерелла, великого артефактора и создателя Даров Смерти. Он – мой предок. Твой – Кадм Певерелл, владелец так называемого Воскрешающего камня, который позволяет повелевать сутью умерших людей и магов. Он когда-то был священником и искренне считал, что даже после смерти исповедь сможет очистить грешные души. О своей душе некромант и кровосмеситель не особо заботился. С другой стороны, двоюродная сестра не родная, можно и жениться. Или он так и не женился на ней? Не помню… -       Ты что, пытаешь играть в сарказм? – удивился Том. Альбус смотрел на Джеймса, как на идиота. -       Я рассказываю тебе историю наших предков. Общих предков. Ты не знал об этом? Ты можешь сказать, что это было давным-давно, но кровь Певереллов не вымывается иной кровью, поэтому родство с другими благородными семьями для нас безопасно. Связь с дарами не ослабевает, хотя… в случае с Бузинной палочкой это не имеет значения, Антиох умер, не оставив прямых потомков и стать её истинным владельцем может лишь тот, кому позволит наследник создателя этого артефакта. То есть я, – Джеймс улыбнулся, беззаботно разлил вино по бокалам и приподнял свой. -       Ты пытаешься набить себе цену и убедить в своей полезности. Понимаю. И даже готов оставить тебе жизнь, как последнему Поттеру. Твою грязнокровку-жену и выродка-сына это не спасёт! -       Боишься, что мой сын… как это правильно звучало-то? Станет равным тебе и будет обладать силой, о которой ты не подозреваешь? Пророчества – херня! Они – указания, а не закон. Совет, а не догмат. -       И ты после рассказа о Певереллах надеешься убедить меня в том, что твой сын – потомок Игнотуса – не дитя Пророчества?! -       Нет, конечно. Ты его хотя бы слышал полностью, это пророчество? Обратись к Августу Руквуду, он проведёт тебя в Отдел Тайн и ты сможешь сам узнать, о ком оно. Если, конечно, судьба уже определилась и имена известны. Тебе никто не говорил, что пророчества могут существовать без опознания объекта долгие столетия? -       Ты продолжаешь тратить моё время на бесполезные попытки спасти свою жалкую жизнь! -        Я пытаюсь по-родственному вразумить тебя. Ты зашёл слишком далеко, играя со смертью и приблизив к себе полоумного некроманта, от которого сбежала собственная семья! -       Не смей даже упоминать Фабия! Это вы убили его, я знаю! Вы – поганые недоноски, неспособные осознать величие мага, спорящего с самой смертью! -       С ней невозможно спорить. Или она приходит – или нет. Смерть не подчиняется никому. Невозможно стать её повелителем, лишь соратником, и я имею в виду не массовые убийства и геноцид собственного народа, – Джеймс тоже повысил голос и теперь от его беззаботности не осталось ни следа. – Ты убил моих родителей, ты разрушил мой дом, лишил меня семьи, друзей и покоя, но я до сих пор отказываюсь уничтожать тебя. Прекращай войну, Том Реддл, у тебя остался последний шанс. -       На что? Власть и так почти в моих руках, ещё немного и вся Магическая Англия подчинится мне, а там падёт и маггловская! Я – Гонт, я имею право на всё, что… -       Гонт никогда не был королём и Эдуард Вудсток тоже умер, не дожив до коронации. Только Генрих вынес бремя короны и его кровь течёт не в тебе. Ты не сможешь справиться с Блэками, потому что они выше нас всех. Они там, где звёзды. -       Ох уж эти «звёздные» Блэки. Как видишь, не так уж они оказались и сильны! Беллатриса и Регулус служат мне так, что одну мне приходится выпихивать из собственной постели, а второй скоро пролижет дыры в моих ботинках, – голос Реддла слегка дрогнул.       Странно – к этому моменту Регулус уже пропал, по всем признакам – погиб в пещере с мертвецами и подложным медальоном, но почему Том в запале говорил о нём в настоящем времени?! -      Нарцисса стала женой моего слуги, Вальбурга и Орион молчат, их первенец только и может, что убивать исподтишка, как бродячая псина, и про кого я забыл? Про связавшуюся с грязнокровым магом Андромеду? Да, она очень высоко взлетела! -       Том, я по-прежнему предлагаю тебе отступить и прекратить войну. Не стоит звать смерть. Слишком много крови на твоих руках, это не прощается, но ещё можно купировать процесс. Ты идёшь против самой сути Даров, будучи одним из его обладателей. Твоего спутника это не касается, он всегда метался как дерьмо в проруби, не в силах выбрать свою собственную сторону и предавая всех, кто находился с ним рядом – мать, сестру, брата... любовника!       Дамблдор вздрогнул. -       Ты правда думал, что я не узнаю тебя, Альбус? Я как следует изучил твои юношеские фотографии из Германии, где ты развлекался с Геллертом Гриндевальдом. Вы носили очень забавные брошки! -       Замолчи. -       Нет. Ты в моём доме. Ты не можешь заставить меня замолчать, ты, вор и убийца. Ты пришёл сюда как гость, но явно не для того, чтобы прекратить убийства магов и борьбу за несуществующую корону. Ты здесь для того, чтобы сегодня Том Реддл не погиб, не так ли? -       Я хочу прекратить войну. -       Расплывчатая формулировка. Многосмысленная. Тебе лучше уйти. Дальше я буду говорить только с Томом, потому что тебя это не касается. Ты – чужой. Ты – не наш.       Было заметно, что Джеймс напряжён и едва не звенит, как натянутая струна или тетива взведённого арбалета. -       Тебе нечего предложить, Джеймс. Следовало принять мою помощь тогда, когда я предлагал её. Я ведь действительно мог обезопасить Гарри. -       Ты собственную жопу обезопасить не можешь, – рявкнул Джеймс, – куда тебе спасать моего сына?! Только протяни к нему свои руки, и ты никогда не узнаешь покоя. Всё твоё существование станет чередой провалов и проигрышей, если ты только посмеешь вмешаться в его жизнь! -       Ты не умеешь проклинать, Поттер, – хмыкнул Реддл, с насмешкой глядя на него. – Ты почти мертвец, зачем ты угрожаешь? -       Мёртвый или живой, я не оставлю своего сына. -       Станешь сторожить его в виде инфери? Или думаешь стать духом-хранителем вроде тех, которых так любят разводить в своём доме Блэки? Как тебе известно, я – владелец Воскрешающего камня, и не важно, принадлежит он Гонтам или Певереллам. Моей воли хватит на то, чтобы унять тебя даже если ты станешь… -       Не хватит, и я объясню тебе, почему. Без лжи и недомолвок, обещаю. Альбус Дамблдор, уйди из моего дома. Дальнейшее тебя не касается, как бы ты не надеялся на обратное! -       Не думаю, что это разумно – оставлять вас наедине, особенно когда наверху – Лили и Гарри, – вкрадчиво произнёс Альбус. Взгляд Джеймса стал тяжелее. -       Для всех посторонних моего сына зовут Генри. Уйди. -       Нет. -       Альбус, подожди снаружи, – процедил Том. – Сегодня не будет смертей. Поттер прав – не в эту ночь. -       Что ж, раз так… – Дамблдор явно был недоволен, но не стал спорить с Томом. Он поднялся из-за стола, сделал несколько шагов к двери, открыл её и замер, сжимая ручку. – Значит, ты в курсе про Гриндевальда. -       Конечно. Мне всегда был интересен немецкий обмудок, развязавший кровавую бойню и ставший причиной того, что ты предал нашу страну. Это не имеет значения, уходи. -       Тогда ты знаешь и про то, почему я это сделал. Таких, как ты и он, нельзя убивать, нельзя выпускать на свободу… -       Гриндевальд не имеет к нам никакого отношения, потому что он, как и ты – вор! А теперь уйди уже и закрой дверь с другой стороны! -       Подожди. Мне не нравятся ваши полунамёки, – прошипел Том и обернулся к Альбусу. – Ты говорил мне когда-то, что у тебя просто не поднялась рука на Геллерта Гриндевальда и ты не смог допустить того, чтобы ромвекские маги убили его. Ты оставил его в живых в память о вашей дружбе. Ты всегда был слаб, Альбус, но при чём тут твои слова про свободу?! -       Не обращай внимания. Ты же знаешь – старики часто говорят какую-то чушь, – пробормотал рыжий молодчик и эта ложь не обманула никого. -       Хер с тобой, – рявкнул Джеймс и поднял правую руку. На ладони медленно раскрылась глубокая рана, тут же начавшая плакать кровавыми слезами. – Дай руку, Реддл. Правда – она не в словах, это ты должен понимать. -       Том, не смей! -       Не указывай мне, что делать! – с мальчишеским упрямством заявил тот и протянул руку к Поттеру. Рыжий предатель не позволил им коснуться друг друга – взмах узловатой палочки отбросил их ладони в стороны и Реддл тут же приготовился отбиваться от нападения внезапно предавшего его Дамблдора, но… он замер, глядя на палочку Альбуса. – Вор, значит… Оставил себе на память, да? Гриндевальд, оказывается, обладал Бузинной палочкой, а ты оставил её у себя, считая, что сможешь удержать и стать самым могущественным магом Британии! То-то ты никогда не пытался встретиться со мной и сразиться. Боялся проиграть! – Реддл уже кричал, а не говорил. -       Всё не так Том. Это не дары – это проклятье. Ты правильно делал, что не пользовался кольцом. Поттер сам не знает, о чём говорит. -       Палочка Антиоха всё это время была у тебя… вот зачем ты напросился сегодня со мной! Хочешь заполучить то, что принадлежит мне по праву? Хочешь стать Повелителем Смерти и воскресить свою полоумную сестрицу? Или ты всё ещё жаждешь освободить Гриндевальда? С Дарами Смерти ты сможешь взять штурмом даже Нурмангард! – Том прекратил кричать и зло рассмеялся. -       Я не этого желаю! Я хочу прекратить войну! Я хочу, чтобы смерть прекратила пожинать жизни магов и магглов, – Альбус потерял своё обычное спокойствие и тоже повысил голос, пытаясь скрытой в нём магией надавить на Реддла. -       Тогда отдай мне свою палочку и уходи, – Реддл вдруг резко обрёл спокойствие и остатки рассудочности. – Обещаю, что отступлю и оставлю вам на растерзание всех своих слуг, если ты отдашь мне Бузинную палочку. Мне не нужно покорять Англию, я хочу покорить Смерть! -       Хорошая идея, – внезапно согласился Джеймс, залечивая руку. – Я согласен. Дары должны оставаться внутри нашего круга. -       Ни за что! -       Альбус… -       Ты не то хочешь получить, Том. Может, Старшая Палочка и всесильна, но не она спасает от смерти! -       Ты прав, старый мой наставник. Палочка, колечко, загадочный плащ... Зачем довольствоваться малым? Я возьму всё! -       Даже не думай, придурок! – вскинулся Джеймс, осознавший, куда повернула кривая логика Реддла. – Не в эту ночь! -       Плевать на суеверия. Я – Тёмный Лорд, я выше них. -       Ты дебил необученный, раз думаешь, что можешь без последствий нарушить данное мне слово и забрать то, что никогда не будет твоим! -       Я возьму всё – и Дары Смерти, и жизнь твоего сына! -       Да хер тебе!       Стол полетел в сторону, свеча погасла и дом должен был погрузиться во мрак, но мы всё равно видели мечущиеся тени и вспышки магии. Джеймс сопротивлялся долго. Он уступал Реддлу в магической силе, но это не мешало ему отражать атаки Тёмного Лорда и даже ранить его. Как только Том отшатнулся, получив удар прямо в лоб, Альбус не выдержал и попытался то ли раскидать обоих противников в стороны, то ли поставить между ними невидимую стенку. Джеймс лишь на миг отвлёкся на него и этого хватило Реддлу, чтобы поразить его Огненным Кулаком. Несколько секунд Джеймсу удавалось сдерживать смертельные чары, используя заклинание невидимой брони, но мощь магии Волдеморта оказалась сильнее. Захрустели рёбра, грудь Джеймса вспыхнула пламенем и мне показалось, что я ощутил запах палёной плоти. Поттер упал, дёрнулся, а потом попытался встать, хрипя пробитой и обожжённой грудью, не видя ничего от боли и… -       Смерть приходит тогда, когда этого желаю я, глупый ты щенок, – проговорил Реддл и с его палочки сорвалась зелёная искра. -       Том, нет! -       Ты сказал это уже после того, как я убил Поттера. Не мешай мне, иначе последуешь за ним! – бросил Реддла и направился наверх, перешагивая через поломанные ступеньки лестницы и обрушившиеся перила. Альбус поспешил следом, едва не споткнувшись о ноги Джеймса. Он даже не взглянул на него.       Том застыл на пороге детской, глядя на стоящую прямо напротив него Лили. Она… улыбалась. Её трясло от страха и гнева, она закрывала собой возящегося в кроватке Гарри, но она улыбалась! -       Уйди, и я оставлю тебе жизнь, – процедил Реддл. – Северус просил за тебя, и я обещал оставить тебе жизнь, если ты отступишь! Ты – не Поттер, всего лишь женщина, родившая ребёнка. Уйди. -       Моя жизнь против жизни моего сына? Да ты издеваешься! Нет, только не Гарри. Мы не отдадим его тебе. Никогда! – голос Лили звучал презрительно и жёстко, он слега дрожал, но силы в нем было намного больше, чем страха.       