take you home

      Спустя семь месяцев их отношений Юнхо решает, что наконец пришло подходящее время, чтобы познакомить Сонхва со своими родителями. К сожалению, эта блестящая идея посещает его в самый разгар событий, лишая его тем самым первоклассного, откровенно говоря, минета.              Сонхва отрывается от его члена с пошлым чпоком, широко распахнув глаза.              — Что, прости?              Бросив торопливый взгляд через лобовое стекло, Юнхо убеждается, что пустая парковка по-прежнему пуста, и пытается перефразировать свой вопрос.              — Ты бы хотел провести выходные у моих родителей?              — Зачем? — озадаченно спрашивает Сонхва. — Тебе нужно присмотреть за их домом?              Юнхо густо краснеет и опускает взгляд на собственный член, теперь грустно упавший на его бедра. Всего какую-то минуту назад он был во рту Сонхва, в Платоновском идеале своего пристанища. Юнхо следовало приберечь этот разговор для более подходящей минуты.              Цокнув языком, Сонхва снова тянется, чтобы прикоснуться к нему, и Юнхо облегченно выдыхает, чувствуя тепло его руки. Но держа его член одной рукой, другой Сонхва вытаскивает несколько салфеток, начиная осторожно вытирать Юнхо, после чего заправляет его в штаны. Юнхо сидит, уныло уставившись на свои колени. Значит, это все-таки происходит.              — Эм-м, — неуверенно начинает Юнхо, глядя куда угодно, только не на Сонхва. — Я бы хотел познакомить тебя с ними.              — Ты хочешь познакомить меня с родителями, — бесцветно повторяет Сонхва.              Медленно кивнув, Юнхо наконец переводит на него взгляд. Сонхва кажется… шокированным? Потрясенным? Это вообще хороший знак? Юнхо уже открывает было рот, чтобы забрать все свои слова назад, но останавливает себя, когда щеки Сонхва начинают покрываться румянцем. Тот часто моргает, распахнув блестящие глаза, и сердце Юнхо грохочет, точно буксир, прибившийся к берегу.              Он берет руку Сонхва в свои и переворачивает ее вверх, принимаясь медленно выводить большим пальцем круги на его ладони. Он чувствует, что тоже начинает краснеть, не в состоянии поднять на Сонхва глаза, будто снова превратившись в неуверенного подростка.              — Только, если ты хочешь этого, — шепотом произносит он. — Я подумал, что уже пора.              Пару секунд никакого ответа не следует. Подняв голову, Юнхо видит, что Сонхва смотрит прямо на него, взгляд его огромных глаз смягчился, будто уголь, размазанный по бумаге. Тогда Юнхо целует его, всего только нежно прижимается к его губам своими, и Сонхва, тихонько довольно муркнув и обхватив Юнхо рукой за шею, притягивает его ближе к себе.              — Я бы очень хотел, — немного задыхаясь произносит Сонхва, когда они отрываются друг от друга. Он коротко хихикает, и, слыша этот звук, Юнхо расплывается в беспомощной улыбке.              — Как насчет через выходные? — спрашивает Юнхо, мягко проводя носом по щеке Сонхва и целуя его под челюстью. — Можем проехаться на машине или на автобусе, если хочешь? Чего бы ты хотел?              Сонхва задумчиво хмыкает, зарываясь пальцами в волосы Юнхо.              — Хочу покататься на машине. Ты за рулем.              Юнхо и так в любом случае собирался сесть за руль. Он бы ни за что не стал утомлять Сонхва долгой дорогой, прежде чем поместить того под пристальный взор своей матери, имеющей довольно высокие стандарты, выработанные благодаря тем людям, которых он приводил домой ранее.              Впрочем, такой человек был только один.              Нервно сглотнув, Юнхо целует Сонхва напоследок еще раз, затем заводит машину. Сколько бы предвкушения он сейчас ни испытывал, напуган он ничуть не меньше. Родительское одобрение может глобально ничего особо и не значить, и все же ему было бы горько его не получить, да и Сонхва чувствовал бы себя ужасно. А меньше всего Юнхо хочет, чтобы Сонхва расстраивался после того, как из знакомства с родителями устроили целое событие.              Из задумчивости его вырывает голос Сонхва.              — Что твоей маме нравится из еды?              Сердце Юнхо будто распирает. Он до безумия любит этого мужчину. Сделав глубокий вдох, чтобы удержать себя и, перескочив через центральную панель, не зацеловать Сонхва до искр из глаз, он задумывается о любимой еде своей мамы.              — Она любит тасик, — произносит он спустя пару секунд. — Но ты же знаешь, что не обязан.              Сонхва отмахивается.              — Глупости какие. Не могу же я прийти с пустыми руками. К тому же я все равно на следующей неделе увижусь с Минхо, а у него есть форма для тасика. Попрошу его одолжить.              Юнхо несколько раз моргает и бросает на него удивленный взгляд.              — Ты собираешься сам готовить тасик? Моей маме?              Он видит боковым зрением, как Сонхва невозмутимо пожимает плечами. Остановив машину на светофоре, он поворачивается, чтобы нормально взглянуть на него. Щеки того все еще розовые. Какая прелесть.              — Это не так уж и сложно, — произносит Сонхва, глядя прямо перед собой.              Юнхо улыбается и, барабаня пальцами по рулю, жмет на педаль газа, когда загорается зеленый.              

