Красная камелия, белый гиацинт

—От них нет проку. —Как нет? Цветы говорят лучше людей. Намного лучше. Джоу с недоумением детских глаз уставился на Кармена, поливавшего растения в горшках. Цветочник раздвинул ладонь, приподнял динамично раскинувшийся томно-бледный бутон. Цветок вихрился прохладным, кисловато-пряным дуновением зелени, точно недавно сорванный колокольчик ландыша. —Вот, например, —начал флорист, заглядывая в золотистую сердцевину, —белая лилия символизирует духовность, чистоту и свободу. С её помощью можно сказать, что ты признаёшь человека совершенством. —Как глупо, —фыркнул мальчик Кармену, —Это всё для девчонок. Хозяин магазина усмехнулся, но тут же на мгновение замер. Ноктюрном Шопена звякнула входная дверь. Осязание цветочника обернулось и с выделанными равнодушием оценило шаги, разбивая их по категориям знакомых лиц. Клацавшие туфли на каблуках, видимо, принадлежали той владелице книжного магазина. Она купит маргаритки. С синеватой каймой. —Есть и цветы с другим значением. Чтобы пожелать удачи, поздравить с успехом надо подарить фиолетовые хризантемы, —продолжил Кармен, внимательно разворачивая пальцами грани цветка, —Есть и чёрные георгины, показывающие ненависть... Грянула дверь. Флорист вновь устремил все чувства к ней, повторяя в мыслительной тишине "Десять часов, уже десять часов". Прилив ожидания в нём быстро сменился пониманием: это промышленник из соседнего дома. Бархат. Красные розы. Непременно с шипами. —Ну а этот что значит? Опомнившись от сознательной требухи, Кармен чуть улыбнулся: —Это гардения. Милый белый цветок, но очень капризный. Много света, только мягкая тёплая вода. Она означает тайную любовь... —Прекрасного дня, граждане —воскликнул бодрый, запальчески раскатистый голос вошедшего. Молодой полицейский приблизился к прилавку, за которым склонился цветочник. Джоу тут же, смеясь, обхватил его ногу. —Не сейчас, маленький комрадэ Джоу. Иди побегай, —заметил правоохранитель, отстраняя ребёнка и хлопая того по голове. Мальчик убежал. —Ну так что? Каково решение, комрадэ Бьянки? Полицейский с хозяйским видом облокотился о прилавок, вырисовавшись тёмным пятном на фоне цветов, заложил ногу за ногу и чуть приподнятым взглядом уставился на Кармена. Хозяин магазина продолжал орудовать безразличием, лишь искоса поглядывая на гостя. Подавив внезапный пристук сердца, он ответил: —Нет, Бирн. —То есть "нет"? Мне казалось, вчера вы были готовы согласиться, уважаемый комрадэ. —А сегодня я говорю "нет". Бирн закрыл рот. Он отошёл от рядов с цветами и стал медленной тенью приближаться к Кармену. Тот поливал очередную партию растений. Полицейский присел рядом, задумчиво стукнул по коленям и мягким тоном заметил: —Вы ведь не только флорист, но и садовник? И, как садовник, вы должны знать, что нужно домашним цветам, помимо тепла, солнца и воды, чтобы расти и распускаться... —Что же? —спокойно поинтересовался флорист, чувствуя пугающее приближение собеседника. —Им нужна защита. От вредителей, от животных, от других людей. Вы не думали, что в этом мы похожи? Вы заботитесь о сохранности цветов, а я — о людях... —Но цветы