Том Реддл, расплывшись в победном оскале, поднял палочку и чуть ли не в упор наставил её на рыжеволосую юную красавицу. -       Ты же обещал! – вскинулся Альбус, но было поздно. Опять поздно. Этот нерешительный мудак ничего не мог сделать вовремя!       Зелёная вспышка на миг озарила детскую, такая яркая будто её породила не Авада, а грёбаный маггловский железнодорожный семафор! Лили упала как подкошенная у подножия кроватки и стал виден мальчик, цеплявшийся за обрешётку. Черноволосый, зеленоглазый, немного напуганный и с зигзагообразным порезом на лбу. Кровь текла по удивлённому детскому лицу, круглые глаза озадаченно таращились на Реддла, а губы дрожали и казалось, что ребёнок вот-вот заплачет. Не от страха – от непонимания. -       Какого… – Том замер. – Зачем она…        А потом он закричал, дёргаясь в конвульсиях. Стоявший за его спиной Альбус рухнул на пол, придавленный неведомой силой, мебель в детской разлетелась в стороны, смешной ночник-бабочка заискрил и вспыхнул звездой, а часть крыши просто распалась на части, когда что-то пришло в дом Поттеров и склонилось над Лили. Не над Гарри. Рыжие волосы зазмеились по полу, словно под порывами бьющего с неба ветра, доски пола треснули и разошлись, а потом Том захрипел, схватился за горло рукой и мешком свалился на пол. Палочка выпала из его пальцев и откатилась в сторону, а вытянутая рука едва не коснулась лица Лили. Даже так он не смог до неё дотянуться. Губы мёртвой женщины еле заметно дрогнули и лицо приобрело то самое выражение торжества и презрения. Еле заметная дымка переместилась от Тома Реддла к недовольно морщащемуся мальчику и будто впиталась к его шрам. Кровь потекла сильнее, но ребёнок даже носом не дёрнул - стоял, таращился на чужаков и обиженно ныл, переступая с ножки на ножку. -       Нет-нет… Как же так… почему?! – Альбус подполз к Тому и начал его тормошить, в голос завывая от горя. На бывшую свою студентку и её сына ему было плевать. А потом он опомнился. Дамблдор поднялся, бросился вниз, едва не свернув себе шею на лестнице, схватил с вешалки мантию Тома Реддла и понёс её наверх. Он швырнул её на пол возле кроватки, а затем направил палочку на мёртвого Тома. Миг - и его тело обратилось в прах, щедро усыпавший пол. – Не было, этого не было! Блэк ничего не найдёт! – Следующим заклинанием Альбус уничтожил одежду, а затем над тем местом, где только что лежал Волдеморт, поднялась зыбкая тень, которая плавно скользнула к окну и исчезла. До Дамблдора дошло... Он взвыл ещё громче и горше, рухнул на колени и начал пытаться собрать прах дрожащими пальцами, но у него, разумеется, ничего не вышло. Недовольный игнорированием его персоны, Гарри перешёл от нытья к крику, и Альбус наконец-то обратил на него своё внимание. Он смотрел на мальчика и что-то складывалось в его сумасшедшей голове, соединялось неподходящими друг к другу частями. Бестрепетно развеяв прах и безрезультатно поискав палочку Реддла, которой уже не было, Дамблдор вновь поспешил вниз. Ещё не вся посуда была уничтожена во время краткого сражения и он принялся старательно избавляться от следов того, что магов было трое и они какое-то время мирно беседовали. Внезапно безжизненный Джеймс дрогнул и его рука сжалась на щиколотке Альбуса. Тот замер, с ужасом глядя на Поттера и разевая рот в беззвучном крике. -       Немедленно, – прохрипел Джеймс и обожжённая плоть на рёбрах разошлась. – Отдай. Мантию. Гарри. Немедленно. -       Джеймс, не говори, тебе нельзя. Ты же… – Альбус – ополоумевший, явно перепуганный внезапным оживлением человека, пережившего Аваду, склонился над ним и тут же отшатнулся, как только прикоснулся к Поттеру. – Ты же мёртв! -       Отдай…       Дамблдор охлопал одежду Джеймса, нашарил что-то невидимое и уже вытянул это наружу, но вдруг замер и обернулся к двери. Снаружи раздавался рокот двигателя приближающегося байка. Альбус закусил губу, зажмурил глаза, а когда раскрыл, в них уже не было паники и боли. Он метнулся в сторону разбитого окна и просто сбежал. Смылся из разрушенного с его помощью дома за миг до того, как туда вошёл Сириус.       Гарри беззвучно плакал и дрожал так сильно, будто у него начался нервный приступ. Мы сидели на полу, скрывшись под мантией, и я прижимал его к себе, позволяя выплёскивать на моё плечо и горе, и слёзы и даже сопли. Я гладил его по голове, шептал на ухо о том, что Лили и Джеймс всё ещё здесь, всё ещё рядом с ним, и очень надеялся на то, что Гарри хоть что-то слышал. -       Вот как всё было, – хмыкнул Грэй. – Лили Поттер позвала и к ней пришли. Не стоило вам нарушать данное в Самхейн слово. Не стоило вам убивать Поттеров. -       Я не хотел, чтобы Том это делал! -       Но ты ему не мешал. Скажи, Альбус, как же ты собирался остановить войну? -       Я планировал убедить Тома и Джеймса, что если мальчик будет находиться под моим присмотром, то им обоим ничто не будет угрожать! Я смог бы выступить третьей стороной и правильно воспитать его, без ненависти к Тому и без почтения к Блэкам, это был единственный шанс для примирения! -       Поэтому ты похитил Генри Поттера, когда его родители погибли? Ох. Опять забыл. Аврор?! -       Зачем ты украл сына Джеймса и Лили Поттер? – Джон говорил с трудом, словно у него не было сил внятно произносить слова. -       Я видел, что с ним что-то не так. Лили… она что-то сделала с ним и Том умер, но он не мог погибнуть, я видел, как что-то переместилось к мальчику, а затем покинуло комнату. Какая-то часть его осталась жива, а другая была заточена в ребёнке, как живой крестраж. Только Поттеры могли сотворить подобное непотребство! Я уговорил Люпина мне помочь, я объяснил ему, что в тёмном семействе Блэков Гарри не выжить, и он помог мне забрать мальчика, как и Андромеда. Я встретился с ней, как только узнал о том, что Джеймс хочет вступить в переговоры с Томом, она и так знала о Дарах и согласилась помочь мне. Блэки не должны были сохранить свою власть над смертью, которую им дарили Поттеры! Я исследовал Гарри, я хотел избавить его от связи с Тьмой! Мне просто некуда было его отдавать, не к кому! В магическом мире его бы уничтожили! -      Где ты его держал целые сутки? Как доставил к Дурслям? -       Гарри находился у Хагрида – Рубеус был единственным, кто не выдал бы тайну о местонахождении Гарри и позволил бы мне изучить мальчика. Люпин побоялся аппарировать с годовалым ребёнком и забрал мотоцикл Сириуса. Он был очень приметным, его некуда было девать, а уничтожить не вышло. С этой зачарованной маггловской игрушкой справился только драконий огонь... Я назвал Хагриду адрес, куда он должен будет доставить ребёнка, и он согласился. Люпин был против и мне пришлось отправить его обратно к Сивому, потому что он стал задавать слишком много вопросов. -       Зачем ты экстренно создал легенду о Мальчике-Который-Выжил? Ты мог замолчать правду, но ты вывернул её и выставил на всеобщее обозрение! -       Никто не должен был узнать о том, какие силы призвали Джеймс и Лили. Они посягнули на законы природы, обратившись к Смерти. Хуже, чем последние некроманты, чем Фабий Синистер! Я создал сказку о добрых родителях хорошего мальчика, я защитил Гарри этой легендой, заменив Смерть Любовью. Его любили и почитали! Узнай люди правду, и его бы уничтожили! К тому же, это подготавливало его к исполнению пророчества. Я ведь знал, что Том не погиб. Он не мог просто так умереть! Уже не мог! -       Почему Дурсли, а не Уизли? -        Гарри нужно было убрать из волшебного мира. Никто не поверит в спасителя, если он будет расти у них на глазах. Я хотел дать мальчику нормальную жизнь. Нормальную! А не бесконечный кошмар в доме Блэков, где всё напитано тьмой и смертью. Я должен был вылечить его от этого влияния, чтобы он выжил и исполнил пророчество. Два последних потомка Певереллов – и ни один не сможет жить спокойно, пока жив другой… Гарри должен был любить родителей, а не ненавидеть, и тогда силой любви он бы спас Тома от того, что тот с собой сделал, и они…       Удар аврорского ботинка отбросил Альбус в сторону и тот затих. Зеленовато-солнечный свет погас, когда реликварий захлопнулся. Джон тяжело дышал, пытаясь справиться с гневом и не сорваться ещё сильнее, но получалось это у него из рук вон плохо. Казалось, ещё чуть-чуть, и его пальцы сожмутся так сильно, что артефакт Салазара разломится на мелкие части, но тот оказался крепче гнева моего друга. -       Дилетанты, нахватавшись по верхам, никогда не понимают сути вещей, в которые суют нос, – прошептал Грэй и сменил чётки на палочку. Тело Альбуса поднялось в воздух и улеглось на кровать. С него слетела одежда, одеяло выскользнуло из-под обнажённого рыжего ублюдка и укрыло его, а потом Грэй еле слышно сказал: – Обливиэйт! -       Зачем?! -       Чтобы он забыл о том, что раскрыл свои планы, сбежал и привёл нас к Тому. Ты же не думаешь, что я упущу хоть один дополнительный шанс на поимку этого исковерканного куска души? – ещё один взмах палочки излечил ссадину на виске Альбуса и убрал потёки крови с его лица. – Реддл дважды проклял сам себя, сначала лишил чувства привязанности, потом – нормальной смерти. Он нарушил все законы магии и всё из-за этого куска идиота. Пойдёмте, друзья мои. Нам больше нечего здесь делать.       Я подхватил Гарри на руки и поскорее вынес на улицу. Мальчик еле дышал, его лёгкие отказывались справляться с воздухом, наш младший хрипел совсем как погибший Джеймс и так же дёргался. В прошлый раз Гарри видел тела своих мёртвых родителей. В этот – их смерть.       Вокруг коттеджа было пусто, как будто рыцари и авроры с невыразимцами не караулили допрос Светлейшего… то есть Мерзейшего. Они ушли, и я даже не заметил, когда Грэй отдал им приказ. Только Волк остался лежать ярдах в пятидесяти от дома и я видел, как в темноте поблескивали его жёлтые умные глаза. -       Выпей, – Грэй протянул Гарри склянку с успокоительным зельем, безошибочно найдя его даже под мантией-невидимкой. – Юный Поттер, выпей.       Вместо ответа Гарри заорал, забился, крича что-то непонятное, несвязное и я едва удержал его. Мне было больно. Каждый удар Гарри был похож на столкновение с дробящим заклинанием, мне казалось, что кости сейчас треснут и разлетятся осколками, что мясо разорвётся и… Мантия-невидимка отлетела в сторону и Джон крепко сжал нас обоих, прижимая к холодным пластинам аврорской брони. Я чуял запах соли от него. Мой друг и брат плакал, совсем как Гарри. Совсем как я. -       Почему Дамблдор помогал Тому? – дрожащим голосом спросил Гарри, когда истерика оставила его, а зелье Грэя подействовало. -       Потому что он дурак и неудачник. Честно, юный Поттер, ваш отец мог и не проклинать его. Альбус и так сам прекрасно справлялся с тем, чтобы как можно надёжней испортить самому себе жизнь. -       И всё же? -       Потому что Альбус виновен в том, что Том Реддл сделал с собой. Это сложно и попахивает чем-то нездоровым, но я могу найти логику в поступках Альбуса. -       Так объясните мне, потому что я не понимаю! -       Вы же знаете, что Дамблдора и Гриндевальда связывали… -       Да педиками они были! -       Не совсем. Геллерт – да. Альбус же, как глупец из песни, спутал луну с её отражением в грязной луже. Он принял дружбу и закономерное душевное притяжение за совершенно иное чувство и, скажем так, уступил напору Геллерта, от чего и страдал всю оставшуюся жизнь. Любовь – она очень разная, юный Поттер, и не обязана заканчиваться единением плоти, когда хватает единения душ. -       Типа как папа и Сириус по-родственному любили друг друга, везде вместе бегали, но жопы друг другу не долбили? -       Да, – Грэй кивнул и чуть смущённо хмыкнул, не выдержав прямолинейного заявления нашего Гарри. – А потом Альбус стал помогать талантливому, обаятельному сиротке, так много испытавшему за свою короткую жизнь. Он нарушил ради него правила Хогвартса и слегка сломал замок. Он пошёл ради своего воспитанника на преступление. Я ещё не знаю, кто именно убил старших Реддлов, но факт того, что Морфин Гонт взял на себя вину за это преступление, явно свидетельствует об участии Альбуса. Том просто