Церковь

       Горшок медленно ставит свою ногу на плечо священника, сильно надавливая и не жалея ни сил своих, ни священника. Злобный вид направлен на этого грёбанного верующего, а дыхание рваное и тяжёлое.        Князь медленно приподнимает голову и с вызовом смотрит на Горшка, что-то невнятно бурча себе под нос. Рука резким движением поднимается в воздух, хватая этого чёртова атеиста за шиворот рубахи и швыряя его на пол, быстро вставая и убирая свои ладони за спину того.        Горшенёв злобно шипит, но даже не пытаясь встать и не сопротивляясь, будто зная, что будет дальше. Он, не боясь, глядит прямо в глаза этого чёрного святоши, чувствуя его ногу на своей груди и переводя взгляд на каблук, что так злосчастно упирался в рубашку.        Князев хватает того за волосы и приподнимает голову, а своим членом упирается в его щёку. Священник крепко сжимает в кулаке волосы, ничего не делая, словно ожидает ответных действий.        Михаил, поморщив нос, недовольно фыркает, успев обматерить этого чёрта в своей голове всеми теми словами, которые знает. Этот ёбанный святоша всегда был таким ужасно чистым и грязным одновременно. Этот придурок опустился ниже своих мыслей, но об этом знает только его верный товарищ, который сейчас лежит под его телом и краем глаза поглядывает на свою щёку. Этот чёртов атеист, как его называет батюшка, вновь фыркает и слегка приоткрывает рот, собираясь что-то сказать и уже издавая один звук, но его затыкают членом, не жалея и не щадя.        Михайло морщится, стараясь сдержать рвоту и чувствуя в своём рту неприятный привкус. На глазах появляются маленькие капли слёз, а рука сжимает волосы ещё крепче. Горшок медленно прикасается языком к «стволу» и, уже еле сдерживая рвоту, начинает медленно проводить кончиком по венам, вызывая у этого долбаёба сладкие стоны, что резали и ласкали слух одновременно. Этому чёртову атеисту было так противно опускать себя ниже этого грязного святоши, что этой ночью он точно не уснёт, с ужасом вспоминая то, что сейчас происходит. А если и уснёт — то проснётся в холодном поту и с нервной отдышкой.        А Андрею это в радость, ведь он легко смог заставить товарища подчиниться себе. Резко дёрнув руку вверх, святоша подхватывает его за бока и ставит перед собой на колени как грешника, который пришёл замаливать грехи. Батюшка резко надавливает своей ногой на плечо этого атеиста, не позволяя ему даже отползнуть.        Горшенёв поднимает взгляд и презренно смотрит в глаза святого, но его голову мигом опускают, будто не желая, чтобы взгляд бегал где попало. Он работает языком уверенней и чуть быстрее, иногда зажимая «затычку рта» зубами и слыша более раздражённые вздохи и стоны, а после дёрганье за волосы.        Проведя языком вдоль всего члена и коснувшись кончиком головки, Горшок шумно выдохнул, положив свои ладони на противное достоинство и слегка сжав, чтобы случайно не выпустить из рук. Начав медленно постукивать пальцами, будто по пианино, Михаило поморщился и вновь выдохнул.        Священник блаженно стонет, дёргая своего товарища за волосы, будто помогая ему, хотя это выглядело не более, чем простое пинание в глотку. Неожиданно в рот полилась неприятного вкуса жидкость. Горшок поднял язык к нёбу, не желая чувствовать этот вкус. Он было уже хотел отстраниться и даже убрал свои руки на пол, опёршись ими, но Князь завёл член глубже, чуть ли не к самой глотке. Вздохнув и дёрнувшись, Горшенёв неохота проглотил жидкость, а языком, как бы не хотел, помог себе.        Князев злорадно усмехнулся и отошёл от товарища, освободив его рот. Михаэль мигом подскочил с места и схватил этого святошу за мантию, а после прижал к стене, сжав одёжку как можно крепче.        Андро, явно удивлённый таким действиям этого жалкого грешника-атеиста, сначала округлил глаза, а после нахмурился и резко впился своими губами в сухие губы своего «противника». Они слились в, хоть и неожиданным, но столь желанном поцелуе. Горшок явно не хотел нежиться с этим дураком, так что он резко пропихнул свой язык в рот товарища, чтобы показать, кто главный. Но Князь не хотел быть ниже, так что, не позволил тому начать исследовать свой рот, сцепив свой язык с языком Горшка в резком и быстром танце.        