не живут долго. Я продаю их. —И люди не живут долго. Их убивают другие. —Не нужно лирических вступлений. Моё мнение не изменится. И вы не в праве настаивать. Кармен поднял один из горшков и собирался пристроить его в строй собратьев, как тут рука полицейского перехватила цветы и сама поставила их на место. Цветочник не повёл и бровью, но незаметно спрятал в фартук пальцы, на кончиках которых появились капли воды. Бирн вновь встал перед ним, заслоняя обзор, хотя флорист и видел только верхнюю часть его тела, потому что склонил голову. Тень от массивной административной фигуры ложилась на высокое, хотя и не в пример более худощавое тело. Кармен наконец приподнял глаза. —Я не желаю так часто беспокоить вас, комрадэ, но без этого дело никогда не продвинется. Другие могут пострадать. Представьте, что и ваши цветы кто-то растопчет. —Господин полицейский, просто я не могу отдать вам это. Зато я всегда рад видеть вас в своём магазине. —Сколько я ни прихожу сюда, дело не движется ни на шаг. Мне нужны точные данные во всём их многообразии, —начинал говорить громче Бирн. —Я всегда к вашим услугам, господин полицейский. Не думайте, что мешаете мне. Бьянки легонько, так, словно не уяснил для себя степень дозволенности, хлопнул полицейского по плечу. Бирн молча достал немного помятый, но ещё свежий букет с пятью цветами: четырьмя жёлтыми и одним розовым. Флорист всего раз повернул их и заметил: —Пять цветов означают, что он испытывает к вам уважение. Жёлтые герберы — знак дружбы, а розовая... добавляет оттенок игривости. —Он не просто испытывает ко мне уважение, он смерти моей хочет. Один год, пять месяцев, три дня... —Не огорчайтесь, господин полицейский, однажды вы добьётесь своего. —Только через его труп. Я хочу увидеть, как этот негодник понесёт заслуженное наказание. Кармен опустил глаза. На кончиках пальцев его спокойных неподвижных рук по-прежнему поблёскивали капли воды. Бирн продолжал говорить, пускаясь в подробности преступлений "негодника". Цветочник неловко повернулся, отдаляясь от света, направляясь в тёмную сторону магазина. Его лицо оставалось безразличным. Где-то глубоко всколыхнулась старая, тоскливая мелодия, но сразу же потухла. —Столько лет, и лишь одна улика, —грустно прошептал полицейский. Они почти распрощались. —Постойте, комрадэ. Я дам вам возможность передумать, —внезапно схватил цветочника за руку Бирн. Из взгляды резко столкнулись. Правоохранитель по старой полицейской привычке вспомнил рост Кармена, отличительные признаки вроде седины в корнях светлых кудревато-небрежных волос, извечных ажурных накидок с растительными узорами, зелёных глаз, островатого носа, привычки медленно ковылять, а не ходить. Кармен вновь рассортировал оттенки внешности полицейского по цветам (тёмным розам, белым левкоям), сравнил тип его фигуры с формой стебля, а кудреватые волосы — с россыпью листьев, перекинулся на характер. "Камелия", —отчеканилось мысленно, —"Красная камелия с закрытой сердцевиной. Тёмно-зелёные листья по краям". Флорист едва заметно кивнул в знак согласия. —До завтра, Бьянки. "До вечера, Бирн", —ответил про себя Кармен.

