Тот самый, единственный

Я очнулся далеко за полночь у себя в покоях. Старый лекарь, устроившись на низком сиденье, монотонно читал мантры, держа меня за запястье и считая пульс. Комнату наполнял густой аромат благовоний. Я содрал со лба мокрую тряпицу, пропитанную куркумой и горчичным маслом. Лекарь мгновенно отпустил мою руку, поняв, что я очнулся. И тут я заметил Дхану, стоявшего за спиной у целителя. Брат выглядел до предела взволнованным. Даже свет лампад и полутьма опочивальни не могли скрыть его бледности. Встретившись глазами сначала со мной, а потом и с целителем, Дхана решительным жестом молча указал лекарю на дверь, явно намекая, чтобы тот убирался. Старик вскочил с резвостью юноши, немало удивив меня, откланялся и быстро исчез. Дхана приблизился, сел на освободившееся место и осторожно коснулся моей руки. — Ты упал в обморок. Помнишь? — Да. — Что случилось? На тебя напали? Ударили? — Нет. Голова болела, во рту было сухо. А ещё почему-то казалось, будто только что я пережил нечто настолько дурное, что и вспоминать не хотелось. — Пить, пожалуйста, — слабо прошептал я, едва шевеля губами. Дхана протянул мне округлую чашу с терпким отваром, подслащённым мёдом. Приподнявшись, я сделал несколько глотков. Напиток горчил. Кроме того, он показался мне чересчур горячим. Я снова тяжело откинулся на подушки. Неожиданно из мрака забытья медленно, будто чёрные наги, стали выползать воспоминания об Араве, о пергаментах с рисунками… Я снова закрыл глаза, сожалея о том, что не умер. — Чандра, — голос Дханы звучал очень ласково, но я слышал в его интонациях тревогу, — ты раньше никогда не терял сознания. Дурдхара и Шипра случайно нашли тебя внутри библиотеки. Я принёс тебя сюда, и ты пролежал весь день до вечера. Я очень волновался! Расскажи, что последнее ты помнишь? — Я читал «Камасутру». А потом всё. Темнота, — слукавил я. Арава упоминать не хотелось. Я не был уверен, что этот парень существовал на самом деле, а не только в моём воображении. Ведь если он действительно находился в библиотеке, то почему не позвал на помощь, когда я рухнул на пол перед ним? А даже если испугался и сбежал, чтобы его не обвинили ни в чём, то должен был бросить свои пергаменты на видном месте. Дурдхара с Шипрой нашли бы этот ужас и непременно показали Дхане. Но брат молчит. Значит, ничего не было? В библиотеке я находился один? — Должна же быть причина, — Дхана нахмурился. — Может, мало поел за утренней трапезой? Ты вообще мало ешь, я вижу! Такой тощий стал… Надо серьёзно взяться за тебя и следить, чем ты питаешься, — заключил он, стараясь перевести разговор в шутку. — Питание ни при чём, — вздохнул я, радуясь тому, что хоть моё недомогание помогло нам увидеться лишний раз. Правда, радость быстро иссякла. До сих пор было неизвестно, что в моих воспоминаниях является правдой, а что — сном. Пока я лежал без чувств, в голове начали появляться и вовсе странные видения. Вот молодая женщина с длинной косой, одетая в синее сари, смеётся и кружит меня на руках. Вот неизвестный мужчина лет тридцати, совсем не похожий на покойного батюшку, треплет меня по волосам и говорит, что я вырасту сильным кшатрием. Вот я бесстрашно стою на невероятно высокой стене и гляжу вдаль. Неизвестный мужчина указывает мне вперёд и объясняет, что там, мол, находится Магадха, а в Магадхе много врагов, но есть и один друг… — Скажи, а кто воспитывал меня до четырёх лет? Прежде, чем я вернулся в Паталипутру? — неожиданно поинтересовался я. — Обычные слуги, — брат пожал плечами. — Они давно не работают у нас. Кто-то состарился и умер. Кто-то вернулся домой по доброй воле, когда я забрал тебя оттуда. — В Хава Мехел ведь не слишком высокая стена? — я приподнялся и сел на ложе. — Достаточно высокая, чтобы