не смог бы справиться с разумом своего дяди. А потом… Судя по всему, расчувствовавшийся Том, росший без защиты и опеки, совершил ошибку и признался в своих чувствах. Знаешь ли, юный Поттер, фраза «Я тебя люблю» далеко не всегда означает ту самую любовь и желание слиться в страстных объятиях и поцелуях. -       Я знаю, – кивнул мальчик. – Я Джона и Роя люблю. Рой, конечно, очень педиковатый бандит, но он нормальный, к нему это всё не относится. Я и Маркуса люблю, но он же мой брат! И дядю с тётей люблю. -       Человек, который не любил своих родителей, а Альбус Дамблдор именно такой, даже подумать не мог, что за этой фразой кроется признание именно в сыновней любви. И, разумеется, он со всей присущей ему морализаторской горячностью отверг чувства юноши, разбитого случившейся трагедией. Здесь мне даже немного жаль Тома – он потерял свою кровную семью, а названный отец сам отвернулся от него. Наверняка ещё и наговорил много всякого хорошего, душеспасительного такого, мерзкого. Конечно, любовь способствует накоплению кармы и препятствует пути к освобождению и просветлению, но надо же и понимать, когда и как от неё следует отказываться! У Тома не осталось выхода, он предпочёл умереть, отказавшись от чувств, чтобы сердце не болело и душа не рвалась на части, а его однокурсники, к которым он сбежал, весьма охотно помогли ему выйти из-под влияния Альбуса, превратив в ходячую эгоистичную жестокосердную мерзость, лишённую сожалений и привязанностей. Я бы мог счесть такой поступок шагом на пути к совершенству, но он был порождением зелий и отчаяни, и поэтому не мог стать способом освобождения от страданий... Прежде чем глотать сомнительные зелья древнего происхождения, не лишним будет как следует узнать их действие, но кто и когда думает о последствиях? – Грэй тяжело вздохнул и вновь принялся перебирать чётки. – Любовь и помощь Альбуса помогала Тому бороться со страхом смерти, которая преследовала его с самого детства и лишь усилилась во время войны. Том боялся умереть и быть забытым, остаться никем, как обычный сирота из приюта. Он хотел жить и быть признанным, но… Он не нашёл пути лучше, чем кровавая бойня и некромантия. Он хотел победить смерть, он создавал матрицы своей личности и вкладывал их в, как он считал, драгоценные артефакты. Но это не был путь к бессмертию. Крестражи – миф. Их не бывает. -       А чё тогда живёт у меня в башке? Вы учтите, я и про эти кресторожи ничё не знаю, так что дайте хоть какое-то объяснение, а то я себя как на уроке трансфигурации чувствую! -        Джеймс пообещал, что Том не умрёт этой ночью, Том пообещал то же самое и первым нарушил слово. Это очень сложная магия, основанная на клятвах, Дарах Смерти и Самхейне. И том, что Лили Поттер сотворила невозможное и заняла место своего мужа, хотя не была Поттером по крови и в теории не могла этого сделать. Она стала той, кто хранит Блэков и Поттеров от смерти, потому сама является ею. Она знала, что Джеймс уже погиб, и изо всех сил стремилась уберечь тебя. Лили сделала так, что обещание её мужа сбылось и Том Реддл не умер. Она вырвала из него самую важную часть и спрятала в самом надёжном месте. В тебе. А бесполезный остаток оказался на свободе, когда Альбус так неразумно уничтожил тело, пытаясь скрыть следы случившегося. Лили не могла убить Тома, и она поступила куда жестокосердней, чем можно было предположить – отделила Чистое от Грязного в уплату свершённого преступления. Ты держал в плену это недоразумение, Генри Поттер. Ты чуял его присутствие, реагировал на гнев и мог заглянуть в сознание, потому что части хоть и разделены, но связаны. -      То есть, я типа это, немножко Волдеморт?! – с ужасом воскликнул Гарри и прижал ладонь к шраму. -      Нет-нет, ты – не он, что за мысли! -      А чё я ещё могу подумать? – Гарри сердито хлюпнул носом, а потом вытер его рукавом. – Может, эта хрень уже прижилась и стала моей частью? За хрена мама это сделала? Я ни хренашеньки не понял! -      О, Лили Поттер всего лишь перешагнула границы разумного! Она стала Смертью и смогла удержать Джеймса на границе – посмертные слова, видение в зеркале Еиналеж, которое посетило Гилдероя, ваша встреча у стен Хогвартса… Это всё стало возможным потому, что твоя мать, юный Поттер, совершила жертвоприношение самой себя. Теперь Джеймс Поттер стережёт своего сына и помогает жене, а та старается не допустить гибели тех, кого так любила при жизни.       Гарри снова начал плакать. Признаться, я уже сам давно пустил подкладку камзола на платки и бесконечно вытирал текущие по лицу слёзы. Завтра у меня буду красными глаза… Джон молчал, периодически шмыгая носом и вытирая его перчаткой, каждый раз громко сопя и отворачиваясь. Варвар, он всегда так делал, когда терялся! Хорошо хоть ничего в этот раз не ломал, он ведь мог повредить себе руки. Поэтому я держал Джона за свободную ладонь и стискивал её изо все сил. -       А всё-таки, что за херь мама в меня засунула? Кусок Волдеморта? А какой? Чистый – это типа хороший, или как?! -       Это хугр, – ответил я, уловив небольшое замешательство Грэя. Он понимал, что представляет из себя тот кусочек Тома Реддла, но как назвать точно – не знал. Потому что в Британии уже почти забыли магию наших воинственных скандинавских предков, остались лишь руны… – Это та часть сути человека, что позволяет ему чувствовать и ощущать эмоции, и не просто эмоции, а светлые. Это честь, Гарри. Та самая, о которой так сильно пекутся недотроги. Хугр может покидать тело человека, особенно во сне или в бреду… -       Или во время вспышек гнева, да? -       Да, – с явным облегчением ответил Грэй. – Если наш самый красивый друг прав, то твоя матушка смогла забрать у Тома Реддла то, от чего он так опрометчиво отказался и заблокировал с помощью зелий, а после она передала это тебе, скажем так, на хранение, в качестве виры за нарушенное слово и часть клятвы Джеймса. Пока длится такой порядок вещей, Сириус, разумеется, не сможет жить спокойно, – немного странно закончил невыразимец. Даже так Грэй пытался вывернуть пророчество, выискивая малейший повод обернуть его в сторону Блэка. -       А эту херобору можно убрать? Она мешает. Мне нафиг не нужна эта вира и этот непонятный хугр! Смертеморда сколько раз мне навредить пытался! -       Но не убить, – напомнил Грэй. – Том запомнил, чем это закончилось в первый раз, и не хочет повторения. Он боится тебя. И, разумеется, боится Лили с Джеймсом. Не переживай, до конца учебного года ты будешь свободен. -       Точно? -       Разумеется, – кивнул Грэй, а затем ненадолго повернул ко мне скрытое дымом лицо. Я понял, что самый таинственный человек Британии вручил мне индульгенцию на самодеятельность. – А сейчас мне пора. Простите, я не могу при вас предаваться гневу, а затем – очистительной медитации. А ещё и перед Корнелиусом отчитаться надо… Я сам расскажу всё Сириусу Блэку, не тревожьте его, друзья мои. У вас сложились неплохие отношения с лордом, не стоит портить их наблюдением за проявлением темнейшего гнева и глубочайшей скорби. Отправляйтесь спать. Сон – маленькая смерть, она добра ко всем нам, – и он побрёл в сторону школы, едва не путаясь в подоле мантии. -       Куда это он? -       Возвращать реликварий. Скоро рассвет, Гарри. -       Да. Рассвет… Я усну на пару часов и мне станет легче, эта фишка всегда срабатывает! Я… буду хотеть увидеть папу с мамой. Маму особенно… – его лицо из плаксиво-горестного стало спокойно-недоумённым. – Ладно, она вывернулась, мне-то зачем шрам на лбу оставила? Или это было нужно, чтоб хугр забрать? Надо же, слово какое дурацкое... Чего мама хотела добиться-то? Или она с самого начала это всё планировала, когда Смертеморда с хренектором вдвоём пожаловали? Блинский же блин, вроде ответов столько получил, а всё равно загадки остались! Можно я один уйду? Если вы меня проводите, то я боюсь, что опять начну реветь. Я больше не могу, у меня ни слёз, ни соплей не осталось. -       Я выжму их из своего камзола и верну тебе. -        Оставь на память, – Гарри робко хихикнул. – Вдруг на каникулах соскучишься! -       Ты можешь остаться на ночь у меня! - предложил я, наплевав на последствия. -       Ну, утром Маркус за мной придёт, чтоб перед завтраком на стадионе погонять, он точно поймёт, что я не у себя ночевал и опять на тебя ругаться будет. Нефиг его тревожить, я же завтра всё дяде с тётей расскажу, Маркус тогда совсем взбесится, а когда он бесится, то от него даже Кай шарахается. Нафига низзла-то пугать? Так что довольствуйся моими соплями, а я – в башню!       И, изобразив улыбку, маленькое чудовище ушло, скрываясь под мантией невидимкой. Как только за Гарри закрылась дверь школы, я тут же вызвал Люччи и отправил её проследить, чтобы он добрёл до общежития без проблем и ненужных встреч. А мы с Джоном до возвращения Грэя молча сидели на ступеньках и наши руки едва-едва касались. Повыть бы да поорать, сломать что-нибудь, да кто ж нам даст? Вот и сидели мы такие пристойные, обделённые, и мысли наши двигались в одном направлении. Это я знал точно!       Не было ничего прекрасней толпы детей, усевшейся в Хогвартс-Экспресс и отчалившей нахер из замка! Я едва не прыгал от радости, провожая надоевших мне оглоедов, даже платочком им вслед помахал, не скрывая слёзы счастья. Девчонки из моего фан-клуба как-то неправильно меня поняли и долго кричали из окон, чтоб я не расстраивался, так как они скоро все вернуться. Надо же – посмели мне угрожать! Единственным студентом, из-за которого я мог расстроиться, был Гарри. Он благополучно отправился на каникулы домой вместе со своим братцем, и я злорадно предвкушал себе семейную встречу Флинтов – Гарри, отоспавшись в поезде, будет фонтанировать эмоциями, Тиберий с Доротеей начнут тихо радоваться тому, что мальчишки вернулись живыми и здоровыми, в случае с Маркусом это было особенно важно, а сам героический тролль станет злобно пыхтеть на отца и увиливать от заботы матери, потому что… Потому. Потому что он Маркус Флинт и всё тут. Умный, талантливый и до безумия агрессивный параноик, нашедший успокоение в резьбе по дереву и квиддиче. Зараза, я так никогда не дождусь обещанную табуретку и скамеечку для ног! -       Ты выглядишь так, будто готов одновременно плясать от счастья и посыпать голову пеплом, – заметил Декан, когда вдоволь налюбовался на меня, а хвост поезда истаял вдали. Я вздрогнул и с ужасом воззрился на него. -       Пачкать волосы какой-то дрянью? Как можно?! -       Ну вот, ты вернулся в привычное мне состояние. Пойдём, Гилдерой, прогуляемся до школы. Погода нынче такая, что грех аппарировать!       Я не мог с ним не согласиться. Весна наконец вспомнила о своих обязанностях и начала экстренно наращивать темп. Солнце грело и без помех заливало своим светом все окрестные холмы, долины и скалы, а с наступлением вечера на нас наступал шотландский туман, моросил мелкий унылый дождик и увлажнял прогревшуюся за день землю. Наутро всё повторялось и, несмотря на то, что температура была всё ещё низкой, вокруг нас всё зеленело и цвело. Главное, чтоб не пришли заморозки, а то не видать мне ценных ингредиентов из Запретного леса! Бэйн за парочку вёдерных бутылей вина обещал мне четыре корзины травяного золота! -       Даже не думал, что тебя так тронет краткое прощание со студентами! – хихикнул полугоблин, когда мы спустились со станции и направились по дороге в сторону замка. – Ты так расчувствовался. -       Это слёзы счастья. У меня есть целая неделя на то, чтобы привести в порядок нервы перед финальным рывком! -       Ну-ну, в школе осталось достаточно студентов для того, чтобы ты не заскучал, одна Луна Лавгуд чего стоит. А ещё шармбатонцы и дурмстранговцы с их милыми предводителями… -       Детей меньше, чем было, и это уже хорошо! Знаете, что я сделаю, когда отчитаюсь перед Люциусом и закончу заполнять бумаги для милейшей Долорес? Откупорю бутылку дивного «Макаллана» восемнадцатилетней выдержки и окунусь в наслаждение его вишнёвой крепостью! – я облизнулся, предвкушая вкус шотландской амброзии и сопутствующего антуража, вроде недописанной шестой главы и пластинки с песнями из прелестной глупой сказки «Лабиринт», в которой Дэвид Боуи сыграл обворожительного короля гоблинов. Поддавшись весёлому настроению, я пересказал Декану сюжет фильма и обрисовал прекрасного Джарета, влюбившегося в глупую Сару. Мой бывший учитель пару раз чуть не споткнулся, а потом хохотал так долго, что едва не начал икать. Особенно его впечатлили причёска и обтягивающие лосины. -       Люди любят приукрашать всё, до чего дотянутся их умы, – сказал он, прекратив довольно скалиться. – Им всегда не хватает героизма, романтизма, драматизма… -       Среди озвученных вами «измов» не хватает только морального онанизма, но под ним можно собрать все прочие определения. Чувства – вот, что ведёт людей. Без них они ничтожны! Холодный рассудок подобен сорвавшемуся в неконтролируемый полёт клинку, который разрежет всё, что встретится на его пути, поэтому ему необходимы ножны из чувств! -       И как ты умудряешься совмещать онанизм с высоким штилем?! -       Можно, я не буду показывать? – смущённо спросил я. Декан фыркнул: -       Ты уже это сделал, причём держа руки на виду, а штаны – застёгнутыми!       