Оторвавшись от сухих губ, Князь уже протянул свои руки к телу любовника, но тот быстро ударил его по рукам. Горшенёв скинул с этого чёртова батюшки мантию, накинул на себя и развернул спиной к себе, крепко вцепившись в его плечо и сильнее прижав к холодной стене, совсем не жалея.        Увидев уже и так опущенные брюки грёбанного священника, чёртов атеист, плюнув на свои пальцы, раздвигает ноги этого святоши, врывается сразу тремя в пах его, вызывая со стороны того болезненный стон. Этот идиот действительно думал, что с ним будут нежиться, как с маленьким ребёнком? Ужас! Горшок не планировал жалеть Князя, специально делая ему больно. Раздвинув пальцы и просунув их во всю длину, Михаило оглядел тело уже жертвы: порванная одежда, что скрывалась под мантией, ужасный и нелепый вид.        До ушей доносятся всё такие же болезненные стоны, которые иногда сопровождаются всхлипами и криками, но атеист-грешник не обращает на это внимания, лишь бьёт по спине, пытаясь заткнуть свою жертву. Князь тихо скулит сквозь стоны, уже обматерив этого придурка.        Долго не растягивая процесс подготовки, Горшок мигом вытаскивает пальцы и, хватая товарища за волосы, поворачивает к себе лицом. Батюшка уже хочет что-то сказать и открывает рот, как в его «говорилку» залетают все три пальца. Горшенёв словно приказывает отмыть их, ведь сомневается, что внутри всё так чисто. Князев повинуется, водит языком по пальцам. Лишь спустя пару минут грешник-атеист вытаскивает все три изо рта и отпускает волосы, но перед этим вернув голову в нормальное положение.        Горшок медленно снял с себя ремень, положил его на такой же холодный мраморный пол и огляделся, презренно фыркнув. Михаил, уже не медля, приспускает свои брюки и резким движением входит наполовину в тело священного урода, срывая с его губ полустон-полукрик. Михайло водит своими пальцами по спине святоши, словно вырисовывая разные узоры.        В тело прилетают грубые и резкие толчки, не дающие передохнуть и отдышаться. Андро давится собственными стонами и криками, жадно глотает ртом воздух и пытается отдышаться. Ноги и руки дрожат, жуткая боль проходится по всему телу, плечи дёргаются. Святоша не может даже закрыть собственного рта, уже переходя на более громкие и жалкие стоны.        Михайло точно дал понять своему любимому: никаких жалостей и пощад не будет. Они оба взрослые мужчины, которые прекрасно понимают, что не всё так нежно, ласково и радужно. Этот грешник разрушил все планы батюшки, вновь точно дав понять, что он не упадёт на колени перед этим батюшкой и не будет со слезами на глазах о чём-то молить.        Толчки становятся всё быстрее, более грубыми и рваными. Они доставляют одну лишь боль и страданье. Лицо Князева уже успело и искривиться, и поморщиться, а сам Князев просит у Господа, чтоб это всё скорее закончилось. Князь упирается всем телом в стену, дёргаясь и ёжась. По телу постоянно пробегают мурашки, а вместе с ними боль.        С одного плеча атеиста медленно сползает мантия священника, но он не обращает на это особого внимания. На лице медленно появляется злорадная ухмылка, а стоны ласкают слух. Горшенёв резко впивается своими зубами в плечо любимого и сжимает со всей силы, не щадя и не жалея. С губ срывается очередной стон, смешанный с усталым вздохом.        Стоны и крики полностью наполнили зал, а тихие маты лишь дополняли всю эту картину. На глазах Андрея появлялись капли слёз, которые после скатывались по щекам, всему телу и после попадая на пол.        Горшок медленно разжал зубы и языком провёл по бордовой отметине. Он резко сжимает свои зубы на шее товарища, не отпуская и не собираясь этого делать, пока что. Михаил поправляет одной рукой мантию, заводит руку вперёд и кладёт ладонь на пах любимого, а после крепко сжимая его член в своей руке и проводя большим пальцем по головке, из которой уже сочилась белая жидкость, медленно капая на большой палец и пол. Грешник разжимает зубы и наблюдает за всем этим.        