защитить от врагов. — А я помню во-от такую высоченную крепость и огромную стену, — я показал руками размер стены. — Мне кажется, даже в Паталипутре нет такой. Вокруг был лес! Где такое место, брат? В Хава Мехел есть канал, заполненный водой, но за ним начинается равнина. Значит, я помню не Хава Мехел? До приезда в Паталипутру я жил где-то ещё? Мне показалось, или брат взволновался? — Тебе что-то приснилось, — улыбнулся он, погладив меня по волосам. — Ты не жил больше нигде, кроме Хава Мехел и этого дворца. — А служит ли в нашем дворце юноша примерно моих лет, похожий на меня? — вырвалось вдруг. Даже если Арав мне приснился, лучше выяснить это прямо сейчас. — Нет, разумеется. С чего ты взял? — Дхана смотрел на меня во все глаза, но я отметил, как расширились его зрачки и дрогнул голос. «Брат может скрыть правду, если Арав действительно проводит с ним ночи, — мгновенно понял я и тут же другая мысль посетила меня. — Наверняка шпионы Бхутапалы видели Арава входящим либо выходящим из покоев Дханы. Они могли в темноте спутать его со мной. Вот почему все царевичи теперь считают, что мы с Дханой творим непотребное!» Но если это так, и я прав, то брат, конечно, не признается. Я продолжал в упор смотреть на Дхану, представляя себе, как он раздевает этого негодного Арава, целует его, опрокидывает на ложе… На то самое ложе, где когда-то отдыхал я в детстве, обняв его, и мне рассказывали истории про асуров и дэвов. Захотелось орать, но я сдержался. Вот сейчас он так близко, и мы здесь одни. Чем я хуже Арава? Могу ли я просто поцеловать его в губы, высказав всё, что накипело за эти кошмарные два года?! — Ладно, скажу Шипре, что с тобой порядок. Она очень тревожилась. Отдыхай. Если что-то понадобится, зови Пушпу. Она не только твоя наложница, но и хорошая служанка. Пусть принесёт тебе фруктов и свежей воды. Дхана ушёл. Я уткнулся лицом в подушку и прикусил зубами мягкий угол ткани. — Невыносимо, — прошептал я себе под нос. — Невыносимо… *** На другое утро я отправился в библиотеку, но там было пусто. Непристойные записи я не отыскал, хоть и рыскал из любопытства по всем полкам так тщательно, что дотошные шпионы брата Бхутапалы с их уникальными способностями могли бы позавидовать мне. Ничего не обнаружив, я поставил себе новую задачу — найти Арава или хотя бы признаки его присутствия во дворце. Я пытался расспрашивать про него Шипру, Пушпу, других служанок… Добрался даже до Бхадрасала со своим вопросом, но никто про Арава ничего не знал, и я вынужден был сдаться. Моё внутреннее состояние становилось всё хуже по мере приближения к свадьбе. Ракшас ежедневно «пытал» меня и Шипру бесконечными беседами об обязанностях и нравственном облике супругов. Аматью «приговорил» к этому действию Дхана. Он приказал первому советнику просветить наши незрелые умы. Я слушал, но ничего из сказанного не задерживалось в памяти. Я мог думать только о том, что безнадёжно влюблён в родного брата, и вся моя жизнь, едва начавшись, уже летит в пропасть. *** Арав «нашёлся» спустя двадцать дней. Увидеть его в библиотеке после того, как я почти уверился, что он — плод моего воображения, было всё равно, что наступить на живую змею в джунглях. — Ты всё-таки настоящий! — воскликнул я, приближаясь к нему вплотную. — Раджкумар, — Арав улыбался. — Рад вас снова видеть. А вот я отнюдь не был уверен в том, что так уж обрадовался встрече. — Ты бросил меня, когда я тут свалился! Даже не позвал на помощь! — возмущённо кинул я обвинение в лицо этому наглецу. — Простите. Я не мог звать на помощь. Меня бы заточили в тюрьму, если бы я обнаружил себя. — И что это значит?! — остолбенел я. — Всё просто. Меня доставили в Паталипутру по приказу самраджа, но потом спустя недолгое время самрадж приказал