До замка мы добрались нескоро, то и дело останавливаясь для совместного любования видами и продолжения полуфривольного, шутливого разговора о превратности человеческой души. Декан был наполовину человеком, его это действительно заботило и интересовало. А вот другую полукровку явно интересовали не душ мразотные порывы, а куда более низменные вопросы. Я бы сказал – животные. -       Как думаете, я могу её оглушить и сбросить в Чёрное озеро на корм ракам? Дурмстранговцы иногда удят рыбу в нашем озере, пусть разнообразят свой ужин, – спросил я, глядя на Аполлин Делакур, стоящую на почтительном расстоянии от коттеджа Дамблдора и разглядывавшую дремлющего Волка. Меховое чудовище по-прежнему не желало возвращаться в свой склеп и продолжало бдить. Кажется, Фэй просто не знала, как загнать его обратно, а Вальтеоф позволил доченьке самой справляться с этой задачкой. -       Ну, я тоже провёл пару вечеров, любуясь этим дивным созданием! Мне довелось увидеть двух Хранителей школы, и я даже не знаю, хочу ли я въяве лицезреть Грифона Ровены. Кажется, с меня хватит и иллюзии! -       Правильно, Декан. Вы же знаете, при каких условиях он появляется. У каждой твари свой удел, у зверя нашей Основательницы он достаточно горький. -       Студенты уверены, что если бы «загадочная тварь из Запретного леса» взлетела повыше, то тогда появился бы крылатый зверь и тебе бы не пришлось исполнять фигуры высшего пилотажа на метле, под обстрелом из молний, – с лёгкой горечью произнёс Флитвик и поправил сбившийся колпак. – Если бы это было так, то грифон явил бы нам себя ещё летом, когда у стен замка парил Неназываемый. Но тогда победа далась бы нам куда более высокой ценой. Я бы даже сказал – неприемлемой. -       Вам никогда не казалось, что у нас в школе какой-то бардак с символами, названиями факультетов и образами Хранителей? Прозвище Годрика Гриффиндора переводится, как «Золотой грифон», но на его гербе – лев, а сам грифон принадлежит факультету Ровены. Той самой, которую за остроту ума прозвали Когтем Ворона, в честь которой студентов кличут воронятами, но при этом на нашем гербе распахивает крылья орёл. И этого орла все всегда игнорируют, потому что мы – вороны, и всё тут! Ровена с Годриком распилили грифона пополам, но при этом у ало-золотых Хранителем является мантикора – символ опасности, свирепости, предательства и зла. Хельга и вовсе вместо барсука завела себе Волка, – я кивнул в сторону замершего создания, – и только Салазар оправдал и прозвище, и символ, став столпом стабильности! -       Ты же сам понимаешь, что во временя Основателей всё было логично и понятно, это мы опять всё не так запомнили, потому что что-то переписали, что-то забыли, а что-то просто не захотели принимать за правду, – вздохнул Декан. – Она слишком неудобная штука – вечно жмёт и никогда не к месту! -       Согласен. Правда подобна некоторым разновидностям турмалина – без огранки и оправы они кажутся совершенно невзрачными и бесполезными! -       Но граня правду, её, несомненно, уменьшат и изменят! -       Но сохранят суть! А оправа подчеркнёт превосходство истины над ложью. -       Нет-нет, мы говорили о правде, а не об истине. -       О, Декан, истина – это философский камень, а он недостижим и мифичен, как универсальный очиститель. Правда в этом плане гораздо интересней, – заявил я, хотя сам держал философский камень в руках. Истину. -       Да, у каждого правда своя и каждому достанется по грани, – вздохнул Флитвик. – Я люблю философию, но иногда она мне кажется безнадёжной!  -       Любая философия служит для того, чтобы определить место человека в мире и оправдать его действия, но вдаваться в неё надо лишь как следует пожив на свете и начав хоть что-то понимать. Как ни странно, между советами, нравоучениями, проповедями или жизненными байками из серии: «А вот когда я ещё был молод…» лежат огромные пропасти! -       Ты хочешь сказать, что далёк от философии, или что решил вплотную заняться ею, нажив немного жизненного опыта? Не пугай меня. Хватит с нас и одного философа! – Флитвик кивнул в сторону коттеджа. – Я немного знаком с историей, мой бывший ученик. Альбус – типичный макиавеллист, разве что он не отмечен отсутствием эмпатии. Однако она не мешала ему идти к цели любой ценой, использовать всех и вся, оправдывать любое своё действие и быть прекрасным игроком в живые шахматы! Я бы даже сказал, что она ему помогала! -       Да, благодаря эмпатии этот совестливый мясник и стыдливый сутенёр смог развернуться во всю мощь своих паучьих крыльев. У него есть способность понимать людей и читать в их сердцах, но на какие же дерьмовые цели этот ублюдок растратил свой дар! Мать Моргана, он был бы таким чудесным чудовищем – белым, пушистым, с крыльями и голубыми глазами. Я бы озолотился на туше такого акромантула! -       Хагрид не дал бы тебе его убить, а сам затискал его до смерти, – оскалился Декан. – Он и к Волку пытался подобраться, чтобы попробовать приручить. -       Этот балбес цел? -       Цел, но впечатлён! Очень. Трещины в рёбрах после столкновения с волчьим хвостом очень способствуют крепости впечатлений. Надеюсь, когда Альбус выберется подышать свежим воздухом, он тоже впечатлится! -       И опять мы вернулись к этому рыжему недоразумению. Смотрите-ка, он на нас в окошко глядит. Как думаете, что лучше – послать ему воздушный поцелуй или… -       Или сделать вид, что ты его не видишь! Не корми бешеную шишугу, Гилдерой. Лучше отгони курицу от волка – она пытается к нему приблизиться! -       И не подумаю, – ответил я, глядя на то, как Аполлин шаг за шагом сокращает дистанцию между собой и Волком Хельги. Она что, пыталась применить к нему вейловский чары? А мадам не боялась последствий? – Декан, а вы можете представить себе волка с перьями вместо шерсти, куриными лапами и огромной грудью? Я – да. Мне уже плохо. -       Кажется, мы разгадали загадку, откуда берутся сфинксы и почему вейлам запрещено приближаться к грифонам, гиппогрифам и… Тьфу! Мне же теперь это сниться будет, – Флитвик недовольно скривился. – Пойдём, Люциус нас ждёт, а мы тут с тобой про философию и межвидовое скрещивание болтаем! -       И про онанизм! -       Это было полтора часа назад, Гилдерой. Это уже не считается, – снисходительно отмахнулся Декан и, довольно скалясь, засеменил к замку, снова надевая на себя маску доброго и мудрого вождя вороньей стаи. Он и был добрым и мудрым, а побыть скабрезным и ехидным мог только со мной. Декан лишь в редких случаях показывал студентам и коллегам, что тоже умеет скалить зубы и кусаться. Это была его личная философия, заточенный только под него инструмент и я был в восторге от того, какой шедевр он создал с его помощью.       Вечером, исписав два десятка листов и решив проблему взаимодействия персонажей, у которых из-за постоянных приключений не было ни одной свободной минутки на разговоры о чувствах и прочей ерунде, я решил закончить с писательским делом и заняться читательским. Изучение стопок книг и полок в шкафах ненадолго захватило меня, а затем ввергло в лёгкое уныние – я не хотел читать то, что у меня имелось в наличии. Я хотел чего-то нового, но всё новое я уже «поглотил» и оставалось лишь листать свежие журналы или вновь обратиться к неувядающей классике в лице Теннисона и прочесть «Королевские идиллии». -       Люччи, а у меня разве не осталось новых нечитанных книг? – спросил я перед тем, как раскрыть томик с поэмами о Камелоте. -       Нет, мастер, разве что, если не здесь… Мне поискать дома? -       Не стоит. И, пожалуйста, перенеси стопку книг, которые вернул Гарри, в кабинет. Пусть эта комната хоть как-то выполнит свою роль! -       Да, мастер! Я их разберу и расставлю по местам. Может, мне начать их снабжать номерами, как в библиотеке, чтоб вы не путали их и не ставили книги по астрономии к бестиариям, а каталоги древнего вооружения к поэзии или исследованиям по чарам? -       Не ворчи! -       Но вы вечно разводите бардак, а потом не можете найти… Мастер, а я нашла! -       Что? -       Нечитанную книгу. Смотрите, это же подарок вашего бывшего однокурсника. Я точно знаю, что вы ни разу не открывали её, а передали юному воспитаннику, – Люччи протянула мне сборник сказок Барда Бидля и мне показалось, что я услышал чуть заунывные напевы Луны Лавгуд, с которыми она танцевала в пустых коридорах спящего Хогвартса. Ну вот, никуда мне от этого не деться. Как знал, что рано или поздно желание маленькой пифии доберётся до меня. -       Ладно, не стану спорить со стечением обстоятельств. Сказки так сказки. Бард Бидль в этом плане ничуть не хуже Теннисона.       Я налил себе стакан «Макаллана», открыл книгу и пропал. Грёбаный же Фил Лавгуд со своими подарками и определителями идиотов. Грёбаный Фил Лавгуд…       У дверей особняка на площади Гриммо мы с Авророй возникли почти одновременно. Не сговариваясь. День до этого я провёл, доводя до конца тайные делишки по глобальному прикрытию наших с Джоном задниц на тот случай, если милейший рунеспур решит избавиться от излишне осведомлённых свидетелей, и поэтому знать не знал, какое время моя муза выберет для визита к Темнейшему. Мы обговаривали день, но не час… Нас встретил Питер, довольный жизнью и сэндвичем с грудинкой, который он спешно дожёвывал на ходу. -       Вы что, спелись все? – с весёлым удивлением спросил он, отбирая у Авроры верхнюю мантию и шляпку. – Долиш с мисс Пиппин двадцать минут назад прибыли, Флинты чуть раньше всем семейством пожаловали, да ещё и с низзлом… Вам на второй этаж, простите уж, что не провожаю, но мне надо вернуться на кухню. -       Окончательно решил заменить домовика? -       Он наказан, Локхарт, – осклабился Петтигрю. – Так что теперь ему доступны лишь уборка и страдания. Знаешь, как убивается домовик, если его работу отдают кому-то другому? Флагелланты так не стараются, как эти твари. В общем, услышите вой и стук – не обращайте внимания, это Кричер пытается пробить головой стену! -       Почему тут Джон с Корделией и Флинты? – Аврора насторожилась и заранее начала волноваться. – Может, мне следует уйти и навестить Сириуса завтра? Он ведь сам говорил, что мы можем… -       Не можем. Мы уже здесь, звезда моя, так что нам надлежит сиять и радоваться! – ответил я и повёл её на второй этаж, откуда уже слышался взбудораженный голос Гарри и угрюмое ворчание Маркуса.       