Небеса необетованные.

Стоящий на отдельной взлетно-посадочной полосе, длиной более трех тысяч метров, Boeing 787 вызывал неподдельный интерес у обслуживающего персонала аэропорта. Выкрашенный в глухой матовый, поглощающий свет, черный цвет, дальнемагистральный широкофюзеляжный двухдвигательный турбореактивный самолет, лишь на хвосте его отливала золотом монограмма из переплетённых заглавных букв, бликующим острым размашистым росчерком. Несколько человек одетых в черную тактическое снаряжение, без опознавательных знаков, стояли по периметру, вооруженные пистолет-пулеметами Heckler & Koch MP7, не подпуская к джету никого. Возле бортового трапа не раз появлялась весьма колоритная личность со всклокоченной рыжеватой бородой, активно жестикулируя поправляла шляпу, обходила вокруг него, проверяя охрану и исчезала в самолёте. Явно кого-то ждали. Темнело, вдоль взлетно-посадочной полосы зажглись межевые белые огни, отбрасывая длинные, кривляющиеся тени от бойцов периодически обходившие по периметру квадрат с самолетом, которые к этому времени дважды сменились. Авиадиспетчер, сдавший смену минут пять назад, устало потер глаза ладонью и осторожно взял пластиковый стаканчик с горячим кофе из автомата. Придерживая за края довольно хлипкий стакан, он заозирался и выискал свободное место около окна, пристроился поудобнее, придвинув к себе один из пластиковых стульев, взятых, по всей видимости из комнаты отдыха, и не озадачивших вернуть его на законное место. Окно, уходящее в пол, имело отличный обзор на зону взлета и посадки самолётов, поблескивающее бело-желто-красно-зелеными огоньками. Несколько самолётов, уже приземлившись, стояли ожидая подкатные трапы, какие-то были соединены рукавами телескопических трапов со зданием аэропорта. Частный самолет, служащий предметом бурных обсуждений последние несколько часов, больше похожий на черную неведомую, многоглазую птицу казался застывшим, мертвым. Лишь вспышки посадочных огней мерцали расплывчатым отражением в глухих глазницах иллюминаторов. Тихо шикнув, от неосторожного движения еще горячий кофе плеснулся через край попал на штанину его форменных брюк. Невнятно ругнувшись, авиадиспетчер полез за платком в карман, промакивая небольшое, расплывающееся пятно, и отвлекся на несколько минут от своего наблюдения. Вернувшись к окну, и сделав пару глотков остывшего пойла, со слабым кофейным привкусом, он напряженно замер. С трапа, кубарем скатился бородач в шляпе, что-то коротко рявкнул, махнув рукой и ринулся к медленно опускавшейся трап-рампе грузоотсека. Вот это уже было интереснее, стаканчик с недопитым напитком, сиротливо пристроился около кадки с искусственными, имитирующими тропические, зарослями и диспетчер прилип к окну. К опущенной трап-рампе подъехало два катафалка, влажно блеснув отраженными огнями от лакированных боков, за ними остановился сопровождавший их Rolls-Royce Ghost. **** Ему всегда было сложно говорить о справедливости, так, как прекрасно знал, что такое эфемерное понятие слишком неопределенно, ненадежно и субъективно. Вот и сейчас, разглядывая сквозь тонированное стекло чистое ясное небо с легкими облачками и врезавшимися в него золотым, главным куполом храма Христа спасителя, увенчанного православным крестом, где-то внутри заныло "несправедливо". Жалко, подбито, подскуливающе заползло холодящей жалостью к себе, свернулась в костяной клетке, где ещн судорожно дергался изношенный кусок мяса. Навь поморщился, Горыныч тут же чутко встрепенулся и склонился к нему, положив широкую ладонь на его колено, заглянув с немым вопросом в словно подернутые черной дымкой глаза. Белый мрамор лицевой стороны храма делился четырьмя столбами на три части, из которых средняя была больше крайних и вела к трем выходным дверям храма: южной, северной и западной. Тридцать шесть настенных столбов (колонн) поддерживают карниз храма, на котором помещены двадцать полуциркульных заостренных арок (кокошников): по три арки на передних сторонах выступов и по две - на углах здания. Все здание увенчано пятью шлемовидными главами, из которых средняя значительно крупнее других. Крыльцо с парапетом из мелкозернистого гранита темно-красного цвета, широко распахнутые, отлитые из бронзы двери главного входа и ровно пятнадцать ступеней. Ровно пятнадцать гребанных шагов, через силу, не отрывая взгляда от белых лилий и роз, лежащих на отделанном золотом гробах, с их гребанном утонченным ароматом, перебивавшим запах формалина с сулемой. Пятнадцать шагов персонального пекла, в котором сгорала его жизнь, сгорал он сам прошлый. В арках и нишах больших, и в арках малых дверей мелькали изображения Святых с надписями на кириллице. Строгие и скорбные лики провожали отрешенными взглядами странную похоронную процессию. Молчаливые сопровождающие в черных безликих костюмах с безукоризненной военной выправкой, мало сочетающихся с классической одеждой, через коридор, украшенный белыми мраморными панелями, с вырезанными на них сценами из жития Святых, внесли оба гроба в церковь, устанавливая их лицом к алтарю. Следом шел темноволосый мужчина, ступая осторожно, неслышимо, словно боясь потревожить покой усопших. Его мертвый взгляд пересекался с гневливыми взглядами встревоженных святых, вспыхивал в ответ тающей искрой в провалах глазниц и проваливался в бездну. Один из младших дьяконов, поневоле встретивший его взгляд, поднял руку для крестного знамения и замер от резкого, ледянистого укола страха в грудину. Пытаясь проговорить слова молитвы, он нервно и придушенно пискнул, вздрагивая от насмешливого и презрительного взгляда болотных, топких глаз второго мужчины, шедшего следом. Окинув тщедушного священнослужителя, он поднял глаза выше и вызверившись, хищнически оскалился, глядя на икону в дверном проеме, где всадник на белом коне пронзал длинным тонким копьем змеевидное чудовище. 20.06.2024