увезти меня подальше отсюда и оставить жить в какой-нибудь забытой всеми деревне. Мне много золота дали! — похвастал Арав, а потом прибавил расстроенным голосом. — Лишь бы я больше никогда не показывался никому на глаза… Однако до забытой деревни я не доехал. Я сбежал от того сопровождающего, которому самрадж поручил довезти меня, вернулся во дворец и скрылся в библиотеке. Сюда редко заходят. А я предпочитаю не показываться никому на глаза. Живу тут, читаю… Мне это нравится. — То есть, ты вроде как отверженная наложница? — не удержался я от язвительного замечания. Ревность душила меня. Я ничего не мог с собой поделать. — Вроде, — печально вздохнул Арав, даже не обидевшись на мою реплику. — Правда, я не дорос до наложницы, — тихо добавил он. — Даже несмотря на всё, что было между мной и самраджем. — Что у вас было? — сухо спросил я, с трудом понимая его уклончивые выражения. — Отвечай! Это приказ, — прибавил я сурово. Арав отвернулся и долгое время теребил край какого-то растрёпанного пергамента, торчащего на одной из полок, потом тихо промолвил. — Вы не убьёте меня, раджкумар, если я признаюсь, что в прошлый раз немного приврал? — Приврал? — почему-то в моём сердце всколыхнулось некое чувство, сродни надежде. На что вот только я надеялся, мне было самому неясно. — Ничего не было, кроме прикосновений. Самрадж всегда требовал, чтобы я поворачивался к нему спиной. Никогда не смотрел мне в глаза и не позволял смотреть на него, когда он обнажён. А я хотел большего! Самрадж для меня — это целый мир. Даже если он никогда не позовёт меня снова, я всё равно буду его ждать! Я перечитаю эти пергаменты, чтобы знать все способы, как доставить удовольствие ему. Он поймёт однажды… Он не сумеет отказаться от меня, когда я наберусь смелости и приду к нему снова, став более опытным и умелым. Я смотрел во все глаза на этого обезумевшего влюблённого и понимал, что Арав недалеко ушёл от меня. Или я — от него. Мы, оказывается, в своём сумасшествии были похожи. — Он даже никогда не называл меня по имени, — Арав вдруг сполз по стене, скорчился и прижал колени к груди, пряча в них лицо. — На вершине блаженства он называл меня Луноликим… Хотел бы я знать, кого он представлял на моём месте? Всё бы за это отдал! Кровь прилила к моему лицу и бешено застучала в висках. Я пошатнулся, но устоял на ногах. «Нет. Это безумие. Но я обязан проверить!» «Я буду звать тебя Луноликим, потому что, я уверен, тебя нашей семье подарил сам Чандрадэв», — прозвучало в ушах так явственно, словно Дхана сейчас стоял рядом и говорил со мной. Это было сказано так давно, но я помнил! Я не забывал ни одного слова, сказанного мне братом с того самого дня, как впервые осознал себя едущим верхом через лес в его объятиях. — Раджкумар? — только и успел я услышать за своей спиной. — Куда вы?! Я мчался по коридорам дворца так, что служанки едва успевали уворачиваться. Когда-то Панду предупредил, что я могу обвариться кипятком, столкнувшись с кем-то, идущим из кухни, но сейчас мне было всё равно. Даже сама смерть не смогла бы остановить меня. Я ворвался в опочивальню к Дхане. Он спал, измотанный очередной длительной встречей с браминами и жалобщиками-вайшьями. Телохранители попытались было войти следом, но я так зло прикрикнул на них, что они ретировались. Я стоял возле ложа, смотрел на брата и дрожал как пальмовый лист в грозовую ночь. Кусочки мозаики сложились. Я отчётливо понимал, что меня после нынешнего поступка ждёт Патала, и был готов к этому. «Дхана не виноват. Видите, дэвы? Это я сумасшедший, чьё сердце и разум полны греха! Накажите меня одного, а его не трогайте». Опустившись на колени, я затаил дыхание и, трепеща всем телом, обмирая от собственной смелости, впервые приник к желанным губам.