***

                    В пятницу утром, ни свет ни заря, Юнхо приезжает домой к Сонхва в Сонпагу, всю поездку в лифте фантазируя о том, как его мать будет обхаживать Сонхва и подкладывать в его тарелку свои знаменитые ребрышки и оритан до тех пор, пока тот с набитым животом не начнет молить о пощаде, и лицо его будет таким пылающим и румяным, будто он…              Так, ладно. Юнхо трясет головой, пытаясь выбросить из нее мысли о еде и о Сонхва, и направляется в его квартиру. Встречает его кошка Хара, безмятежно усевшаяся возле двери, пока Сонхва носится вокруг в мягком черном свитере и домашних шортах, бормоча что-то о пятне на его штанах.              — Я достал их вчера вечером из шкафа, и с ними все было хорошо, — хнычет он из своей гардеробной. — А теперь на них огромное темное пятно сзади, будто я обделался!              Юнхо переводит взгляд от двери в спальню вниз на Хару, которая, моргая, смотрит на него в ответ, аккуратно сложив перед собой лапы. Он садится рядом с ней на корточки.              — Хара-шши, вы не против взять на себя немного ответственности?              Кошка продолжает озадаченно смотреть на него своими огромными глазами. Взмахнув хвостом, она, по-видимому, решает, что потратила на Юнхо уже достаточно своего времени, и уходит из прихожей.              Что ж, он хотя бы пытался. Поднявшись на ноги, Юнхо направляется в спальню.              Сонхва с недовольным видом вытаскивает очередную пару штанов. Юнхо прислоняется к двери, наблюдая за ним с неприкрытым обожанием.              — Знаешь, — произносит он небрежно, — моих родителей не будет беспокоить хорошо ли смотрится твоя задница в джинсах. И ты прекрасно знаешь, что на мой счет можно не переживать.              Сонхва бросает на него недобрый взгляд.              — Я стараюсь ради целостности своего образа. А не для того, чтобы тебе было на что полюбоваться.              Губы Юнхо растягиваются в широкой улыбке, пока он медленно пробирается к ничего не подозревающему Сонхва, занятому оценкой своих джинсов в зеркале. Тот взвизгивает, когда Юнхо обхватывает его талию руками и зарывается носом в изгиб его шеи.              — Расслабься, — мягко велит Юнхо, оставляя поцелуи на его коже и чувствуя на языке горечь одеколона. — Ты слишком напряжен.              — Ну, тебе ли не знать, — бормочет Сонхва, но все равно жмется к нему спиной. — Я так нервничал, что Минхо предложил мне помочь приготовить тасик. Он никогда ничего мне не предлагал…              Юнхо слушает его вполуха.              — Мгм.              — … и я такой, «тебе не понять, ты просто притворишься, что тебя укачивает в самолетах, и не полетишь позориться аж в Австралию», и он такой «знаешь, тебе еще не поздно захомутать кого-нибудь с другого континента…»              Смеясь, Юнхо крепче обнимает Сонхва, обхватывая губами мочку его уха и замечая, как тот постепенно расслабляется в его руках.              —… таким бесполезным, и в итоге я сделал четыре вида тасика…              Так, стоп. Юнхо поднимает голову, чтобы встретиться с Сонхва глазами через зеркало.              — Что ты сделал?              Сонхва начинает перечислять.              — С омиджей, с матчей, на черном кунжуте и на сосновой пыльце, — он понимает бровь, глядя на Юнхо. — Ну что? Ты не говорил, какой именно тасик она любит.              — Ты… так, ладно, — он мягко поворачивает Сонхва лицом к себе и укладывает руки ему на плечи. — Во-первых, успокойся — сделай глубокий вдох, вот так, — во-вторых, все будет хорошо. Поверь мне, моя мама не слишком строга к таким вещам, да и папа тоже.              Сонхва проводит языком по внутренней стороне щеки и смотрит на него с сомнением. Спустя пару мгновений он произносит:              — Что ты им сказал про сегодня?              Легкотня.              — Я сказал, что у меня для них сюрприз, и я хочу их кое с кем познакомить.              Сонхва хмурится.              — Это… довольно расплывчато. А если они не хотят знакомиться с твоей второй половинкой?              — Я часто приводил Минги домой раньше, — уверяет его Юнхо. — Поверь мне, они более чем открыты к знакомству с моими вторыми половинками, все будет отлично.              Сонхва все еще кажется неубежденным. Кивнув, он аккуратно проводит ладонями по воротнику свитера Юнхо.              — Ты прав, — размеренно произносит он. — Я слишком много думаю. И у меня есть идея, как это можно исправить.              Юнхо жадно кивает.              — Конечно, все что пожел… ох.              Он покорно опускается на колени, позволяя Сонхва схватить себя за волосы и прижать лицом к его паху. Юнхо втягивает носом воздух и начинает медленно расстегивать ширинку, пока Сонхва с мягким стуком прислоняется спиной к столешнице.              — Осторожно со штанами, — выдыхает он, — и постарайся побыстрее.              — Есть, сэр, — рассеянно бормочет Юнхо и принимается за работу.              

***

                    Дорога в Кванджу оказывается очень приятной. Ясное небо прорезают плотные белые облака. В солнечных лучах нет июньской жары, да и пробки, к счастью, вполне сносные. Так что Юнхо занимает себя тем, что самым ужасным образом подпевает S.E.S. лишь потому, что это заставляет губы Сонхва изгибаться в улыбке, хотя тот и притворяется спящим.              И все же, когда они въезжают в город, Юнхо начинает ощущать легкую судорогу нервозности, извивающуюся у него в затылке. Сонхва уже проснулся и сидит теперь на пассажирском месте как-то слишком напряженно. Первые пару минут он просто наблюдает за машинами, затем — ровно в тот момент, когда тревога Юнхо уже готовится прорваться наружу, — протягивает руку и выключает радио.              — Слушай, — начинает он мягким голосом, — если твоя мама невзлюбит меня, то ты…              Руки Юнхо потеют на руле.              — То я что?              Сонхва бросает на него многозначительный взгляд, и, тяжело сглотнув, Юнхо съезжает со своей полосы и паркуется у обочины. Вообще-то здесь нельзя парковаться, и сейчас они буквально умоляют выписать им штраф, так что с этим стоит покончить поскорее. Развернувшись к Сонхва, Юнхо берет обе его руки в свои.              — Скажи это, — призывает он. — Не держи в себе.              Сонхва делает глубокий вздох.              — Если твоя мама невзлюбит меня, ты расстанешься со мной?              Сердце Юнхо сжимается в груди, он открывает было рот, чтобы ответить, но, как оказывается, Сонхва еще не закончил.              — Потому что, если да — нам нужно решить, как перевезти все твое тряпье, пока меня не будет дома, но чтобы ты все равно был под надзором, потому что, говоря откровенно, я бы не доверил вот так тебе свою квартиру. И о том, чтобы съехаться, тогда, очевидно, речи не будет, так что тебе нужно срочно искать что-то для съема, если ты хочешь успеть до того, как истечет твоя арен…              Это довольно нелепо — затыкать его поцелуем, будто им по шестнадцать лет, но Юнхо не колеблется ни минуты. Его методы пусть и архаичны, но зато эффективны.              Сонхва отрывается от него со слегка расфокусированным взглядом, медленно моргая. Он кивает и откидывается обратно на сидение, пока Юнхо включает заднюю передачу, улыбаясь от уха до уха. Ну, как-то так.              