***

Казалось странным, что тонкая ленточка способна удержать человека на такой высоте. Однако чем дольше оборванец, окутанный тканевой маской и лохмотьями, скрывавшими неестественный горб сзади, свистел на флейте, тем выше веревочка поднимала его. Несмотря на поздний час, толпа зевак удивлённо созерцала представление, не решаясь приблизиться к фокуснику. Он же мигнул им блеском зелёных глаз. Конечно, это был Кармен. Цветочник усмехнулся под маской и направил ленту прямо к окну дома за оградой. В эту минуту прозвучало административное "Стоять!". С десяток фонарей устремилось в сторону новоиспечённого взломщика. Люди в форме стали стекаться со всех сторон, точно на праздник или фестиваль. Резко и больно остановилось сердцебиение Кармена и тут же зазвучало вновь с невероятной силой. Он не похолодел, напротив, по всему телу маленькими колючками разбежалось щемящее чувство опасности. Лицо под маской покрылось подозрительно бодрым румянцем. Преступник сжал зубы, чтобы не разразиться пугающе весёлым смехом. Он выпрямился так, чтобы его было видно с любого места и принялся вопить как можно громче, словно заблудился в лесу и искал помощь. —Снова ты, —ворчал кто-то внизу. —Окно закрыто, ты не уйдёшь, —вторил другой голос. Кармен оглядел фонарное сияние, окружавшее его, блеск множества напряжённых глаз, расставил руки и шагнул назад, полетев вниз с трёх метров высоты. Когда правоохранители ринулись к нему, лента уменьшилась и подпрыгнула в воздух, быстро слившись с мерцающим ночным небом. Преступник исчез, не коснувшись земли. Вместо него по стенам здания пробежала неясная тень. Кармен потрогал землю, сплошь усеянную листьями кустарника, и набрёл на ленточку, уменьшившуюся в размере. Он повязал её на шее, огляделся. Вдалеке мелькал свет, звучали голоса, здесь же было темно и тихо. Нет, это точно не то место, куда он хотел приземлиться. Внезапно что-то оттолкнуло взломщика к стене дома. Несколько оттенков стали охладили горло. —Последние! слова! —отрапортовал кто-то. —Постойте, постойте, давайте поговорим, —начал Кармен, замечая, что его голова с мыслями плывут в неизвестном направлении. Опасность, неизвестность, незнание. Он глотал их трепет до мурашек. —Ни-ет, голу-убчик, ты и так говорил слишком мно-а-ага, —замурчал невнятный голос. —Если! ты! скажешь! —Я никому не скажу. —Клянё-ешься на мизинчи-и-ках? —Да. —Парни, это не Боб. —Точно! Он никогда бы не поклялся на мизинчиках! —Корнерчно. —Прости, ты кто будешь? К величайшему сожалению взломщика, они убрали оружие, отпустили пойманного и даже предложили ему закурить. —Я сержант Розмарин, —печально ответил Кармен, принимая сигарету, пыхавшую особо редким волшебным запахом. —Приятно знаться, сержант Розмарин. Ты это, если что... —Опасайся! Боба! —Да, он редкостная тварь. Собравшиеся хором закурили сигареты, дунув волшебным туманом. "Ясно, почему вы с этим болтливым Бобом не в ладу", —записал в мысленном блокноте "сержант Розмарин". Он примостился у стены и тяжело выдохнул. Вдруг Кармен ощутил спиной, что материал здесь иной. Он провёл рукой по старой ржавой металлической поверхности и радостно стал искать нужную выемку. Взломщик вновь зажёг сигарету, прижал её к нужной точке — и был таков. Дверь послушно отворилась, хотя и казалась снаружи полной развалиной. Первым делом Кармен поправил складки лохмотьев, а вторым — включил сигнализацию. Уверенным шагом он направился мимо главного холла с надписью "Полиция" в комнату охраны с камерами. —Привет, дед. —Привет, внучок. Ты опоздал на полчаса. Пожилой, седоватый, лысоватый и весьма полный полицейский повернулся к вошедшему. Дед казался увеличенной версией слегка похудевшего пельменя. —Прости, дедуля, какие-то хулиганы задержали. —Ох, я же говорил тебе приходить пораньше. Сейчас так темно, что можно легко и в лапы к ворам угодить. —Не бойся, дед, я постою за себя, —добавил Кармен, приблизившись к правоохранителю. Тот заохал, доставая платочек и потирая им капли пота, выступившие на лице. Ещё секунда и, казалось, он расплывётся в унылой ипостаси рыбы-капли. Вдруг он поднял ореховые глаза с такой же, как на голове, сединой и заметил: —Нет, ты не