На первый взгляд это была обычная полусветская-полудружеская встреча, вдвойне удивительная в силу того, что она была почти что случайна. Флинты держали себя немного напряжённо – Гарри точно рассказал им о том, как погибли Лили с Джеймсом, и теперь опекуны мальчика пребывали в двойной тревоге. За Гарри и… за Сириуса, потому что наш Темнейший лорд точно был не в порядке. Слишком лёгкий, беззаботный, буквально сияющий, как та самая альфа Большого Пса, Блэк внушал беспокойство. Тиберий не выдержал первым: -       Сириус, а давай мы пропустим все разговоры о погоде, чае и урожае тыквы, и перейдём к тому, что тебя так тревожит. Иначе бы ты не приглашал нас «в любое время дня и ночи»! -       Действительно, чего миндальничать! – неожиданно согласился тот. – Признаться, я планировал побеседовать со всеми наедине, насколько это возможно, чтобы иметь шанс объяснить необходимость некоторых действий, но… У нас близятся три бедствия: перевыборы, окончание турнира и окончание учебного года, – Блэк вздохнул. – Два года подряд Неназываемый начинал беситься именно в июне. За этот год ему так остатки хвоста оттоптали, что он точно что-то затеет. Я хочу, чтобы в случае беды у всех вас были прикрыты спины и то, что пониже них. -       Это можно считать публичным завещанием? – тихо спросил Тиберий. Гарри вспыхнул, открыл рот, чтобы что-то выкрикнуть, но Маркус ловко засунул в пацанскую пасть пирожное, а сам принялся облизывать пальцы, игнорируя салфетки и магию. -       Это можно считать проявлением житейской мудрости. В прошлый раз я «исчез» не подготовившись, и результаты оказались более чем плачевными. Теперь я не могу себе позволить подобного. Есть права, Тиберий, а есть право. И есть обязанности. Каждому из вас я должен, и каждого считаю частью своей если не семьи, то сферы ответственности, как бы напыщенно это не звучало. Каждого! Пока что, кроме Генри, никто из вас не связан с Блэками официально. Наше же дальнее кровное родство, Тиберий, может как связать нас, так и не сыграть никакой роли. Но! В свете грядущего усиления бардака, я обязан обрисовать варианты самого неприглядного будущего. -       Ты хочешь назвать своего наследника? – осторожно спросила Доротея и обеспокоенно покосилась на Гарри, который ожесточённо дожирал второе пирожное. Маркус был очень бдителен. -       Почти. Первым и главным остаётся Регулус! Пока я не увидел его тела – он будет считаться живым, – твёрдо заявил Темнейший и я сразу вспомнил подземную пещеру с озером, полным инфери. – Ещё не стоит списывать со счетов пропавшего, но так и не объявленного мёртвым Генри Поттера, сына Дореи и Карлуса.  -       То есть, все твои наследники – это два исчезнувших родственника и, возможно, дальняя родня, – Тиберий задумался. – Странно, я бы скорее поставил на младших детей Малфоев, но у них только один сын, и вряд ли директор Хогвартса с супругой экстренно займутся созданием второго, чтобы заполучить право взять под руку наследство Блэков. Кровь всё равно пропадёт. -       Мы уже пытались вымереть пару раз, – скривился Сириус, словно сознаваясь в какой-то досадной оплошности, – и именно дети по женской линии брали на себя ярмо нашего рода. Так что не исключён вариант и с Малфоями. Мордред неблагой – беловолосый Блэк, подумать страшно, но куда деваться!       Мне не составило труда удержать лицо, но внутри всё осветилось от яркой вспышки понимания. Так вот в чём была ещё одна причина «изгнания» Андромеды. Её дочь была той, кто могла дать новую жизнь угасающему роду, она должна была войти в этот дом хозяйкой, если бы Сириус не вернулся из Азкабана! Но Альбус оказался убедительней всех семейных традиций и правил, в результате чего Андромеда умерла, а Нимфадора… кто знает, в какой тайной камере она теперь сидит и как часто её допрашивает дважды преданный ею Руфус! -       А зачем нам знать, кто станет главой твоей семьи? – осторожно спросила Корделия. -       Потому что, как я уже сказал, моя семья всем вам должна. Всем! И тем, кто займёт моё место, придётся отдавать эти долги, когда вы сами пожелаете их спросить. И вы должны знать, кто именно сможет помочь вам любой ценой. Любой! -       Пока что рассчитывать не на кого, – фыркнул Маркус. Не очень почтительно, но парень был прав. -       Я не собираюсь помирать завтра утром, после второй чашки кофе, как и возвращаться к этому тягомотному разговору. Поэтому хочу обговорить всё тогда, когда ещё есть возможность сделать это спокойно, а не на бегу и с помощью глупых посмертных записок! -       А как же Принцы? – осторожно спросил Тиберий. – Они ведь самые возможные твои наследники с учётом закона и давних связей! -       Из Принцев я не доверяю никому и уже озаботился тем, чтобы ни один из них не получил доступ к имуществу и правам Блэков! – неожиданно резко ответил Сириус. – Единственный, кого я на самом деле хотел бы заполучить, это Снейп. Этот родич был бы полезен, но наш носатый гордец еле терпит от меня обращение «кузен», фырчит, упирается и всё ещё мечтает о том, чтобы его признала кровная родня по матери. С одной стороны мне обидно, с другой – я его понимаю. -       А чё, Снейп и правда может занять твоё место? – Гарри едва не подавился четвёртым «кляпом», но смог-таки высказаться: явно испугался обрисованной Блэком перспективы. – Фигня получается, так нельзя. Его тогда сразу в оборот возьмут, а он же у нас истеричка чахоточная! Скажут ему, типа здравствуй наш дорогой, ты теперь такой благородный и важный, мы тебя признаём, он и растает! Только ведь если его Принцы к рукам приберут, то хана всему твоему наследству будет! И нам! -       Ещё как будет, – поддержал его Маркус. – У нас декан малость того, пришибленный. Ему, как любой гадюке, нужен камень, за который можно спрятаться. Нет Дамблдора – будет Малфой. Или Локхарт! Снейп, между прочим, им дурмстранговцев пугает. Рассказал, как тот в прошлом году школу заминировал, и пригрозил, что устроит марш-бросок по тоннелям для тех, кто станет филонить на занятиях. Их проняло!       Я надулся от гордости и признания Северусом моих заслуг. Наконец-то! -       Сириус, как я понимаю, ты всерьёз озадачился вопросами будущего, но делать это, не определив реального наследника – очень опрометчиво! Ты же не собираешься сделать им нашего Генри? – Доротея с подозрением глянула на Блэка, но тот сразу же развеял её сомнения. -       Ни за что и никогда. Он – Поттер! -       Тогда из всех реально существующих на данный момент кандидатур, у тебя остаётся лишь Северус Снейп, как имеющий отношение к Принцам! «Лишних» детей у Малфоев нет, и не факт, что они обзаведутся ими, особенно зная о возможности передачи его в твою семью, а тёзка нашего Генри и твой брат являются наследниками лишь в теории. Прости, но на роль главы твоей семьи декан Слизерина подходит ещё меньше, чем… чем… Гилдерой на должность директора Хогвартса! -       Абсолютно согласен! – кивнул я, радуясь тому, что Доротея отвесила мне такой комплимент. Я – и раб административного долга? Нет, я люблю писанину, но только если она связана с моими книгами, а деньги люблю считать только свои. И без отчётности! -       Я придумал! – Гарри не выдержал и, вскочив с дивана, где сидел между Доротеей и Тиберием, бросился к крёстному. – Снейп же у нас действительно пришибленный, ему признание и имя нужно. И цель нужна какая-нить благородственная, чтоб страдать ради неё. Сделай его Блэком официально, так, чтоб он ни за что к своим зазнайским Принцам не переметнулся! Ну, и чтоб он после Регулуса шёл. Вдруг тот действительно вернётся! Может, твой брат спрятался куда-то и сидит там, газеты даже толком добыть не может и не знает, что ты на свободе. -       Генри, я не могу сделать взрослого мужчину Блэком – это запрещено законом Магической Британии и моими личными предпочтениями, – проговорил Сириус, с трудом скрывая ухмылку. -       Да я не педиков имею в виду, а Карла! Ну, того самого, который Безумный и который Генриху просрал! -       Отличная идея! – Тиберий вдруг расцвёл майской розой. – Генри, ты молодец, что вспомнил об этом прецеденте. К тому же, подобный поступок будет совершенно Ланкастерским по своему духу. -       А можно пояснение для тех, кто плохо знает историю? – Корделия с лёгким укором посмотрела на едва не прыгающего на месте Гарри. Тот приосанился, поправил очки и начал возбуждённо просвещать таких бестолочей в истории, как мы. -       Когда Генрих нагнул всю Францию – ладно, не всю, но всё равно нагнул – то получилось так, что ему, чтоб свою законную корону получить, надо было штурмом Париж брать и кучу народа вырезать, а он этого не хотел. И Карл не хотел – он-то уже всё равно проиграл, чего ерепениться-то дальше? Да и своих проблем хватало, у него из-за родственной грызни брата убили, и жена изменять стала. Не ему конкретно, а государству, чё ещё обидней. В общем, помирать во время штурма никому не хотелось, а тут ещё и до хренища французской аристократии под Азенкуром подохло, французы под это дело друг с другом маленькую домашнюю резню устроили, а в итоге Карл Безумный, которому уже надоела война, решил сдаться и не только отдал Генриху свою дочь, но ещё и усыновил его, сделав его своим наследником! Типа сам Генрих королём Франции считаться будет только после смерти Карла, а вот его дети вообще всю власть законную заберут. В общем, Снейпа надо усыновить, а так как он не кровный, а приёмный будет, то его вполне можно в самой жопе, то есть в конце списка наследников разместить! Понял, Сириус?       Нервный смех заставил Гарри немного надуться, но у нашего книгочея был отходчивый нрав. -       Прекрасная идея, Генри. Так и представляю себе ужас в глазах Северуса и то, как буду требовать, чтоб он называл меня отцом, – Блэк кое-как успокоился, но губы у него всё ещё дрожали. -       Сириус, ты даже не представляешь себе, как много у тебя шансов получить его согласие, – заметил я, прикидывая степень душевной разрухи, царящей внутри у носатой язвы. -       Северус согласится, – кивнула Аврора. – Поломается с месяц, покрутит носом, но примет твоё предложение. Только поторопись с началом уговоров, пока у него воспоминания ярки. -       Да уж, спасибо Альбусу Дамблдору за то, что буквально передал мне Снейпа прямо в руки! Что ж, Генри, я последую твоему совету. Даже если не выгорит, то хоть повеселюсь от души! Надо же, Северус Снейп – мой законный сын. Когда я это сделаю, то напьюсь!       Минут через сорок, когда первый ажиотаж спал и беседа стала куда более расслабленной и свободной, мы с Авророй выскользнули в коридор якобы для того, чтобы полюбоваться той самой картиной со звездочётом. На самом деле моей музе явно надо было поговорить со мной, а вот я едва не пропустил начало разговора, так как уловил слишком знакомый запах... -       Гилдерой, я не понимаю – зачем я здесь! – Аврора, казалось, была готова рассердиться. – Я понимаю, зачем я и Корделия были нужны в ту йольскую ночь, но сейчас?! Какое я имею отношение к Блэкам и долгам? -       Спроси у Сириуса! -       Не могу. Я боюсь услышать ответ. -        Тогда чем же тебе помогу я, звезда моя? -       Ты знаешь Сириуса лучше, ты можешь хотя бы предположить что-то толковое! -       Зачем предполагать, если можно сказать правду? – заявил сам объект беседы, возникая у Авроры за спиной. – Не мог удержаться, уж очень у вас было решительно лицо, леди, когда вы покидали гостиную… -       Хорошо. Зачем здесь я? Какое отношение я имею к чужим долгам, Сириус? -       Прямое. Мне с самого начала следовало отдать тебе его. Но… неожиданное возвращение, Неназываемый, которого для всех вроде как не было, мой крестник, Хогвартс, возня с Министерством и официальным оправданием, а потому это непонятное покушение на твою же жизнь и Турнир начисто лишили меня возможности нормально, по-человечески, по-мужски и по-блэковски, сделать всё в должном виде. -       Обстоятельства известны мне самой, а вот это «всё» пугает своей неопределённостью. -       Я хочу сделать тебе предложение, Аврора, леди Синистер, – с ноткой грусти и одновременной иронией произнёс Сириус. – Абсолютно искреннее предложение. Ты примешь моё покровительство? Моё и всего моего рода?       Аврора издала хрипяще-сиплый звук, весьма похожий на попытку втолкнуть воздух в сжатые судорогой лёгкие, а затем еле слышно прошептала: -       Почему?! -       Потому что я тебе должен. -       Нет. -       Да! Ерунда какая-то получается… – Сириус потёр лоб. – Так и знал, что рано или поздно с этим придётся столкнуться. Это я убил твоего деда, Аврора. Ни капли не раскаиваюсь в этом поступке, но считаю должным обеспечить твоё будущее после того, как…       Она резко качнулась вперёд и крепко обняла Сириуса, заставляя его заткнуться. -       Спасибо! – дрожащим голосом произнесла моя нежная Урания. – Спасибо, Сириус! Я всегда хотела поблагодарить волшебника, который это сделал, и единственное, чего опасалась, так это того, что избавителем окажется кто-то из Пожирателей. Им моя благодарность не достанется никогда!       