***

                    У ворот дома своей семьи Юнхо оборачивается к Сонхва и окидывает его взглядом. Тот поднимает брови и крутится, чтобы Юнхо мог рассмотреть его со всех сторон (очень великодушно со стороны Сонхва, осведомленного о склонностях Юнхо) и дать финальное напутствие.              — Печенье взял?              — Мгм.              — Парфюм еще нужен?              — Не хочу, чтоб запах был навязчивым.              — Отличное решение, — Юнхо снова поворачивается к двери, поднимая руку к звонку. — Готов?              Сонхва кивает, крепче сжимая руки на красивой коробке с тасиком. Юнхо звонит в дверь.              Внутренняя дверь дома распахивается и его брат — которому щедро заплатили, чтобы тот тоже приехал домой и в случае чего сгладил ситуацию, — направляется к калитке.              — Привет, мужик, — здоровается он, впуская их внутрь. — Привет, хен, — он приобнимает Сонхва за плечи и шевелит бровями. — Чего ты там принес?              Сонхва убирает коробку в сторону, чтобы тот не дотянулся, но это не особо помогает, ведь, совсем как и его брат, Джихо высокий, будто тополь.              — Это твоей маме, — говорит ему Сонхва, неспособный скрыть нервозность в голосе.              Джихо злорадно усмехается.              — Черт побери, ты собрался задобрить маму! Ттокпокки?              Сонхва выпячивает грудь.              — Это тасик.              Рот Джихо распахивается, и он поворачивается к Юнхо.              — Это читерство, он должен был волшебным образом угадать, что любит его щиомони…              Его затыкает удар локтем в ребра от Юнхо, который тут же тащит их всех к двери, игнорируя то, как заалели уши Сонхва от слов Джихо. В прихожей никого нет, но из кухни раздается звон посуды.              — Кстати, стоит сказать: кажется, она не поняла насчет Минги, — произносит Джихо, пока они разуваются.              Юнхо поднимает бровь.              — В каком смысле?              — То есть она…              — Они уже здесь? Джихо-я, ты должен был предупредить меня!              Она все еще в фартуке, на одной ее руке прихватка для духовки, которую она поспешно снимает, чтобы заключить Юнхо в теплые объятия.              — Рад приехать домой, омма.              Она отрывается от него, чтобы окинуть взглядом с ног до головы, как это делают матери после долгого отсутствия детей, будто проверяя на предмет износа и отмечая все уголки, которые, по их мнению, можно улучшить щедрой порцией домашней стряпни. Она сияет и смотрит поверх его плеча на Сонхва. Юнхо, не выдержав, берет того за руку и притягивает вперед.              — Омма, — торжественно представляет он, — это Сонхва-хен.              Сонхва широко улыбается, как подобает, и кланяется, прежде чем, обхватив левой рукой запястье правой, осторожно пожать руку госпожи Чон. За его спиной Джихо зачарованно наблюдает за происходящим, скорее всего, делая заметки для себя на будущее. Госпожа Чон тоже широко улыбается и одобрительно кивает.              — Так вот что за сюрприз, — произносит она весело, протягивая руку и укладывая ее Сонхва на плечо. — Юнхо не говорил, что собирается привезти с собой такого красивого мальчика.              Покраснев на похвалу, Сонхва протягивает коробку со сладостями.              — Это вам.              Она заглядывает внутрь и удивленно вздыхает, вскидывая руку к груди.              — Ох, милый, ты не должен был! Выглядит очень вкусно.              — Он сам их приготовил, — подхватывает Юнхо, и пораженное восклицание госпожи Чон, к счастью, заглушает то, как фыркает позабавленный Джихо.              — Ох, это так мило с твоей стороны! — восхищается госпожа Чон. — Входите, давайте, не будем стоять на пороге.              Сердце Юнхо подлетает к горлу, пока они следуют за его матерью внутрь дома в гостиную, и та держит Сонхва за руку. Джихо останавливает Юнхо, прежде чем они войдут в комнату.              — Чувак, — шепчет он, — она спрашивала про Минги.              Юнхо моргает.              — И что?              Джихо цокает языком.              — Брат, она все еще думает, что вы встречаетесь.              Прежде чем Юнхо успевает произнести то, что вертится на языке, мать подзывает его, сидя на маленьком диванчике вместе с Сонхва, который будто находится в легком смятении. Юнхо натягивает улыбку и входит в комнату.              — Я как раз говорила Сонхва, что он такой же высокий, как Минги, — радостно произносит она. — Ну, почти, — она хмурится. — А чего ты не привез его с собой? Я его так давно не видела.              — Эм, — неуверенно начинает Юнхо, — он занят на работе.              Цокнув языком, госпожа Чон качает головой.              — Этот мальчик, он никогда не кушает как следует. Всегда чем-то занят. Ты хорошо к нему относишься?              О Господи. Взгляд Юнхо прыгает от до жути бесстрастного лица Сонхва назад к матери. Прежде чем он успевает произнести хоть слово, она снова начинает говорить, развернувшись к Сонхва.              — Минги, он такой славный мальчик, — говорит она ему восторженным голосом. — Я была так рада, когда Юнхо привел его домой. Он замечательный. Ты с ним знаком?              Улыбка Сонхва одновременно источает блаженство и наводит ужас.              — Знаком, — он поворачивается к Юнхо, и в его глазах — леденящая ярость тысячи валькирий, — они отлично смотрятся вместе.              Юнхо не против умереть прямо здесь и сейчас. Жнец мог бы прийти и забрать его душу, сказать ему, что он уже достаточно пожил и теперь должен гореть в аду за какое-нибудь мелкое прегрешение, вроде периодических затяжек вейпом Сонхва, и Юнхо бы принял свою участь и отправился бы варится в котлах. И это все еще было бы лучше, чем наблюдать, как необъяснимая улыбка Сонхва становится все более и более маниакальной, пока тот слушает, как госпожа Чон рассуждает о том, насколько Юнхо и Минги хорошо смотрятся вместе. Юнхо и Минги, которые мирно расстались еще сто лет назад, и она каким-то образом совершенно пропустила этот событие.              — Что ж, в следующий раз привези его с собой, — говорит она Юнхо, поднимаясь с дивана. — Вы, ребята, идите отдохните, пока я накрою на стол. Джихо, пошли поможешь.              Уходя, она продолжает благодарить за тасик. Джихо сочувственно морщится за ее спиной и идет следом.              Как только они оказываются одни, Юнхо поворачивается к Сонхва.              — О Господи Боже мой, мне так жаль, я думал, она знает, что я уже не встречаюсь с Минги, я совершенно точно ей говорил об этом…              На губах Сонхва все та же ужасающая улыбка, будто у аниматроника.              — Четыре вида тасика, — произносит он, его губы натянуты, как резинка рогатки, а в глазах маниакальный блеск. — Четыре.              Юнхо роняет голову на руки.              