сможешь постоять за себя. Дед вскочил с кресла, запрыгнул на стол и помчался на отступившего взломщика. Тот почти ожидал атаку, но всё же быстро зашатался под натиском сверхмощного человека-пельменя. Дед ловко толкнул Кармена к стене. Преступник попытался двинуться вбок, но полицейский дёрнул его за руку к себе. Он заблокировал крупными мясистыми лапами запястья цветочника, размахнулся, швырнул противника в стену. "Воспитательная терапия от копов старого разлива", —промыслил Кармен, ощутив сокрушительный удар по плечу. Боль лишь усилила азарт. Пользуясь большей гибкостью в сравнении с комом мяса, взломщик вывернулся из хватки бешеного деда, а затем, то поворачиваясь, то притягивая, то отталкивая того, зажал полицейского в угол. Дед ослабил натиск, постепенно наполняя лицо огненно томатным оттенком. Прекрасное время, чтобы бежать, но не для Кармена. —Ну что, внучок, ты не бросишь дедушку? —Дед, лучше поймай меня без сеанса воспитательной терапии. С кабаньим храпом дед вновь наскочил на преступника. Тот лишь провёл рукой по шее, заставляя спрятавшуюся бабочку расправиться и скрыться. Очень скоро Кармен почувствовал шероховатый привкус стены. Ярость прибавила пельменю боеспособности, превращая его в злобного монстра, ударявшего цветочника о бетон быстрее, чем тот успевал думать. Во рту появились капли сладко-соленого напитка. Преступник выставил руку вперёд, чтобы избежать ещё одного бестактного удара в лицо, но вместо этого ощутил, как кость трещит, намертво сжатая большой красной лапой. Дед схватил взломщика за шею и замахнулся, что накрепко вбить профиль вора в стену. В этот момент лента прошуршала, спряталась в лохмотьях, а затем вылезла и, затвердев, встала между борющимися. Она связала руки деда, позволив Кармену сесть и отдышаться. Пространство постепенно восстанавливало очертания. Дыхание становилось легче, а сердце билось так беспокойно и... так сладко. Вдруг вырвался свист, и лента послушно связала Кармена. Он соскользнул на пол, увидев группу приближающихся полицейских. В руках одного из них был свисток. Цветочник удивлённо двинул бровью. "Неужели его свисток действует и на древние заклятия вроде этого?", —задумался Кармен и стал перебирать все варианты дальнейших действий. Тем временем полицейский со свистком опустился рядом с ним, приподнял лицо и всмотрелся в зелёные глаза. —Ты столько раз дрался с дедом и столько раз проигрывал? Не надоело уже? —весьма добродушно и почти по-наставнически заговорил коп. Карман лишь прикрыл глаза и с неожиданным восторгом уставился на врага. Он не сопротивлялся, когда тот поднёс ладонь, чтобы снять со взломщика маску, хотя и оставался напряжённым до предела. —Кому! нужна! помощь! —Дава-ай же, Би-ерти, стри-еля-яй, не бойся... —Но... но... но... й-й-я... —Да-а-а ты я ви-ижу трус! Раздался звук неуверенности, а за ним всё накрылось туманом. Многие закашляли. —Вот же чёрт, Берти, ты зачем стрелял? Что ты вообще натворил ради бога? —Да-а-а он жи-е... —Он! перепутал! дурь! с порохом! Однако последние слова уже смазались и разлетелись брошенными листовками. Хотя дыма было немного, его свойство сильно действовало на полицейскую братию, заставляя её шататься и падать. Лента сползла с Кармена. Он осторожно повязал бант на шею и пополз к выходу, пытаясь не вдыхать потрясающе весёлые пары. —Эге, Джонни, у тебя пять рук? Тебе не тяжело нести свою голову? —Берти! Я не видел тебя с падения Бастилии. Как там Робеспьер? —Почему я такой глупы-ы-ый. Я мо-о-озг пролил... Чем дольше карабкался взломщик, чем чаще он сам слышал голоса: —Огуречки, огуречки по скидке... —Вы правда так любите цветы? —Ты больше не будешь её видеть! Как ты вообще мог?! —Вернись, пожалуйста. Я так стара. —А если бы можно было разводить мандрагору... —Не делай этого, остановись! —Представляете, меня опять... —Это ты виноват! Ты! Кармен к удивлению признал, что не помнит обладателя последнего голоса. Да и это было не важно. Он собрал воедино осколки плутавшего и барахтавшегося, как в супе, сознания, а затем скользнул за дверь. И как раз вовремя: туман почти рассеялся. Кармен достал из лохмотьев связку ключей и спешно побежал наверх.