Я смотрел на них и наслаждался болезненно-ломкой неловкостью, смешанной на крови и страхе. Был ли Фабий Синистер чудовищем? Да. Могла ли Аврора, ненавидевшая деда, оскорбиться тем, что его убил именно Сириус? Да легко! Людей иногда и не так заносит. Как говорится: «Он ублюдок, но он наш ублюдок!» -       Так ты примешь моё предложение? -       Нет. -        Да почему?! – возмутился Сириус. – Нет, это просто уму непостижимо! Вы оба мне отказали. Кому скажу – не поверят! Флинты согласились, Корделия их поддержала, а вы… -       Джон тоже ведь был вынужден отвергнуть твоё предложение, не так ли? – Аврора печально вздохнула. – Он аврор, его отказ понятен. У Гилдероя наверняка есть свои причины, а я… Наследство, Сириус! -       Боишься, что я приберу его к рукам? -       Боюсь, что как только станет известно о том, что ты взял меня под свою руку, то эту самую руку тебе попытаются отсечь вместе с головой. Блэк, получивший доступ к тайнам Фабия Синистера… Твои враги и противники с удовольствием объединятся против тебя и попытаются утянуть за собой всю Британию. Так не должно быть! -       Я уже ищу способ уничтожить это мордредово наследство – и дом, и всё, что таится в его стенах и под ними. Я хочу дать тебе свободу! -       Я тебе верю, но… ты ведь ещё не нашёл этот способ, не так ли? Я не могу так подло подставить тебя! Ни тебя, ни кого-то ещё, – чуть тише, но так же твёрдо произнесла Аврора. – Эта дрянь не должна достаться никому!       Я не выдержал и решил прекратить этот обмен взаимными неловкостями. -      Ну, раз уж вы разрешили свои долговые обязательства, то не пора ли продолжить путь к звездочёту? Ты ведь хотела поболтать с ним, муза моя! -      Не поболтать, а обсудить средневековые армиллярные сферы! Ты даже не представляешь себе, как сильно они отличаются от античных!       Аврора захлёбывалась восторгом от предстоящего научного диспута, Сириус чуть виновато улыбался, так как действительно не мог ничего поделать с наследством Фабия, а мой чуткий нос улавливал тонкую ниточку аромата маггловских духов, которая тянулась по коридору. Здесь недавно проходила леди, пахнущая «Charlie Red» от Элизабет Арден. Это был свежий аромат, появившийся в продаже лишь в прошлом году, и я знал только одну женщину, которая использовала маггловские духи и которую Сириус мог привести в свой дом. Значит, Чарити была здесь, не позднее сегодняшнего утра. Интересно...       Ещё один день я посвятил тому, что сравнивал между собой десятки книг, пытаясь понять, как одна сказка превратилась в другую. Люччи нашла максимально возможное количество изданий, включая раритетный сборник, напечатанный при жизни автора в пятнадцатом веке, и я почти сутки сверял, исследовал и выискивал причины искажений в сорока шести вариантах «Сказок Барда Бидля». Меня интересовала история трёх братьев – ведь эта сказка по своей сути была прямым изложение возникновения Даров Смерти, и это изложение год от года, век от века становилось всё более искажённым, кривым и неправильным. Лживым. Если бы я не был знаком с Тиберием, если бы под боком у меня не было маленького книгочея, так любящего говорить о проблеме источников и том, как переписчики своей дурной волей исключают куски текста или добавляют что-то от себя, руководствуясь политической обстановкой или собственным вкусом, я бы не догадался сравнить не то, что все версии, а даже первую и последнюю!       В современном издании сказка выбивалась из числа других историй, она казалась слишком мрачной и излишне морализаторской. Да, игры со смертью никогда не заканчивались хорошо, но нынешняя версия была настолько клишированной и бьющей в лоб своим немудрённым смыслом, что мне было даже стыдно её читать. Версия из книги, подаренной Филом, была куда элегантней, интересней и... правдивей. Не для тех, кто эту правду знал, конечно! Смерть никому и ничего не дарила. Она вообще не являлась действующим участником, были только три чужака, которые стали друг другу братьями...       Я скопировал на отдельные листы каждую сказку, проставил датировку, а затем отправил всю стопку макулатуры Джону с пояснительной запиской. Копию копий я спрятал в мешок для трофеев, а уже его – в саквояж, для надёжности. Мне хотелось отправиться к «Ловцу идиотов», но позднее время и сомнения в надёжности моих догадок останавливали меня. А потом я плюнул и пошёл к той женщине, которая могла разрешить мои сомнения. Ладно уж, час до полуночи, это не так уж и поздно! Надеюсь, она не решит, что я вознамерился её скомпрометировать! -       Здравствуй, Сивилла. Мне нужна твоя помощь! – заявил я, вися на верёвочной лестнице и снизу вверх глядя на встрёпанную и испуганную пророчицу. Она так забавно смотрелась в проёме люка! -       Что-то случилось? – первым делом спросила она, выламывая себе пальцы из-за охватившей её нервозности. -       Мне предстоит решиться на одно важное дело, но я понятия не имею, надо ли это делать, или не надо! – сознался я, добираясь до верха и запрыгивая на пол. – А если и делать – то как? Столько мыслей, столько идей, а я даже не понимаю, стоит ли мне эти мысли реализовывать! -       Ты хочешь, чтоб я тебе погадала? – насторожилась Трелони и поплотнее запахнула плотный, скучный халат без монограмм и каких-либо украшений. Учту… -       Да! Мне это жизненно необходимо прямо сейчас! Я принёс тебе взятку – коробку пирожных и голубиковую «Рибену», – я сбросил с плеча мешок для трофеев и вынул из него искомую взятку. По-моему мнению, если уж вторгаться к женщине в поздний час, да ещё и с меркантильной целью, то взятка должна быть если не особенно ценной, то хотя бы необычной. Вряд ли Сивилла пила маггловский напиток на основе сока, так что он мог заинтересовать её хотя бы яркой упаковкой и необычным вкусом. -       Зачем?! – она испугалась. – Я бы и так для тебя… – не договорив, она убежала в свою комнату, оставив меня стоять на пороге классной комнаты. Ну вот, кажется, она покраснела! Вернувшись, Сивилла усадила меня за один из студенческих столов, зажгла побольше свечей и протянула мне колоду таро. – Снимай и думай о том, что тебя волнует!       Я послушался её указания, хотя ни о чём конкретном подумать не удалось. Мыслей и опасений было так много, что они налезали друг на друга, как хлопья грязной пены на мелководье! Сивилла раскидала карты по скатерти, вздохнула, потёрла лицо, затем – ладони друг о друга, и перевернула первую карту.       Дурак. Мне стало ещё интересней, чем было по дороге в Западную башню!       Отшельник. И после этого она смеет заявлять, что не имеет дара и таланта?       Колесница. А вот это было интересно! -       Так, а теперь ты скажешь мне, что всё это значит? -       Эта карта не имеет прямого значения, – пробормотала Сивилла, трогая кончиком ногтя Дурака. – То есть, она, конечно, отвечает в раскладе за тебя, но не в том смысле, что ты – дурак, а что… -       А что я – блаженный мечтатель с цветком и котомкой, не знающий, куда идти, – усмехнулся я. – Не важно. Разъясни мне, что к чему, Сивилла. Моих знаний слишком мало, чтоб понять! -       Дурак – это безрассудство, либо вера в высшие силы – в судьбу, в Мать Моргану или пусть даже Мордреда. Это то, что бывает сильнее собственных желаний и стараний, – начала пояснять она. – Отшельник – вопрос передачи знаний. Колесница – преодоление трудностей через контроль и волю! Странно, что ни одного младшего аркана не выпало. Могу разложить ещё раз! -       Нет-нет. Мне этого хватит. -       Уверен? Этого недостаточно, надо завершить расклад, слишком многое осталось неясным! – Сивилла начала волноваться. -       И пусть. У меня были сомнения, а теперь у меня аж целых два… нет, три варианта решения! Колесница же может быть просто колесницей, не обязательно символом борьбы и превозмогания! -       Ты правильно понимаешь, – кивнула она, продолжая царапать ногтем уголок карты. Дурак! -       Теперь я знаю, что должен сделать. Если что – вернусь к завтраку, – пообещал я.       Поцеловав смущённой Сивилле руку, я уже было отправился назад, но она задержала меня. -       Гилдерой, подожди! Это так хорошо, что ты заглянул ко мне и я могу поговорить с тобой наедине… Ты умный, ты понимаешь, что люди друг от друга хотят. Скажи, мне надо вернуться к бывшему мужу или нет? -       Прости… – я чуть не запнулся сапогом за сапог, а ведь со мной такого года четыре уже не происходило! Запинаться на ровном месте от шокирующих заявлений… – Сивилла, с чего вдруг у тебя возникли такие дурные мысли?! -       Ну, он видел мои колдографии в газете, читал статьи, в которых Сайрус Ноббс описывал жизнь Хогвартса и преподавателей… Он прислал мне письмо с предложением возродить наш брак, потому что я… я… – она закусила губу, отвернулась, и прошептала, еле сдерживая рыдания: – Потому что я способна хоть на что-то стоящее, раз про меня пишут в «Ежедневном Пророке», да и выглядеть я тоже стала лучше! Скажи, он прав? -       Ни в одном слове! Сивилла, он просто понял, кого потерял. Он выбросил самое настоящее сокровище, прекрасное и мудрое, а теперь кусает локти! Кто помогал разрабатывать и устанавливать защитный барьер вокруг школы? Ты! Кто изобретал волшебную палочку для сквибов? Ты! Ты выдержала встречу с василиском и даже не пискнула! Храбрая, умная, красивая… Зачем тебе этот кусок мудака?! Заметь – даже не целый мудак, а только его жалкий кусок! -       А если, в его словах есть смысл? -       Нет там ни смысла, ни уважения. Сивилла, дорогая, – я осторожно обхватил её ладони, – я могу отвесить тебе сотню комплиментов, но ты в них не поверишь. Я не знаю, почему ты до сих пор сомневаешься в собственных силах, но послушай меня: они есть, и они прекрасны! Не позволяй никому сомневаться в своих талантах и возможностях! -       Но я знаю, что их почти нет! -       Под определение «почти нет» подпадает количество мозгов в голове твоего бывшего мужа, потому что какие-то ошмётки там имеются, раз он научился писать и складывать слова в предложения. Но – не больше! Сивилла, у тебя есть подруги, есть достижения, есть студенты, которые пришли учиться именно к тебе. Ты смогла заинтересовать Гермиону Грэйнджер – мисс Правильность и Рациональность! -       Только с твоей помощью… -       С моей помощью мы определили, что у девочки были проблемы с пониманием магии, а учиться к тебе она пришла сама. Кстати, про обучение – у тебя есть Луна Лавгуд! Ты стала настоящим Учителем! Как можно сомневаться в себе при таких-то вводных данных?! -       Ну, вот как-то получается, – Трелони виновато дёрнула плечами. -       Брось и забудь об этом! – искренне и горячо заявил я, удерживаясь от того, чтобы начать скрипеть зубами. У меня начинали зудеть дёсны, когда забитые, лишённые опоры под ногами люди принимались прибедняться и унижаться не потому, что играли, притворялись или кокетничали, а потому что на самом деле так считали. Хотелось скалиться, кусаться и вспоминать схему разделки туши. -       Я постараюсь, – слабо улыбнулась она. -       Нет, Сивилла, ты не постараешься. Ты так и сделаешь, потому что это не сложнее, чем прыгнуть в окно на растянутую скатерть. -       Кажется, я поняла тебя, – прошептала она, часто кивая головой. – Я прыгну. То есть в смысле, не буду прыгать, ну, назад, и… -       Правильно! Ни шагу назад, впереди всё гораздо интересней! Ты прекрасна, умна и подобна чайной розе в лучах прохладного октябрьского солнца. Не позволяй никому считать тебя сорняком, потому что это будет ложью, а я её не люблю, – я подмигнул ей и сбежал. Оставалось мало времени, а мне ещё нужно было добраться до стоянки!       Я наспех переоделся, захватил пачку копий и отбыл к своей красавице, преданно ждущей меня на платной стоянке. В кармане куртки лежала кассета Стинга и у меня был шанс доехать до Оттери-Сент-Кэчпоул в объятиях музыки, которая не будет являться хитами «Квин». Первым делом я включил проигрыватель, в котором оставалась кассета с прошлой поездки, и услышал знакомое и задорное воспевание желания прокатиться на велосипеде вместо спора о жизни, политике, поп-культуре и религии. Я вынул кассету из проигрывателя, чтобы узнать, чем она раньше была, прежде чем превратилась в сборник лучших песен Фрэди Меркьюри. Когда-то на ней были записаны песни группы «Эхо и Люди-Кролики», но я понятия не имел, как она у меня оказалась. Иногда мои попытки найти новую интересную музыку пугали даже меня…       Итак, передо мной лежал путь в сто пятьдесят миль длиной, у меня имелась ещё не наскучившая и не превратившаяся в «Квинов» кассета Стинга, а также смутное представление о том, что именно я стану предъявлять разбуженному посреди ночи Филу. А ведь ещё обратно надо будет возвращаться…       До Девона от Лондона путь был неблизкий, а деревенька Оттери-Сент-Кэчпоул располагалась чуть ли не на его окраине, но мой улучшенный стараниями дядюшки «Астон Мартин» был способен преодолеть этот путь за полтора часа. Несколько раз я останавливался, чтобы свериться с картой и запомнить нужные повороты. Я проверил систему невидимости, которую мне установили в машину, и даже попробовал полетать. Мне не понравилось! Да, таким образом можно было забыть о дороге и мчаться по прямой, но без дорожных указателей или ориентирования на заренее установленный магический маячок это было просто баловство какое-то! Да и на что любоваться? Во время пути по дороге свет фар выхватывал растущие вдоль обочины деревья, домики спящих деревень, каменные скопления окутанных тьмой городков, озёра и реки, а наверху… Даже звёзд толком не было видно!       