***

             Обедают они без отца Юнхо, который должен присоединиться к ним за ужином и уже успел поинтересоваться, будет ли среди них Минги. Как оказалось, видеозвонок, во время которого Юнхо поведал об их полностью дружеском и абсолютно мирном расставании, все время глючил, и дело было не только в полном неумении его родителей обращаться с совершенно исправными телефонами. Юнхо мысленно находится в камере смертников, Джихо постоянно сочувственно морщится, а Сонхва выглядит так, будто с большим удовольствием планирует в своей голове расчленение Минги.              Госпожа Чон, как бы то ни было, развлекается от всей души.              — А я и говорю, «да прекрати, не может мой кимчи быть лучше, чем кимчи твоей мамы», но он улыбнулся, взял меня за руку и посмотрел на меня так искренне, что я ему поверила, — они умиленно хихикает.              — Омма, — умоляет Юнхо.              Госпожа Чон смиряет его взглядом.              — Что ж, если тебе так надоело слушать о нем, надо было привезти его с собой, — обернувшись к Сонхва, она вздыхает. — Честно говоря, я думала, что сюрпризом будет он. Это не значит, что я не рада тебя видеть, милый. Ты понимаешь, о чем я.              Сонхва кивает и улыбается, улыбается и кивает, и это рождает давящую тяжесть у Юнхо внутри. У него получается отпросить их из-за стола пораньше, и он тянет Сонхва наверх в свою старую спальню.              Как только дверь за ними захлопывается, Юнхо падает на колени, обхватывая руками бедра Сонхва.              — Хен, — произносит он, едва не плача. — Мне очень жаль, мне очень-очень жаль.              Сонхва молча рассматривает его пару секунд. Его рука поднимается и забирается в волосы Юнхо, тот, вздохнув, потирается щекой о его джинсы в полнейшем раскаянии.              — Чш-ш, все в порядке, — произносит Сонхва, перебирая пальцами его волосы. — Все будет в полном порядке.              Юнхо подползает еще ближе, едва не натирая щеку о джинсовую ткань.              — Я знаю одного парня, который может сдать тебе милую квартирку недорого…              Так, стоп.              —… близко к твоей работе, так что все получится. Думаю, я сам присмотрю за тобой, пока ты будешь собирать вещи…              Юнхо отнимает лицо от ноги Сонхва, и смотрит на того снизу вверх распахнутыми от ужаса глазами.              — Ты расстаешься со мной?              Сонхва разглядывает его, так и не убирая руку от его волос. Юнхо чувствует, как холодный пот выступает у него на лбу и на затылке. Глаза Сонхва изучают его лицо несколько долгих и мучительно медленных секунд. Затем он вздыхает.              — Нет, я не расстаюсь с тобой.              Оторвавшись от Юнхо, он направляется вглубь комнаты, чтобы рухнуть на кровать. Юнхо поднимается на ноги, глядя на его поникшие плечи и печальный изгиб губ. Он никогда еще не видел Сонхва таким несчастным.              Снова опустившись перед ним на пол, Юнхо укладывает руки на его колени, нежно сжимая, пока тот не поднимает взгляд.              — Кажется, я ей не нравлюсь, — шепотом произносит Сонхва.              — Эй, это не правда, — Юнхо сплетает их пальцы и слегка тянет Сонхва за запястья. — Ты ей очень нравишься.              Сонхва усмехается.              — Ей очень нравится Минги. А я просто ненужный сюрприз.              Его слова заставляют Юнхо поморщиться.              — И теперь у нее будет разбито сердце, если мы ей все расскажем, — продолжает Сонхва подавленно. — Я никогда не смогу заменить Минги.              Юнхо хмурится.              — Не сможешь, потому что ты никакая не замена.              Вот и все. Он не позволит первому визиту Сонхва в Кванджу обернуться плохим воспоминанием.              Поднявшись на ноги, он тянет Сонхва за собой.              — Давай, пойдем.              — Куда мы? — спрашивает Сонхва озадаченно, но позволяет тащить себя вниз по лестнице, через коридор и наружу.              Десять минут спустя он сидит, уткнувшись носом в корги и восторженно воркуя, пока второй такой же крутится вокруг его ног. Юнхо сияет от этого вида, чувствуя, как часть прежнего груза сваливается с его плеч.              — Спасибо, что дали нам с ними поиграть, — говорит он соседу, который любезно пустил их в свой сад.              — Да без проблем. Давно тебя здесь не видел, — господин Сон с любопытством поглядывает на Сонхва. — Твой друг?              Поколебавшись, Юнхо кивает. Господин Сон, в свою очередь, тоже кивает, рассматривая Сонхва с еще большим интересом.              — Твой сверстник, наверно.              — Мой хен.              Господин Сон снова кивает, задумавшись. За его спиной его дочь в наушниках проходит у кухонного окна, набирая стакан воды. На Юнхо снисходит понимание, как только господин Сон произносит:              — Могу я кое-что спросить?              Ох черт.              — Эм, конечно.              Он делает небрежный жест в сторону Сонхва.              — Твой друг занят?              Ох. Щеки Юнхо неловко растягиваются в непропорционально широкой улыбке. Он бросает взгляд на кухонное окно, за которым ничего не подозревающая Чеен занимается своими делами, не зная, что ее отец тут планирует ее свадьбу с любовью всей жизни Юнхо. Тот преисполняется сочувствия к ней, но в первую очередь ему нужно защитить честь Сонхва какой-нибудь высококлассной ложью.              — У него есть невеста, — восторженно начинает Юнхо. — Они обручились этой весной.              Господин Сон заметно расстраивается.              — А-а.              — Он ее обожает, — и внезапно энтузиазм Юнхо по поводу воображаемой личной жизни Сонхва вырывается из-под контроля: — Свадьбу играть собираются в декабре. Его семья советовалась с предсказателем, и тот предостерег, что спешка — не слишком мудрая идея, но Сонхва-хен считает, что любовь сильнее судьбы.              Господин Сон медленно пробирается к кухонной двери.              — А-а, мгм.              — Мне кажется, это очень впечатляюще, — сочувственно произносит Юнхо. — Я так сильно им восхищаюсь. Хотел бы я, чтобы все нашли такую любовь, а вы?              — О-о, да, — торопливо произносит господин Сон. — Послушай, мне нужно идти, а вы можете оставаться здесь сколько хотите, просто крикните, когда соберетесь уходить, и Чеен закроет калитку.              Бросив последний взгляд на Сонхва, он вздыхает и исчезает в доме. Юнхо фыркает и направляется к Сонхва, который теперь держит обеих собак на коленях, будто малышей.              С сияющей улыбкой он поднимает глаза на приближающегося Юнхо. Дыхание того перехватывает. Картина Сонхва со щенками на руках, выглядящего будто святой, омытый мягким солнечным светом, делает что-то странное с разумом Юнхо. На долю секунды его затягивает идея о Сонхва, держащем на руках их собак — которые пока еще даже не существуют, но вполне могут появиться в будущем, — сидящем на траве скрестив ноги во дворе их общего дома, достаточно вместительного для двоих человек и даже больше, где все острые углы защищены и безопасны для малышей…              Собак. Малышей собак. Щенков. Конечно же. Все эти разговоры о воображаемой свадьбе слишком ударили ему в голову.              Он присаживается возле Сонхва и старается побороть желание оказаться как можно ближе, гораздо ближе, чем позволяют приличия. Сонхва это чувствует, слегка озорно улыбаясь.              — Я знаю, о чем ты думаешь, — произносит он.              Юнхо улыбается в ответ, не отрывая глаз от щенка.              — Да?              — Мгм.              — И о чем же я думаю?              — О том, чтобы его надеть, — Сонхва задумчиво хмыкает, проводя кончиком пальца по ошейнику одной из собак. — Тебе интересно, хорошо ли он будет на тебе смотреться.              Его мозг замыкает на целую секунду, пока у него не выходит прогрузить его достаточно, чтобы выдавить:              — Что?              Сонхва почесывает собаку за ушком.              — Кстати говоря, ответ — да.              И тут Юнхо внезапно до боли осознает две проблемы: они играют с собаками в соседском саду, и у него наполовину встал. Какой позор. Но, порой, все становится плохо, прежде чем стать еще хуже.              — И как? — Сонхва бросает на него взгляд, а затем снова утыкается носом в собак. — Стоит ли нам купить тебе ошейник, щеночек?              Это, без сомнения, было местью за испорченный вечер. Юнхо подавляет всхлип и крепко сжимает ноги, смиряясь с тем, что ему придется терпеть, пока Сонхва не насытится.              Добрых десять минут спустя Сонхва наконец поднимается на ноги, разок погладив собак напоследок, и они направляются обратно домой. В его комнате, имея в запасе еще несколько часов до ужина, Сонхва вжимает Юнхо в его старую кровать и мучительно медленно скользит рукой по его ребрам.              — Я тут подумал, — начинает он, не отрывая взгляда от губ Юнхо, — если я не понравлюсь твоим родителям, могу я устроить тут сцену и уйти со скандалом?              Юнхо мягко смеется, расставляя ноги так, чтобы Сонхва мог устроиться между ними.              — Да? А ты хочешь?              — Я всегда хотел быть кинозвездой, — тоскливо произносит Сонхва, а затем наклоняется и целует его.              Юнхо низко стонет и тянет его на себя, одной рукой обхватывая его челюсть, а другой осторожно спускаясь по его спине к поясу джинсов. Сонхва вздыхает и тянется назад, сбрасывая с себя руку Юнхо. Тот непослушно хнычет, чем зарабатывает еще один предупреждающий шлепок.              — Веди себя хорошо, — бормочет Сонхва где-то у его шеи. — Твои родители внизу.              Юнхо вздыхает.              — За дверью. У которой есть замок.              Отстранившись, Сонхва смотрит на него, не впечатленный.              — Хочешь осквернить свою детскую кровать спермой и мочой?              — Разве это было бы так уж плохо? — отвечает Юнхо, распахнув ясные глаза. — Подожди, мочой?              Раньше, чем у него появляется возможность попросить у Сонхва столь необходимых разъяснений, его втягивают в очередной поцелуй, и прохладная рука Сонхва без лишний церемоний сжимает его член через штаны. Шумно выдохнув, Юнхо снова откидывается на матрас, наблюдая полуприкрытыми глазами, как Сонхва поднимается и выгибается дугой, медленно потираясь о него. Юнхо вдруг вспоминает об ограничениях их положения.              — Черт… я ничего не привез.              Улыбнувшись, Сонхва захлопывает глаза и крепче сжимает член Юнхо.              — Я не собираюсь трахаться.              Сказав это, он сползает с кровати и начинает раздеваться, стараясь не помять свитер. Лежа на боку и подперев рукой щеку, Юнхо наблюдает, как тот осторожно складывает вещи на кресле. Развернувшись к Юнхо, Сонхва хмурится.              — Что такое? — спрашивает Юнхо в легком оцепенении от вида ничем не прикрытого члена Сонхва.              Тот вздыхает.              — Одежда.              А-а. Юнхо слезает с кровати, тоже начиная раздеваться. Когда он поворачивается, Сонхва сидит, прислонившись к изголовью кровати, и неторопливо оглаживает головку своего члена, рассматривая Юнхо с непринужденным интересом. Медленно, Юнхо подползает ближе и забирается к нему на колени, нависая над его бедрами.              Подняв бровь, Сонхва дергает коленом и кивает в его сторону головой. Юнхо шумно выдыхает и обхватывает своими бедрами его бедро.              