***

Вытащить сейф не составило труда. Однако эта изысканная фарфоровая безделушка с феячками, купидонами и цветочками имела один существенный недостаток... Кармен сел перед тайничком, откашлялся, вздохнул полной грудью и запел: "У Мэри было два барашка. Ля-ля-ля-ля...". Несколько раз, когда вор промахивался нотой, сейф пищал, однако вскоре он успокоился и издал урчание старой бабкиной шкатулки. Статуэтки пришли в движение, готовые открыть сокровища тайника. —Эй, Коллин! Что ты там поёшь? —прозвучало за дверью. Кармен, приметив тёмные проблески на полосе света у двери, на секунду умолк и тут же продолжил, как ни а чём не бывало. —Да отстань ты от него уже. Человека просто с ума свёл этот преступник. —Возможно... Но ты это... громко не вопи. Мы твоего "цветочника" ловим... Шаги утихли, а вор-цветочник засунул руку в распахнутый сейф. Он спрятал в лохмотьях все собранные ценности шерифа и заглянул в соседнюю комнату. Там сидел, вернее лежал, вернее работал Бирн, почти свалившийся на компьютер. Его руки и голова мирно покоились на клавиатуре, оставляя на экране долгий томительный след из буквы "К". Кармен приобнял лежавшего сзади, взял его запястья, убрал ладони с клавиатуры, невольно коснувшись длинных бледных рук оттенка кремовой розы. Преступник взял полицейского за плечи и неистово затряс. —Бирн, проснись! Ты должен был ловить меня, а не спать! —Почему-у-у-у, —мямлил следователь во сне, крепко цепляясь за взломщика, —Почему-у-у он всегда... убегает... Где он? Где?! Скорее... я должен найти его... —Я здесь. Я пришёл, чтобы ты поймал меня. Тебе осталось всего лишь проснуться! Бирн продолжал мёртвой хваткой тискать вора, не открывая глаз, так что цветочник взял его лицо в ладони и дважды похлопал по щеке. Во всей физиономии полицейского скользила тревога: веки вздрагивали, дрожали и кончики губ. Вскоре они задрожали ещё сильнее. —Помоги-и-и мне... Он убегает... Он вечно убегает... Он всегда убегает... Он... как-то связан с цветами... Но сколько в городе цветов... Казалось, что на кончиках ресниц спящего блеснуло что-то яркое. —Ну не грусти, не грусти. Я всегда здесь, чтобы ты поймал меня... когда победишь сомнамбулизм, конечно. Я же говорил тебе в прошлый раз не засиживаться за работой допоздна. Побегал бы с остальными с фонариком... Преступник ещё раз похлопал своего следователя по спине и с большей уверенностью, чем прежде обнял его. Они могли бы сидеть так и остаток ночи в освещении неясно мигающего монитора, но дверь в конце концов распахнулась, впустив крики и топот целой бригады. Кармен моментально кинул нечто на стол, а сам, сопровождаемый блеском десятков фонариков, бросился к окну. За ним последовали выстрелы. —Ну что, капитан? —Думаю, хотя бы одна его ранила. Не убежит далеко. Тем временем Бирн, неделикатно пнутый тремя товарищами подряд, приоткрыл мутные глаза. —Мне кажется, —начал он пока неразборчиво, —"цветочник" тут был... Моргнув веками ещё раз следователь приметил, что вокруг полукругом стоит весь отряд и презирающим взглядом сверлит его. Полицейский слегка помялся, пожал плечами и неожиданно для себя глянул на стол. Синел букет незабудок, а рядом лежала визитка, искушавшая надписью: "Ивовый дом, 5A. До встречи, барашек Колин".* Коллин Бирн в раздражении ударил по столу.