Через час с лишним, вдоволь насладившись философско-печальными балладами, я приблизился к искомой деревеньке. Магические дома располагались в отдалении от жилищ обычников и следовало быть очень осторожным, чтобы не вызвать ненужного внимания какого-нибудь получноника, вышедшего на крыльцо дома покурить, почесаться или повыть вместе с собаками. Я выключил фары и медленно покатил по просёлочной дороге, вспоминая местоположение дома Фила. В отличие от многих магов, он не скрывал, где живёт, и его дом можно было найти в справочнике «Кто есть кто в Магической Великобритании». Стинг уже в третий раз за поездку пел про мучения Святого Августина в аду, где в весьма забавной форме, под бодрую и немного джазовую мелодию переплетались стенания о надежде на избавление от мук ревности из-за внезапной влюблённости в девушку лучшего друга.       «Благословенная святая Тереза, вавилонская блудница, Мадонна и моя мать в одном флаконе, Ты должна понять меня, я не деревянный. Даже Франциск Ассизский не был в этом силён».       Да уж, как только не развлекаются некоторые индивиды...       Я уже заметил на дальнем пригорке очертания магического купола, заметного только для людей, связанных с волшебством, и едва не поддал газу, чтобы лихо скатиться со склона и поскорее подъехать к границе владений Фила. Хорошо, что я этого не сделал! Из тени живой изгороди на дорогу шагнул какой-то идиот, и только моя реакция и прекрасные тормоза «Астон Мартина» не позволили ему разделить участь сотни британских оленей, постоянно кончающих с жизнью на автострадах. Машина резко остановилась, меня слегка мотнуло, ремень безопасности неприятно натянулся и я, злясь из-за внезапной помехи, решил поступить с придурком, как с оленем. Хулиганство, конечно, но кто мне помешает?       Я включил фары в режиме дальнего света. -       Сука! – прошептал я, глядя на испуганно прикрывающего глаза немолодого мужчину в костюме из старомодного твида. – Рыжая ж ты сука!       Он что-то почувствовал и, попятившись, слепо моргая бледно-голубыми водянистыми глазами, попытался разорвать дистанцию между собой и машиной. Я отстегнул ремень, начал открывать дверцу, и тут эта скотина побежала, резво перебирая ногами. И опять же сука! Нет бы по дороге помчаться, чтоб мне было удобней ловить, так он помчался по дикотравью! Ну нет, такая добыча не могла от меня уйти!       Я резко вернул ремень на место, вывернул руль и мой автомобиль устремился вслед за Артуром Уизли, взрывая колёсами землю, травы и цветы.       Для аппарации следовало остановиться и сосредоточиться, а благодаря столь явному преследованию Артур Уизли не мог себе этого позволить. Но для применения ловчих чар надо было остановиться, вынуть палочку и открыть окно, а этого не мог себе позволить уже я! Мы оказались связанными по рукам и ногам условиями, которые сами нечаянно создали, и поэтому Артур носился зайцем по склонам пологих холмов, а я преследовал его, пытаясь выиграть немного времени для применения магии. «Астон Мартин» – не внедорожник! Машину бросало из стороны в сторону, руль дёргало и мне стоило больших усилий не надавить на педаль газа, чтобы закончить внезапно начавшуюся охоту самым банальным исходом – смертью добычи. Я слепил Артура фарами, я пытался объехать улепётывающего предателя, чтобы дотянуться до него из окна, но он так бестолково метался и менял направление, что наша игра могла продолжаться до рассвета. А я на это не был согласен! Я активировал режим невидимости и резко выключил фары. Машина медленно поднялась в воздух ярдов на пять и медленно двинулась вперёд. Артур замер, вынул наконец палочку и, вместо того, чтобы аппарировать, начал вертеть головой по сторонам, выискивая внезапно пропавший куда-то автомобиль. Осторожно, едва удерживая высоту и скорость, я подлетел к Уизли и с силой распахнул дверцу. Металл соприкоснулся с лысеющим затылком, гулко бамкнуло, и отец пятерых моих студентов рухнул на траву. От облегчения и радости я чуть не приземлил «Астон» прямо на него…        -       Доброй ночи, мистер Уизли! Вы не представляете себе, как я рад нашей встрече! Наконец-то у нас появился шанс обсудить учёбу ваших детей! – я ещё раз хлопнул Уизли по щеке и он с удивлением и страхом сфокусировал на мне взгляд. -       Вы… Гилдерой Локхарт?! -       А кто ещё? Итак, Персиваль не справляется с потоковым волшебством. Близнецы огорчают меня неспособностью дочитать параграф учебника до конца, а Рональд то и дело ошибается в простейших чарах. Купите ему уже нормальную палочку! Знаете ли, это можно назвать осознанным нанесением вреда – заставлять волшебника колдовать неподходящей ему палочкой. С Джиневрой всё в порядке – она просто витает в облаках, но очень неплохо показывается себя в применении защитных чар! -       Я не понимаю… Может, вы слезете с меня? -       Нет-нет, вы тогда сбежите, и наша встреча закончится до того, как я выскажу недовольство поведением пятерых милых гриффиндорцев! – с деланым возмущением заявил я. – К тому же, если вы снова скроетесь, то у детей прибавиться поводов для беспокойства. Вы же не рассчитываете на то, что я промолчу о нашей встрече? -       Вы что, преследовали меня? Ваш хозяин всё-таки… -       Я вам сейчас нос разобью, – я счёл нужным предупредить рыжего идиота. – Ещё раз ляпнете ту же херь, что активно пропагандирует Дамблдор, и вас никакая магия не спасёт от участи стать похожим на мопса! -       Я вам вообще ничего не скажу! – с отчаянной храбростью заявил Артур и отвернулся. – Можете пытать! -       Хорошо. Зная вас, добропорядочных ханжей, готов предоставить вам выбор между муками совести и муками чести. Что для вас важнее – разочарование ваших подпевал при получении известия о вашем аресте, или дружный вздох облегчения, который издадут ваши дети, когда узнают, что их беглый папаша наконец-то нашёлся? -       Что значит – арест? – Уизли уловил только это. -       Я же сказал, что не отпущу вас. Аврорат уже сколько времени на ваши поиски угрохал! Даже меня спрашивали, не знаю ли я, в какой норе может прятаться отец пятерых моих студентов, – я отчаянно напирал на количество общих детей Артура и Мэри-Молли. -       Но разве вы не станете пытать меня? – Уизли продолжал огорчать меня своей упёртой тупизной. -       Кто вы такой, чтобы я применял к вам вредоносную магию? Колдун-некромант, на которого поступил заказ? Мой личный враг, испортивший коллекцию кружевных воротничков? Нет-нет, мистер Уизли, вы мне никто! Но, так как Аврорат и, главное, непревзойдённый Руфус Скримджер разыскивают вас по всем островам, то я обязан сдать вас с рук на руки отважному льву и посодействовать восстановлению законности, – я мечтательно вздохнул. – Может, Руфус скажет мне «Спасибо»… -       Аврорат?! – теперь Уизли прекратил изображать нервного героя и превратился в паникующую амёбу. Во-всяком случае, подо мной он барахтался с той же активностью и успешностью. – Нет, не смейте! Это же… Это же позор! Я не позволю арестовать меня, как кого-то бандита из Лютного! -       И почему все так боятся бандитов из Лютного? – задумчиво протянул я и чуть сжал колени, едва не ломая Артуру рёбра. Он вскрикнул и прекратил дёргаться. – Настоящие мерзавцы и ублюдки не появляются там, где всё время ходят аврорские патрули. Это же просто пугалка, подконтрольная и очень даже лояльная правительству! Ну ладно, Артур, забудем про Лютный. Лучше скажите, как арест повредит вашей чести? Ричарда Нотта регулярно задерживают и выписывают штрафы, но никто не думает отказывать лорду в посещении дома! -       Нотт – Пожиратель! -       Штрафных бланков? – фыркнул я. – Артур, вы – идиот. Единственный шанс хоть как-то прикрыть себе жопу после всех ваших выходок – это сдаться Аврорату и сотрудничать со следствием. Или идеи Добра и Справедливости выше судьбы ваших детей? -       Вы не посмеете их тронуть! – он попытался рыпнуться с куда большим усердием и гневом, но я снова намекнул ему на перелом шести рёбер разом и Артур утих. Точно – амёба! Хоть бы в живот попытался меня ударить... -       Ваши сыновья и дочь будут рады прочитать об аресте отца. Они, как пострадавшие от действий Альбуса, станут очень гордиться тем, что их папенька до последнего поддерживал идеи бесславного маразматика, ведущего Хогвартс в нищету и разруху. А как будет счастлива Джиневра, когда однокурсники начнут обсуждать ваше задержание и вслух озвучат мысли о том, что патриарх такого большого семейства отдал свободу ради того, кто буквально вручил двух девочек на растерзание садисту-извращенцу. С Аластором Грюмом дети успели познакомиться и хорошо его запомнили…       Да, Джинни Уизли и Фэй пострадали не от Грюма, но все знали именно эту версию и её же они будут обсуждать, так что я не соврал ни словом. -       Это не так! Я правильно воспитал своих детей и они поймут, что я всё делал ради блага Англии! Они не станут слушать клевету одураченных Малфоем глупцов. -       И чем же Малфой смог одурачить этих самых глупцов, под которыми вы явно имеете в виду простых студентов? -       Он покупает их! Праздники в школе, развлечения, все эти чистокровные выходки… Я слышал, что он купил для Хогвартса каких-то магических зайцев. И не постеснялся же тратить деньги на такую ерунду, хотя самого Альбуса обвиняли в транжирстве!       Я вспомнил Люциуса, тщательно высчитывающего строчки школьного бюджета и свою возню с нарисованными тварями. Рон и Джинни иногда ходили к Малфоям попить чаю и пообщаться, и Люциус каждый раз после этих встреч долго стоял у окна в своём кабинете и смотрел на Запретный лес. Я видел его во время возвращения в школу или ночных прогулок и поэтому знал, что сиятельный лорд до сих пор пытается понять, что ему делать с двумя рыжими родственниками и как наладить с ними отношения, не провоцируя ненависть к отцу, но при этом и не позволяя родиться обиде на родную мать. Что-то они уже знали, о чём-то догадывались, но пока что детям хватало того, что после развода Мэри и Артура их не отдали тётке Мюриэль, что мама выздоравливает и летом они с ней увидятся, и что школьные будни очень хорошо выбивают лишние мысли из недостаточно вместительных детских черепных коробочек. Нарцисса тоже старалась, я отмечал следы её тонкого влияния на Джинни, и не мог не радоваться тому, что рыжики перестали быть моей проблемой. Не перестали... -       Артур, либо вы вызываете авроров сами и сдаётесь, или это делаю я. Арест и сотрудничество – две очень разные вещи. -       Я никогда не стану сотрудничать с вами, – ответил Артур и попытался задрать нос. Не испытывая никакого восторга от того, что ещё одним пособником Альбуса стало меньше, а источником информации у Руфуса – больше, я поднял палочку в небо и отправил сигнал в Аврорат.       Второе занятие первого курса – мы учимся вызывать помощь людей в алых мантиях…       Через двадцать минут я сидел на капоте своей машины и задумчиво таращился в небо, прокручивая в пальцах бирюзовую каплю серьги. Ехать к Филу не хотелось, наслаждаться музыкой – тоже. Авроры забрали Артура, предупредили, что меня в скором времени вызовут в Аврорат для дачи объяснений, поблагодарили за бдительность и – мельком – за согревающие амулеты. Зима в этом году была долгая и сырая…       Я плюнул на всё, прекратил размышлять о роли отца в жизни ребёнка, потому что ни хрена в этом не понимал и отказывался даже пытаться понять, и всё-таки поехал к Филу. Ещё одному отцу ещё одного ребёнка.       