Ему требуется секунда, чтобы подстроиться под темп Сонхва. Они сейчас далеко от великолепного уединения квартиры Сонхва, где он может кричать до хрипоты, и худшее, что произойдет — это Хара начнет раздраженно царапаться в дверь спальни. Юнхо подрагивает и крутит бедрами, его член проходится по мягкой коже Сонхва, а руки упираются в изголовье по обе стороны от его головы. Тот кажется невозмутимым, его темп все такой же медленный. Юнхо рычит нетерпеливо, прижимаясь сильнее к его бедру.              — Мало, — бормочет он, отчаянно толкаясь. — Черт, можешь помочь?              — Нет, — просто отвечает Сонхва.              Выругавшись, Юнхо отстраняется и нависает над ним, в надежде немного устрашить. Сонхва смотрит на него снизу вверх и мило улыбается.              — Возможно, мне придется купить тебе ошейник раньше, чем я предполагал, — вслух размышляет он.              Секунду спустя спина Юнхо врезается в матрас, и теперь уже Сонхва нависает над ним. Он разводит его ноги и льнет ближе.              — Я же говорил, что не собираюсь трахаться, — мягко произносит он. — Твоя мама внизу, у тебя что, совсем стыда нет?              Юнхо захлопывает рот рукой, когда Сонхва надавливает коленом на его член. Он держит его так какое-то время, достаточно, чтобы Юнхо ощущал его, но недостаточно для чего-либо еще. Дождавшись, пока дыхание Юнхо выровняется, он надавливает чуть сильнее, зажимая член между своим коленом и его пахом. У Юнхо вырывается тонкий возглас от испуга.              Сонхва перекладывает еще немного веса на колено.              — Не шуми.              Юнхо запихивает в рот целый кулак — так больно ему еще не было. Его внутренности сжимаются в комок, и впервые в жизни Юнхо желает, чтобы вид Сонхва, делающего буквально какую-угодно повседневную глупость, не заставлял его твердеть как ствол дерева каждый чертов раз, потому что ему реально сложно избавиться от возбуждения, чтобы избежать этой боли.              Задачу усложняет и то, что Сонхва, придавливая его член коленом, нависает прямо над ним и, откинув голову назад, отдрачивает себе. Горло Юнхо пересыхает, прижатые к бокам руки дергаются. Сонхва опускает на него взгляд, его щеки покрывает румянец, а рука движется все быстрее и быстрее.              — Это больно? — спрашивает он хриплым, будто истертым по краям, голосом.              Юнхо всхлипывает, зажмуриваясь, и выгибает спину, отрывая ее от кровати, пока Сонхва не прижимает его обратно, твердая коленная кость упирается в его член, будто кол в промерзшую землю. Давление на его живот достигает критической точки, если Сонхва надавит чуть сильнее — он, кажется, лопнет.              Но, как только зрение Юнхо начинает затуманиваться, тяжесть пропадает. Он открывает глаза и видит Сонхва — алеющий и задыхающийся, тот подползает выше, замирая прямо над шеей Юнхо. Юнхо послушно открывает рот и позволяет Сонхва погрузить свой член.              Челюсть Юнхо напрягается, он низко стонет, когда Сонхва едва не перекрывает ему весь воздух. Тот замирает, тяжело дыша, и поглаживает Юнхо по щеке одной рукой.              — Ты в порядке?              Юнхо глубоко дышит через нос. Хмыкнув, Сонхва переносит вес на колени и медленно начинает толкаться.              — Можешь прикоснуться к себе, — хрипло шепчет он. — Давай, малыш.              Его большой палец утирает слезы со щек Юнхо, и тот обхватывает себя рукой, пытаясь попадать в ритм, заданный Сонхва, но он слишком перевозбужден, чтобы что-то контролировать, находясь уже на краю. Ему требуется всего пара жестких движений, чтобы кончить себе в руку.              Сонхва сверху посмеивается. Его темп ускоряется, и одна рука зарывается в волосы на макушке Юнхо. Тот тянется ко второй его руке и сплетает их пальцы. Глаза Сонхва закатываются, закрываясь; ругательство, резкий вздох — и он кончает прямо в горло Юнхо.              Чуть позже он лениво валяется на кровати, пока Юнхо открывает окно в отчаянной попытке проветрить комнату. Но ничего не помогает. Видимо, придется попросить у Джихо его самый ядреный дезодорант.              — Знаешь, — комментирует Сонхва за его спиной. — Я серьезно насчет поводка.              Юнхо врезается ногой в свой старый стол. Сильно.              — Господи, мы можем обсудить это, когда моя мама не будет в пяти шагах от нас?              — А-а, значит ты не против раздавить себе член прямо на своей детской кровати, а вот декоративные ограничители — это уже перебор?              — Притворюсь, что я этого не слышал, — раздается из-за двери голос Джихо. — Притворюсь также, что вы осознаете, что стены здесь довольно тонкие.              Сонхва судорожно набрасывает на себя одежду, пока Юнхо бросается к двери и проверяет замок.              — Привет, — произносит Джихо, когда тот ее открывает, — душ свободен. Думаю, он вам понадобится перед ужином.              — Спасибо, — пропискивает Сонхва из-за спины Юнхо и быстро проталкивается мимо них в коридор со сменной одеждой в руках.              Вздохнув, Юнхо прислоняется к дверному косяку. Джихо смотрит на него обеспокоенно. Юнхо поднимает бровь. Его брат в ответ поднимает свою. Юнхо снова вздыхает.              — Ну что?              Джихо пожимает плечами.              — Это как-то помогло? Или вы просто избегаете проблему размером с маму при помощи агрессивного секса?              — Понятия не имею, о чем ты, — легкомысленно отвечает Юнхо, захлопывая дверь перед его носом.              Прислонившись к ней, он низко стонет, чувствуя себя совсем как человек, который избегает проблему размером с маму при помощи агрессивного секса.              