Князев пошатывается и шумно вздыхает, вновь не сдерживая сладостный стон. Горшенёв продолжил злорадно ухмыляться, разжал ладонь и провёл пальцами по всей длине, плавно метаясь ими из стороны в сторону. Когда пальцы сталкиваются с лобком, Михаэль мигом отдёрнул руку и прижал к своей груди, а после поцеловал себя в ребро ладони.        Темп нарастает, стоны и крики продолжают наполнять весь зал, продолжают катиться слёзы боли с глаз священника. Михаило кусает того в спину, а буквально через пару секунд разжимает зубы, облизывая место укуса.        Горшок убирает руки на бёдра любимого товарища и начинает поглаживать, а после резко вцепляется своими ногтями в кожу, уже смеясь в голос. Смотреть на то, как Князь был перед ним как маленький беспомощный котёнок, которого бросила мамочка — одно веселье и смех. Этот беспомощный котёнок сквозь стоны шепчет тихо просьбы, чтобы мучитель остановился, но темп лишь растёт, а укусы сильнее и сильнее. Грешник-атеист беспощадно вдалбливается всей длиной в дрожащее тело, наполняя его невыносимой болью.        Андрей шмыгает носом и нервно дышит, продолжая дёргаться и стонать. В глазах помутнело и яркий блеск, словно звёздочки, начал появляться, голова уже идёт кругом. Святоша, совершенно не сдерживая себя, изливается на мраморный пол, немного попадая на свои бёдра, а вслед за ним выходит из тела грешник. На полу становится больше белой густой смазки, а в воздухе мигом воцарилась гробовая тишина, эхом перестали стоны отдаваться, отскакивая от стен церкви.        Михаил трясёт ногами, пытаясь убрать со своих каблуков смазку, сильнее сжимает в кулаках мантию, но ничего не выходит. Тогда он медленно поднимает голову и смотрит на батюшку, видя его обессиленное состояние. Атеист молча хватает его за волосы и роняет на колени перед своими каблуками, наклоняет голову. Священник, видимо, и так поняв, что от него хотят, начинает нехотя слизывать жидкость, морщась и корчась.        Когда жидкости совсем не остаётся на каблуках, Горшенёв резким движением руки поднимает любимого во весь рост и смотрит в его глаза, которые блистали из-за слёз. Ноздри медленно расширялись, а рот был приоткрыт. Щёки красные, ресницы мокрые. Горшок лишь усмехается, убирает руку с лица и хватает товарища пальцами за подбородок, вновь вовлекая в поцелуй и не обращая внимания на внешний вид и жидкость на полу.        Языки сплетаются друг с другом. Оба пытаются протесниться в чужой рот и показать, кто на самом деле главный, но никто не сдаётся, не пропуская чужой язык. Грешник-атеист продолжает злорадно ухмыляться, уже поняв, что никаких кошмаров с холодным потом после пробуждения у него не будет. Эти все кошмары будут у этого грязного святоши.        Князь медленно отстраняется и, снимая с плеч товарища свою мантию, начинает медленно надевать на себя одеяние. Когда мантия оказывается на плечах своего обладателя, Князев поднимает брюки с нижней одеждой, прикрывает одеждой пах и своё достоинство. Застёгивает ремень и начинает завязывать пояс мантии, что делает буквально за несколько секунд, а после кричит на весь зал:        — Ненавижу тебя, долбаёб!        Михаил лишь смотрит в любимые глаза, и его ухмылка становится шире, уже обнажая белые зубы и клыки. А после он разворачивается и идёт к выходу из помещения. Он всегда знал, что его любимый — нихуя не святой и не чистый сын Бога, а лишь комок грязи и лжи. И сегодня убедился в этом.        Когда под ногами уже порог зала, Горшенёв поворачивает голову и смотрит на разозлённого любовника уже более добрым взглядом. Его улыбка становится более тёплой и доброй, как будто ничего и не было. Выдержав паузу молчания, Горшок выдыхает и, расслабляясь, опускает свои плечи, а после говорит так ласково и нежно:        — Я тебя тоже обожаю, любимый мой.        Андро, явно не выдерживая такого, открывает рот, но в беззвучном звуке. Михайло уверенной и быстрой походкой покидает зал, скрываясь в коридоре, оставив своего любимого совершенно одного. В тишине, покое и умиротворении, которая уже не разрушится до конца дня. Священник лишь шмыгает носом и устало потирает глаза. Батюшка окидывает взглядом зал, разворачивается и медленно идёт в другой конец помещения, сам не зная, зачем и для чего.