Лавгуд ждал меня на крыльце, кутаясь в очередной уродливый кардиган, расшитый блёстками и кусочками бархата, свёрнутыми в виде цветов. -       Я видел вспышки на холме, – вместо приветствия сказал он, когда я подошёл к его дому. – Ты развлекался или встретился с Артуром и развлекался уже с ним? -       Мы играли в догонялки. Я выиграл. -       Этого следовало ожидать – Артур совсем разучился бегать, – вздохнул Фил. – Ты пришёл ко мне чтобы узнать, почему я не выдал его аврорам? -       Да плевать мне на него, я вообще к тебе ехал! -       Что-то с Луной?! – тут же всполошился он, из грустного взрослого мужчины превращаясь в перепуганную наседку. -       Она на месте, – я вытянул руку и указал на небо, где серебрилась тёзка маленькой пифии. – А твоя дочь, насколько мне известно, сейчас или спит, или танцует в пустом классе. Люциус, Флитвик и Баннах Мактавиш договорились не препятствовать её побегам из спальни, и за ней всегда следят домовые эльфы. Уверен, что Луна осталась в школе на каникулы только для того, чтобы никто не мешал её танцевальным вечерам. -       Тогда зачем ты приехал? – Фил недоумённо заморгал и в темноте его глаза казались белёсыми пустыми пятнами. -       Ты подарил мне на прошлый Йоль книгу, а я только сейчас до неё добрался. Я в последнее время преступно мало читаю… -       Ты решил обсудить сказки? Гил, это же замечательно! Проходи в дом – мы успеем выпить чаю, прежде чем тебе придётся возвращаться в Хогвартс. Брусника, прыгучая вишня и маринованный апельсин – тебе понравится, Луна делает потрясающие чайные сборы! -       Что ж, ты меня заинтриговал. Маринованный солёный апельсин должен быть чем-то интересным, особенно в чае, – решил я, входя вслед за Филом в его логово.       Цветные пёстрые занавеси и изящный столик с резьбой, подушки из лоскутов и статуэтки времён Реставрации, полки с книгами, хрустальные шары и китайский чайничек на драконьих лапах – дом Фила был бестолков, эклектичен и до безумия уютен. Я развалился в кресле, положил пачку копий на стол и принял чашку из глазурованной глины, явно вылепленную Луной. На ней был изображён мозгошмыг. То есть, кто-то непонятно-уродливый, но милый и на коротких лапках. Зная Луну, это мог быть только он! -       Что тебя больше всего заинтересовало? «Фонтан Феи Фортуны» Или «Зайчиха-Шутиха и Пень-Зубоскал»? Хотя, думаю, тебя могло заинтересовать «Мохнатое сердце чародея»… -       Нет, Фил. Почти что биографичное описание судьбы некоего гордеца меня оставило равнодушным. Вопросы вызвала «Сказка о трёх братьях». -       А-а-а… – разочарованно протянул он. – Как обычно. -       Фил, меня интересует, почему в той книге, которую ты мне подарил, и которая датирована восемьдесят девятым годом, содержится версия сказки пятнадцатого века, которую я достал с большим трудом и за огромные деньги, в то время как все новые издания предлагают читателям совершенно иной, выхолощено-притчевый вариант. А ещё, почему я, когда искал все возможные издания «Сказок Барда Бидля» – не наткнулся на тот, что ты подарил мне! -       Потому что этой книги не было в продаже, Гил. Я отозвал её сразу после смерти Пандоры. Мне… не хотелось, чтобы наши замшелые ретрограды начали критиковать её труд, ведь она не смогла бы им ответить! – произнёс Фил, опуская взгляд. – Пандора очень старалась над этим изданием сказок, она выбрала самые лучшие версии, подготовила иллюстрации, рассчитала даже высоту шрифта, чтобы было удобно читать и детям, и взрослым… -       Фил, почему Пандора решила, что версия пятнадцатого века – правильная, а в отношении других сказок… -       Но это не сказки! То есть сказки, но… – он вскочил с кресла и начал яростно чесать затылок, ещё больше лохматя серебристо-серые пушистые волосы. – Это всё истории реальных магов, которым дали прозвища, чтобы скрыть истинные имена. Пандора выбрала самые достоверные варианты, а что-то добавила от себя, когда смогла выискать информацию в старых книгах по истории. Она часто списывалась с Батильдой Бэгшот, они всё пытались понять, кто именно скрывается под колдуном из «Мохнатого Сердца Чародея» – предок Трэверсов или кто-то из Принцев. -       Потрясающе, – выдохнул я, едва не воя от переполнявшего меня отчаяния. Ответ был у меня носом год с лишним, а я так и не попытался его понять. – Фил, пожалуйста, это очень важно, скажи – почему правдива именно первая версия? То есть про «Зайчиху-шутиху» можно внезапно и в восемнадцатом веке правду написать, а вот про трёх братьев – нет! -       Потому что в пятнадцатом веке ещё никто не думал искать Дары Певереллов, – улыбнулся Лавгуд. – Мир был слишком наполнен магией и смертью, чтобы кого-то могли заинтересовать эти артефакты. Братские дары в день смешения крови... Это символ клятвы верности, Гил. Уже потом возникли легенды о непобедимой палочке, кольце, способном управлять призраками и душами умерших, и плаще, укрывающем от смерти. Но изначально Игнотус просто подготовил подарки своим братьям, которым дал свою кровь и своё имя! Не меньше, но и не больше. Он хотел, чтобы они выжили в то суровое время и сделал для них полные символизма артефакты, которые соответствовали их сути, а для себя создал то, что могло помочь ему защищать их, укрывать от гибели, понимаешь? Потом уже пошли слухи, слухи превратились в сплетни, сплетни – в легенды, а те уже стали «страшной правдой», якобы скрытой ото всех. Всему виной то, что это были дары для некровных, не истинных родственников, поэтому в дальнейшем воспользоваться ими могли те, кто не имел отношения к Певереллам, пусть чужаки и не могли полностью раскрыть их суть. Та же Бузинная палочка… Ты знаешь, что ею владел Гриндевальд? Ты понимаешь, какая это всё глупость, с учётом того, кому она досталась в итоге? Какая же это приманка для идиотов... Обещание могущества, за которым ничего не стоит. Никто и никогда не сможет по-настоящему владеть Дарами кроме Певереллов. Пандора всегда смеялась над этой сказкой, предвкушала, какая буря начнётся после публикации её книги, как кое-кто начнёт жрать свою бороду и давиться колокольчиками… А Зайчиха-Шутиха, кстати, это прозвище уэльской колдуньи. В восемнадцатом веке составитель нового сборника, который тоже любил копаться в пыльных архивах, нашёл-таки записи судебного разбирательства над ней. Якобы Зайчиха-Шутиха поставила на место дурного короля, который извёл почти всех магов в королевстве, и при этом решил стать единственным волшебником. На самом же деле она убила негодяя, который обманывал короля, уверяя, что тот, будучи магглом, сможет научиться магии. Грязная, нехорошая история! Эдуард Второй, конечно, был не самым умным человеком и спорным королём, но так-то над ним зачем издеваться... -       И поэтому в версии Пандоры король – не жадный тупой идиот, а просто глупец, который в конце сказки одумался. Ты знаешь, мне такой вариант действительно нравится больше! – кивнул я. – Спасибо за откровенность, Фил. -       Год назад Луна, когда вернулась на каникулы домой, спросила у меня – могут ли не быть идиотами те, кто попался на приманку. Она была очень расстроена, когда я сказал: «Нет». Плакала, говорила, что дрессировщик мозгошмыгов и невидимый человек не могут быть идиотами, и я с трудом её смог успокоить. Она мне больше ничего не сказала, а теперь ты приходишь ко мне с вопросами о старой легенде про побратимов, с кольцом Кадма Певерелла на пальце и взглядом холодным, как острие клинка. Ты идиот, Гил? -       Да, – кивнул я. – Иногда бываю. Когда мне дарят книгу с ответами на все вопросы, а я забываю о ней, потому что слишком взрослый, чтобы читать сказки. Когда меня раз за разом тычут носом в эту самую книгу, а я отмахиваюсь и бегу делать свои важные взрослые дела, потому что они понятней, чем книжка с картинками, Фея Фортуна, Пень-Зубоскал и трое братьев. -       Так бывает. Что теперь станешь делать? -       Скажу, что ты тоже идиот и книгу надо было опубликовать. Нельзя затыкать голос тем, кто желал быть услышанным! -       Я не хочу, чтобы имя моей жены мешали с грязью замшелые пни и поклонники лживых легенд! – Фил резко вскочил с кресла и наклонился ко мне, сверля откровенно злобным взглядом. Таким, какой я видел у него лишь тогда, когда намекнул на то, что у Луны могут быть проблемы из-за её способностей. -       Так обезопась её. У тебя есть время, у тебя есть возможности. Бумажный щит бывает покрепче гоблинской стали! В школе обитает Батильда Бэгшот – напиши ей, попроси разрешения переделать их с Пандорой переписку в комментарии к сказкам. Свяжись с Тиберием Флинтом – он отлично разбирается в исторических хрониках и найдёт доказательства того, что упустили Пандора и мисс Бэгшот. Их имена что-то да значат, а Тиберию всегда было плевать на мнение упёртых баранов! -       Я… Ты не понимаешь! Если я это сделаю, то книга Пандоры больше не будет принадлежать мне и Луне! Она станет… не нашей, – с тихой болью произнёс он. Я вздохнул и повторил: -       Пандора хотела быть услышанной. Мне же ты подарил один экземпляр! -        И уже жалею. -       Зря. Потому что твоя жена была абсолютно права, – я поднял руку, любуясь серым атласным камнем. – Только добрая воля Певереллов и их кровь могут заставить эти цацки нормально работать. Ты ведь не раскроешь мою маленькую тайну? -       Ни за что! Кто такой – невидимый человек? -       Не могу сказать. -       Маркус Флинт? -       Не могу сказать. -       Ладно, главное, что не Дамблдор, – вздохнул Фил и опустился обратно на лоскутные подушки. – Я подумаю над твоими словами. Можешь забирать эту макулатуру, я и так знаю все версии всех сказок старого Барда. -       Фил, я предложу только один раз, – проговорил я, глядя на разбитого, расколотого на части бывшего однокурсника, который до сих пор жил памятью и страхом. – Ты хочешь попрощаться? – Он вскинулся, замер, задрожал, словно на него налетел порыв ледяного ветра, и отвернулся. – Пандора умерла неожиданно, ты мог не сказать всего, что было нужно сказать. Ты хочешь? -       И ты ещё спрашиваешь? – прошептал он, дрожа ещё сильнее. Кажется, мой бывший однокурсник начал плакать. Я дотронулся до камня и осторожно провернул перстень, вспоминая, как выглядела Пандора Чеппел – девушка, в которую были влюблены все воронята, но которую смог покорить только Фил Лавгуд – смешной, мечтательный, немного нелепый осенний одуванчик с глазами из ртути и серебра.       Она стояла между нами – прозрачная, похожая на дымку, немного грустная, немного сердитая, и всё такая же прекрасная. Кажется, Пандора была недовольна моим самоуправством! -       Прощайтесь, – сказал я, поднимаясь и подхватывая оказавшиеся ненужными листы бумаги. – Я подожду на крыльце.       У меня было время подумать и решить, что делать дальше и понять, к кому именно имели отношение Дурак, Колесница и Отшельник. Сравнить Фила и Артура, вспомнить Колина, прийти к тем же выводам, к которым мы пришли с Джоном чуть меньше двадцати лет назад, когда избавлялись от детской слепоты и наивности. Это было не очень приятным занятием, но мне иногда нравилось рефлексировать над прошлым.       Через час Фил выполз на крыльцо, уселся рядом со мной и заплакал, пряча лицо в ладонях. -       Я люблю её и всегда буду любить! -        Правильно. -       Мне так больно! -       И будет всегда. -       Ты-то откуда знаешь?! -       Книжки читал, – ответил я, пожимая плечами, после чего вернулся в дом и помог Пандоре уйти. Теперь она выглядела… счастливой, пусть и печальной, но уже не сердилась на меня за то, что я прервал её покой. Пандора Лавгуд была спокойной.       А потом я встречал рассвет, сидя в зависшей над побережьем машине и холодный ветер трепал мои волосы, выстужая салон своими резкими порывами. Я наслаждался свежим воздухом, полным соли и свободы, и готовился к последнему заплыву по морю дерьма, в которое нас окунул Альбус Дамблдор – самый несчастный, самый глупый человек на свете! Акромантул, попавший в собственную паутину и вонзивший жало в собственное же брюхо. Если бы существовало такое понятие, как «Самоизнасилование», то в словаре, в определении этого слова, была бы напечатана колдография Альбуса! Как хорошо, что анатомия куда милосердней психологии, а Мать-Магия всё-таки бережёт своих беспокойных детей.