***

             Ужин замечательный. Окружающая обстановка же оставляет желать лучшего.              Хотя нельзя сказать, что у кого-то слишком уж плохое настроение. Мать Юнхо болтает о его тете, которая чуть было не стала жертвой мошенников. Его отец кивает и посмеивается по ходу истории, иногда задавая вопросы Сонхва, чтобы вовлечь и его в разговор. Джихо делится планами на студенческую поездку. А Юнхо пытается придумать наилучший способ обрушить на свою мать новость о том, что он больше не встречается с Минги.              К слову об этом…              — Юнхо-я, — внезапно произносит госпожа Чон, — твоя тетя спрашивала о тебе.              Юнхо пару раз моргает.              — Да? Эм-м, передавай ей привет.              Она отрицательно качает головой.              — Да нет, я не о том. С тех пор, как ее сын женился, она постоянно интересуется, — госпожа Чон наклоняется вперед с горящими глазами. — Я подумала, что стоит спросить, прежде чем что-то ей рассказывать, но я могу рассказать?              В животе Юнхо образуется что-то вроде кратера. Сейчас он не в состоянии даже посмотреть на Сонхва.              — О чем рассказать?              — О тебе и Минги, — произносит она, будто это самая очевидная вещь. — Не переживай, я со всем разберусь, она не посмеет и слова сказать. Я просто хочу, чтобы она уже отстала с этими вечными расспросами, понимаешь? Это неуважительно по отношению к тебе…              Что ж, думает Юнхо, делая глубокий вдох, это даже хорошо, что она сама подняла эту тему. Крошечное Божье чудо.              — Омма, — произносит он, мягко прерывая ее. — Минги и я больше не вместе.              За оживленным ранее столом воцаряется тишина. Рука Сонхва укладывается на колено Юнхо, и тот снова глубоко вздыхает, стараясь успокоиться. Его мать выглядит шокированной, ровно как и отец.              — Но почему? — шепчет она.              Действительно, почему.              — Нам лучше было остаться друзьями. Он тоже это понимает.              По-прежнему выглядя потрясенными, его родители медленно кивают, будто физически пытаясь обработать полученную информацию. Но, к сожалению для них, это были еще цветочки.              Юнхо тянется и обхватывает под столом руку Сонхва.              — И у меня есть новость.               Сбоку он ощущает на себе взгляд широко раскрытых глаз Сонхва. Брови его отца начинают медленно ползти к линии роста волос, когда тот замечает их сцепленные руки.              — Я встречаюсь с Сонхва-хеном, — объявляет Юнхо. Сжимая ладонь Сонхва в своей, он улыбается родителям. — Я привез его, чтобы познакомить с вами.              Следует долгая пауза, пока осознание опускается на лицо его матери. Отец тем временем уже перешел к стадии принятия и начинает медленно кивать головой. Юнхо с тревогой наблюдает, как глаза его матери снова обращаются к Сонхва, теперь уже с новым интересом, будто она видит его впервые в жизни.              — Эм-м, — начинает нервно Сонхва, но та прерывает его.              — Ты!              Всем требуется секунда, чтобы понять, что это предназначалось Юнхо. Он подскакивает на стуле, широко распахнув глаза под напором ее ярости. О Господи. Кажется, в конечном счете ему придется дать Сонхва воплотить его мечту кинозвезды.              — А ты не мог сказать мне это раньше, чтобы я не делала из себя посмешище перед этим несчастным мальчиком?              Юнхо несколько раз моргает. Рядом с ним воздух шумно покидает легкие Сонхва, когда тот медленно выдыхает. Госпожа Чон выглядит просто убитой, все ее лицо пылает, пока она продолжает свою пламенную речь.              — Целый день я не затыкалась по поводу Минги, и конечно же я люблю его, это очевидно, но… Боже мой, как унизительно… — она тянется через стол и обхватывает плечо Сонхва. — Мне так жаль, родной, я обидела тебя, — она снова падает на стул с низким стоном, — еще и после того, как ты привез мне самодельный тасик! Какая же я дура!              — Ну-ну, — пытается утешить ее господин Чон, похлопывая по руке.              Сердце Юнхо колотится, будто паровая машина. Он смотрит на покрасневшего Сонхва, сидящего с широко распахнутыми глазами, и коротко смеется с облегчением.              — Так, — осторожно начинает он, — он тебе нравится?              Его мать снова низко стонет.              — Даже не заговаривай со мной!              

***

             Ответ — да. Конечно же, да. С чего бы он ей не понравился? Что касается Юнхо — тот совершенно уверен, что любой, кому не нравится Сонхва, беспросветно глуп, а его мать не глупа. В конце концов, это она его родила.              Отбросив зацикленный характер вышесказанного, Юнхо невероятно приятно наблюдать за тем, как его мать болтает с Сонхва после ужина, пока они вместе моют посуду. Отец его поставил свою отцовскую печать одобрения, похлопав Юнхо по плечу, и отправился в зал пить чай. Джихо тоже удалился в свою комнату, а Юнхо тем временем пытается не рыскать вокруг кухни, будто любопытный кот.              Тем не менее, как только госпожа Чон принимается рассказывать Сонхва истории из детства Юнхо, он решает больше их не трогать и скрывается наверху. Есть вещи, которые ему лучше не слышать вновь.              Сонхва поднимается в комнату час спустя, с широкой улыбкой и кружкой горячего чая. Поставив ее на тумбочку у кровати, он вытаскивает один из наушников Юнхо, начиная мягко играть с мочкой его уха.              Юнхо расплывается в глупой улыбке.              — Давно не виделись.              Сонхва фыркает и дергает его за мочку. Его губы кажутся Юнхо сладкими, когда тот его целует. Чуть отстранившись, Юнхо удивленно моргает.              — Мы ели тасик с чаем, — признается Сонхва с лукавой улыбкой.              Ох, это катастрофа. Он не должен ощущать такое головокружение лишь из-за того, что его парень пил с его мамой чай.              — А как же я? — Юнхо притягивает его ближе к себе за запястье. — Вы вот так просто меня бросили?              Сонхва закатывает глаза.              — Переживешь.              Его теплая тяжесть придавливает Юнхо, и они снова целуются, теперь уже дольше и без прежнего напряжения. Юнхо крепко обнимает Сонхва и натягивает на них одеяло, устраиваясь поудобнее. В его животе медленно расползается тепло, когда Сонхва расслабляется в его руках, его губы поверх губ Юнхо движутся все более и более сонно и неспешно. Он лениво указывает Юнхо на кружку уже остывшего чая, и тот выпивает все залпом, чтобы без промедления снова вернуться к его губам.              В конце концов, тщательно зацелованный и убаюканный, Сонхва отрывается от Юнхо, чтобы напомнить о чистке зубов. Чего Юнхо предпочел бы сейчас не делать. Так что он закидывает руку Сонхва за спину и переворачивает их, придавливая того к кровати.              — Спи, — бормочет он.               Сонхва со вздохом шлепает его по руке, протестуя для вида, и хнычет, что тот тяжелый, но затем наконец смиряется со своей судьбой.              

***

             —… плотно закрыт, но все равно старайся его не переворачивать. Не хочу, чтобы все разлилось. А-а, и не забудь, когда доешь, рассказать как тебе. Попроси у Юнхо…              Пока Юнхо таскает в машинку их сумки и другие вещи, которыми его нагрузила мать, из кухни доносятся обрывки разговора. Весь вчерашний день они провели гуляя по городу, магазинам и кафе. К тому моменту, как они вернулись домой, госпожа Чон накупила Сонхва столько подарков, что их с лихвой хватило бы еще на два визита плюс Рождество.              Сейчас, стоя на кухне, она передает герметичный контейнер комкука и набор разной выпечки безмерно благодарному Сонхва, который все распускает хвост и наслаждается ее вниманием, пусть даже и стараясь выглядеть скромным.              Юнхо заходит на кухню, притворно нетерпеливо ворча на них.              — Может уже вернешь мне моего пассажира? Нам пора ехать.              Цокнув языком, госпожа Чон притягивает Сонхва в объятия. Тот прогоняет Юнхо за ее спиной, и Юнхо только фыркает от смеха.              — Береги себя. Позвони мне, как доберешься домой, и передай своей маме, что я в любой момент рада буду обсудить с ней…              — Омма! — вопит Юнхо, до невозможности смущенный. Боже правый, все это мероприятие только и заставило ее преисполниться желания спланировать свадьбу.              Стоя рядом с Джихо, она машет рукой, пока они уезжают. Сонхва, держа контейнер с супом на коленях, будто ребенка, сидит с абсолютно блаженной улыбой на лице. Бросив на него взгляд, Юнхо низко стонет.              — Не надо, — предупреждает он. — Не давай ее номер своей маме. Ты пожалеешь об этом.              Сонхва пожимает плечами.              — Не знаю не знаю, она кажется очень милой женщиной.              — Именно так она тебя и словит, это паутина материнского обмана. Она теперь не успокоится, пока не поженит нас — и никакой закон ее не остановит!              Под конец своей речи Юнхо уже улыбается, и как только Сонхва разражается смехом — он присоединяется к нему.              Сворачивая на шоссе, Юнхо протягивает руку и толкает Сонхва в плечо.              — Я не шучу, — смеется он, — ты застрянешь со мной навечно.              Сонхва протяжно хмыкает, довольный.              — Разве это было бы так уж плохо?              Смех Юнхо перетекает в улыбку. Сонхва рядом с ним откидывает голову на сидение и смотрит на Юнхо с нежностью, возвращая ему его же собственные слава с довеском из чего-то сияющего и очень теплого. Оно зажигает искру предвкушения в венах Юнхо и вызывает в его голове одну за другой яркие белые вспышки, окутанные трепетом обещания. Он выпускает долгий и медленный вздох, чуть крепче сжимая пальцы на руле.              — Нет, — удовлетворенно признается он. — Думаю, не так уж и плохо.